# Позывной "Кобра". Часть 8. Снова в Балашихе

Эркебек Абдулаев

Часть восьмая. Снова в Балашихе


Кто стремится занять почетное место среди людей способных, ставит себе трудную задачу, но всегда это на благо обществу; а вот кто замышляет быть единственной фигурой среди пешек, тот позор для своего времени.


Фрэнсис Бэкон


## Глава 1. Командно-штабные учения


По возвращении на Родину жизнь потекла своим чередом. Опять классные занятия, стрельбы, учения, прыжки и горы. В августе 1984 года несколько десятков человек отправили учиться на двухмесячные курсы преподавателей-методистов. По завершении курсов разыграли командно-штабные учения. Нам досталось решать старую задачу, составленную еще в конце 60-х годов. События условно разворачивались в Греции. "Черные полковники" захватили в стране власть и установили жесткую военную диктатуру. Прогрессивные и патриотические силы начали формировать партизанские отряды и обратились к советскому руководству за помощью. Кремль принял решение направить в Грецию группу советников и инструкторов. Слушателям распределили роли. Таким образом, я оказался командиром греческого партизанского отряда "Агви", что означает "Знамя", сформированного в основном из представителей буржуазной либеральной партии. Кроме того, в мой отряд входили две группы из трудовой, рабочей и крестьянской партий. В других районах действовали коммунисты. Центр забросил ко мне группу спецназа численностью 12 человек. Первая стычка с ними у меня произошла потому, что среди присланных оказался замполит! Я возмутился и прямо заявил представителю Центра:

-- Я просил оружие и инструкторов, а не распространять коммунистическую заразу!

Посредники, сидевшие в зале, свалились со стульев.

Москва пыталась подтолкнуть меня на проведение боевых операций против хунты, даже атаковать американскую военно-воздушную базу. Я уперся:

-- С американцами воевать не буду. Потому что завтра же весь Шестой флот окажется у берегов Греции и размажет мой отряд по скалам.

Потом началась война между Грецией и Турцией. Мне предложили взрывать железнодорожные мосты, чтобы затруднить переброску греческих войск на фронт. Я опять отказался:

-- Воинские перевозки в основном осуществляются по морю. И вообще, не собираюсь воевать против собственного народа, бойцы меня просто не поймут.

Бедные советские инструкторы и советники не знали, что делать. Сверху их задолбали телеграммами с категорическими требованиями выполнять установки Центра. Они запросили санкцию на мою ликвидацию. Предвидя такую возможность, я разоружил их, фактически превратив в заложников.

И тогда на меня двинули карателей. Партизанскую базу на рассвете бомбила авиация, но я накануне вечером ушел из под удара, оставив ложные цели. Пилоты прицельно били по горящим кострам и светящимся окнам, не ведая, что это функционирует без участия людей пиротехника, снабженная часовыми замедлителями.

Из Салоников выступил мотопехотный полк, усиленный жандармским батальоном (силами карателей, разумеется, тоже командовали наши слушатели). У меня было всего 350 бойцов. Сто пятьдесят человек, совершив обходной маневр, вошли в оставшийся без прикрытия город. Остальные 200 человек приняли бой. Колонна противника, растянувшаяся на десяток с лишним километров, попала в засаду. Три участка горной дороги, по километру каждый, были заминированы с использованием детонирующего шнура и взорваны одновременно. По оставшимся силам карателей ударили безоткатные орудия и минометы. Через несколько минут, израсходовав весь боекомплект на одной позиции, они переносили стволы на другую, где заранее были припасены и подготовлены к применению снаряды. Тут же из подземных водоводов, пролегавших в нескольких метрах от дороги, выбрались основные силы отряда и вошли в клинч с деморализованным противником. Подоспевшая авиация уже ничего не могла поделать, лишь нанеся удар по выявленным, но уже оставленным позициям артиллеристов и минометчиков. Таким образом, практически без потерь со своей стороны, партизаны наголову разгромили карателей. Противник потерпел поражение потому, что самонадеянно выступил без инженерной разведки, и слабо изучил местность, в частности, не обратил внимания на подземные водоводы. На топографической карте они едва заметны. А я по карте облазил все окрестности Салоников и, пожалуй, даже сейчас в состоянии совершить экскурсию по этим местам с закрытыми глазами.

Под восторженные приветствия горожан над ратушей водрузили свое знамя, и организовали митинг, на который привели пленных солдат. После митинга они были задействованы на уборке трупов и отпущены по домам. Офицеров отправили на фильтрацию. Погибших солдат противника похоронили в братской могиле с воинскими почестями.

Все три дня, пока длились командно-штабные учения, в зале стоял стон и хохот. Лишь в конце все поняли, что, не размениваясь на мелкие операции, я берег своих людей для решающей схватки за власть. Был крупный "разбор полетов" с участием представителей Центра. В планы КШУ внесли серьезные коррективы.


## Глава 2. Горная подготовка


Памир

В августе 1985 года наша группа была направлена на Памир в альплагерь "Варзоб", чтобы за сорок дней достичь уровня второго разряда по альпинизму. Второй разряд дает юридическое право стать инструкторами. Федерация альпинизма СССР пошла навстречу пожеланиям Руководства КГБ и, в порядке исключения из правил, разрешила провести эксперимент. Нельзя сказать, чтобы мы были новичками в альпинизме. Например, я лично уже трижды проходил горную подготовку: дважды в Армении и один раз в Алма-Ате. Но это была подготовка самой низшей ступени, на право ношения значка "Альпинист СССР".

В "Варзоб" мы приехали в первой половине дня. Обустроились, получили экипировку и снаряжение. А после обеда наш командир Василий Иванович подошел к нам со Славкой и попросил оказать помощь двум девчатам, кандидатам в мастера спорта, в качестве наблюдателей. Ничего сложного: они будут штурмовать вершину, а наша задача понаблюдать за ними снизу и поддерживать с базой радиосвязь. Пожалуй, можно взять с собой учебники по иностранному языку и простыни, чтобы позагорать.

Альпинистов женского пола, независимо от их возраста, принято величать "тетками". Наших спутниц скорее можно было называть "мамками", уж очень они с нами были заботливы: даже повязали нам на шеи платки для защиты от солнечных ожогов.

В самый последний момент к нашей четверке присоединились двое ребят-инструкторов, что несколько задело наше самолюбие.

Вышли из базы. Девчата шли налегке, так как все их "железо" мы со Славкой как истинные джентльмены забрали в свои рюкзаки. Парни-инструкторы лишь ухмыльнулись. Потом, по возвращении на базу, нам втолковали, что в альпинизме женщин не существует: "Не можешь тащить свой груз -- не ходи в горы".


Горная болезнь

Вскоре начался затяжной крутой подъем. Темп движения группы был пока вполне сносным: 45 минут ходу, 15 минут отдыха. Вышли на ледник. Постепенно я выдохся, и с середины группы сместился в конец. У одного из инструкторов случился жуткий понос, и он часто нырял за камни, где отсиживался по несколько минут. Меня это психологически как-то даже подбадривало: не мне одному тяжело.

Пошла носом кровь. На ходу хватаю снег и прикладываю к переносице, оставляя за собой алые пятна. Потом начались спазмы мышц правой ноги. Отпустило. Прихватило левую ногу. Опустило. Через несколько минут жуткие судороги свели правую ногу. Я откинулся на спину и начал массировать бедро. Группа ждать не стала, поскольку до наступления темноты нужно было добраться до места ночевки.

Легкие ходят ходуном, сердце молотит со скоростью около двухсот ударов в минуту, и при этом клонит ко сну. Интересно!

Группа уже ушла за перевал, а я остался в каких-то трехстах метрах ниже. Упал, исчерпав все свои физические и психические возможности.

Хочется пить. Влага из организма уже давно вся вышла, а фляжка с витаминным раствором пуста. Вначале мокрая от пота куртка почти подсохла. Подумалось: "мертвые не потеют". Эта мысль показалась забавной. Сквозь прикрытые ресницы смотрю на багровый диск солнца. Мысли тягучи и вялы. Не утерпев, положил в рот немного снега. Вот так, по-видимому, и замерзают слабаки. Я оказался слабаком. А Славка-хохол сумел добраться до перевала. Допустим, он сала много ел, да и помоложе меня. Но ведь я родился в горах! Что друзья обо мне подумают? Представил себе кривую ухмылку недругов: "Горец гребаный!" Нет, ребята, не дождетесь! Вставай, сволочь!"

И я пошел. Десять шагов -- отдых, десять шагов -- отдых. Шаги короткие, на полступни. Пять шагов -- отдых. Все. Сдох... Падаю на спину.

Через несколько минут начинаю все сначала. Эх, если бы существовали какие-нибудь тонизирующие таблетки или укольчик, пусть даже с вредными последствиями для организма. Отдал бы за них несколько лет жизни. А если бы горная болезнь прихватила на боевых?

Помню, как в 1983-м году в Хосте я чуть не помер от перенапряжения с рюкзаком патронов за спиной. И идти нет сил, и высыпать часть груза не могу, так как кругом подсоветные афганцы. Когда, наконец, вышли на рубеж атаки и солдаты залегли в кукурузе перед душманской крепостью, я один торчал как хрен во ржи, обнимая деревце. Потому что, если лягу, -- уже не встану. Но там все же была равнина, а сейчас я в горах.

...Хрипя и задыхаясь, наконец, выползаю на перевал и застаю там инструктора, сидящего в позе орла. Он с сочувствием окидывает меня взглядом: "Ничего, осталось совсем немного. Нужно лишь немного спуститься вниз по обратному склону горы". Снег на теневой стороне уже покрылся твердым настом. Инструктор, обутый в кеды, идти не может. Поэтому дальше пошли в связке. Я спускаюсь первым, врубаясь рантами ботинок в наст, на длину двадцатиметровой веревки и закрепляюсь. Затем съезжает вниз на трех точках инструктор. Он сразу набрал угрожающую скорость, и, если бы я его не остановил, пролетев до низу, стерся бы до ушей.

Идти вниз по склону ничуть не легче, чем подниматься вверх, поскольку задействованы одни и те же группы мышц. Один раз чуть было не упустил инструктора: стремительно уходящей веревкой сорвало рукавицу и обожгло ладонь. Я непроизвольно отдернул руку. Этого было достаточно, чтобы напарник разогнался. Оставалось лишь покрепче упереться рогом.

Мощный рывок! Пролетаю по воздуху несколько метров и плашмя шмякаюсь об скалу, впиваюсь пальцами в камни. Золотое правило: "зарубился сам -- заруби товарища".

Начинает темнеть. Далеко внизу на снегу крохотные фигурки наших товарищей. Очертания их размыты, как если смотреть через запотевшее стекло. Тру ладонями глаза. Вот те на! Мой правый глаз потерял резкость! Инструктор утешает, что осталось спуститься пару сот метров, затем немного подняться. Место ночевки -- там: показывает рукой в сторону, примерно на нашем уровне. Для меня это означает полный мандец.

Предлагаю срезать маршрут и двинуть напрямик по скалам. Инструктор соглашается. Вскоре наступает ночь. Мой напарник отвязывается от веревки и, показав направление движения, исчезает. Остаюсь один. Со всех сторон кромешная чернота, и только сверху крупные, яркие звезды. Как улитка ползу куда-то. Наконец, вижу впереди огонек. Это несколько подбадривает, поскольку означает долгожданный конец мучениям. Огонек оказывается фонарем на каске второго инструктора, набирающего воду из тоненького ручейка. Он отпаивает меня и направляет дальше. База где-то близко, совсем рядом, может в нескольких метрах за поворотом. Доберусь ли до нее когда-нибудь?

Опять потянулась черная, мучительная бесконечность. Мимо меня с кастрюлей в одной руке прошуршал инструктор. Вскоре он появляется вновь и забирает у меня рюкзак. С ужасом осознаю, что избавление от груза ничуть не прибавило сил. В каком-то полуобморочном состоянии, на крайнем пределе, наконец, я доползаю до товарищей.

Спортсмены возятся на пятачке размером примерно 2х2 метра. Славка на крохотной полочке чуть выше них уже не подает признаков жизни. Я через силу проглатываю полбанки сгущенки и вырубаюсь рядом с ним.

...Ночь была кошмарной. Славка стонал и просил достать фляжку с водой. Я его ненавидел, поскольку не было сил выпростать руку из спальника...

Просыпаюсь от звонкого перестука молотков. Оглядываюсь: "Мама миа!" Надо мной вертикаль, подо мной бездна! Ночью ничего этого не было видно. Спортсмены уже висят на стене, вбивая крючья. Самочувствие -- прекрасное! Правда, немного болят мышцы ног, но это пустяки. За ночь я адаптировался к высоте. Славка собирает хворост для костра, поскольку ребята ночью уронили в пропасть примус. Помятое казенное имущество достали, но разжечь не смогли. Копаясь в рюкзаках, наткнулись на простыни и учебники испанского языка. Наш дикий хохот эхом отразился от скал. Спортсмены сверху интересуются: что с нами стряслось? Потом Славка пытается полить влажный хворост из фляжки, однако вместо бензина оттуда шлепается желток сырого яйца. Вскоре в "Варзобе" появился новый анекдот:

-- Слава, расскажи, как ты пытался разжечь костер яйцами, -- и народ укатывается.

Обратный маршрут прошли без проблем, хотя тащили на себе груз шестерых. Мы на собственном опыте убедились, что наблюдателями в альпинизме называют вьючных.


Шашлык на вершине

Прошел месяц. Мы уже облазили все вершины в окрестностях базы, отработали скалолазание и спасательные операции. Завтра группе предстоит на неделю перебраться в высокогорный лагерь. Идти туда далеко и тяжело. Аборигены альплагеря рекомендуют взять с собой минимум груза, из продуктов достаточно иметь сахар, сгущенку, чай и сухари:

-- Недельку поголодаете, зато по возвращении на базу из сэкономленных продуктов организуете для инструкторского состава банкет. Это традиция.

Следует отметить, что кормили в альплагере как на убой. В первые дни мы едва справлялись с половиной порций. Вокруг наших столов постоянно крутились тощие, ободранные разрядники. Остатки еды мгновенно исчезали в их безразмерных желудках. Нас это сначала несколько смущало, однако к концу командировки уже сами без зазрения совести прихватывали лишние куски со столов новичков. На неделю нам полагалось огромное количество продуктов. Группа посоветовалась и решила на еде не экономить:

-- Мы же не спортсмены, а военные. Кроме двухпудовых рюкзаков, нам полагается на боевых минимум еще по два пуда оружия и боеприпасов. И притом мы не знаем истинных намерений руководства - для чего нас готовят. Может, вскоре поставят задачу затащить на какую-нибудь вершину в сопредельном государстве ракетную установку или радиолокатор? Давайте испытаем себя и утащим весь груз.

...Когда я на кухне отделял от костей 14 килограммов сырого мяса, подошла бывалая альпинистка:

-- Там на высоте мясо не сварится.

-- А с чего ты решила, что я буду мясо варить?

Мы в немом изумлении уставились друг на друга. Она не знала, что существует испытанный рецепт: сырое мясо следует сначала прожарить в масле, а потом уже залить кипятком и добавить картофель, лапшу, рис и т. д. Для приготовления пищи на примусе для всей группы у меня уходит ровно 45 минут. Причем высота над уровнем моря на этот процесс никак не влияет.

Мы уходили в 4 утра. Лагерь не спал, чтобы посмотреть на чудаков. Наши рюкзаки горбатились кочанами капусты, стеклянными банками варений и солений. На спину стоящему враскорячку парнишке братва примотала деревянный ящик с помидорами. Однако полный атас наступил, когда Славке на голову пристроили коробку со свежими яйцами.

Где-то во второй половине дня мы с хрипом и матом выползли на высокогорное плато, пестревшее разноцветными палатками. Когда вывалили содержимое рюкзаков, у голодных спортсменов потекли слюни и начались желудочные спазмы. Самые красивые девчонки искали нашего расположения, но не было никаких физических, вернее физиологических сил. Правда, это состояние длилось недолго.

К нам на довольствие тут же пристроилась дюжина инструкторов.

Наступил день, когда мы совершили последнее восхождение. На вершине организовали для инструктора ...шашлык! Разожгли костерчик из пучка сухих веток, принесенных снизу, разогрели кастрюльку с заранее поджаренным мясом. Нашлась бутылка сухого вина.


Из опыта боевых действий в горах

Когда группа с утрамбованных тропинок переходила на каменистые осыпи, у бывалых ребят срабатывал рефлекс минной боязни. А я инстинктивно крутил головой, стараясь вычислить возможные позиции снайперов.

Получалось так, что в некоторых местах один "дух", поставив на тропу несколько противопехотных мин, мог бы перещелкать всех нас из винтовки, как куропаток. Чтобы загасить вражеского снайпера, группе в горах неплохо было бы иметь на вооружении хотя бы одно мощное оружие настильного огня (РПГ-7 с осколочными боеприпасами) и один ствол навесного огня (пластиковый миномет без плиты и треноги).

Но каждый боец и так несет на себе полцентнера груза! По личному опыту в Афганистане знаю, что после нескольких часов изнурительного перехода человек тупеет. Душманская пуля уже не пугает, а скорее воспринимается как избавление от страданий. Вывод напрашивается сам собой: группе в горах нужны вьючные животные или носильщики. Афганские моджахеды и чеченские боевики для этих целей иногда используют пленных.

Штатная армейская экипировка и снаряжение в горах ни к черту не годятся. Об этом знаем не понаслышке, поскольку на собственной шкуре испытали всю амуницию, существовавшую в войсках. Наши нелестные отзывы о меховых авиационных костюмах и унтах на резиновом ходу подтвердили девчата из арктической группы "Метелица", с которыми посчастливилось встретиться на сборах. Нам удалось с большим трудом сломать армейские законы и за наличные казенные деньги (немыслимое дело!) приобрести пенополиуретановые коврики и примусы. Дальше больше: с помощью альпинистов сшили себе специальную горную экипировку (пуховики, спальные мешки, рюкзаки и т. д.). Были проблемы и с материалом для одежды. Например, капрон на морозе дубеет, и при движении раздается такой жуткий свист и скрежет, что о нашем приближении слышно за миллион километров! Яркая расцветка гражданской экипировки нас тоже не устраивала. По этому поводу до сих пор идут дебаты. Я считаю, что одна сторона пуховиков должна быть темно-стального цвета, а другая -- алого. Другие упирают на белый и пятнистый. Как бы там ни было, пуховики прекрасно зарекомендовали себя и в сибирской тайге, и в тундре, и даже в городских условиях, когда на зимних учениях приходилось ночевать на чердаках и в подземных коллекторах.


## Глава 3. "Кулибин"


После возвращения из первой командировки я с головой ушел в анализ материалов и опыта работы с афганским спецназом. Появились новые идеи, как улучшить подготовку и применение штатного оружия и подручных средств в специальных операциях. У меня началась творческая полоса: на ночь рядом с собой клал блокнот и карандаши. Известно, что лучшие идеи приходят во сне. Так, у меня собралось около трехсот страниц с рисунками и текстами новых приемов и методов ведения боя.

Я очень гордился одним своим изобретением, позволяющим разметелить целый танковый батальон на марше. Принцип действия автоматической электровзрывной цепи прост. Колонна въезжает на километровый заминированный участок, головная машина гусеницами замыкает электрические контакты и подрывается, одновременно подключая аккумулятор ко всей цепи. Следующие за ним танки попадают в ловушку. Стоит только зацепить гусеницами разбросанные железки и проводочки, как начинают срабатывать кумулятивные заряды, установленные в грунте, сбоку дороги, сверху -- со скал и деревьев. Кроме зарядов взрывчатки могут использоваться огневые фугасы, немного доработанные "Мухи", "Шмели", пулеметы ПКТ с электроспуском, одноразовые 82-мм минометы, ракеты от "Града". В Афганистане я даже пробовал метать взрывом противотанковые мины, не говоря уж о ручных осколочных гранатах.

Впрочем, электрическую цепь можно включить вручную, выборочно под конкретной колонной, пропустив над заминированным участком транспорт с мирными жителями, либо снабдить часовым механизмом, который будет включать или выключать цепь в обусловленное время. Страшная по своей эффективности и простоте штука!

Когда я ознакомил со схемой Илью Григорьевича Старинова, он застонал:

-- Если бы я знал этот прием в 1941-м! Не допустил бы немцев даже до Киева!

Через недельку, копаясь в справочной литературе, я наткнулся на схему "своего" изобретения в наставлении китайского спецназа. Оказывается, они додумались до этой идеи двадцатью годами раньше.

В конце концов, обратился с рапортом по команде, чтобы разрешили провести испытания некоторых приемов. Однако для этого нужно было пользоваться исключительно боевым оружием и боеприпасами, сознательно нарушая правила обращения с боевыми средствами. На подмосковном полигоне я уже дырявил днище танка ручными гранатами РКГ-3 и специальными диверсионными кумулятивными зарядами. Необходимые средства выделялись начальником КУОСа Нищевым. Петр Иванович даже приводил слушателей посмотреть результаты работы.

Итак, план испытаний подписан командиром части. Мне понадобилось 4 реактивные гранаты ПГ-7В для использования в качестве противоднищевых и противобортных мин. Наш тыловик обращается в вышестоящие структуры и получает ответ: поскольку у нас в части нет на вооружении РПГ-7, мы не имеем права получать боеприпасы к ним. Конечно, мы можем выписать себе гранатомет, но не ранее, чем через три года, поскольку на эту пятилетку все заявки уже утверждены. Тогда появляется новая идея: давайте попросим четыре боевых выстрела в Тульской учебной десантной дивизии! Приходит ответ: оказывается, они стреляют боевыми всего два раза в год! Отдав нам четыре выстрела, они два года не смогут проводить показные стрельбы. И тогда остается единственное решение:

-- Отправьте меня на полгода в Афган, и я без лишних хлопот проведу все свои испытания.

Начальство соглашается:

-- Поезжай и постарайся вернуться целым и невредимым.


## Глава 4. Смерть отца


В феврале 1986 года предоставили отпуск, и я поехал в Киргизию. Отца застал в постели тяжело больным. У него давно барахлило сердце, и он, исправно выполняя предписания врачей, принимал уйму лекарств. Этим посадил печень. Мой старший брат Джакып, работающий хирургом, специалист по полостным операциям, сообщил, что отец безнадежен: у него рак. Может, протянет еще месяц. Из-за страшных болей, папе прописали баралгин. Однако организм привык к нему, и обезболивающее мало помогало. Было мучительно больно за отца, за свое бессилие. Кроме того, папа страдал от навязчивой мысли: сумеем ли мы достойно похоронить его, когда за душой ни гроша? И тогда я нарисовал ему проект надгробного памятника из камня в виде раскрытой книги. На одной стороне будет выбит его потрет, на другой - имена всех его предков до седьмого колена. Отцу проект понравился, он даже немного повеселел. Чтобы хоть как-то морально поддержать его, я даже пытался неуклюже шутить. На прощание он поцеловал меня и благословил в дальнюю дорогу. Мы оба знали, что видимся в последний раз.

Вернулся из отпуска. 30-го апреля утром дежурный по части выразил мне соболезнование: ночью позвонили по оперативной связи из Таласского горотдела КГБ и сообщили о смерти отца. Командир части тут же подписал мне краткосрочный отпуск. Я рванул в Домодедово. Билетов не было. Пожилой оперативник КГБ, обслуживающий аэропорт, оказался порядочной свиньей, и помочь отказался. В 1980-м, помню, на его месте работал молодой парень Николай. Он не только посадил в самолет, но и одолжил мне свои последние 10 рублей, которые я так до сих пор не вернул: Николай куда-то перевелся.

Благодаря участию девчат-кассиров, наконец, я сел на борт. В Талас прибыл на следующую ночь, 1-мая. Друзья помогли добраться до родного села. Сестра Батма, работавшая инструктором райкома партии, шепнула мне, что по постановлению ЦК на похоронах запрещено читать молитву и оправлять религиозные обряды. Я разозлился:

-- Плевать я хотел на твой ЦК. Все будет так, как скажут старики.

В нашей семье все атеисты, четыре члена КПСС. Вообще киргизы к религии относятся несколько иначе, нежели узбеки или таджики. За исключением аксакалов, редко кто молится. Однако каждый взрослый мужчина обязан знать наизусть хотя бы одну суру из Корана. Перед Афганом я тоже учил Коран. На похоронах молитва обязательна.

В последний путь киргиз должен обязательно отправиться из юрты, который ставится возле дома. Также обязательно забивается кобылица. Внутри юрты сидят женщины, снаружи дежурят мужчины. Каждый пришедший проститься с покойным подходит к юрте с громким плачем. Плач подхватывается встречающими мужчинами. По преданиям, традиция плакать в голос у киргизов и казахов сохранилась со времен нашего общего великого предка, грозного завоевателя Европы Хана Аттилы. Пришедшие женщины заходят внутрь юрты, мужчины остаются снаружи. Читается молитва. После этого прибывших проводят в комнаты, где расстелены дастарханы, угощают чаем. Десяток самоваров кипят постоянно, за ними наблюдают мальчишки. Мне в детстве тоже доводилось на таких мероприятиях "заведовать" самоварами.

Проститься с отцом приехало более трех тысяч человек. Принять такое количество народу, накормить и разместить на ночлег -- задача несложная. На этот счет существует четко отработанная система.

Соплеменники собирают деньги. Гостей разбирают по домам соседи. Всю ночь накануне дня похорон они бодрствуют. Идет процесс обмена информацией, решаются важные дела. Наше племя Саватаров насчитывает несколько тысяч человек, которые компактно проживают в верхней части Таласской долины. Нельзя сказать, чтобы гости выглядели понурыми. Старики вспоминают о детских проделках отца, смеются. И это нормально. Возможно, когда-нибудь и меня так же соберут в последнюю командировку, если, не дай бог, не сгину без вести. Спецназ, в нарушение всех норм международного права, не носит знаков отличия. Мы предупреждены, что может случиться так, что останки наши никогда не будут возвращены на Родину. Косточки сгрызут шакалы. А череп твой, аккуратно обглоданный, будет украшать частокол какого-нибудь африканского вождя. На этот счет существует старая КУОСовская песня:


...И к тебе в набедренной повязке

Вражеский наемник подойдет.

Подойдет, посмотрит, удивится,

Вскинет пистолет, прищурив глаз,

Скажет: "Много скушал бледнолицых,

Русских буду кушать в первый раз"...

За границей мы все были русскими.


Продолжение