# С винтовкой и бомбой: как струсил в бою большевик Куйбышев

Александр Викторович Агалаков

Биография большевика В.В.Куйбышева подверглась серьезной модернизации в советское время. Он успел вовремя умереть и не попал под каток репрессий. А потому его фамилию до сих пор носят города, районы и улицы.

6 июня исполнилось 135 лет со дня рождения В.В. Куйбышева, оставившего заметный след в политической истории Сибири. Впрочем, Валериану Владимировичу "повезло" умереть в 1935 году ― поэтому его не расстреляли в эпоху "большого террора", как его жену и брата, обвиненных в троцкизме. Именем скоропостижно скончавшегося на рабочем месте от тромбоза сердца революционера были названы вузы, улицы, районы и города. И пропаганда его "выдающегося вклада" в партийное дело достигла апогея в период репрессий, причем, по данным исследований современных историков, многие из автобиографических "фактов" оказались слишком раздуты и даже фальсифицированы самим партийным мемуаристом.


Листовки и бомбы


Будущий большевик родился в 1888 году в Омске, в семье подполковника Сибирского казачьего войска. Учился в местном кадетском корпусе, где считался неблагонадежным и был выпущен с 8 баллами за поведение при 12-тибальной системе. Нелояльность подростка объяснялась тем, что он часто посещал семью старшей сестры Надежды, которая организовала революционный кружок. Кадет включился в подпольную работу. У полицейских чинов, ведущих слежку за поднадзорными революционерами, не возникало подозрений в том, что мальчик носит в своем ранце марксистские книжки и прокламации, но как примелькавшееся лицо на заметку они все-таки его взяли. Юного Валериана неумолимо затягивало в подполье: вскоре он стал разбрасывать по ночам листовки и пикетировать (охранять) рабочие сходки в березовых колках за городом. В 1905 году старшие товарищи поручили грамотному юноше вести пропаганду среди железнодорожников и солдат гарнизона, в чем он наиболее преуспел.

Эта веха отмечена в автобиографических воспоминаниях: "С нетерпением я ждал момента, чтобы пойти на рабочее собрание и в казармы. Я так сжился с этой аудиторией, что просто не мыслил себе иначе проводить время. Я шел туда как на праздник". Об этих и других "фактах" Куйбышев поведал потомкам в брошюре "Эпизоды из моей жизни", которая впервые была опубликована в 1931 году и потом неоднократно переиздавалась. Поскольку частью партийной работы являлся террор, то возмужавшего агитатора перебросили в Санкт-Петербург, где ему "было предложено получать на Финляндской стороне, в квартире одного рабочего, ящики с бомбами и отвозить их в центральный склад, откуда они направлялись по всей стране". Однако агитатор-омич обнаружил за собой слежку и согласился с решением районного комитета РСДРП немедленно покинуть столицу. Эпизод с разоблачением полицейской слежки в биографии героя оказался не единичным.

Сегодня установлено, что в мемуарах Куйбышева имеется не просто вымысел, а прямое приписывание себе чужих героических поступков. Когда очутившийся в Самаре несостоявшийся экспедитор бомб решил устроить с товарищами партийную конференцию, то этому мероприятию тоже помешала слежка. Конференцией называлась встреча на явочной квартире нескольких подпольщиков, которую опекали полисмены с целью всех подпольщиков собрать и арестовать. Однако глазастый Валерий якобы заметил слежку и затем вспоминал: "Я бросился в квартиру и предложил всем товарищам немедленно разойтись... Убеждать не было времени: я был здоров, силен и почти насильно вытолкал всех из квартиры". Вот какой герой! На самом деле архивные документы жандармского управления свидетельствуют, что слежку заметил не Куйбышев, а простой рабочий Федор Самойленко, которого раздосадованные полицейские все же арестовали. Поэтому о Самойленко никогда в советской литературе не упоминалось, иначе бы получилась нелепица: предотвратил разгром конференции Куйбышев, а арестовали почему-то рабочего.


Неугомонный арестант


Несомненной ревизии необходимо подвергнуть и большую работу Валериана в омском подполье, к которой он вернулся в 1906 году. Его избрали в состав Омского комитета, возложив общее руководство пропагандой и ведение нескольких рабочих кружков. Вскоре круг партийных обязанностей Куйбышева резко расширился. Он "стал ведать работой Западно-Сибирского района (от Челябинска до Татарска)". Следом ему передали участок по Транссибу, с обслуживанием которого не справился Томский комитет. Валериан Владимирович разошелся не на шутку: организовал подпольную типографию такой мощности, что наводнил подрывной литературой всю Западную Сибирь. И это в возрасте 18 лет. Листовки печатались максимальным тиражом 10 тысяч экземпляров и незамедлительно развозились по Сибири сагитированными паровозными бригадами.

Слежку за очередной партийной конференцией герой прозевал. 21 ноября 1906 года весь Омский комитет РСДРП был арестован полицией и казаками. 38 делегатов предали военному суду, но в итоге подпольщики отделались испугом. Они и их адвокаты сумели обратить конфликт между председателем суда и генерал-губернатором в свою пользу, тем более, что доказательства подрывной деятельности не были должным образом задокументированы. Отбыв месяц в тюрьме, арестанты разъехались в места ссылок. Куйбышев попал в сибирский город Канск, ныне Куйбышев, который до сих пор не вернул свое исконное имя. Из Канска большевик убежал в Томск, где влился в опасную "Военную организацию при Томском РСДРП". Начались его скитания по России, связанные с арестами, судами и ссылками. В 1909 году Куйбышева сажают в томскую тюрьму ― в одиночную камеру, как "весьма опасного преступника". В одиночке большевик без дела не сидит. Ему с воли передают посылку, в которой жандармы обнаружили нелегальную литературу местного и заграничного изданий РСДРП.

Неугомонность сидельца спровоцировала жестокое к нему отношение со стороны тюремщиков. Летом 1912 года его вновь схватили в Омске. По сведениям историка В.С. Познанского, надзиратели решили проучить неисправимого революционера. Сам Куйбышев об этом напишет словами: "Меня схватили сзади за руки и начали бить. Избили до полусмерти. В полубессознательном состоянии переодели в арестантскую одежду, обрили, втиснули в камеру уголовных. Пять дней я пролежал с перебитыми ребрами, разбитой физиономией, весь в синяках". Понятно, что эпизод с избиением упомянут не случайно ― большевик-сибиряк был мужественным и стойким товарищем.


Самару чохом сдал чехам


А вот в 1918 году на высоком посту председателя Самарского губисполкома Куйбышев проявил "храбрость" иного рода. Собственно, Валериан Владимирович оказался трусом и в очередной раз лгуном. Официальная версия такова. БСЭ в 1937 году писала: "Под напором вооруженных сил контрреволюции, наступавших на Самару под командой генерала Дутова, и контрреволюционного мятежа чехословацких войск большевики в июне 1918 года отступили из Самары. С винтовкой в руках и с бомбой за поясом Куйбышев дрался в цепи, как рядовой боец". Сам председатель в воспоминаниях был более конкретен: "Мне едва удалось уйти из Самары, меня обстреливали пулеметами. Рядом со мной рвались снаряды чехов. Уйти все-таки удалось. Я ушел не один, ушел с руководящей группой большевиков. Наш штаб обосновался в Симбирске". Однако, судя по воспоминаниям других участников обороны Самары, следует, что ночь перед бегством Куйбышев провел в партийном штабе в оживленной беседе о текущих событиях. А утром, как только завязалась артиллерийская перестрелка, он тут же отдал приказ об эвакуации. На пристани товарищей ждал пароход. На него сели уставшие от дебатов советские и партийные работники. Вечером в тот же день пароход прибыл в Симбирск, где выяснилось, что Самара чехам не сдана, а борется. А утром происходила обычная артиллерийская дуэль. Говорят, что при известии об этом у Куйбышева изменилось лицо, особенно когда обороняющиеся потребовали немедленного возвращения бежавших начальников. Иначе их могли заклеймить дезертирами с последующим расстрелом перед строем красноармейцев. Но партия простила "верному ленинцу" его бегство с поля боя под Самарой. Более того, через четыре месяца в октябре 1918 года, когда город вновь взяли "красные", беглец вновь сел в кресло председателя и продолжил руководить Самарой, которая несколько десятков лет воистину незаслуженно носила его имя.