# Владимир Волошенюк. Метание гранат

Валерий Иванович Аблазов

Владимир Волошенюк. Участник боевых действий в ДРА: ноябрь 1981 - ноябрь 1983 г., командир десантно-штурмового взвода 3-го ДШБ (Бараки, провинция Логар) 56-й ДШБР (Гардез)публикует свой очередной рассказ о случае трагикомичном.

Владимир Волошенюк.

Участник боевых действий в ДРА:

ноябрь 1981 - ноябрь 1983 г.,

командир десантно-штурмового взвода

3-го ДШБ (Бараки, провинция Логар)

56-й ДШБР (Гардез).


Метание гранат


На занятия по метанию гранат, которое проводили взводные 9-й роты батальона десантно-штурмовой бригады недалеко от военного городка, возле разрушенной мечети и дувалов вокруг нее, командир роты Сережа Николаев приехал на белом коне.

Эта худая лошадь появилась на территории батальона неизвестно откуда. Ее стали подкармливать, она обвыклась и свободно гуляла, получая свои порции корма и ласк от шурави. С ней любили фотографироваться и бойцы и офицеры. Со временем, когда она окрепла и бока ее округлились, на ней стали совершать короткие конные прогулки те, кто мог держаться верхом на лошади без седла.

Спрыгнув с лошади, ротный отдал поводья своему "ординарцу", чтобы тот отвел лошадь в батальон.

Занятия уже закончились и взводные, стоя в кружке, с удовольствием слушали героические байки старшины роты, старшего прапорщика Михалыча.

Михалыч высокий и стройный с зычным голосом и "чапаевскими" усами пришел в бригаду из спецназа. На боку у него болтался трофейный "маузер" в оригинальной кобуре, им он часто грозил бойцам роты, если был чем-то разгневан или слегка пьян.

С высоты своего роста и спецназовского прошлого, он снисходительно относился к десантуре, обзывая ее пехотой, и все время говорил, что хочет вернуться в спецназ.

Сегодня же он рассказывал о своей выдающейся роли в подготовке материала журналистами "Известий". Несколько дней назад они были в батальоне и общались с отличниками боевой и политической подготовки.

Их фотокору очень понравился вид с разрушенной мечетью, находящейся недалеко от территории батальона. Он сделал много снимков с разных сторон, но был удовлетворен только отчасти. Руины мечети впечатляли, но не хватало свидетельств зверства душманов, непонятно зачем разрушивших ее.

- Если бы здесь еще были убитые мирные жители, это был бы снимок, - грустно заметил он.

Михалыч с чаем и сухпаем был в группе обеспечения работы москвичей.

- Рахмона надо позвать, его не отличить от самого мирного афганца, вылитый душман, - сделал он предложение, отвечающее высокому званию советского прапорщика, на жалобу товарища фотокора.

Рахмон был переводчиком в группе "агентурщиков". С Михалычем они были почти что земляки, потому что старшина служил в местах, откуда тот был родом.

У Рахмона была густая длинная борода и одевался он, как афганец.

Замполит батальона, опекавший журналистов по долгу службы, тут же согласился с идеей и сам пошел в штаб договариваться с непосредственным начальником будущего "убитого мирного афганца", сожалея, что не ему пришла в голову эта идея.

Когда все было готово к съемке и Рахмон, раскинув руки артистично улегся на пыльную землю для фотографирования, Михалыч, внимательно оценив "убитого" земляка, снова выступил с идеей.

- Надо взять на продскладе томатную пасту и обмазать ею товарища переводчика.

Фотокор поддержал и это предложение, Рахмон же не очень.

- Михаличь, халат испачкаешь да ..., сам стирать будешь, да...

Но Михалыч в творческом азарте был неумолим.

- Бойцы постирают в арыке.

После того, как со склада принесли томатную пасту, он, не жалея, вывалил пол - банки на грудь Рахмона и начал мазать ему лицо и бороду. Тот чертыхался и плевался.

- Покажешь фотографию в газете родственникам, они тобой гордиться будут, меня еще поблагодаришь.

Сделав свое дело, Михалыч подобрел. Настала очередь работать фотокору.

Приезд ротного перебил рассказ Михалыча. Бойцы уже построились и по его зычной команде двинулись к расположению части.

- Ну как побросали? - спросил ротный.

За всех ответил Михалыч.

- А, салаги...

О том, что надо потренироваться в обращении с гранатами, стало понятно после крайнего сопровождения. В ожидании колонны отделение 1-го взвода с ротным выдвинулось в "зеленку", чтобы прочесать близлежащие дувалы. По команде ротного бросить РГД-5 вовнутрь полуразрушенного глиняного жилища боец долго соображал, что делать с ней и метнул ее трясущейся рукой только после дополнительной команды Николаева, как и положено - матерной.

- Нормально, командор, немного потренировались, некоторые вообще первый раз ее бросали, а прибыли с учебки..., - спокойно заметил командир 3-го взвода, Миша Гусев.

- Я и говорю, пехотааа, - не унимался Михалыч, слегка подбрасывая гранату, словно мячик, - Вот я вам сейчас покажу, как бросают гранаты настоящие спецназовцы.

После этих пафосных слов Михалыч развернулся лицом к условному противнику, в долю секунды эффектным жестом вырвал чеку и подбросил РГДэшку невысоко вверх, оставив открытую ладонь кверху, с благородным намерением поймать ее. Однако наступательная граната РГД-5 пролетела мимо протянутой к ней ладони ветерана спецназа и шлепнулась на землю рядышком с Михалычем и мирно беседовавшими офицерами.

В следующие доли секунды действия присутствующих отличались в зависимости от реакции организма, боевого опыта и срока службы в Афганистане.

Первым, по сроку службы, естественно, среагировал ротный. В мгновение ока он перелетел невысокий глиняный забор, окаймлявший развалины дувала, куда перед этим бойцы метали гранаты, и понесся в глубину афганского жилища.

Действия старого спецназовца после неудачной попытки ловли гранаты в воздухе теперь были четкими и слаженными. Михалыч схватил упавшую РГДэшку и без замаха метнул ее в сторону дувала.

Поскольку действия обоих были почти одновременными, направление полета гранаты совпало с направлением спринтерского бега командира роты.

И только трое взводных стояли, как завороженные, хлопали глазами и с ужасом ждали развязки, разыгравшейся мизансцены.

Далее, как и положено, последовал легкий хлопок в воздухе, это отделился рычаг гранаты и негромкий, но пыльный взрыв.

Вот только теперь взводные машинально пригнулись и опустили вниз головы, как учили в училище, в готовности рвануть в атаку после разрыва.

Далее последовали несколько длинных секунд зловещей тишины, прервавшейся матерным ревом Сережи Николаева.

- Михалыч! е...твою...! ...убью!

Подняв головы, командиры взводов увидели в облаках оседающей пыли "бегущего" теперь в обратном направлении командира роты. Ротный ускоренно передвигался враскарячку и орал благим матом, звучавшим, как гимн жизни. Его зимний танковый комбез между ногами был разорван и основательно посечен осколками.

- Живой...., - мелькнуло радостно в мыслях у всех ...

Все бросились навстречу к бегущему, не зная толком, что делать, обнимать, успокаивать? Подхватив на руки, уложили страдальца на землю...

- Михалыч, долбаный ты спецназовец, бегом в батальон. Давай дока с носилками!

Миша Гусев первым из взводных, постепенно приходящих в сознание, подал голос.

- Ребята я бегу, командир, все будет хорошо...

Михалыч с побелевшим лицом присел возле ротного и, порывшись в карманах, достал пачку сигарет.

- Ты закури...

- Давай и мухой в штаб, пусть вертушку вызывают...

С каждой затяжкой, казалось, что ротный успокаивался и приходил в себя от нервного перевозбуждения, обрывочно говоря о том, что произошло.

- Бегу и вижу, передо мной падает граната, бля..., думаю, сейчас я ее перепрыгну..., - Сережа приподнимается и смотрит на разодранные штаны, на которых начинают проступать бурые пятна под пылью, боли он не чувствует.

- Хорошо, что комбез надел...

Все взводные были на занятиях в бушлатах и брюках "пш".

-Так, Миша, остаешься за меня.

- Есть, - кивнул командир 3-го взвода. - Что докладываем комбату?


- Все, как было, а на бригаду, что во время занятий боец уронил гранату в результате неосторожного обращения, ну, а я его оттолкнул... И пусть замполит роты катает на меня наградной на Звездочку. По ранению да еще, спасая солдата, никуда они теперь, на хер, не денутся...

Из батальона уже бежали бойцы с носилками, подгоняемые Михалычем, за ними трусил батальонный "док", поправляя на ходу свои круглые очки.

- Командир, вертушки скоро будут, - запыхавшись и обрадовано прогремел Михалыч.

- Михалыч, если с моим членом что-то будет не так, я тебя застрелю из твоего же маузера, - не то шутя, не то серьезно предупредил ротный.

- Не боись, командир, в Кабуле классные лекари в госпитале, а какие сестрички! Они тебе все залечат... и проверят, может с металлом он будет даже лучше действовать. Я переведусь в Кабульскую роту спецназа, приедешь ко мне в гости, я и тебе маузер подарю, - Михалыч и тут не удержался, чтобы не съехать на свою любимую пластинку.

Провожать командира девятки к прилетевшим вертушкам вышли почти все офицеры батальона. "Док" обработал раны, вколол ему обезболивающий препарат и доложил комбату, что все, слава Богу, обошлось, могло быть и хуже. Все старались поддержать и подбодрить его. Комбат заверил его, что сегодня же подпишет наградной и проконтролирует его прохождение в бригаде.

Поэтому Сережа улетал из батальона в хорошем настроении, не за горами была уже замена, скорее всего это был его последний "бой". Так оно, в общем-то, и получилось.

Вернувшись из госпиталя, он уже не выходил с ротой на сопровождения и операции, дожидаясь заменщика. За спиной было два с половиной года Афгана. Орден Красной Звезды Сережа Николаев получил перед самой заменой. Он его реально заслужил, но случай ускорил процесс.

Михалыч - таки перевелся в Кабульскую роту спецназа, которой командовал его бывший командир в Союзе. Он всегда очень радушно встречал офицеров батальона, когда они приезжали в Кабул. Но в Союз его отправили раньше срока с дальнейшим увольнением. По пьянке ночью он забаррикадировался в бане и устроил ковбойскую стрельбу. Кабульская рота спецназа располагалась на территории штаба армии, и утром Михалыч фигурировал в докладе Командующему.

Спасать его было некому. К этому времени командир Кабульской роты спецназа, забравший его к себе, погиб...