ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Бронников Андрей Эдуардович
Гений

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 9.86*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Совсем не о войне и даже не об армии, но о творчестве и таланте.

   Огромный грузовик "Вольво", вспарывая яркими лучами мощных фар ночную мглу, мчался по безлюдному шоссе. Водитель Александр Васильевич Торанько спешил. Минуту назад он вновь почувствовал себя плохо, и теперь, превозмогая головную боль, стремился как можно скорее достичь ближайшего населенного пункта или поста ГИБДД. С каждой секундой голова болела всё сильнее и сильнее. Александр Васильевич знал, что надо сделать. Не отвлекаясь от дороги, достал с полки над ветровым стеклом тетрадь и бросил её на пассажирское сиденье. На обложке неровными буквами был написан заголовок будущего романа "Бой в ночи". Мужчина перевернул несколько исписанных листов и остановился там, где записи кончались. Сейчас он достанет ручку и тогда можно будет остановить грузовик на обочине, чтобы начать писать. Лишь тогда головная боль стихнет. Там же на полке он пошарил рукой в поисках ручки или карандаша и, не обнаружив, открыл бардачок, но и там не было ни того, ни другого. Александр Васильевич зло прошептал: "Чёрт, была же где - то!" - подразумевая шариковую ручку. После беспорядочных поисков, он окончательно убедился, что спасительного предмета нигде нет. Голова болела уже нестерпимо, и боль ещё продолжала нарастать. Видений становилось всё больше, казалось, не находя выхода, они сгущались в пёстрый холодец, норовя разорвать черепную коробку.
   Грузовик продолжал мчаться по пустынному шоссе. Александр Васильевич почти не видел дороги. Он уже не мог отличить действительность от вымысла. Его сознание было заполнено сценами из ещё ненаписанного романа, вспышки выстрелов вымышленных героев путались со светом встречных машин. Фантазии разрывали голову, слова и фразы могильными червями лезли из него, и не запечатленные на бумаге, падали на пол. Торанько давил их ногами. Грузовая фура, резко тормозя, юзом пошла по дороге и, сложившись вдвое, слетела в кювет. Сегодняшний приступ головной боли должен был послужить написанию последней части третьего романа о герое спецслужб и любимце женщин.
  
  .............................................................................................................
  
   Это началось несколько лет назад. Александр Васильевич, никогда ранее не имевший отношения к литературе и, не прочитавший ни одной более или менее хорошей книги, вдруг начал писать и не просто писать, но и публиковаться. При этом оба его романа имели ошеломляющий успех. Объяснения своему феномену обладатель удивительного дара не находил. Не имея ни талантов, ни даже малейших способностей, кроме болезненного тщеславия, Торанько всю жизнь проработал водителем - дальнобойщиком.
   Однажды вечером он сел писать письмо сыну, но, внезапно возникшая, головная боль не давала сосредоточиться и, если бы не жена, заставлявшая его закончить это дело, он выпил бы стопку водки и лёг спать. Вместо этого ему пришлось принять таблетку, так и не оказавшую своего целебного действия и, продолжить писать. После первых нескольких предолжений, Александр Васильевич вдруг почувствовал, что головная боль начала утихать. Боль уходила, а её место стали занимать странные картины незнакомой ему жизни, события складывались в захватывающий сюжет. Перед глазами пробегали слова и предложения, которые оставалось только перенести на бумагу. Торанько едва успевал записывать увиденное. Очнулся он только через несколько часов, когда была исписана почти вся тетрадь. Наступила глубокая ночь, жена давно уже спала, а головной боли как и не бывало. Александр Васильевич перечитал записанное. Оказалось, что это был кровавый боевик с брутальным героем в центре событий. Торанько почувствовал восхищение самим собой.
   Следующим вечером он вновь сел дописывать роман, но не тут то было. Ничего не получалось. Торанько и двух слов не смог связать. Выругавшись, он бросил ручку и пошёл спать. Спустя несколько месяцев, Александр Васильевич проснулся глубокой ночью от дикой головной боли. Жена была на работе в ночную смену. Пересиливая боль, Торанько набрал её рабочий номер телефона и, услышав знакомый голос, едва вымолвил: "Валя...", - но ничего не успел добавить. В ответ раздался недовольный крик жены, Александр Васильевич, скривив лицо, убрал трубку подальше от уха. Голос жены показался ему оглушительным. "Да погоди ты орать! - крикнул он в пространство: - Голова болит". Жена, сменив интонацию, сообщила название лекарства. "Стой, - прервал её муж: - сейчас запишу". Как только он написал первые буквы, боль стала не такой мучительной, а в воображении вновь возникли яркие образы событий, сцены боев и рука начала писать сама собой. Головная боль отпустила и, к утру роман был дописан. Оставалось только отнести его в издательство, что Торанько и сделал, движимый тщеславием и желанием заработать денег.
   В издательстве равнодушно приняли рукопись и велели ожидать. Торанько, как и любой начинающий автор, ушёл с полной уверенностью, что его роман непременно будет издан и, оказался прав.
   Звонок из редакции случился уже через месяц. Женщина, преставившаяся Людмилой Ивановной, строгим голосом долго и с недоверием расспрашивала его, пытаясь определить, что авторство принадлежит именно ему и, в конце концов, спросила под каким именем должен быть напечатан его роман. Александра Васильевича вопрос застал врасплох. Не долго думая, он взял первые буквы своего имени и фамилии. Получилось следующее: А.В.Тор. Не бог весть что, но чем это было хуже уже имевшихся популярных псевдонимов? Невидимая собеседница хмыкнула и попросила зайти в редакцию для подписания договора и прихватить с собой черновики романа. Очевидно, редакционным работникам трудно было поверить, что именно он был автором романа.
   Книга имела невероятный успех. Главный герой - агент спецслужб стал всеобщим любимцем читающей публики. Глубиной мысли роман не был отягощён, но пропорции крови, убийств и секса оказались точными. Этого оказалось достаточно для дополнительного тиража и предложения написать продолжение. И тут наступило отрезвление. А.В.Тор вдруг понял, что сам он инициировать творческий процесс не в силах, а значит, подписать договор на продолжение не может, и, как следствие, не может иметь регулярных литературных заработков.
   Огорчённый Торанько пошёл дальше крутить баранку и зарабатывать не лёгкий хлеб водителя - дальнобойщика, но судьба оказалась к нему благосклонна - написать продолжение удалось, причём через такую же адскую головную боль. Второй роман имел ещё больший успех. В издательстве не могли понять, почему А.В.Тор отказывается от подписания долгосрочного договора. Речь шла о достаточно больших деньгах и, поговаривали даже об экранизации, но он продолжал упорствовать.
  ....................................................................................................................................................................................................................................
  
  
   * * * * * *
  
   Тяжёлый и затхлый воздух делал маленькую комнатку ещё более похожей на вонючую нору скунса. Если убрать картины, висевшие во множестве на стенах, мольберт, кисти и краски в беспорядке валявшиеся повсюду, то взаправду можно было подумать, как будто главный обитатель здесь тихий и безобидный зверёк средних размеров. Занавесок на единственном окне не было, но это не делало помещение светлее.
   Скомканное одеяло на узенькой кровати зашевелилось и стало понятно, что тут лежит человек. Как комната напоминала жилище зверька, так и в её обитателе едва можно было различить человеческий облик. Всклоченные и слипшиеся волосы, рыжая щетина, впавшие щёки говорили о том, что обитатель норы давно потерял интерес к жизни. Его безумный от боли взгляд блуждал по разбросанным художественным принадлежностям и, стоявшим возле дощатого стола, приготовленным холстам. Сердце билось так, что грудь вздрагивала как барабан от каждого удара. Алые и жёлтые пятна, чередуясь с угольной темнотой, мелькали в сознании бредившего мужчины. Тело раздувалось как мыльный пузырь, покрытый радужными разводами. Сверкающая энергия, смешиваясь с выдавленными из тюбика красками, рвалась наружу, разламывая череп. Мужчине казалось, что вот - вот и он взлетит под потолок как разноцветный мяч. Лихорадочный взгляд остановился на распухавших до невероятных размеров руках. В страдающей душе, вместе с болью замешанной на странных видениях, вновь рождался художник.
   Тошнота подступала к горлу, негнущимися кишкообразными пальцами мужчина схватил с пола тюбик с краской и попытался выдавить её себе в рот, впрочем, безуспешно Жажда не утихала, и за одним тюбиком последовал другой. Внезапная тишина ударила в уши, вырвала художника из мрака бессознательности и бросила сквозь яркий тоннель навстречу творчеству. Ему надо было срочно дать выход энергии, иначе она могла окончательно уничтожить остатки разума. Художник схватил острое лезвие и в отчаянии полоснул себя по телу. Бешеная сила вместе с тёмной венозной краской выплеснулась через располосованную рану на холсты, пачкая всё вокруг и давая облегчение телу.
   Пролежав без движения несколько минут, художник неслышно, как душа исходящая из тела, оставив на полу смятую и не нужную оболочку, поднялся. Спокойными, уравновешенными движениями собрал кисти и краски, развернул мольберт и встал перед холстом. То яркое и бурлящее, что ещё недавно распирало его изнутри, грозя разорвать в клочья, теперь лежало на холстах. Обе картины были готовы. Оставалось только сделать их видимыми для других. Для этого необходимо было всего лишь нанести краску в нужных местах. Мазок за мазком ложились на холст, превращаясь в живую плоть шедевра. На одной картине был запечатлён интерьер его убогой норы, на другой - он сам.
   Даже изумительный вид заходящего солнца, созданного самим господом Богом, не мог сравниться с рукотворным чудом. Художник лёг и тотчас заснул крепким сном. Его безмятежную улыбку, блуждающую на лице не могли скрыть ни краска, ни кровь, запёкшаяся на лице.
  
  
  
   * * * * * *
  
  
   Николай Александрович Торанько решительно вошёл в вестибюль третьей городской больницы, но решительность эта была лишь результатом его малодушия. Узнав о беде случившейся с отцом, Торанько - младший растерялся. В его жизни до этого момента проблем подобного рода не случалось, а сейчас он испугался. Образ беспомощного отца повергал его в ужас, но встреча была неизбежна.
   В приёмном покое Николай купил бахилы, взял напрокат халат и стал подниматься на второй этаж в отделение. Осторожно открыв застеклённую дверь, нерешительно остановился, раздумывая к кому бы обратиться. Навстречу ему вышла пожилая женщина и, упреждая её вопрос, Николай спросил: "Мне бы к Торанько. Не скажете, в какой он палате?"
   - А, к писателю? Седьмая палата по правую сторону. Там на двери написано, Только потом в ординаторскую зайдите, к лечащему врачу.
  Николаю резануло слух, что его отца называют писателем, всю свою жизнь он был шофёром, им, надо полагать, и остался.
   Однако причиной бессознательного состояния Александра Васильевича были не травмы, их и вовсе не было, за исключением нескольких царапин. Скорее авария была следствием потери сознания. Как показала экспертиза, отец вначале потерял сознание, а уже затем, неуправляемая машина упала в кювет. В полуобморочном состоянии А.В.Тор начал давить подряд на все педали и это спасло ему жизнь - он нажал на тормоз и успел замедлить скорость машины.
   Торанько - младший нерешительно вошёл в палату и остановился возле дверей. Не сводя глаз с лежащего отца, он поставил пакет на пол. На фоне ослепительно белой подушки небритое лицо Торанько - старшего казалось землисто - серым, руки лежали поверх одеяла. Кровать была окружена многочисленной медицинской аппаратурой, но вся она была отключена. Николай взял стул, стараясь не шуметь, осторожно поставил его возле кровати и сел. Отношения между сыном и отцом в лучшие то времена были натянутыми, а в этой ситуации Николай и вовсе растерялся и, не зная, что сказать вымолвил: "Здравствуй, папа, - и едва слышно продолжил: - Как самочувствие?"
  Осознав нелепость заданного вопроса, окончательно смешался и умолк. Сглотнув слюну, поправил одеяло и, поняв, что вот - вот заплачет, вышел в коридор. Стало легче. Николай направился в ординаторскую, по пути остановив уже знакомую женщину, сказал ей: "Я там, в палате пакет оставил, возьмите его себе".
   Когда Николай вошёл в ординаторскую, доктор, стоя возле окна, курил в форточку. Увидев вошедшего, кивком головы пригласил того присесть. "Итак, дело вот в чём, - выбрасывая окурок, сказал врач. Он уже знал, что посетитель сын Торанько и продолжил: "В целом состояние вашего отца стабильное. Если вы обратили внимание, вся аппаратура жизнеобеспечения отключена, он в этом не нуждается. Единственное, питание может происходить только внутривенно. В лечении он тоже не нуждается, все органы функционируют нормально". Поняв, что доктор избегает называть диагноз, Николай не выдержал и, прервав его на полуслове, спросил сам:
   - Скажите, а что с ним? Диагноз какой - нибудь поставлен? Это инсульт?
   - Видите ли, - замялся врач, а затем продолжил, - по симптоматике я бы подтвердил вашу догадку, но...
   - Что "но"? - тревожно прервал его Николай и попытался ослабить галстук.
   - По объективным данным обследования никаких патологий не обнаружено. Другими словами с ним всё в порядке, - натужно вымолвил доктор, понимая, что фраза - "всё в порядке" - неуместна, однако, ничего другого он подобрать не сумел.
   - Как это? - не поняв ответа, спросил Торанько младший, наконец, справившись с галстуком. .
   - Ну не знаю я, - беспомощно развёл руками доктор и неуверенно продолжил; - И никто не знает. Здоров он, если бы не.., - попытался он завершить тираду и в растерянности умолк. После долгой паузы Торанько - младший спросил:
   - Что теперь делать?
   - Свозите его к бабке, какой-нибудь. Медицина уже больше чем сделала, ничем помочь не сможет. Ну, а лучший уход за ним будет дома. Если хотите, мы дадим вам машину, - произнёс врач и, понимая, что неприятный разговор достиг кульминации, нервно барабанил пальцами по спинке стула в ожидании реакции посетителя. Николай сдержанно кивнул головой в знак понимания и доктор окончательно успокоился.
  
   ...................................................................................................
  
   С тех пор как отца привезли из больницы, дни проходили по вновь сложившемуся распорядку. Чтобы помочь матери организовать домашний уход за отцом, Николаю пришлось остаться в родительском доме ещё на некоторое время. Пока мать была на работе, сын присматривал за отцом в дневное время. Было ясно, что ей придётся увольняться или искать работу на дому. Николай пытался некоторые свои дела решать по телефону и с помощью Интернета на компьютере.
   Как то раз, спустя несколько недель, проходя мимо постели отца, Николай обратил внимание, что выражение его лица едва уловимо изменилось. Хмурые морщинки возле глаз разгладились, а уголки губ обозначили лёгкую расслабленность. Николай подошёл к кровати и, наклонившись, стал внимательно вглядываться в его лицо. Сомнений быть не могло - появились улучшения. Казалось ещё немного и отец вот - вот откроет глаза.
   Николай бросился к телефону, позвонил в больницу и сбивчиво изложил лечащему врачу всё происходящее. Тот, не обращая никакого внимания на взволнованный тон Николая, совершенно равнодушно произнёс: "Ну что ж, очень хорошо. Поздравляю. Удалось таки найти недостающее звено в мостике между тем и этим миром". Возражать Николай не стал, хотя видимых причин для улучшения самочувствия отца не было и ничего особенного не делалось. Торанько - младший попросил приехать доктора прямо сейчас. Тот, зная, что сын такие просьбы оплачивает сразу, не стал отправлять его к участковому врачу и согласился при условии, что Николай приедет за ним на машине. Не мешкая ни минуты, Торанько - младший, вызвал такси, быстро собрался и выскочил из квартиры, боясь оставлять отца надолго одного. В волнении Николай не подумал, что в больницу мог бы сам и не ехать, отправив туда машину.
  
  
  
   * * * * * *
  
  
   Облезлое здание бывшего монастыря располагалось почти в центре столь же старого и запущенного парка. Мрачный вид постройки прошлого века наводил на мысли о смерти и о том, что тут находится предпоследнее пристанище умерших - морг. Это было почти так. Как сто лет назад, так и сейчас здесь обитали люди потерянные для внешнего мира. Раньше здесь служили Господу монахи, отрешившись от всего земного, а теперь здесь располагалась психиатрическая лечебница с больными, для которых реальность также перестала существовать.
   В такого рода заведения не приходят по собственной воле, но художник был как раз тем редким исключением, которые иногда случаются в жизни. Около года назад он пришёл сюда самостоятельно с просьбой вернуть его из небытия. Небытием он считал те периоды, когда он не мог работать, и не важно было ли это время, когда его рассудок улетал к другим мирам или просто не было возможности стоять за мольбертом по иной причине. Художник мечтал, чтобы небытие занимало в его жизни как можно меньше времени, хотя пограничное состояние между тем миром и этим давало ему новые творческие фантазии.
   Наконец, наступил день, когда он может покинуть этот "зверинец", в котором жили воющие и орущие полулюди. Его лечение сводилось к приёму тёплых ванн дважды в сутки, и толку от этого не было, кроме того, что за время пребывания здесь художник, глядя на других больных, страдающих ещё большими недугами, перестал бояться своего. А может, просто смирился? Долгое время художник боролся с недугом, впрочем, безуспешно. Он хитрил, стараясь непрерывным творчеством обмануть собственное сознание, но приступы болезненного вдохновения были неотделимы от безумия. Одно порождало другое и, когда грань между ними сотрётся, он умрет как человек разумный или как художник, что было для него равнозначным.
   Если раньше у него не было ни малейшего желания выздороветь, то с тех пор как он понял, что творчество не должно соприкасаться с безумием, решимость одолеть болезнь крепла с каждым днём. Каждая написанная картина, была победой над болезнью.
  Так или иначе, он покидает это гиблое место в надежде на лучшее.
   Художник сидел в коридоре на тяжёлой старинной скамье в ожидании, когда доктор Пейрон, наконец, заполнит необходимые документы. Вот только, что делать с картинами, которых появилось около сотни за время пребывания в лечебнице, художник не знал. Раньше он не особенно задумывался над тем, кому достанутся результаты его творчества. Его, не страдающего тщеславием, это, казалось, не особенно задевало, но когда удалось продать одну картину, художник радовался как ребёнок. Большая часть работ находилась у брата и эти, вновь созданные, тоже надо было каким - то образом переправить туда же.
   Наконец, дверь кабинета распахнулась, и в проёме появился маленький, сухонький и скрюченный подагрой человечек в тёмных очках. Это и был доктор Пейрон. Художник поднялся ему навстречу, а доктор молча подал ему документы и, не останавливаясь, вознамерился пройти мимо. Однако художник остановил его вопросом: "Простите, доктор, вы не будете против, если мои картины пока побудут здесь?" Мсье Пейрон, не сразу сообразив, чего хочет от него этот чудак, некоторое время смотрел на него рассеянным взглядом, а затем ответил: "Да, пожалуйста, я велю отнести их в сарай" - и двинулся было дальше, но вновь был остановлен следующей просьбой художника: "Может они пока полежат в моей комнате? Всё равно половина палат свободна и, потом, вдруг я скоро вернусь сюда". Последнее было грустной шуткой художника. Про себя он подумал, что скорее умрёт, чем ещё раз окажется пациентом этого заведения. "Ох, уж мне эти картины, и кому только они нужны", - буркнул доктор, и это означало согласие.
   Художник вышел на крыльцо и огляделся вокруг - будущее уже не казалось ему таким мрачным. Картины не будут выброшены на помойку, а будут ждать в его комнате, согретые теплом и это было единственной причиной, вызвавшей ликование в душе художника. Весна делала своё дело, старый парк расцвел, внезапно превратившись в благоухающий сад.
  
  
  
   * * * * * *
  
  
   Как только сын выскочил за дверь, Александр Васильевич, откинул одеяло и сел на кровати. Торанько энергично поёжился, разгоняя кровь, и как ни в чём не бывало, сунув ноги в тапочки, встал. Казалось, он не помнил о том, что пролежал несколько недель в коме, и только затёкшее тело говорило о длительной неподвижности. Не мог осознать Александр Васильевич и того, что же вернуло его к жизни. Сев за стол он задумался, и тут его осенило: именно сегодня должен был поступить в продажу очередной тираж первого романа. Следовало немедленно позвонить в редакцию, чтобы уточнить вышла ли книга и когда можно получить гонорар, а ведь это, для такого как человека Торанько, могло послужить причиной для выздоровления. Наверное, так оно и было, потому что Александр Васильевич, вспомнив об этом, тут же взялся за трубку телефона, чтобы немедленно позвонить в редакцию.
   После долгого ожидания приветливый голос ответил:
   - Издательство "Новая книга", что вы хотели?
   - Да, здравствуйте. Это АВТор говорит. Я насчёт моего романа..., - произнёс Торанько в полной уверенности, что его тут же узнают, но ошибся. Голос не дал ему договорить, оборвав на полуслове:
   - Простите, нам тут только авторы и звонят. И все насчёт публикации. С вами свяжутся, телефон свой оставляли?
   - Да оставлял. Тьфу, то есть вы меня не так поняли. Я - А.В.Тор, - по буквам произнес свой псевдоним Торанько в попытке напомнить о себе.
   - Я же вам говорю. У нас все а-вэ-то-ры. Как называется ваш роман? Скажите, какой жанр и я сообщу вам номер телефона редактора, - продолжала говорить строгим голосом собеседница, пытаясь таким образом подчеркнуть свою занятость. Александр Васильевич растерялся, но затем всё же нашёлся что ответить:
   - Он уже был опубликован и не один раз.
   - Вам может гонорар не выплатили? Тогда обратитесь, пожалуйста, в бухгалтерию, - почти не скрывая нежелания общаться, ответила женщина. Обескураженный тем, что его так быстро забыли в издательстве, Александр Васильевич попытался наладить контакт и произнёс:
   - Погодите, моя фамилия Торанько. Псевдоним у меня такой,
   - Простите, не помню такого. Я здесь недавно работаю. Обратитесь в бухгалтерию, может там вам помогут. Извините, - потеряв терпение сказала сотрудница и бросила телефонную трубку.
   Услышав короткие гудки, Торанько обескураженно сглотнул и подумал: "Как не помню? Только что о нём писали газеты, выходили восторженные статьи. Самые смелые критики называли его новым гением современной литературы и уже забыли?"
   Александр Васильевич лихорадочно принялся искать календарь, чтобы определить какое сегодня число, пока не сообразил, что это ему ничего не даст. Набрав номер справочной службы, он выслушал автоответчик, который сообщил ему дату и точное время. Получалось, что он отсутствовал чуть более месяца. "И уже забыли?!" - не мог поверить Торанько.
   Александр Васильевич стал поочерёдно выдвигать ящики письменного стола и выбрасывать содержимое в поисках черновиков последних двух романов. Нашёл. Открыл первую попавшуюся. Начал читать и не мог поверить своим глазам - смысла в написанном не было! Слова были, знаки препинания тоже были, а смысла - нет, не было, и понять о чём идёт речь было невозможно. Писатель шумно выдохнул, пытаясь взять себя в руки, и начал уже не торопясь вчитываться в каждую страницу. Тщетно, не было ни одного связного предложения. Как будто чья то могущественная рука перемешала слова всего романа, разбросав их в разные места.
   Всхлипы отчаяния сжали горло. "Но ведь это же было опубликовано!" - сдавленно простонал Торанько. Александр Васильевич вновь принялся рыться по ящикам письменного стола, полкам и шкафам. Поиски, скорее похожие на истерику, продолжились в других комнатах. Тщетно - авторских экземпляров книг не было, как не было и договора с издательством.
   Оставался единственный шанс напомнить о себе. В бешенстве Торанько схватил ручку. Его желанием было удостовериться в собственной состоятельности и доказать это другим. Александр Васильевич помнил всё написанное им ранее почти в деталях, поэтому не медля ни секунды он открыл тетрадь и начал писать. Но не успел он исписать и половины листа как почувствовал сильную головную боль. Превозмогая себя, он с трудом дописал до конца листа. Дальше терпеть боль было уже невозможно, тогда Торанько со злостью кинул ручкой в стену и сбросил тетрадь на пол. Боль тут же ушла, сменившись лёгкостью во всём теле, а легкость - слабостью. Александр Васильевич упал на кровать и тут же уснул. Умиротворённое выражение лица спящего человека, говорило о полном покое на душе.
  ....................................................................................................................
  
   Огромный грузовик "Вольво", миновав пост ГИБДД, не спеша, выехал на шоссе и, почти не прибавляя скорости, двинулся в сторону границы. Водитель Торанько, несмотря неблизкий путь, явно не торопился.
  
  
  
   * * * * * *
  
  
   Семья Раву, владельцев небольшого кафе в центре Овера, в тот день села обедать с большим опозданием. Обычно Раву делали это вместе со своим постояльцем, но на этот раз он до сих пор отсутствовал, поэтому пришлось, хотя и с запозданием, начинать обед без него. Когда он, наконец, появился, семья, закончив обедать, уже сидела на крыльце. Постоялец быстрыми шагами, держась за бок, прошёл мимо них и ни слова не говоря, поднялся к себе в мансарду, где его приютили Раву по символической цене в три с половиной франка в сутки. Госпожа Раву, встревожено приподнявшись, посмотрела ему вслед и произнесла, обращаясь к мужу: "Что это с ним? Сходи - ка к нему, узнай, что произошло?" Папашу Раву не пришлось просить дважды, он и сам видел, что постоялец был явно не в себе.
   В начале июня они приютили его у себя, и он быстро стал почти членом семьи. У супругов Раву постоялец вызывал чувство сострадания, а дочери обожали его, несмотря на его угрюмый внешний вид и неразговорчивость. Особых беспокойств постоялец не доставлял. Не пил, ел мало, в гости к нему приходил лишь доктор Гоше, а всё свободное время занимался тем, что рисовал свои странные картины. К этому занятию семья Раву относилась со снисхождением - пусть себе рисует, да и делал это он в основном на природе - дома его было трудно застать. Правда, никому ненужные картины - на них и взглянуть то никто не хотел - немного мешали. В комнате художника ими были завешаны все стены, они валялись повсюду, даже в коридоре стояли вдоль стен и лежали стопками под кроватью. За те девять недель, что он у них жил, художник нарисовал их штук семьдесят, не меньше. Бедняга, и зачем он их рисовал, эти аляповатые карикатуры?
   Папаша Раву поднявшись наверх, остановился возле дверей и, услышав стоны, решительно распахнул дверь. Художник лежал на кровати, отвернувшись к стене. Хозяин подошёл к нему,и хотел что-то спросить, но, увидев окровавленный бок, ахнул. Он бросился вниз предупредить родных и вызвать врача. Доктор Мазери примчался через тридцать минут, осмотрел раненного и оказал первую помощь. Тогда же выяснилось, что художник выстрелил в себя из пистолета. Кроме вызова врача, Раву срочно отправил сообщение родным постояльца, и это было все, что он мог сделать для бедного художника. Друг постояльца доктор Гоше целый день был на рыбалке с сыном, поэтому появился лишь в девять часов вечера. Осмотрев раненного, Гоше сообщил всем, что жизнь художника к великому сожалению в опасности. Ночь прошла в ожидании родных пострадавшего.
   Наутро пришла полиция и тщательно записала рассказ художника о том, как он сам выстрелил в себя с целью самоубийства. В полдень приехал брат раненного и со слезами бросился к кровати. Художник как мог утешал его, говоря, что он сам этого хотел, но это было слабым утешением. В течение дня все немного успокоились, так как раненный не испытывал больших страданий, много курил и разговаривал с братом. К вечеру художник пришёл в отчаяние, душевные силы стали оставлять его.
   Бесполезно и бессмысленно всё. Бессмысленно жить, творить шедевры, бессмысленно вкладывать в них душу, отдавая последние крохи рассудка. Это не нужно никому, это даже не даёт хоть каких- нибудь денег, чтобы помочь близким людям. Постепенно сознание оставляло художника, та грань между творчеством и безумием стиралась, всё меньше оставалось сил для борьбы. В половине второго ночи тело умирающего напряглось как струна и обмякло. Рассудок, в сопровождении измученной души окончательно покинул художника, творчество и безумие - как две взаимно противоположные субстанции слились воедино и превратились в бездну.
   .............................................................................................................
   .............................................................................................................
   Местный аббат Тюсье отказал в захоронении самоубийце, и только на следующий день на маленьком кладбище близлежащего поселка МерИ появилась скромная могила с надписью:
  
   Винсент Ван Гог
  
   30 марта 1853 - 29 июля 1890
  
   Ниже было приписано вместо эпитафии "la tristesse durera toujuors" - слова сказанные покойным незадолго до смерти - "печаль продолжится вечно".

Оценка: 9.86*6  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2017