# Расставание - обычное дело

Андрей Ревович Соколов

Расставание - обычное дело


Что это: привычка, лень, тоска? Почему так тяжело переезжать?

Всего-то: перетащить свой деревянный ящик из одной комнаты офицерского модуля в другую - напротив, захватить пару личных вещей: самодельную книжную полку, да "неуставное одеяло" - японский спальник, вещь незаменимую и в жару и в холод.

Целый год Андрей прожил в предпоследней комнате направо, закрепленной за офицерами управления 3-ей роты. И вот теперь требовалось переселиться в комнату налево, в правый угол у окна, с видом на офицерскую столовую. Раньше это место принадлежало капитану Вагиду Зильфугарову - переводчику батальона, а вот теперь пустовало уже больше двух месяцев. Сразу после отпуска Вагид перевелся в управление бригады.

Андрей никак не мог решиться уйти из 3-ей роты.

С одной стороны, из тех ребят, что всей душой встретили его в прошлом сентябре, не осталось никого. Все заменились в свой положенный срок: и старшина Борис Сергеевич Голубовский, и зам комроты Гена Удовиченко, и зампотех Саша Архипенко, и замполит Сергей Мельничук, и взводные: Витя Абрамов, Дидик, Бурлака, Суковатый.

А с другой - из старой команды они остались вдвоем: командир роты Николай Васильевич Пархоменко, который должен был замениться через полгода, и он - переводяга, которому до замены было "как медному котелку" или "как до Китая - раком". Последняя поговорка была совсем уж из центральных округов Союза. Здесь до Поднебесной было вполне реально добраться. Только вот, судя по китайскому вооружению у духов, такой визит ничего путного советскому военнослужащему не сулил.

В комнате койка Андрея стояла слева по центру у стены, между кроватями двух замов: в алькове у двери - зам комроты Удовиченко, а в переднем углу у окна - замполита Мельничука. На входе справа был обеденный стол с электроплитой, за занавеской - кладовая, где офицеры хранили свой продовольственный паек, состоящий в основном из рыбных консервов и банок сгущенного молока.

Деревянная перегородка до потолка разделяла правую стену на импровизированную кухню и спальное место зампотеха - ближе к окну. Второй небольшой стол, который обычно использовался для написания писем в Союз, располагался напротив входа в простенке между двух окон, оклеенных изнутри светоотражающей пленкой.

Замполит роты говорил, что "его вклад в совместное существование" снижает температуру в комнате минимум на 10 градусов, по сравнению с другими помещениями сборно-щитового, деревянно-фанерного строения - зеленого офицерского модуля. Но все понимали, что "погоду в доме" определял не замполит.

Особой гордостью было "чудо советской техники" - исправно работающий кондиционер БК - 2000. Этот "шикарный аппарат" не только создавал микроклимат на пятачке субтропиков в двадцать квадратных метров, но и служил мини холодильником. Ребята соорудили деревянную полку перед двигающейся решеткой жалюзи, откуда подавался холодный воздух, и ставили туда свои напитки.

Обычно - "Дону" и "Si-Si", которые регулярно закупались в день выдачи денежного "удовольствия".

Когда отваливалась печень, покупали "Боржоми". По праздникам, когда печень делала вид, что снова в норме, бывала и "Stolytshnaya", - водка не известного происхождения. Кто-то говорил, что раньше ее возили из Кабула, а последнее время - из Пешавара.

На извечный вопрос: "Красит ли место человека?" - Андрей давно уже себе ответил, что - очень даже красит, если ты попал в 3-ю роту Джелалабадского батальона специального назначения, и в нужный момент "не ударил в грязь лицом"...

И вот теперь он должен был перебираться в управление.

Сначала с переездом Андрея никто не торопил, и он тянул которую неделю. Уйти из третьей роты - роты, где он стал человеком, где у него появилось Имя и авторитет, было невыносимо тяжело.

Но вскоре комбат Владислав Петрович Гилуч, который был человеком прямым и во всем любил порядок, так и сказал, что хватит тянуть, и что если до конца недели Андрей не определится, он назначит на должность переводчика кого-то из молодых, недавно прибывших из Союза. Может комбат его просто подзадоривал, ему ведь тоже нужен был человек с опытом. Хотя конечно командир в любой момент мог призвать к себе любого офицера. Так или иначе, с другим бы даже разговаривать не стали, а с ним вот продолжали возились.

Ротный Николай Васильевич тоже не хотел его отпускать. В свойственной ему шутливой манере он предложил комбату компромисс:

- Владислав Петрович, пусть Андрей идет в управление - офицер должен расти. Но и мне не хотелось бы остаться без переводчика. Разрешите брать его на боевые с 3-ей ротой. Столько времени вместе.

- Не возражаю, пусть ходит, но батальонная работа - в первую очередь.

- Конечно, конечно, - подтвердил ротный, радуясь, что приемлемое решение наконец-то найдено.

Так разговаривать с комбатом Гилучем мог только Пархоменко, без малого, 31-летний капитан. Про таких в армии в шутку говорили: "Карьерист". Командир роты обладал нужным характером и жизненным опытом.

Вдвоем со старшиной Борисом Сергеевичем Голубовским они сумели создать в роте особую атмосферу, и остальным офицерам ничего не оставалось, как их в этом поддержать.

В повседневной жизни было всякое, но возраст командира и старшины, уважительное и заботливое отношение, с долей легкой иронии в общении, постепенно сделали великое дело. Все гордились своей самой дружной ротой.

В Джелалабад Пархоменко прибыл из Забайкалья. Его лучший друг - знаменитый "Гриша Кунарский" к тому времени уже командовал Асадобадским батальоном специального назначения.

Ротный рассказывал, что когда-то молодые офицеры Николай Васильевич Пархоменко и Григорий Васильевич Быков лютой зимой на мотоцикле ездили в ближайшую деревню, до которой было километров двадцать, за молоком, чтобы было чем кормить детей. А еще вместе смеялись над тем, как им - лейтенантам запросто достались трехкомнатные служебные квартиры. Жить зимой в Забайкалье можно было только в одной комнате. Чтобы ночью согреть детей, родители укладывали их между собой.

Если Быков и знал, что его забайкальский друг служил в Джелалабадском батальоне, в котором ему самому довелось начинать службу в Афганистане, то все равно возможности поведать его не было - Асадабад постоянно обстреливали, и хозяйство у комбата было очень беспокойное.


- Андрей, с первой группой на облет! - крикнул новый зам комроты Виктор Борозинец вскоре после обеда.

- Понял, буду через пару минуты, - ответил Андрей и пошел к дежурному по роте получать автомат.

После оружейной комнаты он забежал в офицерский модуль, где в ящике рядом с кроватью лежал его "лифчик" с магазинами. Открыв крышку, Андрей вспомнил, что на прошлом облете обещал борттехнику захватить слайдовую пленку "ORWO". Гэдээровские коробочки пылились уже больше года. В отсутствии реактивов, Андрей так и не решился использовать их в своем фотоаппарате ФЭД.

На выходе из модуля ему попался "комсомолец батальона":

- Что это у тебя за пленка?

- ORWО слайдовская, вертолетчикам обещал.

- Да ты что! Дай мне хоть одну!

Андрей подумал и одну из трех коробочек отдал комсомольцу.

На пыльной дороге, кабиной - в сторону КПП, уже стоял "Урал" с брезентовым тентом. Виктор Борозинец и командир третьей группы Влад Мурашкевич уселись рядом с водителем, а Андрей, как обычно - в кузов с бойцами, крайним у левого борта. Не "чайка", конечно, (БТР-ы называли "чайками" за мягкий ход), но до аэродрома трястись не далеко.

Вот он - последний облет! Наверно, будут еще десантирования в составе роты на конкретные задачи, но без таких быстрых и легких воздушных разведок - чего-то в жизни будет не хватать.

- Готовы! Поехали! - ближний боец похлопал ладонью по кабине.

И машина тронулась с места.

В 3-ей роте на облеты группы выезжали по очереди. Это мероприятие воспринималось как отдых от батальонной рутины, как награда за тяжелый ратный труд - путевка на релаксацию в жарком климате с обязательной культурной программой по осмотру местных красот и достопримечательностей, при небольшой затрате адреналина.

В дороге поплыли воспоминания:

- Андрюха, давай с нами на облет! - Кричал командир первой группы Виктор Абрамов, а рядом с ним улыбался Саша Дидик - командир второй...

Даже дату запомнил: 19 сентября 86-го. Первый облет - был в день рождения сестры Светланы...

Много чего было...

Сначала, на сидушке перед открытым проемом боковой двери - самом "козырном месте" грузовой кабины вертолета, летал Абрамов, а в феврале 87-го, после Черных гор и тяжелого ранения Виктора, на его место пересел Андрей.

В полете старший группы упирал ноги в ребра порогов, и в этом был особый шик.

Под шум винтов на скорости 200 километров в час мимо проносился "караван жизни":

Сначала, высокие эвкалипты и пирамидальные тополя предместья Джелалабада, затем низкие крыши афганских дувалов и речная прохлада вдоль поймы реки Кабул и, наконец, раскаленный зной степи Гамбирай за ГЭС "Дарунта", где вертолеты летели по руслам высохших рек, рисуя складки местности, как в "русских горках". И только радиовысотомеры весело позванивали на 5 метрах от земли.

Пожалуй, таким было стандартное начало воздушного патрулирования в район Северного Шахидана.

В марте и в апреле все преображалось. Выжженная степь покрывалась зеленым ковром, в воздухе стоял приторный аромат цветущих цитрусовых садов, а пойма Кабула напоминала лоскутное одеяло из террас с цветущими маками разных оттенков. (Жаль только, что это были не лечебные плантации.)

На равнине у Черных гор как грибные ведьмины круги зацветали бесчисленные клумбы с красивыми дикими маками по краям. Как будто взрывы снарядов предназначались только для того, чтобы рыхлить каменистую афганскую почву и засевать ее низкорослым красным цветком.

В конце апреля безжалостное солнце уже палило траву рыжими языками с южной стороны. А вскоре и все степь превращалась в выжженное пространство.

Досмотровые группы спецназа появлялись почти внезапно. Шум приближающихся вертолетов на Шахидане можно было услышать минуты за три, а вот увидеть их духи могли только в последний момент, когда они выныривали прямо перед ними из-за ближайших холмов...

Урал затормозил перед шлагбаумом на въезд в джелалабадский аэродром. После небольших уточнений, машина снова двинулась вперед, принимая влево на привычную стоянку 2-ой вертолетной эскадрильи. Бойцы открыли задний борт и попрыгали к машине. В середине октября днем еще довольно жарко, и командиры разрешили бойцам укрыться в тени вертолетов до прихода экипажей.

Прошло полчаса, вылет по какой-то причине задерживался. Вдруг от здания перрона отделилась женская фигура и побежала прямо в сторону 3-ей роты.

Это была немыслимая картина. Знакомых девушек на аэродроме ни у кого не было. А она все бежала и бежала. Молодой боец вскочил из тени вертолета и бросился ей навстречу.

Это была молчаливая картина без громких и красивых слов. Они стояли в двадцати метрах от группы, двое: мать и сын, встретившиеся на чужой земле.

Все разведчики смущенно отводили глаза, и каждый вспоминал о своих домашних. В глубине души никому не хотелось оказаться на месте этого бойца. Все понимали, что женщина, которая приложила немыслимые усилия, чтобы попасть в Афганистан - в то место, где рядом служил ее сын, теперь обречена каждый день страдать. Ждать: вдруг сын опять приедет на воздушную разведку, и еще больше нервничать, дожидаясь его возвращения из полета.

А каково ей будет, когда группа спецназа улетит на задание на три дня или дольше, а обратно будет возвращаться в батальон на броне? Об этом лучше было и не думать.

Нет, пусть уж дорогие и любимые ждут от нас писем дома. Им не к чему знать, кто в этот конкретный час - на боевых.

Пришел экипаж, с этими ребятами летели в первый раз. Андрей отдал борттехнику слайдовые пленки, тот вроде знал, кому они предназначались, а для этих пилотов особой ценности не имели. В общем, радости подарка тоже не получилось.

Мать передала сыну какой-то узелок с тем, что смогла собрать в дорогу и, полная слез, отошла на край вертолетной стоянки.

Бойцы заняли свои места в грузовых кабинах двух Восьмерок. Борттехник второй машины на прощанье выпрыгнул на землю и, осмотрел вертолет, скрылся в кабине пилотов. Андрей занял свое любимое место - на откидной сидушке, напротив дверного проема. Борозинец полетел с другой группой. В этом была своя логика - в роту пришли новые командиры взводов из Союза, им теперь предстояло летать и воевать.

На борту молодой боец обходил всех с угощением. Андрей тоже взял из холщовой сумки холодный пирожок, и вдруг понял, что эта картина происходит на глазах у той женщины на краю взлетного поля.

Наконец вертолет сдвинулся с места и покатился по рулежной дорожке.

Пирожок встал поперек горла. Казалось, что мать солдата с женской обидой продолжает смотреть на него - офицера, который разлучил ее с сыном, и сейчас увозил его еще дальше через небо в ненасытные степи враждебного Шахидана.

Последний облет ни чем особым не отличался - только грустью.

С небом все равно невозможно расстаться - можно просто какое-то время ходить по земле.

По возвращению в батальон Андрей перенес свой ящик с вещами в комнату напротив.