ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Баимбетова Лилия
Три истории

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 3.31*14  Ваша оценка:

  1.
  Ее это не волновало. Совсем не волновало.
  Да и выяснилось не сразу. А когда выяснилось, ее это тоже не тронуло. Ну, подумаешь. Подумаешь, воевал.
  Ей это было безразлично.
  Поначалу.
  
  Они познакомились на остановке. Было уже предзимье, листья опали, температура держалась около нуля. Дни стояли серые, пасмурные. С утра падал снег - крупка. Тротуары были сырые, но снег ложился белым слоем на ветви деревьев и в углах крыш. В небе летали стаи птиц, иногда птицы кричали - так тоскливо.
  Он подошел к ней, когда она ждала автобус. Высокий, худой парень. В ноябре - без шапки. Девушка, можно с вами познакомиться?
  Он ей не понравился. Она села в автобус и уехала.
  Через год они встретились снова. В городе было множество ворон, они сидели на деревьях, ероша мокрые перья, ходили по увядшей траве и грязному асфальту. Осень незаметно кончилась, приближалась зима. Снег летел в сером воздухе, временами превращаясь в дождь. Какое странное, тоскливое, простое время. В нем нет уже осенней неизъяснимости, летнего сумбура. Оно сходно в своей простоте с ранней весной. По весне тоже ничто не требует объяснений, просто - окончание зимы, окончание тюремного заключения, природные силы выходят на волю и начинают заново осознавать окружающий мир. В этом нет ни сложности, ни сумбура; просто снова запахи, краски, простор. А сейчас - приготовления к тюрьме. Тоже ничего сложного, лишь тоска, нет даже сожалений. Лишь тоска и неизбежность.
  Она размышляла о зиме. Стояла на той же остановке, хоть бывать здесь ей приходилась нечасто. Она и жила-то совсем в другой части города. Он подошел. Снова - без шапки. Явно подвыпивший. На тот раз он был настойчивей. В автобус они сели вместе.
  Она смотрела в окно. За окном летел снег. Косо - под ветром. Снегу были безразличны все рассуждения.
  Мужчина взял ее за руку. Господи, уже десять утра, а еще так серо, - подумала она.
  Снег за окном сменился мелким и редким дождем.
  Они стали встречаться. Зачем - она не знала. Он не желал понимать намеков, а в лицо заявить, что он ей не нравится, она не могла. Ходила на свидания. Пыталась говорить о том, что интересно ему - о рыбалке, о машинах. Получалось не очень. Но зато она умела слушать. И он рассказывал-рассказывал-рассказывал о своих проблемах, а она слушала.
  Он был старше ее.
  У них не было ничего общего.
  Она витала в облаках - книгах, фильмах, научных изысканиях.
  Он зарабатывал деньги. Пил. Иногда сильно пил. Говорил, что теперь пьет меньше, чем десять лет назад. Она верила.
  Он хотел жениться. Говорил об этом чуть ли ни с первой встречи. А она не хотела замуж, хотела защитить диссертацию.
  И как-то совсем случайно она узнала, что он воевал.
  Потом она узнала, что такое - день ВДВ. Это когда он заявился к ней в четыре утра, вдрызг пьяный. Едва не подрался с ее отцом, с трудом удалось обоих утихомирить.
  
  Они постоянно ссорились. Снова приближалась зима. Дни стояли странные - белый холод, белое безмолвие. То ли туман, то ли снег повис в воздухе. Иней на деревьях, каждая ветвь кажется сделанной из сахара. Такие вот сахарные деревья повсюду - словно воткнутые в глазурь на торте.
  Она пыталась порвать с ним. Но он преследовал ее. Караулил возле университета. На публичный скандал у нее решимости не хватало, она послушно садилась в машину. А над городом царил туман, он сливался с небом, и неба никакого уже не было. Деревья - словно на плохо проявленной фотографии - едва просвечивали сквозь молочно-размытый фон.
  Он начал дарить ей дорогие подарки. Словно купить пытался.
  Она устала от него. Не знала, что делать. Плакала, похудела. Даже ходила к психологу. Мягкая женщина в мягком кресле выслушала ее, мягким голосом спросила, чего же она хочет. Порвать, - сказала она, - порвать.
  Делайте так, как лучше прежде всего для вас, - сказала ей мягкая женщина.
  Ушла, полная решимости разорвать эти отношения. Он жил на десятом этаже. Она стояла у окна и говорила, а сама думала - какая тонкая, призрачная картина открывается отсюда! Даже японцы не смогли бы нарисовать такого. Чем выше, тем плотнее молочный туман, но и внизу, где ходят люди в шубах, пальто, шапках, все тоже призрачно, нереально, непонятно. Словно в ином мире.
  Она говорила, а потом обернулась и увидела его глаза. Осеклась.
  
  Однажды к ней на улице подошла женщина. В модном красном пальто. Сказала:
  - Встречаешься с таким-то? Я его бывшая жена. Он псих. На голову больной. У него контузий немеряно.
  - Что вам нужно?
  - Он едва не убил меня. Я предостеречь тебя хочу.
  Она повернулась и ушла, оставив женщину в одиночестве. И женщина смотрела ей вслед - круглая, в красном пальто. Словно капля крови на белом кафеле.
  Она долго не могла успокоиться. У него про бывшую жену спросить так и не решилась.
  Он пил все больше.
  Наконец, она устала окончательно. Уехала с научной экспедицией в Казахстан - на три месяца. Когда вернулась, он больше не приходил, не звонил. Она вздохнула с облегчением.
  Жизнь шла своим чередом. За ней начал ухаживать преподаватель с ее кафедры. С преподавателем ей было легко и приятно.
  Он увидел их по Новый Год. Ночью. В ледовом городе. Был сильно пьян. Подошел, затеял драку.
  Убил преподавателя. Как-то так вышло.
  В темноте никто ничего не понял.
  Ее вызывали в милицию. Она сидела перед следователем ни жива, ни мертва.
  Но - не сказала ничего. Человек умер, умный, хороший, добрый человек. Но она промолчала.
  Он пил. Все больше. Пошли сбои в делах. Как-то раз он смотрел в окно. Вороны пролетали мимо, вспархивали со снега вверх, словно глухари. В такие дни хочется умереть. В такие дни люди чувствуют себя отрезанными от мира. От времени. От пространства. В такие дни люди кончают с собой, выбрасываются с заснеженных балконов, травятся газом в теплых кухнях, режут вены в ванных с горячей водой, наверное, даже вешаются.
  Он не собирался кончать с собой. Он пил - другой, более изощренный способ самоубийства.
  А потом пришла она. Осталась на ночь.
  Ночью она не спала. За окном в свете фонарей серебрился снег. Она лежала в объятьях убийцы. Спать не могла, уйти не могла. Потом вдруг подумала о тех, кого он убил за речкой. И поняла, что ничего не изменилось.
  Наутро он казался счастливым.
  А она думала о том, что не хочет такого отца своему ребенку.
  Но однажды они пошли в ЗАГС.
  Стоял туман. Так было красиво, так сказочно, так смутно, неопределенно. Безнадежно. Белое безмолвие. Мира нет, неба нет, даже дальних домов и тех нет. Невольно ей вспомнился "Туман" Стивена Кинга.
  Мир необычно сузился. Есть только деревья в молочно-белой пелене, тени ближних домов, скользкие тротуары и люди, проходящие рядом.
  Свадьба была пышной, веселой. Она терпеть не могла такого веселья.
  Перетерпела.
  Родила сына.
  Потом дочь.
  Однажды муж ее ударил. Она подала на развод. Он валялся у нее в ногах, умолял простить.
  Она простила.
  Он был для нее как еще один ребенок. Как же не простить.
  
  Они ссорились. Отвели детей в первый класс - сначала одного, потом другого.
  В доме были деньги, был мужчина, были дети.
  Временами даже была любовь.
  Кто может похвастаться, что у него есть больше?
  
  
  2.
  Замуж она вышла поздно. В тридцать с лишним лет.
  Она родилась в Пермской области, в маленькой деревне. Из этой деревни теперь ее сестра ездила на работу за сорок километров. Глухомань.
  Училась она в Пермском университете - на синоптика. По распределению приехала в Уфу. Тогда здесь была еще гидрометобсерватория, старенькое деревянное здание на узкой улице.
  Начала работать.
  Жила в общежитии.
  Потом осталась только общежитская прописка. Снимала квартиру, денег хватало.
  Когда создавалось управление по гидрометеорологии, их год гоняли на стройку - помогать. Казалось дико, что здание будет в лесу. Ходили по грязи, первое время брали с собой резиновые сапоги и на опушке переодевались. А потом здание построили, к нему проложили узенькую дорожку асфальта. И пройтись с утра по лесу казалось даже приятно. А уж зимой - какая сказка. После городского гололеда и серых домов - пушистые сугробы, деревья с иголками инея, безветрие и тишина.
  Однажды весной она повстречала его. Пристал в трамвае: давайте познакомимся. Она знала за собой, что не дурнушка, но больно-то мужчины вокруг нее не вертелись. Она была полновата, истинно русская женщина: статная, с пышной русой косой. Нынче мужчины любят тростиночек.
  Познакомились. Ей понравилось, что он умеет говорить, не молчун. Словами так и сыпал, смешил ее, шутил. Сама она была строга и к шуткам не расположена, но тем необычней, интересней показался новый знакомый.
  Март пускал пыль в глаза. Лед повсюду был припорошен снегом, шага нельзя ступить без опасений. С ночи держались тучи, но на рассвете они куда-то делись, и утро начиналось ясное, голубое, солнечное и ветреное. Лес встретил ее перекаркиванием ворон, чуть ли не дракой на фоне ясного неба. Через дорожку перепорхнула маленькая птичка - тив-тив - и распелась. То там, то здесь в лесу или каркают, или пищат, или заливаются трелями. Лес не то чтобы звенит, но он и не молчит, нет. Она шла мечтательно, вбирая в себя разгорающуюся весну - и свое новое знакомство. Она была уже в том возрасте, когда любого мужчину оценивают как будущего мужа, когда уже пора, пора, и слышно уже, как часы тикают, отсчитывая возраст.
  И вот шла она мечтательно, как давно не ходила. Голову запрокидывала. Коричневые ветви на фоне голубого светлеющего неба. За одно это зрелище можно полюбить март. Идешь по утоптанной дорожке, а над головой небо путается в ветвях.
  
  При управлении вскоре появилось Метеоагентство - коммерческая организация, занимающаяся договорами на гидрометинформацию. И стала она директором Метеоагентства. Зарабатывала хорошо.
  Продолжала встречаться с тем парнем из трамвая. Бывший афганец, он имел льготы, смог когда-то взять крупную ссуду, занимался бизнесом. Тоже был без жилья, родом из деревни. Вроде и крутился, и деньги были, а устроиться толком не мог. Даже дом в деревне брат на себя оформил, а этому ничего не досталось. Но ее это не смущало, в ней хватки было на двоих, и работы она никакой не боялась. Наработавшись синоптиком, главное она в этой профессии переняла, а главное это было - независимость и неустрашимость. Никакое начальство никогда не могло синоптиков переспорить или укротить.
  И наконец, он позвал ее замуж! День был апрельский, холодный, в воздухе морозом пахло, но солнце светило так жарко, что люди поснимали шапки и шли в распахнутых пальто. Снег не очень-то и таял по городу. Растаял он там, где его лопатами раскидали, а там, где никому в голову не пришло чистить снег, он лежал даже сугробами.
  Но все-таки, апрель, весна. А даже невозможное кажется возможным. И в душе просыпаются позабытые надежды.
  Они поженились. И жили вроде хорошо.
  Она забеременела, ушла в декрет. Денег стало поменьше.
  А у него дела шли все хуже и хуже. Снимать квартиру уже не хватало. Бывшие коллеги пошли навстречу, сдали квартиру за смешные деньги.
  Жили дальше.
  Она родила сына.
  Заболела.
  Пошла к врачу.
  Опухоль мозга. А уж как там по-научному, кто знает.
  Когда-то она попадала в аварию, в больнице ее толком не осмотрели, только гипс на сломанную руку наложили. А могли у нее быть и сотрясение мозга, и гематомы, и все говорили, что опухоль у нее - от этого. Народная мудрость сродни глупости.
  
  Почти весь снег уже растаял. Сухой асфальт своим запахом и ощущением под ногами доводил до сердечной дрожи. Ах, как долго длиться у нас зима, слишком долго, и каждую весну встречаешь, будто первый раз в своей жизни.
  Она шла на химиотерапию. День был тихий. Солнца нет и в помине. Воздух пахнет уже совсем по-летнему: пылью и теплом. Хотя нет еще ни грамма зелени, все равно теперь, когда сошел снег, кажется, что мир поцветнел. а до того был черно-белым. Нынешние чистые, приглушенные тона даже приятнее для глаза, чем летнее буйство. Деревья, асфальт и дома отмыты снегом до белесого оттенка.
  Она шла на химиотерапию и вбирала в себя весну. И мысли не допускала, что весна может быть последней. А химиотерапия изводила ее, вот и волосы стали выпадать. Остригла косу, хоть и жалко было до слез.
  Ей становилось все хуже. Наконец, ее положили на операцию. Она шла в больницу еще сама, а повсюду были слякоть и грязь, встречались лужи. На газонах было полно мусора - все отложения пятимесячной зимы. Нет еще травы, нет даже подснежников. Она это знала точно - про подснежники, накануне ходила на работу - за утешением и поддержкой. В лесу еще лежит снег, сплошной, без малейших проталин.
  После операции она никого не узнавала. Ей приносили сына. Приходили бывшие коллеги, дежурили возле нее. Муж не пришел ни разу.
  Хозяйка квартиры пошла проверить, не случилось ли чего и с ним. Он пил с какой-то женщиной. После скандала женщина ушла.
  А ему было все равно. Он думал, что с ним обошлись несправедливо. Жена в больнице, умрет наверняка, ребенок тут маленький. За что ж ему столько хлопот, разве мало он в жизни настрадался?
  
  Приезжала ее сестра из Пермской области, забрала ребенка к себе. Отдали без разговоров, обоим было не до сына.
  Ее выписали из больницы.
  Она лежала на диване целыми днями и не хотела вставать. Она тоже думала, что с ней обошлись несправедливо.
  Мужу было наплевать.
  Ей снова стало хуже. Левая половина тела отнималась.
  Приехала ее сестра, повезла домой - в Пермскую область. Едва удалось найти машину увезти полупарализованную. Муж должен был приехать позднее.
  Не приехал.
  Она умерла. В мае. Перед смертью ей вроде было и лучше, она играла с ребенком, ласкала его. Смеркалось. Ребенка забрали и унесли спать. Небо было сине-серое, без красок заката, ровное и прозрачное. За последние два дня зазеленело почти все, и американские клены выпустили свои смешные букетики висячих сережек. У них - горький и приятный запах, отличный от запаха остальной зелени. В сумерках зеленая дымка, охватившая деревья, выглядит совсем по-особому. Такая тихая и полная жизни картина за окном: днем с его солнцем, пылью, жарой и суетой этого не чувствуешь. Она все смотрела в окно. Затихала деревенская улица, спускалась ночь.
  К утру она умерла.
  
  За ней умерла ее мать. Сестра осталась с племянником на руках.
  А он скрывался, не желая ничего платить на ребенка. Его искали через милицию, но - бесполезно.
  Сестра бедствовала.
  Ее бывшие коллеги, и сами не богачи, собирали деньги и детские вещи, отправляли посылки.
  Он не знал. И знал бы, не взволновался.
  Он думал, что с ним обошлись несправедливо.
  
  
  3.
  Он пришел с другой войны. С первой чеченской.
  Она ждала его из армии.
  Жили в глухой деревне. Когда-то, года три обоим было, убежали в лес и в малиннике наткнулись на спящего медведя. Какое же это было ужасное и сказочное воспоминание!- и словами-то не передать.
  Вместе пошли в школу. Рука об руку ходили за пять километров - и вместе за партой сидели. Горы и леса окружали их всю жизнь, леса, где соседствовали малина и медведи.
  Лес. Внутри он непонятен - все только стволы, стволы, стволы, ветки какого-то кустарника, иногда трава или бурелом, папоротник или сныть. Лес. Тысяча листьев. Тысяча тысяч, тьма тьм - листья, листья и листья, повсюду, куда не кинешь взгляд. И каждый лист полон индивидуальности.
  Огромные кучевые облака висят над горами, днищем едва не задевая деревьев. Верхушки так и мечутся на ветру. А небо в зените - невероятно глубокого и чистого голубого цвета.
  После школы она поехала поступать - на заочное, только на заочное. Сразу же начала работать - в той же школе, из которой выпускалась. Он водил рейсовые автобусы, но это сильно сказано, разбитые ПАЗики он водил, в которые набивались деревенские с баулами и туристы с огромными рюкзаками.
  А потом его забрали в армию. И она ждала его, ждала с ясными глазами, не сомневаясь ни в чем. Письма от него приходили редко. А она ждала. Одна ходила через лесной перевал в школу, спрашивала с чужих детей домашние задания и ждала.
  Глянешь с перевала вниз: лес кажется кудрявым - из-за разнобоя деревьев. Повислые березы чередуются с растрепанными дубами, с тонкими соснами, прямыми свечами лиственниц. Сквозь паутину ветвей белеют березовые стволы. Сосны отливают красноватым. Вокруг лиственниц вся земля усыпана хрупкими ветками. Сосны сеют вокруг себя шишки, а дубы кидаются желудями.
  Лес. А как он шумит, когда налетает ветер, как начинают метаться ветки и трепетать каждый лист. Душа этого листа лишь черешком привязана к ветке, но дунь ветер посильнее, и душа эта умчится прочь.
  Как поет ветер, запутавшись в листьях.... Лес. Вершина эволюции, в сущности.
  
  Она ждала его.
  И он вернулся. Живым. Здоровым.
  Они поженились, и вся деревня гуляла три дня. Она была словно принцесса - в белой фате, в нежном кружавчатом платье. Он ей казался принцем, хоть и напился сверх меры, и в первую ночь ничего не смог. Он спал рядом с ней, и сердце ее билось как птичка в кулаке, сердце ее билось от счастья. Он снова был здесь, с ней, и ничто больше, никакая война больше не могла разлучить их.
  Они были счастливы.
  Построили дом.
  Родили дочку.
  Им не нужны были никакие города, им и в своей деревеньке хорошо казалось, спокойно.
  Одно только - первое время спал он плохо, все кошмары снились, но и это прошло.
  И поговаривали они уже о втором ребенке, и земли взяли побольше - работай да работай, живи да живи.
  Приезжал как-то его сослуживец, и жизнь их на какое-то время расстроил. Он много выпил в тот день. Она ушла к своим родителям и дочку увела, нечего ребенку бредни эти пьяные слушать.
  Уезжая, сослуживец их сфотографировал, потом и фотографию прислал: они сидели, молодые и счастливые, дочка между ними.
  
  Район был глухой. Вроде и горы не слишком высокие, леса больше широколиственные, хвойников почти нет. А все равно глухой район, два заповедника, национальный парк. Дороги такие, что в иные места по осени без вертолета не добраться.
  Экспедиция приехала в заповедник на неделю. Студенты, преподаватели. Изучали природу заповедника и природу - за границами заповедника. Составляли ряды изменчивости. После района близь главных вершин республики здесь местность казалась мягкой, спокойной.
  Студенты в первый же день пошли на маршрут. Вброд через реку - прочь от заповедника в национальный парк, в единственном этом месте они соприкасались границами. Похолодало. Небо стало низко-сумрачное, с нежнейшими переливами серо-синего в бело-серое. Иные облака были видны совсем отчетливо, с белым клубящимся краем, другие сливались в однообразную серую пелену. Вода была холодной; хорошо, что не глубоко. Камни на дне играли разноцветием - красные яшмы, белые кварциты.
  Лес на том берегу стоял еще зеленый, но чувствовался в нем уже оттенок осенней желтизны. Отдельные желтые листья портили общий фон: осень еще не вошла, но уже переступала порог.
  Из невысокого леса отдельные деревья выбивались кудрявыми верхушками - в облака. Другие клубились понизу круглыми шатрами. Лес был неровный, взгорками и падениями, но весь - кудрявый, закругленный. У реки много было высокого раскидистого кустарника - ивняка и калины. А другие ивы поднимались над лесом, и далеко-далеко их можно было отличить по тонкой, словно пером на фоне неба вычерченной листве и особому сероватому ее оттенку. Желтела больше всего черемуха. Она даже не желтела, а сохла, многие деревья стояли уже наполовину облетевшие.
  На обратном пути, у самого брода студентов остановил УАЗик. Вышел мужчина, одетый хорошо, по-городскому.
  - Ребята, мы тут друга потеряли. Вы его не видели?
  Показал фотографию. Ту самую.
  - А что случилось-то?
  - Да мы сплавлялись, он отстал. Думали - догонит, а нет и нет. Уж дня три.
  Вот это сразу показалось странно. Как же так? Сплав - дело серьезное. На три дня человека не бросишь, да чуть отстал - ведь он же и утонуть мог, лодку перевернуло и все.
  - Да мы только приехали. Вон там, через реку проедете, видите ограду? Там администрация заповедника, вы у них спросите. Может, они его видели, может, он тут и останавливался.
  УАЗик поехал дальше. Студенты сделали описание и другого берега. Вокруг было тихо-мирно-спокойно. Лишь только лес шумел на ветру. Ах, этот шум невозможно спутать ни с чем на свете. Как шумит на ветру листва, как склоняются ветви - все на одну сторону. Хочется закрыть глаза и улететь с этим звуком. Мириады листьев переливаются, мелькает изнанка каждого листа. Ветер налетает, и ветви качаются, быстрые, гибкие, и каждый лист трепещет мелкой дрожью, переворачивается, мелькает. Но сколько не сиди, а возвращаться все равно надо.
  А в администрации заповедника мужчина представился по-другому, показал удостоверение ФСБ.
  В деревне молодой парень убил жену и дочь, трупы расчленил, поджег дом. Он прячется где-то в горах, был у него и схрон с оружием, да, может, и не один.
  Студенты, вернувшись и услышав эту историю, говорили: горы здесь невысокие, но и населения мало, скрываться можно до бесконечности. А у каждого только и было в мыслях, что увиденная фотография.
  Как он обнимал жену, молодую, совсем девочку. И сам-то еще молодой. А дочка - лет пяти, с огромными белыми бантами.
  Надвинулись тучи, в зените сплошной пеленой, у края неба - рваными клочьями на фоне более светлых серых и белых облаков. Как шумит ветер! Он то почти затихает, то снова налетает неудержимо. В лесу пахнет сыростью и грибами. Слабоватый тонкий запах, таким должен быть запах духов - словно наваждение, есть он или нет, не поймешь. Тропинки сырые, но дождя не было и нет, лишь покапал чуть-чуть - одна капля здесь, а другая там. Только страшно стало ходить по лесу, где раньше опасались только медведей да пьяных косарей.
  Ах, пасмурный холодный день среди гор и зеленых лесов! Нет ничего, что больше ранит сердце, нет ничего, чье очарование сильнее.
  Поймали его или нет, студенты так и не узнали.
  
  
  Три истории.
  Всего три.
  Ведь всего не пересказать.
  
  27.08 - 4.09.2003
  
  

Оценка: 3.31*14  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2015