# В доме Абдул Гаффар-хана

Андрей Ревович Соколов

Посвящается моему деду Соколову Николаю Дмитриевичу, прожившему долгую и непростую жизнь.


Почти случайно в руки попала старая фотография. На черно-белом снимке военные люди с собакой позируют на фоне не особо примечательных растений, а на заднем плане - просто стена. Мало кто обратит внимание на такое произведение искусства, разве что сами участники, вспоминая о своей молодости, да и то - снимок слабоват, лица едва различимы.


Между тем, событие было знаменательное.

Эту фотографию сделал капитан Гареница в шесть часов утра 23 января 1988 года. Солнце еще не взошло, человеческий глаз в предрассветную пору видит хорошо, а вот для обычной фотопленки задача оказалась трудной. На снимке слева: Володя Галич, рядом переводчик, саперы, и служебная собака. Стоит эта группа на месте, где позже был захоронен Великий лидер пуштунских племен Абдул Гаффар-хан, рядом с его домом в городе Джелалабаде. Процессия похорон состоялась спустя несколько часов.


В декабре 1987 года в батальон пришла тревожная телефонограмма:

" В Пешаваре в любой момент может скончаться лидер пуштунских племен Гаффар-хан. Согласно его завещанию, он должен быть захоронен на территории имения в городе Джелалабаде. В случае его похорон все подразделения батальона должны быть приведены в полную боевую готовность, - в Джелалабаде и его пригороде возможны провокации и теракты".


Пункт постоянной дислокации Джелалабадского батальона специального назначения находился в трехстах метрах от дороги Пешавар - Джелалабад - Кабул, по которой должны были прибыть пуштунские племена. Как могли повести себя на похоронах многочисленные паломники: представители двенадцати миллионов из Пакистана и восьми миллионов из Афганистана, никто даже предположить себе не мог.


Время шло, все было тихо. Батальон вел плановую боевую деятельность в зоне своей ответственности. Все уже стали забывать о тревожном сообщении, в надежде на то, что все еще могло бы обойтись. Лидер пуштунов еще мог бы пожить, и власти могли бы не дать разрешение на массовую процессию похорон на территории другого государства.


Поздним вечером 20 января пришло сообщение о кончине Великого Абдул Гаффар-хана, и о согласовании между правительствами двух стран: Афганистана и Пакистана его похорон, назначенных на 23 января в Джелалабаде.


Вечером 22 января комбат Владимир Федорович Воробьев поставил капитану Гаренице задачу: прибыть к дому Гаффар-хана к четырем часам утра, обследовать всю территорию с целью исключить возможность нахождения бомбы и проведения теракта. А утром, после прибытия высокопоставленных лиц, сдать объект афганским спецслужбам и, не привлекая особого внимания вернуться в расположение батальона.


23 января 1988 года в 3 часа утра группа саперов лейтенанта Галича под командованием начальника инженерной службы Владимира Гареницы загрузилась на БТР роты минирования и направилась в Джелалабад. Разведчикам, конечно, приходилось рано утром выезжать на аэродром, но чтобы в город до рассвета - такого не было.


На территории Афганистана действовал комендантский час: с 22 вечера и до 6 часов утра. Советские войска тоже старались соблюдать правила, и горожан без особой нужды в это время не беспокоили.


Дом Гафархана стоял на ближайшей улице Джелалабада с восточной стороны города. Сотни раз, выезжая на боевые действия в Кунар, Лагман или на Шахидан, отряд специального назначения следовал мимо большого дувала, но никто даже подумать не мог, что за этой высокой стеной дом Лидера всех пуштунов, одного из немногих, кто стоял на стороне мира, а не войны.


Оставив БТР подальше, чтобы не привлекать внимания, выставив охрану, группа саперов подошла к двери дувала, где уже стояли несколько человек. Советских спецназовцев встретил один из начальников МГБ Афганистана в провинции Нангархар Абдулла Мирр.


Через переводчика, капитан Гареница попросил всех афганцев покинуть территорию, что было немедленно выполнено. У входа была выставлена охрана. С саперами остался только сам Мирр.

Володя Галич начал проверку с дома. Это было двухэтажное строение с низкими потолками, но оно выделялось большим количеством дерева в отделке и достаточно светлыми комнатами, что было необычно для Афганистана, в некоторых из них горели тусклые лампочек без плафонов. В пустом доме было много пыли. Старое дерево говорило о том, что их хозяин тоже был не молод и давно сюда не заходил.


Капитан Гареница, в роли руководителя советской дипломатической миссии, медленно прогуливался по территории имения вместе с Абдуллой Мирром. Стараясь не мешать саперам, они вели светскую беседу через переводчика.


Из советских источников офицеры ничего не знали о Гаффар-хане и, скорее, относили его к противникам, чем к друзьям. Ведь он жил на территории Пакистана, откуда постоянно шли банды и оружие, да к тому же был лидером племен, многие из которых вели непримиримую борьбу с правительством Афганистана и с советскими войсками.


Абдулла Мирр с большим уважением рассказывал о жизни Гаффар-хана: о том, как разные силы на протяжении многих лет пытались склонить лидера на свою сторону, о том, что последние годы в Пакистане он был под арестом, но и Апрельскую революцию в Афганистане тоже не принял. Когда Володя Гареница услышал о том, что сам Махатма Ганди был большим другом Гафархана, сомнений больше не осталось - его саперы старались ради Великого человека.


Только один вопрос остался без ответа: в составе какого государства Абдул Гафар-хан видел афганские провинции, где проживали восемь миллионов пуштунов, если он был категорически против разделения Индии и создания исламского государства Пакистан. Возможно, своим завещанием Великий вождь давал подсказку соплеменникам, но на этот счет Абдулла Мирр ничего не сказал.

Саперы Володи Галича при помощи щупов и миноискателей проверили каждый закоулок и каждую пядь земли.


Самым счастливым выглядел служебный пес по кличке Гром. Поработав носом первые полчаса, он давно уже знал, что здесь будет все в порядке, важно ходил по территории, потому как был очень горд своей миссией и тем, что возможно он последний из немецких овчарок, кого допустили на эту знаменитую землю.


В шесть часов утра заканчивался комендантский час, город начал оживать. Был поднят шлагбаум и на афгано-пакистанской границе, до которой было немногим больше восьмидесяти километров. А значит, что через пару часов в этот район Джелалабада должны были ворваться паломники.

Мирр ушел встречать кого-то по своей службе. Володя Гареница сделал несколько фотографий, хотя освещение было недостаточным. Оставив объект международного значения на своих бойцов, офицеры вышли на улицу.


Удивительное зрелище - восточный город ранним утром. Несмолкаемый гомон диковинных птиц, рядом с которыми воробьи и галки казались просто немыми пичугами. Во влажном воздухе разносилось множество запахов, приятных и не очень.

До голодного желудка сразу дошел аромат свежеиспеченного хлеба с тонким оттенком эвкалипта.


Метрах в ста от дома Гафархана на про тивоположной стороне улицы открылись ставни пекарни. Офицеры направились прямо туда. В проеме хлебного дукана, возле тандыра трудился пекарь, лет сорока. Рядом с ним на большом подносе лежала гора свежих лепешек из грубого бездрожжевого теста. Рядом справа к стене была прибита доска, выкрашенная черной краской, и на ней мелом была написана цена:


Дудей - 12 рупи (Хлеб - 12 афганей, пушту). В Афганистане часто использовали рупии на ценниках, хотя к индийским, или пакистанским деньгам они не имели ни какого отношения.

Переводчик порылся в карманах бушлата и нашел бумажку 10 афганей. Больше ни у кого ничего не нашлось.


- Плара, ахва гварем, ну дудей мата рака, джер пайсе на ларем, (Извини, отец, дай хлеба, больше денег нет, пушту), - обратился переводчик к суровому пекарю и протянул единственную купюру.

Афганец до этого момента делал вид, что никого не замечал и ни одним мускулом не показал своего волнения.


- Парва на кава, (Разницы нет, пушту) - с достоинством ответил пекарь, простив военным две афгани, - Ста нум це дей? (Как тебя зовут? Пушту). Афганцы почти всегда задавали этот вопрос, когда слышали речь на пушту.

- Ахмад, - ответил переводчик и добавил: - Ахмад Карим.


Восточное имя стало ему необходимо почти сразу по прибытию в батальон, как только началась реальная работа с наводчиками, которые часто приходили с "той" стороны. Двойное имя появилось позже, как-то самой собой за последний год службы: своего рода - скрытый тест, чтобы понять - кто перед тобой.

Человек враждебный, а иногда, возможно, слишком резкий и темпераментный, сразу начинал доказывать, что не может быть у европейца такого имени и требовал прочесть суры из Корана. Человек добрый, или, возможно, мудрый - просто улыбался.


Пекарь внимательно посмотрел на покупателя и расплылся в улыбке.


- Джера манена, пер меха де ха! (Большое спасибо, всего тебе доброго! пушту) - поблагодарил переводчик.

- Худо хо фес! (восточное, русский аналог: С Богом!), - ответил афганец.

Он обрадовался тому, что теперь день обещал быть добрым, и эти первые покупатели не спугнули его удачу.


Офицеры вернулись в дом Гаффар-хана и разделили с бойцами лепешку. Хлеб был из грубой муки, но очень вкусный.


Ближе к восьми часам утра вокруг дома стали собираться люди, хотя проезды к этой улице были перекрыты царандоем (местной полицией). Капитан Гареница передал объект какому-то важному начальнику из Кабула, и Володя Галич снял своих людей с охраны.


Возле двери дувала Гаффар-хана остановился Мерседес последней модели с пакистанским флагом и номерами, такого никто даже по телевизору не видел. Офицеры не смогли удержаться и сделали несколько фото у автомобиля, чем "насмерть" перепугали ее водителя.


Через сто метров у знакомой пекарни, спецназовцы увидели полноватого мальчика лет одиннадцати и стройную девочку лет семи. Видимо это были дети хозяина. Они взяли огромные подносы с хлебом, причем девочка поставила свой - на голову, и мимо военных пошли к центру города. Ахмад сфотографировал этот интересный эпизод из жизни на память. Прощаясь, офицеры на ходу дружно подняли правые руки, а афганец, стоя у своей хлебной лавки, приложил руку к сердцу и сделал едва заметный поклон головы.


Выполнив благородную задачу, группа саперов бодрым шагом направилась к своему БТР-80. Приятно заурчал новый дизель, и машина с достоинством тронулась вперед. За поворотом ребята увидели первых пакистанцев: они грузили в свои багажники упаковки югославского шипучего напитка "Si-si", отдаленно напоминавшего "Фанту", перекочевавшего в большом количестве из советских армейских магазинов в джелалабадские дуканы. Эта картина здорово повеселили спецназовцев.


На выезде из Джелалабада уже был затор из автомобилей. Регулировщики пытались направить основной поток машин в южную сторону города, где были организованы несколько стоянок, но пакистанские водители двигались широким фронтом, используя любое пространство, чтобы ворваться в Джелалабад.


БТР спецназовцев занял левую встречную обочину и по ней стал пробиваться к батальону. Навстречу в два ряда ехали ликующие пуштуны. Из всех автомобилей доносились народные песни, магнитолы были включены на полную мощь. Высунувшиеся из машин люди пели песни, и к удивлению, с огромной радостью встречали советский военных, махали им, бросали цветы и постоянно скандировали:


- Пахтане барьялай ди ви! Пахтане барьялай ди ви! (Пуштуны победят! Победа будет за пуштунами! пушту).


Всю дорогу до самого батальона советских бойцов встречали только радушные лица, и складывалось впечатление, что радушнее этого народа нет на целой планете, как будто не было войны, и радость ликующих пуштунов передавалась нашим саперам.


Даже после смерти Великий Абдул Гаффар-хан оставался настоящим лидером пуштунских племен и подарил своему народу светлый и незабываемый праздник.


Вечером Абдулла Мирр сообщил, что в обед на южной площади города, где была самая большая стоянка автомобилей, был совершен подрыв грузовика со взрывчаткой. По предварительным данным в этом теракте погибли 86 человек, в том числе начальник афганского центра радиоперехвата. Он вышел из своего здания, что находился в двухстах метрах от этой площади и исчез. Позже подчиненные нашли его ботинок.


Кому нужно было взрывать ликующую толпу пуштунов, - можно было только гадать.

Официальные власти Афганистана сообщили на следующий день о теракте и шести погибших паломниках во время похоронной процессии в Джелалабаде.


P.S.


В апреле 1988 года советское командование приняло предложение афганской аппозиции обменять старейшину одного из пуштунских кланов, захваченного в ходе армейской операции в Хосте, на нашего солдата, попавшего в плен в Бараках. Пуштун лет шестидесяти в белоснежной чалме был очень благородного вида, такого редко можно было встретить в обычной жизни.

На первую встречу, где я должен был присутствовать в качестве переводчика, представители пакистанской стороны не явились. В ходе длительного ожидания старейшина вдруг заговорил. С интонацией человека, который глаголет только истину, он начал "проповедовать":


- Пуштуны никогда не продавались американцам, и последние очень скоро в этом убедятся...;

- Советский Союз развалится, а Средняя Азия войдет в состав халифата...;

- Только правоверные мусульмане будут помилованы и т. д...


А я вспомнил Великого Абдул Гаффар-хана и сожалел, что время мирных лидеров пуштунских племен осталось в прошлом.

А может оно просто еще не пришло?!