# 32. День рожденья - светлый праздник

Дмитрий Святославович Клеймёнычев

В силу нашей офигенной подготовки в области самогоноварения, флягу с закваской для бражки мы передержали. Она раздулась от углекислого газа, как Рузи Байнозаров от штанги и гантелей. Фляга была выполнена из алюминия, а он, как известно, имеет не бесконечную прочность. Мини-взрыва мы не допустили, газ выпустить успели, драгоценную закваску сохранили, но само изделие навсегда приобрело форму электрической лампочки. В родной чехол раздутая фляжка поместилась, поэтому Бендер почти не расстроился, сказал, что теперь в неё влезет гораздо больше полезных жидкостей. Он так и носил её с собой по горам в раздутом состоянии, а я подумал, что это для напоминания о светлом празднике дня моего рождения.

День моего рождения, как торжество, предполагалось проводить по месту несения службы, "без отрыва от производства". На эту тему мне вспомнился старый анекдот.

У любителя зимней рыбалки спросили:

- Ты чё, дома не можешь водки попить, в тепле и уюте?

Мужик в ответ:

- Дома попить могу, базару ноль. А где взять надлежащий антураж?

На моё двадцатилетие антураж образовался не просто "надлежащий", он получился охренительный и даже "охренетительный", как выражались пацаны из Узбекистана. Не знаю, может быть местным таджикам панджшерские виды и перспективы поднаскучили, может для них в диковинку стала бы "степь да степь кругом", чтобы всё вокруг было плоское и ровное, удобное для ходьбы. Но мне, в мои 20 лет, окружающая действительность казалась сказочной сказкой, я крутил по сторонам коротко стриженой башкой, рассматривал Гиндукуш, ущелье Хисарак и варанов, егозивших по скалам.


Между делом, среди варанов и скал, в поле моего зрения вполз снарядный ящик, наполненный гранатами с вкрученными запалами. Затем ящик тротила. Потом стали попадаться разбросанные в хаотическом порядке стреляные гильзы, пустые цинки от патронов, пустые банки от сухпайка и сердечники от ДШК. Душманы, заразы такие, приволокли из Пакистана ДШК, установили его где-то в горах, над населённым пунктом Хисарак, и приловчились ежедневно обстреливать наш пост одиночными выстрелами. Причем, позицию выбрали настолько грамотно, что мы постоянно шарили биноклем по горам, но раскрыть местоположение огневой точки никак не могли.

Короче, антураж для моего "круглого юбилея" удался. В Союзе я мог, теоретически, поехать на Кавказ или на Алтай, имел возможность приколоться на день рождения в горном походе. Но никто не дал бы мне покидаться гранатами. А пулемёт кто бы мне там дал? А АГС? А салют запустить из осветительной ракеты? На Зубе Дракона это всё находилось в свободном доступе. Под руками, в самом удобном месте, стоял большой снарядный ящик, заполненный несколькими сотнями килограммов ручных гранат. Безо всяких проблем я мог взять парочку, или даже троечку, и сделать небольшой салют, если бы вдруг захотел.

По Закону Глобального Западлизма салютами я был сыт по горло, они даже раздражали. Скажем, весьма напрягал своими дурацкими выстрелами душманский ДШК. Почему-то хотелось тишины и покоя, а ещё нормально было бы помыться с мылом. Я плюнул себе на палец, потёр пыль, налипшую на пот моего раздетого по пояс туловища. Через минуту усердия, на моей груди красовались четыре огромные буквы "ЦСКА", написанные наслюнявленным пальцем через горную грязь. В свой день рождения, в такой светлый праздник, я оказался весьма темноватого оттенка из-за ненадлежащих бытовых условий, но постарался не расстраиваться из-за отсутствия гигиены и подумал: - "Зашибись, что могу плюнуть. Значит, я напоен, и у меня нет обезвоживания. И это уже хорошо".

После полудня, аккурат к началу отдыхающей смены Коменданта, Бендер откопал из горячего песка полуторалитровые пластиковые фляги с бражкой. Всего у нас вызрело шесть таких фляжек, общей ёмкостью девять литров. Если разделить это количество жидкости на десять рыл, то получится меньше, чем по литрухе на брата. Не то, чтобы не станешь валяться в канаве, наверное, даже, не запоёшь. Из соображений "раз мы такие сознательные", Олег оставил для нас троих несколько больше, чем собрался раздать пацанам. Причем командирам не выделил ничего вовсе. Им на Зубе служилось тоже не сахар, как и нам. Поэтому очень хотелось угостить и Хайретдинова, и Ефремова, но мы побоялись это сделать. Было бы совсем нехорошим поступком, если бы мы предложили Хайретдинову "выпить с рабочими", а он взял бы, да и согласился. Это был бы позор командиру. На боевом посту негоже бухать с подчинёнными. Я думаю, если бы мы предстали перед ним с фляжкой браги, то он вылил бы содержимое на наши тупые рожи, а пустой флягой настучал бы по башке. Пустой, чтобы, с одной стороны, не снизить боеспособность солдата, а с другой, - чтобы научить его включать черепно-мозговую деятельность, хотя бы изредка, хотя бы через раз.

В общем, бражку командирам мы не понесли, дождались, когда они оба потеряли бдительность из-за начала отдыхающей смены, затем прошвырнулись по территории поста Зуб Дракона, угостили пацанов, приподняли им, так сказать, боевой дух. После трудов праведных мы втроём (Бендер, Шабанов и я) задержались у Мишки Мампеля на "пищеблоке", решили, что нормально будет к сладенькой бражке устроить сладкий стол. В царандойском блиндаже мы набрали душманской крупнозернистой муки серого цвета, налепили серых блинчиков и разложили на листе жести, то есть, на "плите". В центр каждого блинчика положили по кусочку сахара, завернули сахар в тесто, как следует обжарили и получили "пирожки" с сахаром внутри. Этот рецепт придумали Андрюха Шабанов и Бендер, чтобы сделать мне праздник.

После изготовления "пирожков" мы удалились в "Идальню" устраивать пикник, то есть жрать, бухать и получать удовольствие на открытом воздухе.

Первым толкать застольную речь взялся Шабанов. Он поднял котелок с брагой и задвинул длинный "грузинский" тост:

- Представьте, пацаны, что после войны я у себя на заводе, Олег у себя на предприятии во Львове, а Димон в ХимНИИ в Минске, за выполнение Социалистического плана, получим путевки от профсоюза в дом отдыха на юг, в Афганистан, в Руху. Ведь Афган будет такой же, как Союз: всё будет сыто, мирно и спокойно. По улицам будет культурно шляться рабочий класс, мирные аграрии и девки без паранджи.

Бендер: - А "Дом отдыха" сделают в нашем ослятнике прямо с бэцыками и мэцыками.

Я: - Это что ещё за хрень?

Бендер: Бэцыки - это те, что на хрену у мэцыков. Мэцыки - на хрену у ман@овошек, а ман@овошки на хрену у советского солдата.

Шабанов: - Ну, какая разница! Главное, путевки будут бесплатные, как передовикам и ветеранам. И мы пойдем в поход по этим горам, по этим тропинкам. Без карт и путеводителей, потому что все эти пейзажи вместе с картами навсегда отпечатались в наших сердцах.

Бендер: - И не надо будет опасаться засад и мин!

Шабанов: - Тогда всё! Назначаем встречу здесь, на Зубе Дракона, двадцать второго июня!

Бендер: - А, может, всё же нам, для начала, в Союзе встретиться? Может, зря сразу на Афган замахиваться?

Шабанов: - Точно, в Минске, у Димки! В институте! Он же постоянно рассказывает, какие в Белоруссии красивые девушки! Уж больно хороши, если не врет.

Я: - Нет, пацаны, давайте назначим встречу у Сереги Губина ... если он жив.

Шабанов: - Жив, конечно же! Приедем к нему, привезём с собой бражки и "пирожков". Курить будем только трубки.

- Потом пойдем в кабак, закажем всего, всякого и побольше! - Бендер показал рукой на пустые консервные банки.

Я: - Да, завалим, такие, в кабак и заорём на весь зал: - "Официант, нам водки и перловки!"

Бендер: - Точно! Заставим официанта залезть на барную стойку и бросать наш заказ, как с вертушки!

Шабанов: - Желательно, в разные стороны!

Это был очень трогательный День Рождения, очень утончённая беседа. Мои братаны проявили самую нежную заботу в нашем подъезде, чтобы сделать мне Праздник, запоминающееся Событие.

Праздник, как говорится, удался, но особо запомнилось событие. Оно произошло неожиданно. Сразу после слов "в разные стороны" я схватился двумя руками за живот и выпрыгнул из "Идальни" в траншею Герасимовича, потому что откушал полтора котелка браги и, по-взрослому, закусил "пирожками" с кусочками рафинада внутри.

Непонятно, что я сказал?

Себе в пузо я залил раствор винных дрожжей и закинул им сверху жрачку в виде сахара. Ясен пень, что дрожжи обрадовались и буйно попёрли в рост. Если вспомнить, что они умудрились раздуть металлическую (алюминиевую) фляжку до состояния "лампочки Ильича", несложно догадаться, какую разруху они учинили мягкому интеллигентному человеку, сделанному из эластичного материала. Прямо в ходе утончённой беседы про культуру, мне сорвало резьбу и выбило днище.

Боже, как я с-с-с... сразу-то и не высказать, насколько мне поплохело. Дрожжи так "даванули на клапан", что добежать до духовского тубзика я не имел никаких шансов, а гадить на территории поста счел неприличным, поэтому выпрыгнул из траншеи за бруствер. Там был скальный обрыв высотой, то есть глубиной, метра два или три. Ножищи я себе укрепил, потому что не филонил, регулярно ходил во все "караваны" и за водой. Трёхметровая высота для меня препятствием не была. Я бесстрашно сиганул за бруствер и полетел вниз. Пока летел, расстёгивал штаны и мечтал, что приземлюсь, а штанишки уже расстёгнуты и в воздухе приспущены. Но в ходе полёта до меня дошло смутное воспоминание, что вчера, вот сюда, под эту скалу, мы с Бендером поставили на растяжку две гранаты РГД-5. Проволочки натянули крест-накрест, чтобы, если душок сюда вопрётся, обе гранаты сработали. Пока запалы будут гореть, одну гранату он, может быть, успеет сорвать с колышка и выкинуть за скалы, а вторая должна уязвить его в самое болезненное место - прям под зад. Хор-рошая была мысль, жалко, что я её забыл и полетел навстречу к двум гранатам сам, с расстёгнутыми штанами.

По итогу, в штаны я не наложил, - от испуга забыл, зачем туда летел. Когда шлёпнулся своими армейскими гамашами на площадку с гранатами, обнаружил, что проволочки от растяжек прошли аккурат промежду моими ногами. В этот раз мне крупно повезло. Судьба подарила мне на день рождения Подарок, самый офигенный из всех мыслимых и немыслимых, - возможность ещё немного подрыгаться на этом свете.

К моему глубокому огорчению я не смог уйти с той скальной площадки до самого окончания отдыхающей смены начальства. Пока Хайретдинов не проснулся и не рявкнул, я "с горшка" не слез. История с выпрыгиванием за бруствер получила весьма продолжительный физиологический финал: во много "подходов" меня выворачивало наизнанку со всех сторон в жутких конвульсиях, причем под давлением. Меня "плющило" настолько сурово, что на каком-то этапе я стал воспринимать две гранаты РГД-5 не как опасность, а как один из элементов пресловутого "антуража".

Чем закончились посиделки в "Идальне" я не видел, какая карма накрыла моих дружбанов, сказать не могу. Пусть уважаемый читатель додумывает эту ситуацию сам. А лично я, в день своего двадцатилетия, сделал один серьёзнейший и недвусмысленный вывод, на всю оставшуюся жизнь:

НИ-КОГ-ДА!!!

Ни при каких обстоятельствах!

Не буду больше закусывать брагу "пирожками" с сахаром внутри.