ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Бронников Андрей Эдуардович
Брошь

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
  • Аннотация:
    Роман повествует историю событий, происходящих вокруг мистического артефакта - броши в виде головы льва. Два параллельных сюжета - исторический и современный - придают особую интригу в разгадке таинственного свойства броши, долгое время обладателями которой, являлись венценосные особы семьи Романовых. Автор проводит интересный анализ царствования российских государей, заставляющий читателя поверить в реальность существования мистического украшения. Исторические факты точно ложатся на вымысел, не позволяя отличить одно от другого.


   ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
  
  
   Роман, наверное, можно отнести к разряду мистических, при этом чтение его потребует работы ума и некоторых размышлений, но я, надеюсь, он покажется вам ещё и увлекательным. В исторической части повествования все даты, события, факты, эпизоды и обнаруженные закономерности точны и детально достоверны, за исключением по определению бесед "тет-а-тет" и существования самого артефакта, который и дал название роману.
   Приводится неожиданный анализ царствования российских государей, заставляющий читателя поверить в реальность мистического украшения. Исторические факты точно ложатся на вымысел, не позволяя отличить одно от другого. Мнение и убеждения героев могут не совпадать с мировоззрением автора.
   Приступать к чтению стоит, если у Вас имеется намерение прочитать роман до самого конца. Если в какой-то момент Вам вдруг показалось, что интрига исчерпана, а тема повествования оказалась вне ваших интересов, не спешите делать выводы. Возможно и то, и другое лежит совсем в иной плоскости.
     
     
   СПИСОК
      использованной литературы и ресурсов Интернет.
     
     
     -- Библия
     -- Житие старца Феодора Томского
     -- "Николай II: жизнь и смерть" Радзинский Э.С.
     -- "Строители судьбы или путь к успеху и могуществу" Орисон Свет Марден
     -- "Расстрел М. Романова" Воспоминания А.В. Маркова
     -- "Философия убийства или почему и как я убил М.Романова" Г.Мясников
     -- "Самые знаменитые влюблённые. Александр II и Екатерина Долгорукая"
     -- "Конституция" М.Т. Лорис- Меликов (отрывки из доклада от 28 января 1881 г.)
     -- "Скорбный путь М. Романова: от престола до Голгофы" В.М. Хрусталёв, Л.А. Лыкова
     -- "Воспоминания Маркова" статья заведующей архивом КПСС Пермской области Аликиной в газете "Вечерняя Пермь" 1990 г.
     -- сайт "Энциклопедия смерти. Хроники Харона" Библиотекарь.ru
     -- "Русские идут" православная монархическая газета
     -- "Николай - II. Дневники" сайт Военная литература (militera.lib.ru)
     -- "Буддизм в Санкт - Петербурге" сайт
     -- Борис Камов "Тайны тибетских лам" сайт международного ежемесячника "Совершенно секретно"
     -- "Окружение Николая II" сайт "Хронос"
     -- "Правители России "Романовы" tzati.narod.ru
     -- "Династия Романовых" 1996 г. Библиотекарь.ru
     -- "Гатчина - вчера, сегодня, завтра" сайт
     -- "Российский император Александр -II 1818 - 1881 г. Психологический портрет" Библиотека Мошкова
     -- "Бадмаев, Доржиев и советские экспедиции в Тибет" NetMistik.ru
  
  
  
  
   БРОШЬ
  
  
  
  
   Не скоро совершается суд над
   худыми делами; от этого и не
   страшится сердце сынов
   человеческих делать зло.
   (Екклесиаст)
  
  
   Средневековая Франция
  
   Когда Мишель взошёл на высокий помост, толпа взревела от восторга. Мужчина был крепкого телосложения, мускулистый торс обтянут черной рубахой. Светлые и жесткие волосы упрямо сопротивлялись утреннему ветру, взгляд голубых глаз был устремлён вдаль к серым облакам осеннего неба. Мужественную фигуру портили короткие и тоненькие ножки, затянутые в трико. Ансамбль довершали красные, с загнутыми носами туфли. Такое непропорциональное телосложение не мешало его профессии, напротив, казалось, сама природа создала его для того ремесла, которым он занимался.
   Мишель встал лицом к толпе и картинно сложил руки на груди. В такие моменты он получал истинное наслаждение от своей работы. Душа его трепетала и улетала ввысь, возвращаясь на грешную землю властительницей всего живого на этом свете. Восторг, отданный сотнями людей, собравшихся на площади, распирал грудь молодого человека и кружил ему голову. К его великому сожалению, подобные события происходили весьма редко, так как сюзерен был добрым малым, и казни в его владениях случались не часто. Но сегодня, сейчас, был именно такой день. Мишель Кюйит - младший служил палачом. За эти сладкие минуты всеобщего поклонения он и сам был готов пойти на эшафот.
   В повседневной жизни молодой человек выполнял обязанности мясника в замке своего господина, но это было скучно. Несколько лет назад, когда Мишель был ещё мальчишкой, ему нравилось разделывать свиные туши. С детства он обожал наблюдать за отцом во время работы, с удовольствием смотрел, как расходится под острым лезвием ещё теплая плоть, и кровь алой струёй бьёт из фиолетовых жил. Когда мальчик подрос, отец стал доверять ему настоящий мясницкий нож, например, для того, чтобы распороть свиную тушу. Когда ком кишок, похожий на огромных сизых червей, вываливался из брюха, подросток испытывал странное облегчение, как будто он сам освобождался от лишней тяжести, раздувающей живот. Брат Мишеля не только не любил это делать - его тошнило, а Мишелю ничего, нравилось, и он даже испытывал непонятное возбуждение. Младший сын был отцовской гордостью, не то, что слюнтяй Франсуа.
   Мишелю ещё не исполнилось и четырнадцати лет, когда отец дал ему нож и, кивнув на только что привезённого борова, предложил зарезать его. Подросток смело взялся за рукоять, а, учитывая, что при этом присутствовала Аннет - кухонная девчонка, в которую будущий палач был тайно влюблён - он просто обязан был показать свою удаль. Недолго думая, юноша ударил ножом в указанное отцом место, а девочка при этом издала, видимо от страха, такой сладострастный всхлип, что Мишель впервые в жизни почувствовал приятное томление в паху.
   Со временем молодой человек превзошёл отца в этом деле, и после того, как тот скончался от апоплексического удара, с успехом заменил его. О, теперь-то он мог себе позволить гораздо больше, совершенствуясь в своём мастерстве! Свиней Мишель теперь не резал, а отрубал им топором головы, причём, одним ударом, точно попадая в проведённую черту на шее жертвы. Вскоре юноше это тоже быстро наскучило; в замке ели много, свиней приходилось резать чуть не каждый день, и острота ощущений быстро пропала, превратившись в обыденность. Но алчная тяга юноши к убийству не прошла незамеченной, и может быть, это было к лучшему. Придворный мясник стал сначала помощником палача, а через некоторое время занял его место. Слава Богу, что так произошло. Не стань Кюйит - младший палачом, то быть бы ему кровавым убийцей, и жизнь свою Мишель закончил бы на плахе. Сказать, что молодой человек нашёл своё призвание, значит не сказать ничего. Это не свиней разделывать - другое дело властвовать хоть несколько мгновений над человеческим телом, и каждая такая экзекуция была для него праздником.
   Ему запомнилась первая самостоятельно проведённая казнь. Несмотря на то, что Мишель обычно одним махом отсекал голову огромной свинье, в тот день он боялся осечки. Всю ночь накануне Кюйит - младший от волнения не мог уснуть, и как велика была его радость, когда утром на эшафоте он увидел свою жертву - тщедушную девчонку, которой на вид было не более семнадцати лет. Мишель не смог сдержать счастливой улыбки, разглядывая её тоненькую шейку, сломать которую можно было и без топора - двумя пальцами. Девушка рыдала и всхлипывала, напомнив Мишелю несбывшуюся мечту - Аннету, и вновь волна возбуждения охватила его. Может это и хорошо, изредка думалось молодому человеку, что казни бывают редко, сохраняя остроту чувств и наслаждений, как первое любовное свидание.
   Между тем экзекуция шла своим чередом. Помощник палача тщедушный Огюст опустился на одно колено и протянул ему раскрытый футляр. Мишель достал из него топор и продемонстрировал кровожадным зрителям, а те отозвались восторженным рёвом. Поймав остриём топора солнечный луч, палач пустил его в толпу и положил страшное орудие убийства до времени обратно.
   Мишель никогда заранее не знал, кому суждено было попасть в его руки, и это доставляло ему особое удовольствие - посмотреть в испуганные глаза жертвы прямо перед плахой. Кюйит - младший в это мгновенье чувствовал себя почти богом(?) и властителем всех миров, кровь приливала к голове, и эйфория охватывала всё тело. Но это было лишь в первое мгновение, затем в нём брал верх профессионал, и он оглядывал шею, голову, волосы. Пытался оценить, как будет вести себя жертва во время приготовлений к смерти.
   Чтобы продлить удовольствие от первой встречи с жертвой, Мишель стоял, опустив голову вниз, разглядывая дощатый помост, сердце его в этот момент бешено колотилось. Он знал, что казнить будут очередную ведьму. Обычно их сжигали на костре, однако сюзерен в этот раз проявил снисхождение за то, что колдовка излечила его дочь от смертельной болезни. Дочь выздоровела, и как раз это послужило основным доказательством того, что без услуг дьявола целительница не обошлась.
   Внезапно толпа разом стихла. В мертвой тишине было слышно лишь цоканье копыт и скрип повозки. Люди, вытянув шеи, смотрели в сторону улицы, откуда обычно ввозили жертву.
   Долгие годы двое жили, не зная о существовании друг друга. Каждый из них шёл по жизни своей дорогой, но сегодня их пути пересеклись в таких страшных ипостасях. Жизнь одной из них должна была прекратиться через несколько минут, а другой должен был её прервать, но... но жизнь гораздо сложнее и проще, чем можно было подумать. То, что сегодня кажется невероятным, в следующий момент уже свершается с той лёгкостью, с которой происходит всё невозможное.
   Повозка тем временем, въехала на площадь. На грубых досках скрипящей колесницы, покрытых тонким слоем грязной соломы, в рваном, едва прикрывающем наготу, рубище сидела старуха. Впрочем, старухой её назвать было бы неверно. Это была сухощавая женщина с благородными чертами лица. Она сидела прямо, и гордо поднятая голова лишь подчёркивала её благородство. В руках, прижатых к груди, она держала ослепительно белый на фоне грязного рубища платок и нечто завёрнутое в него. На губах жертвы блуждала странная, едва заметная улыбка.
   Казалось, она была озабочена чем-то важным, но только не тем, что её ожидало через несколько минут. Можно было подумать, что к происходящему на площади она не имеет никакого отношения.
   Лошадь, ведомая под уздцы двумя стражниками, замедлила и без того неспешный ход, а затем и вовсе остановилась. Солдат, шедший позади, равнодушно подтолкнул женщину, давая понять, что уже пора освободить повозку. Жертва даже не удостоила взглядом и, продолжая прижимать к груди платок, ступила на осклизлую брусчатку. В обычные дни здесь торговали рыбой. Местами брусчатка была покрыта толстым слоем грязи, натасканной ногами тысяч людей за многие годы.
   Торговая площадь была самым чистым местом в городе и центром развлечения горожан. Именно здесь проходили казни и другие экзекуции, с этого же помоста глашатаи объявляли последние распоряжения сюзерена. Отсюда же расходились все новости, и рождались городские сплетни. Если бы возможно было снять и промыть все слои накопленной грязи, то наверняка можно было стать богачом - столь много утерянного там скопилось за долгие столетия.
   Тем временем женщина, едва слышно ступая по лестнице, поднялась на эшафот. Но всего этого не видел палач Мишель. Он внимательно разглядывал свои великолепные туфли, в ожидании вожделенного момента встречи с жертвой. Палач почувствовал, что жертва уже рядом, поднял голову и вздрогнул. Перед ним стояла высокая статная женщина. Она держалась прямо. Ярко-синие глаза излучали спокойствие и доброту. В тоже время во взгляде читалась скрытая угроза. Седые волосы космами спадали на плечи. "Надо сказать Огюсту, чтобы убрал ей волосы на затылок", - подумалось Мишелю. Женщина с лёгкой усмешкой посмотрела ему прямо в глаза, палач на мгновение отвёл взгляд, и страх сковал его тело. В его сознании вдруг промелькнула кровавая сцена собственной смерти. Возникло ощущение, что это он - жертва смотрит в глаза своему палачу. Однако Мишель все-таки был профессионалом и сумел взять себя в руки. Впрочем, внешне это никак не проявилось. Он всё так же продолжал стоять и выжидательно смотрел на женщину.
   Этот обычай - отдавать в знак прощения что-либо более или менее ценное палачу - часто приводил к казусам и непредвиденным заминкам, которые портили зрелище. Как правило, жертва забывала о ритуальном прощении, и Огюсту приходилось незаметно напоминать ей об этом, разумеется, насколько это было возможно при таком стечении народа, но и этого иногда оказывалось недостаточно. Тогда в дело вступал сам Мишель. Он срывал рубище, едва прикрывавшее наготу жертвы, и забирал себе.
   Такое развитие событий было крайне нежелательным для палача, так как пока Мишель занимался своими прямыми обязанностями, Огюст успевал обшарить лохмотья и вытащить всё ценное, поэтому после экзекуции приходилось обыскивать самого Огюста, сопровождая устные внушения воришке подзатыльниками. Это отвлекало от работы, и был случай, когда Мишель, кося глазом в сторону вороватого помощника, промахнулся и попал жертве топором прямо между лопатками, за что был освистан толпой.
   На этот раз всё было по-другому. Чувствовалось, что старуху тревожит нечто, но только не те муки, какие она должна была претерпеть в скором времени. Жертва сжимала в руке белую тряпицу, завязанную в узелок, и продолжала смотреть на палача, Казалось, что она чрезвычайно дорожила этой вещью и никак не решалась её отдать. Затем положила тряпицу на одну ладонь и, накрыв её другой, бережно протянула Мишелю. Приняв подношение, он сунул узелок в карман, специально пришитый именно для этой цели. Теперь он мог целиком сосредоточиться на работе, и уже не надо было следить за вороватым Огюстом.
   Предстоящее дело заслонило собой ужас, вызванный, мелькнувшей в сознании, кровавой сценой собственной гибели. Страх улетучился, а на его место пришла злоба и ненависть к улыбающейся старухе. Ему хотелось как можно быстрее обезглавить ведьму. После этого она уже не сможет представлять опасности для его жизни и благополучия. Кюйит - младший не переставал её бояться. Чтобы окончательно избавиться от волнения, Мишель вновь достал из открытого футляра топор и стал тщательно протирать рукоять. Затем смёл с плахи остатки соли, которой он засыпал огромный деревянный чурбан - сказывалась привычка обычного придворного мясника. Все эти необязательные мелочи позволяли сосредоточиться и отгоняли посторонние мысли.
   Изредка, когда палач симпатизировал жертве, чтобы облегчить её страдания, он шёл на обман. Например, мог шепнуть жертве, что сейчас поднесут приказ о помиловании и надо лишь подождать, положив голову на плаху. И ему верили! После таких моментов Мишель просто обожал себя за проявленную доброту и благородство, однако в этот раз был совсем иной случай. Палач страстно желал доставить жертве как можно больше страданий, но на казни присутствовал сам сюзерен, а он этого не приветствовал. Пришлось Мишелю сдержать свои эмоции. После той памятной промашки он и сам мог оказаться на эшафоте в качестве приглашённой персоны. Добрый сюзерен испытывал к Кюйиту - младшему неприязнь, а выразить хозяину благодарность за хорошую работу палача было уже некому - обезглавленные не могли говорить.
   Палач подошёл к плахе, обозначив тем самым, что час пробил и надо заканчивать экзекуцию. Толпа и так была натянута как струна, а промедление могло только испортить зрелище. Старуха глубоко вздохнула, будто избавившись от тяжёлой ноши, рукой отстранила Огюста, перекрестилась на три стороны и степенно опустилась на колени. Жертва сама подобрала волосы к затылку так, чтобы палачу было видно шею, положила голову на плаху и замерла в ожидании. Эти действия Мишель воспринимал как презрение к смерти, а значит и к нему самому. Он ещё больше разозлился. В толпе прекратился всякий шум, каждый боялся пропустить главный момент зрелища - отделение головы от тела, и он наступил.
   Мишель вложил в удар весь накипевший гнев и свою молодую силу. После взмаха топора голова с глухим стуком упала на пропитанные кровью сотен жертв доски эшафота, широко раскрытыми синими глазами глядя на толпу. Страх окончательно улетучился, гнев тоже. Мишель наклонился, чтобы поднять голову жертвы и предоставить её на всеобщее обозрение. Из кармана, развернувшись, выпала тряпица. Мишель на мгновение замешкался, чтобы подхватить её, и в этот момент произошло то, чего палач не мог увидеть воочию, но видел это несколькими минутами ранее в своем сознании.
   Помощник, в обязанности которого входило приведение в порядок эшафота, потянулся к рукоятке топора, чтобы выдернуть его из плахи. Огюст был мал ростом и хил. Для того, чтобы выдернуть топор, силы рук не хватало, поэтому он всегда выдёргивал топор разгибанием спины. Так он сделал и на этот раз, но рывок оказался слишком сильным. Гладкое топорище выскользнуло из рук помощника, описало широкую дугу в воздухе, и топор, будто самостоятельно выскочив из плотного дерева, рухнул прямо на голову Мишеля, а Огюст плюхнулся со всего размаха на задницу.
   Орудие палача было не столь тяжёлым, чтобы нанести сильный удар, но лезвие оказалось бритвенно - острым и легко располосовало ему шею вместе с сонной артерией. Брызнула кровь, мужчина захрипел, выронил тряпицу, упал на бок в предсмертной судороге и заелозил тонкими ножками по доскам эшафота, как неудачно зарезанная свинья. Последнее, что увидел палач - это зловещий блеск кроваво-красного камня в пасти льва. Брошь в виде головы льва, омытая кровью и жертвы, и палача, незамеченной упала с эшафота под ноги ревущей толпы, и через мгновенье её поглотила площадная грязь неизвестного французского городишки.
   Взбешенный сюзерен вскочил с кресла и почти бегом покинул место казни, а толпа, распалённая зрелищем двойной смерти, ещё долго не расходилась с площади, подогревая эмоции алкоголем и восторженными грязными ругательствами.
  
  
  
  
  
   * * * * * *
  
   Михаил заглушил машину и шумно выдохнул. Всё. Рабочий день закончен, впереди был отпуск. Молодой человек взял с пассажирского сиденья заранее приготовленную жестянку с пивом, и ловко поддев пальцем металлическую скобу, с шипением и хрустом открыл её. Затем сделал несколько глотков. Сухая жажда постепенно растворялась в прохладном, пенистом напитке. Смакуя и не торопясь, допил, покрутил банку в руках и бросил, уже пустую, на пассажирское кресло. Остатки пива выплеснулись на сиденье, и мужчина, чертыхнувшись, принялся вытирать с кожаного покрытия липкую влагу салфеткой.
   Михаил Сергеев довольно известный в своем городе предприниматель, занимался финансовыми операциями, которые приносили не сверхвысокий, но приличный и стабильный доход. Другое дело, что ему уже давно надоел этот бизнес, и был он не то чтобы противозаконный, но и не совсем легальный. Любой бизнес в той или иной степени противоречит общечеловеческим моральным принципам, но тот, которым Сергеев зарабатывал себе на жизнь, целиком был построен на жестокости и бессердечии. Предприниматель выдавал деньги в долг, используя бедственное положение заёмщиков, обращавшихся к нему за финансовой помощью. Любая просрочка платежа облагалась крупными штрафными санкциями.
   Несколько лет назад Михаил продал оставшуюся в наследство от матери квартиру. Продажа была удачной и, переведя рубли в доллары, он занял их своему приятелю. Благодаря разразившемуся кризису, новоявленному предпринимателю удалось прилично заработать, хотя для его должника этот заем оказался роковым. Только полузаконными способами деньги удалось вернуть в рублях, но по новому курсу к американской валюте. Короче говоря, не нравилась Михаилу его работа, но зарабатывать на жизнь как-то надо было, да и привычка брала своё.
   Наверное, поэтому Сергеев так ждал отпуска, каждый раз давая себе слово по возвращении бросить всё к чёрту и заняться чем-нибудь другим, не столь рискованным и менее хлопотным делом. Так длилось уже несколько лет подряд, а ровным счётом ничего не менялось. Ему и самому оставалось непонятным, почему он продолжал заниматься этим бизнесом. Молодому человеку можно было уже ничем не заниматься - денег хватило бы на сто лет вперёд, даже не работая, а только в меру расходуя их.
   Однако азарт каждый раз одерживал победу над благоразумием, и Сергеев вновь ввязывался в сделку. Деньги для него уже давно перестали быть мерилом благополучия, но являлись своего рода показателем жизненного успеха и превосходства над окружающими. Как только расчётный счёт в банке пополнялся очередной порцией долларов, возникала новая цель в виде круглой суммы с несколькими нолями, а у Сергеева вновь и вновь возникало желание достигнуть следующего рубежа. Так могло продолжаться до бесконечности, ведь Михаил не отдавал себе отчёта в том, что это и есть алчность.
   Молодой человек открыл дверцу машины, и прохлада салона мгновенно была вытеснена полуденным теплом угасающего лета. Михаил вышел из машины, прихватив с собой только что опорожнённую жестянку, чтобы избавиться от неё возле ближайшего мусорного бака посреди рыночной территории, делившей свой простор с автомобильной стоянкой. Предприниматель оставил джип под надёжной охраной и после недолгих раздумий двинулся в сторону киоска "мороженое". Это был не самый короткий путь до дома, но Сергеев почти всегда ходил именно этой дорогой.
   Там, возле киоска, почти всегда торговали семечками три бабушки: баба Валя, баба Катя и Софья Михайловна. Молодой человек обязательно покупал семечки только у Софьи Михайловны. Трудно было точно определить её возраст. Ходила она, опираясь на палочку, и даже это ей давалось с трудом, но неизменно, присаживаясь на маленькую табуреточку подле импровизированного прилавка, женщина расправляла плечи и гордо держала голову. При этом движения рук Софьи Михайловны были настолько грациозными, что можно было подумать, что перед вами молодая девушка. От неё исходил отнюдь не старческий запах, но свежий и тонкий, едва ощутимый аромат. Правильные черты некогда прекрасного лица с синими глазами могли говорить о благородном происхождении. Одета она была всегда в одно и то же наглухо закрытое, коричневое почти до пят платье, а на плечах лежал ослепительно белый и накрахмаленный кружевной воротник. Товарки её - баба Валя и баба Катя - относились к ней очень уважительно, тем самым признавая превосходство своей знакомицы. Несмотря на весьма и весьма преклонный возраст этой удивительной женщины, язык не поворачивался назвать её бабушкой или старухой. Все так и звали её по имени и отчеству - Софья Михайловна.
   Обе торговки и Софья Михайловна были как всегда на месте. Поприветствовав всех, Михаил протянул женщине деньги, а она ему - неизменную сдачу. Однажды он попытался отказаться от мелочи, желая поддержать явно нуждающуюся Софью Михайловну, но она так строго на него глянула, что он больше и не думал сунуть ей лишний рубль.
   Сергеев каждый раз, когда делал покупку, задерживался и разговаривал с Софьей Михайловной. Вот и на этот раз Михаил, чтобы как-то начать разговор участливо спросил:
   - Как здоровье, Софья Михайловна?
   Она приветливо улыбнулась, но при этом строгим тоном ответила:
   - Молодой человек, вы допускаете бестактность.
   - Почему? - удивился Михаил, бережно принимая кулёк с семечками.
   - Когда вы задаёте вопрос о здоровье у пожилой женщины, непременно подразумеваете возраст, а это воспитанный господин не может себе позволить.
   Михаил стушевался и сделал попытку принести извинения:
   - Простите, я просто хотел...
   - Извинения принимаю, - произнесла Софья Михайловна. - А вот оправдываться не нужно. Вот когда великий князь Михаил Александрович...
   Здесь женщина осеклась и неловкая пауза затянулась. Чтобы её прервать, Михаил попытался задать другой вопрос, но опять потерпел фиаско:
   - Но ведь, я только...
   - Ни слова о здоровье, - с благодарностью в голосе промолвила Софья Михайловна и назидательным тоном продолжила: - Женщинам - только комплименты. Я совершенно ни на что не жалуюсь, хотя и довелось некоторое время погостить в Соловецком монастыре после его закрытия.
   Женщина умолкла и, задумавшись, смотрела на своего собеседника. Взгляд её вдруг стал уставшим, и плечи опустились, но лишь на одно мгновение. Софья Михайловна вновь обрела уверенность, приняла горделивую осанку и продолжила разговор:
   - Более того, любезный Мишель, я и о смерти не думаю, потому что я всегда знала, что это наступит только тогда, когда я расстанусь со львом. Смею вас уверить, сударь мой, смерть - не трагедия, а избавление.
   - Расстанетесь с Львом Толстым? - неловко пошутил Михаил, сделав попытку сменить философскую тему жизни и смерти на более прозаичную и лёгкую.
   - Нет, - серьёзным голосом ответила собеседница и, поняв настроение молодого человека, продолжила начатую им тему, - а с Толстым мой батюшка был знаком, но недолюбливал его. У Льва Николаевича были сложные отношения с Богом, да и характер тяжёлый, а порой язвительный, особенно в отношении своих коллег. Ну, ступайте уже домой, вас, верно, жена заждалась.
   Сергеев замялся, не зная как распрощаться, чтобы соблюсти ему не знакомые светские приличия. Помог случайный прохожий. Он тоже пожелал приобрести у Софьи Михайловны семечек, и Михаил, не выпуская из рук бумажный кулёк, позорно ретировался, не произнеся ни слова.
   Молодой человек направился к пешеходному переходу. Частенько он нарушал правила, чтобы сократить расстояние до магазина, но в этот раз добропорядочный пешеход одержал верх. Михаил поднялся на высокое крыльцо небольшого магазина, расположенного в бывшей квартире пятиэтажного дома, осмотрелся по сторонам и воровато бросил кулек семечек в урну. Ещё раз оглянулся в сторону торговок семечками и скрылся за дверями магазина.
   Семечки Михаил не любил и покупал их, единственно потому, чтобы таким образом помочь Софье Михайловне. В действительности Сергеев обожал фисташки. В маленьком торговом зале было душно. Усталая продавщица поприветствовала его кивком головы и спросила:
   - Как обычно, фисташки? Сто грамм?
   Теперь наступила очередь Михаила кивать головой, что он и сделал, одновременно здороваясь и подтверждая предположение женщины. Затем на мгновение задумался и уточнил:
   - Давайте двести и пару банок пива. Любого.
   Сергеев частенько делал покупки в этом магазине и был знаком с продавцами настолько, насколько может быть знакомым постоянный покупатель, однако, именно это обеспечивало ему вежливость и порядочность в обслуживании. Получив желаемое, Михаил попросил упаковать всё в непрозрачный полиэтиленовый пакет и покинул магазин. Молодой человек покосился на урну, где нашли свое пристанище семечки, и поёжился. Каждый раз, когда Сергеев от них избавлялся, то его посещало чувство неловкости.
   Наслаждаясь мыслями о беззаботном завтрашнем дне, Михаил неспешно двигался домой, и даже чувство голода, вызванное выпитым на автостоянке пивом, не заставило его ускорить шаги. Михаил свернул во двор и присел на скамейку. Затем открыл одну из только что купленных банок, и большими глотками осушил её. Градус веселья значительно повысился, также как и чувство голода. Молодой человек поднялся и резво зашагал в сторону своего подъезда.
   Будучи навеселе, Михаил всегда начинал суетиться и делать несколько дел сразу. Вот и сейчас в прихожей, он пытался скинуть обувь без помощи рук, достать из пакета фисташку и стянуть с себя джинсовую куртку.
   - Света! - обратился он к невидимой, но явно присутствующей где-то в районе кухни супруге.
   - Иди мой руки и садись есть, - пытаясь изобразить раздражение, тут же отозвалась жена, хотя какое могло быть раздражение, если с понедельника отпуск, а сегодня вечером Миша должен был выкупить авиабилеты. Сергеев, будто не услышав сказанного Светланой, продолжил говорить:
   - Света, наша Софья Михайловне начала говорить загадками.
   - Какими загадками? - спросила жена, вытирая руки о полотенце.
   - Она утверждает, что не умрёт до тех пор, пока у неё будет лев, - натужно произнёс Михаил. Затем снял, наконец, башмаки и выпрямился. Светлана приблизилась к мужу и угрожающим тоном произнесла:
   - Так. Выпил уже?
   - Полбанки всего, - раздражённо попытался оправдаться Михаил, а супруга, тонко чувствуя настроение мужа, отвернулась и ехидно бросила через плечо:
   - Ага, другую половину ты оставил на скамеечке или выбросил в урну.
   Обычно Сергеев не допускал подобного тона высказываний со стороны жены, но сегодня у него было прекрасное настроение, и Светлана могла себе позволить такую вольность без особых последствий
   Обедали молча. Супруга внимательно посматривала на мужа, а тот вяло прихлебывал окрошку. Наконец, Светлана не выдержала:
   - Не нравиться? Что-то не так?
   - Что? - отозвался Сергеев и тут же добавил. - Нет, всё нормально.
   Молодого человека не оставляли мысли о Софье Михайловне. Ему вдруг захотелось немедленно поговорить с ней. Прежде Михаил несколько раз пытался вызвать свою знакомую на разговор, догадываясь, что старой женщине есть что поведать, но более чем на обмен светскими и дежурными фразами она не шла. Сергеев поднялся из-за стола и направился в прихожую.
   - Ты куда? - воскликнула жена и только успела вслед добавить: - И не вздумай садиться за руль.
   Супруг лишь небрежно махнул рукой и закрыл за собой дверь.
  
  
  
   *******
  
  
   Когда молодой человек вернулся к киоску, Софья Михайловна уже собирала нехитрые торговые принадлежности. Несмотря на то, что едва миновал полдень, женщина решила закончить свой рабочий день. Она посмотрела на Сергеева пристальным взглядом и спросила:
   - Миша, вы хотите меня подвезти домой?
   "Колдунья какая-то", - подумал молодой человек - ведь именно это он и хотел ей предложить, а вслух спросил:
   - Как вы догадались? Подождите меня минутку, я возьму машину со стоянки.
   Софья Михайловна только улыбнулась в ответ. Через несколько минут Сергеев подогнал автомобиль. Быстро помог загрузить вещи в багажник, и они тронулись.
   Через несколько минут езды миновали главную площадь города, и как только патрульный пост ГАИ остался позади, свернули направо. Тут Софья Михайловна указала на едва заметный проулок. Дорога почти сразу пошла круто вверх. Асфальт сменился брусчаткой.
   Михаил знал этот забытый временем и властями уголок города. Он частенько прогуливался здесь по старинной мостовой. При каждом посещении этого уединённого места Сергееву чудилось, что он уже жил в этом старинном сибирском городе в дореволюционные времена. Романтические чувства охватывали его душу, ностальгия о прошлом, которого не было, сжимала его сердце.
   Машина между тем медленно двигалась по узкой улочке. Возле старого двухэтажного дома с мезонином Софья Михайловна попросила остановиться. Здесь она и жила. Михаил открыл массивную резную дверь, и они вошли.
   Внутри пахло квашеной капустой, воском и керосином. Могло показаться, что в этом купеческом доме ничего не изменилось за последние сто лет. Михаил присел перед печью, некогда предназначенной для обогрева коридора и давно утратившей своё первоначальное назначение. Его внимание привлекла чугунного литья дверца. Несмотря на то, что печная задвижка была многократно окрашена масляной краской, в центре её были видны витиеватые буквы "Н" и "Г".
   Софья Михайловна, кивая головой, промолвила:
   -Да, да. Это дом купца первой гильдии Горохова. Николай Митрофанович был щедрым меценатом. На попечении находилась гимназия его имени, библиотека, и даже театр, где Горохов был председателем попечительского совета. Это его и погубило. Из-за нехватки времени основное своё дело - мукомольное производство - он препоручил своему двоюродному брату, а тот, сам не нажив капиталов, обобрал Николая Митрофановича до нитки. Всё имущество Горохова пошло с молотка в уплату долгов и перешло в руки купца Михайлова. Тогда милосердие было в чести, и Михаил Никитович, я имею в виду купца Михайлова, оставил Горохова доживать свой век здесь же, вон в той комнате.
   На мгновение умолкнув, Софья Михайловна указала на дверь в конце коридора и продолжила:
   - Тем не менее, Николай Митрофанович не чувствовал себя несчастным. Принял на себя обязанности истопника и благодарил Михайлова за то, что тот продолжал финансировать почти все его благородные начинания, включая театр. Преставился Горохов здесь же в 1913 году. Присел подкинуть дров в эту печь, аккурат по возвращении с причастия, и Господь взял его к себе без мучений,.
   Софья Михайловна говорила об этом, так как будто была лично знакома с теми, о ком рассказывала, будучи свидетелем этих событий. Михаил даже хотел спросить её об этом, но побоялся оказаться в глупом положении и промолчал.
   По широкой деревянной лестнице с резными облезлыми балясинами они поднялись на второй этаж, и вновь Михаилу почудилось, что вот сейчас их выйдет встречать сам Горохов в шёлковом жилете и хромовых сапогах "бутылками". Конечно, этого не случилось, а Софья Михайловна повела его ещё выше по крутой и узенькой лестнице туда, где располагался мезонин. Поковырявшись в замке, распахнула дверь, и они очутились в небольшой каморке с единственным оконцем.
   Обстановка в этой комнатке была такой, что Михаил принял бы всё это за музейную экспозицию жизни и быта мещанки середины девятнадцатого века, если бы не знал, что это жилище Софьи Михайловны. Только белый электрический чайник напоминал здесь о достижениях современной цивилизации. Хозяйка пригласила его присесть и, заметив, как он удивленно окинул взглядом её комнатку, произнесла:
   - Миша, знаете, почему пожилые люди так не хотят расставаться со своим старьём? Потому что таким образом они пытаются вернуть прошлое и продлить настоящее, а будущего у них нет. Хотя кто знает, у кого оно есть? У меня или у молодого человека, к примеру, вон у того? - хозяйка кивком головы указала на парня в красной футболке за окном, который в этот садился в иномарку жёлтого цвета.
   - А хотите, я Вам погадаю? - неожиданно спросила она.
   Софья Михайловна подошла к стене, подтянула гирьки настенных часов, достала из комода шкатулку, и в руках её тотчас появилась старая колода необычных карт. Тасуя их, Софья Михайловна произнесла:
   - Впрочем, хотите вы того или нет, но Вам придётся меня выслушать.
   Михаилу показалось, что гадание было единственной целью приглашения его в гости. Женщина присела на краешек венского стула напротив Сергеева, протянула ему колоду и, предлагая сдвинуть карты, сказала:
   - Только правой рукой и на себя, пожалуйста.
   Михаил охотно выполнил её просьбу, заинтересованно посмотрел на ветхие прямоугольники картона и спросил:
   - Странные какие-то карты. Я ни разу не видел таких.
   - О, это карты Ленорман, - произнесла Софья Михайловна, аккуратно раскладывая колоду перед собой и внимательно рассматривая каждую выпавшую карту.
   - А кто это такой? - спросил молодой человек и вместе со стулом подвинулся ближе к столу.
   - Не такой, а такая - поправила собеседника хозяйка и добавила, - известная гадалка и предсказательница. Именно она предсказала судьбу Наполеона и его Жозефины. Сохранились лишь эскизы её карт, а методика гадания считается утерянной, но мне она знакома. Разумеется, я методику имею в виду, а не саму мадам Ленорман.
   Рассказывая об известной гадалке, Софья Михайловна разложила карты, на мгновение умолкла и некоторое время разглядывала сложившуюся комбинацию. После долгой паузы, наконец, промолвила:
   - Ну, что ж, милостивый государь, о прошлом я вам говорить не буду. Об этом рассказывают жуликоватые цыганки, да и то общими фразами, чтобы произвести впечатление на клиента. Мне это ни к чему. Вы ведь своё прошлое лучше меня знаете. Настоящее слишком кратковременно, чтобы о нём говорить... будущее...об этом чуть позже. Давайте-ка я расскажу вам о вас. Это поможет правильно оценить самого себя в дальнейшем, - Софья Михайловна поправила карты и продолжила разговор. - Редко кто себя оценивает адекватно, как правило - завышенно. В собственных глазах все поступки хороши, а если оказывается, что не очень хороши, то всегда находится причина для оправдания, не так ли? Вот вы, Мишенька, предприниматель, а ведь в наше время успешный бизнес в большинстве случаев предполагает у его владельца ряд отрицательных качеств в общечеловеческом смысле. Вы ни разу не задумывались над этим? Приходилось ведь идти на компромисс с совестью, признайтесь? Нет, не мне признайтесь, а самому себе. Не всегда были честны с компаньонами и партнёрами, да и к жене своей - хоть и любимой - относитесь снисходительно. Это называется гордыня. Увы, всё это мне и без карт ясно, а будущего у вас два. Я хотела сказать: два варианта. В первом случае жить будет легко, но умирать страшно, и каков будет конец - неизвестно, скорее всего, мучительная и долгая болезнь, возможно, и потеря близких людей.
   Во втором случае придётся напрягать моральные и духовные силы, но дети будут счастливы и здоровы, бедствовать, тоже не придётся. Зато придётся потрудиться над собой, тогда жить вы будете долго, ибо Господь забирает к себе человека, как только душа начинает становится хуже, чем была. Возможно, вы станете политиком, и у вас в руках будет сосредоточена огромная власть и ещё большая ответственность. Будет у вас вполне определённый момент, когда придётся выбирать между первым и вторым.
   Это будет сложный выбор, хотя всё на свете зависит от Бога, но здесь он даст право выбора. Возможен ещё и третий вариант развития событий, но на этом всё. Тут уж совсем сложно для вашего понимания. Тем более, что сверх этого я не имею права сказать. Давайте-ка, я вас провожу, и на сегодня мы расстанемся, ужасно разболелась голова.
   Женщина тяжело поднялась со стула, и не глядя на гостя, направилась к выходу. Уже в дверях Софья Михайловна задала ему неожиданный вопрос:
   - Мишенька, а вы веруете в Бога?
   Михаил помялся, не зная, что ответить. Он находился ещё в том возрасте и состоянии, когда не задумываются о бренности всего проходящего, а жизнь кажется бесконечно долгой. Собственные поступки кажутся исключительно правильными, и никак не связываются с тем, как складывается судьба. Лихорадочно пытаясь сформулировать обтекаемый ответ, Миша задумался, и затянувшуюся паузу прервала сама Софья Михайловна:
   - Ну да ладно это пока не очень важно. Хотя, в самом деле, это важно всегда и для всех.
   Софья Михайловна, едва Сергеев ступил за порог, тут же затворила за ним дверь. Михаил медленно спустился вниз по крутой лестнице, вышел из дома, сел в машину и тронулся с места. Машина долго тряслась по булыжной мостовой, хотя преодолено было не более трехсот метров тихой улочки. Перед крутым спуском Сергеев притормозил, оставалось только спуститься и влиться в оживленный поток автомобилей на одной из центральных улиц, но Михаил делать этого не стал. Он припарковал машину на небольшой площадке перед костелом, который возвышался перед спуском.
   Молодому человеку необходимо было время, чтобы обдумать всё услышанное. Сергеев почти ничего не понял из того, что ему сказала Софья Михайловна, кроме того, что он неправильно живёт, и в скором времени ему предстоит какой-то сложный выбор, однако предчувствие надвигающихся неприятностей не покидало его. Несмотря на то, что Михаил не верил в гадания, слова Софьи Михайловны заставили его призадуматься. Стало жутко, и приятный голос гадалки вновь зазвучал у него в голове, неожиданно приняв угрожающий тон.
   Сергеев присел на одинокую скамью. Внизу, у подножия холма раскинулась центральная площадь города. Оживлённо сновали автомобили, маленькие фигурки людей в полной мере олицетворяли собой броуновское движение. Глядя на эту обыденную суету, Михаил почувствовал себя вне этой жизни, что настроило его на философскую волну. Сергеев ранее никогда не бывал у гадалок. Бывало, в весёлых компаниях и застольях друзья пытались раскладывать карты, но это было всего лишь баловство, и ему не придавалось особого значения.
   Сегодня Михаил услышал нечто особенное, и эта кажущаяся возможность узнать своё будущее будоражила кровь и даже вызывала некоторый азарт. Захотелось вернуться и повторить сеанс в попытке узнать иные - более детальные - подробности предстоящих событий.
   Возможно, Михаил так бы и сделал, но, помня замечание Софьи Михайловны о том, что гадание дважды подряд не делается, с трудом удержал себя на месте. Через несколько минут Сергеев встал и пошёл к машине, с твёрдым намерением на следующий день непременно обратиться к Софье Михайловне за повторным сеансом.
  
  
  
  
   * * * * *
  
   Франция, 1814 г.
  
   Весна в этот год выдалась поздней и холодной, но после студёной зимы и это казалось благодатью. Снега уже не было, однако поля и холмы были ещё сырыми, а дороги, разбитые многочисленными обозами, представляли собой сплошное глинозёмное месиво. Переход был долгим и тяжёлым, оживленные разговоры прекратились ещё к обеду, а сейчас уже вечерело. Было слышно только фырканье лошадей, скрип колёс, бряцанье оружия и смачное отхаркивание уставших солдат. Служивые с завистью поглядывали на офицеров, передвигающихся верхом, а те, очевидно, утомившись не меньше, но только в других частях тела, время от времени приподнимались на стременах, стараясь дать отдохнуть утомленному седалищу.
   Наконец по колонне волной от полкового командира, многократно продублированное, пронеслось: "привал!". Солдаты остановились, но строй не рассыпался. Каждый из них ждал конкретной команды от своего фельдфебеля, и лишь услышав зычное: "разойдись! прива-а-л!", все разбрелись по ближним пригоркам. Объявленный командиром полка отдых вовсе не был вызван заботой о личном составе - через минуту вдоль дороги проскакал посыльный, на ходу оповещая офицеров о совещании, и они, ругаясь вполголоса, потянулись в голову колонны.
   Старый служака Михей Пересыпкин, выбрав место посуше, улегся на спину и приподнял повыше ранец так, чтобы он пришёлся прямо под голову. Затем согнул ногу и водрузил на колено испачканный кивер. Разгладил пышные усы и, толкнув локтём лежащего рядом солдата, сказал:
   - Эх, домой в Рассею, охота. Щас добьем французика, а там, глядишь, и до увольнительной недалече. Видал, по всёй дороге то одни бабы стоят, вьюношей, небось, война повыкосила.
   - Дык ить, ведь сколь и нашего брата, и ихнего полегло. Мою деревню разорил хранцуз дочиста, а тут пальцем никого не моги тронуть, зараз от их благородия в зубы получишь, а то и того хуже... - лениво отозвался, отдыхавший рядом, солдат Ерёма.
   - Я знаешь, чего думаю. Даст Бог домой скоро, надо бы гостинцев бабе своёй раздобыть. Не иначе мы в энтим городишке заночуем, - Михей указал на видневшийся вдали городок и задумчиво продолжил:
   - Как стемнеет, так и на добычу пойдем? А, Еремей?
   - Не-а, грех это - до времени гостинцы собирать, того и гляди Бога прогневишь, он вместо дома в чистилище отправит, - лениво отозвался приятель и отвернулся.
   - Ну, как хошь. Должно на рекогносцировку порысили командиры то наши. Точно ночлег тут будет, - Михей довольно заулыбался, глядя в начало колонны, где проходило совещание офицеров.
   Полковой командир подполковник Нозеватов уже мчался, погоняя гнедую кобылу, сопровождаемый адъютантом и тремя офицерами в направлении городка, а это означало, что раньше, чем через час они не вернуться. Пересыпкин заёрзал, пытаясь в лежачем положении скинуть ранец с плеч, что ему удалось без особого труда, и открыл его. Там, на самом дне, лежал табачок, добытый у убитого француза ещё перед Березиной. Не брезговал Пересыпкин ни покойника обчистить, ни бабу, какую при случае прижать, за что и недолюбливали его сослуживцы, но относились к нему уважительно за храбрость в бою.
   Поручик Невмержицкий изо всех сил гнал коня, сопровождая командира полка последним и, хотя пыли не было, по привычке держался с наветренной стороны. Когда копыта зацокали по брусчатке, все офицеры враз умерили лошадей, перейдя с галопа на рысь, а затем и вовсе перешли на шаг.
   Предстояло найти местное градоначальство, что оказалось делом довольно легким. Продолжая двигаться по главной улице, через непродолжительное время достигли центральной площади. Адъютант спешился и взял под уздцы обеих, свою и полкового командира, лошадей. Подполковник ткнул пальцем в сторону здания с крутыми черепичными скатами и часами на небольшой башенке и не то вопросительно, не то утвердительно произнёс:
   - Полагаю, это и есть магистрат, мэрия или как бишь у них это называется.
   Полковой командир лукавил. Он, конечно, знал, как это называется, но таким образом выражал снисходительность и пренебрежение к поверженному противнику.
   - Любезный, не сочтите за труд, - продолжил он, обращаясь к адъютанту. - Узнайте, есть кто там внутри, или они все разбежались со страху.
   Однако внутрь входить не пришлось. Очевидно, их уже ждали, хотя хлеба с солью не приготовили. Тотчас в дверях появилась делегация из четырёх человек. Офицеры спешились и взошли на высокое каменное крыльцо. Во главе встречающей группы господ был маленький и пузатенький человечек в гражданском платье, судя по всему, мэр Солуара - именно так назывался городок. Командир полка ухмыльнулся и как бы сам у себя спросил:
   - Что, этот "ситуайен" и есть мэр?
   Члены делегации согласно закивали, не поняв ни слова, чего нельзя было сказать о наших офицерах, владевших языком противника в совершенстве. Градоначальник частым повторением соответствующего жеста настойчиво приглашал офицеров войти в дом. При этом он заискивающе заглядывал в глаза подполковнику и кланялся. Именно такими должны были быть, в его понимании, взаимоотношения между побеждёнными и победителями. Он говорил так быстро, что подполковник не выдержал и обратился к адъютанту:
   - Любезный, этот дурень от страху частит, как продажная девка при исполнении обязанностей, а я совершенно ничего не понимаю, уймите его уже как-нибудь.
   Несмотря на высокое для провинции положение, чиновники с русскими, по- видимому, не имели возможности общаться, и были крайне удивлены и смущены, когда офицеры все вдруг, а из вежливости даже между собой, заговорили по-французски.
   Как ни странно, но именно этот факт успокоил противную сторону. Поддерживая светскую беседу, все вошли в кабинет, и мэр усадил полкового командира на своё рабочее место. Этому предшествовала недолгая борьба, в ходе которой подполковник отказывался занять кресло градоначальника, а мэр настаивал. В этом локальном сражении победу одержали французы и Нозеватов со словами: "Такое бы упорство под Бородиным, и мы вовек бы тут не оказались", - уселся в кресло. Особенно подполковнику понравилась - как истинному военному - карта города на стене за креслом. Он назидательно поднял палец и спросил, обращаясь к своим подчиненным:
   - Вы где-нибудь у нас, в каком-нибудь Муходранске видали такую великолепно выполненную карту?
   Вопрос остался без ответа и повис в воздухе, однако далее беседа приобрела живость и деловой разговор в ходе, которого выяснилось, что граждане города давно знают о прибытии русских войск и "с нетерпением ожидают, а посему рады приютить их в своих домах", оказался не бесплоден. Удовлетворившись результатами, а иначе и не могло быть на оккупированной территории, русская делегация во весь опор поскакала обратно.
   Через два часа полк уже находился в городе, а к наступлению сумерек уже разместился по квартирам. Однако здесь оказалось не всё гладко и, несмотря на заверения мэра в лояльности жителей - он даже билеты на квартиры не стал выписывать - при заселении возникали конфликты. Многие граждане не желали принимать солдат без оплаты, и лишь вид сабель и ружей смягчил сердца хозяек и их мужей.
   Подпоручик Невмержицкий немедленно после размещения полка получил от начальника штаба назначение на дежурство. Подпоручику нравились ночные дежурства. Предстояла бессонная ночь в проверках постов и караульных, зато днём можно было выспаться или провести время по собственному усмотрению.
   Молодой офицер происходил из благородного, но обедневшего дворянского рода, и только военная служба могла дать ему достойную жизнь, что и послужило главной причиной его поступления в армию. Из-за стеснения в средствах Невмержицкий никогда до этого не бывал за границей, и отнюдь не увеселительный поход был его первым посещением европейских стран. Поэтому, несмотря на боевые действия, как только позволяли обстоятельства, поручик старался осмотреть какую-нибудь достопримечательность и прогуляться по городу. Тем более теперь, когда война практически закончилась, на следующий день после дежурства, он собирался совершить небольшую конную прогулку. Начальник штаба, зная это его пристрастие, а также добросовестность при исполнении обязанностей, с охотой назначал его дежурным офицером.
   После отбоя уставшие бойцы быстро улеглись спать и особого контроля не требовали, зато караульные, как раз напротив, нуждались во внимании со стороны начальства. Сразу после полуночи Невмержицкий вышел на крыльцо мэрии - она была отдана под штаб - и сел на ступени. Запрокинув голову, подпоручик разглядывал непривычную архитектуру домов. Отсвечивавшие в лунном свете, черепичные крыши и силуэты высоких дымоходов напомнили ему сказочное королевство с добрым королём, очаровательной принцессой и ловким трубочистом. Его ещё юной и романтической душе были присущи мечтания.
   Внезапно его внимание было отвлечено мелькнувшей через дорогу тенью. Офицер поднялся и, напряженно вглядываясь в темноту, полушёпотом позвал вестового. Тот выглянул из дверей и немедленно отозвался:
   - Я тут, вашбродь.
   - Ну-ка глянь, вроде как стоит кто-то в темноте, - произнёс подпоручик и указал рукой в направлении, где мелькнула, как ему показалось, тень. Нескольких минут оба вслушивались в тишину и, наконец, офицер промолвил:
   - Ладно, ступай, верно, показалось.
   Вестовой, скрипнув дверью, ушёл, а Невмержицкий пошёл успокоить, встревоженную лошадь.
   Через мгновенье тень облегчённо вздохнула и зашевелилась - ею оказался ни кто иной, как рядовой Пересыпкин. Он запихал штык в рукав сюртука, чтобы не блеснул в лунном свете и двинулся в направлении небольшого аккуратного дома.
   Этот домик Михей присмотрел ещё с вечера. Как ему тогда показалось, принадлежал он зажиточному горожанину. Туда даже никого из офицеров не поселили. Михей тихо подкрался к дому и ловко перемахнул через невысокий забор. Ум его давно не знал страха, а очерствевшая душа - угрызений совести, поэтому он спокойно подошёл ко входу просунул в дверную щель прочный клинок и с силой нажал. Дверь неслышно распахнулась. Никем незамеченный Михей проник в первую комнату. Здесь его ждал успех и цель визита.
   В углу рядом с распятьем, висевшем на стене, стояла фигурка Божьей Матери из папье-маше. А уж такой опытный служака, как рядовой Пересыпкин, знал, где прячут наиболее ценные вещи. Взяв статуэтку, перевернул её, сунул руку внутрь и довольно улыбнулся. Пальцы нащупали тряпичный сверток. Осторожно вытащив его, он обернулся, и горячая волна страха ударила в голову. На мгновенье он оцепенел. В дверном проёме освещённая лунным светом, воздев руки кверху, стояла фигура, облачённая в чёрный балахон.
   Война - это событие, которое подобно топору палача рассекает надвое страны, народ и каждого человека. Дело вовсе не в том, что при этом жизнь делится на "до" и "после", ломая судьбы целых государств. Главное заключается в ином: одни, пройдя горнило войны, осознают, что только Бог мог спасти их от неминуемой смерти, и становятся честнее и добрее, начинают ценить жизнь и свою, и чужую. Другие наоборот, возомнив себя властителями побеждённых, уверенные в собственной исключительности - ведь сумели же выжить в этой войне - озлобляются, и эйфория вседозволенности сжирает душу. И не важно, кто это рядовой или полководец многочисленной армии.
   Михей не был здесь исключением, и, увы, он относился ко второй категории.
   Крестьянский сын Пересыпкин был мужиком трудолюбивым, в меру верующим и на селе слыл добрым малым, но солдатская служба, война с французом изменили его. Став изрядно циничным и беспощадным солдатом, даже он содрогнулся от ужаса в тот момент, когда понял, кто стоит перед ним. Михей никак не рассчитывал быть застигнутым на месте преступления, а тем более в доме священника - именно он стоял в дверях и что-то скороговоркой пытался объяснить ему. Ах, если бы некогда богобоязненный юноша мог понять, что говорит ему отец Мишель, он наверняка сдержал бы свой бойцовский инстинкт, который бросил его душу в безвозвратную пропасть погибели. Солдат кинулся к выходу, который загораживал священник и, ткнув того в живот штыком, выскочил прочь на улицу.
   Почти всю ночь подпоручик провёл на холодных ступенях крыльца, и на это было две причины. Первая - здесь на свежем воздухе менее клонило в сон, всё-таки тяжелый переход давал о себе знать. Вторая причина заключалась в том, что у караульных была своя система оповещения, и как только дежурный офицер выходил на крыльцо, даже самый дальний часовой уже через минуту знал об этом. Невмержицкий поэтому и сидел на крыльце, чтобы держать солдат в постоянном ожидании проверки постов. Несмотря на реальную угрозу мести французов, служивым казалось нужнее вздремнуть на посту десяток минут, подвергая этим смертельной опасности не только свою жизнь, но и жизни своих однополчан. Уже светало и, борясь со сном, подпоручик занимал себя тем, что разглядывал небольшую стайку прихожан, уже собравшихся у небольшого костела.
   Вот-вот должна была начаться служба, но священник почему-то запаздывал, и именно это вызывало беспокойство верующих, которые нетерпеливо ожидали святого отца. Городок постепенно оживал, и поручику было интересно наблюдать за чужой жизнью в чужой стране.
   Прошла молочница, важно неся своё пышное тело. За ней, громыхая колёсами тележки по булыжнику, плёлся тщедушный мужичок, очевидно, супруг и подчинённый торговки в одном лице. Прихожан перед церковью становилась всё больше, а усиливающийся гомон говорил о том, что беспокойство их росло. Наконец, от толпы отделился мальчуган лет десяти и побежал в направлении одной из улочек.
   Отправив гонца, люди немного успокоились. Невмержицкий встал и сладко потянулся в предвкушении скорого завтрака и последующего отдыха - этим немногим, а потому значительным удовольствиям походной жизни. Мечтательное настроение подпоручика было прервано отчаянным детским криком, внезапно нарушившим размеренный ход провинциального утра. Через мгновенье на площади появился и сам возмутитель спокойствия. Отчаянно крича, мальчуган бежал именно к нему, русскому офицеру, чем немало удивил подпоручика. Движимый беспокойством, Невмержицкий, спустился с крыльца и сделал несколько шагов навстречу пацану. Тот, запыхавшись от быстрого бега, пытался ему что-то объяснить, но, поняв тщетность этой попытки, ухватил подпоручика за рукав и потащил за собой. Офицер сообразил, что случилась беда, быстро вскочил на коня и уже на скаку подхватил мальчишку к себе в седло.
   Ехать долго не пришлось, здесь всё было рядом. Сначала Невмержицкий увидел окровавленный труп солдата, который лежал на брусчатке, но, поняв, что мальчик показывает в сторону домика с распахнутыми дверями, небезосновательно предположил, что главная беда случилась именно там, и промчался мимо. Возле дома он спешился и, не дрогнув под ненавидящими взглядами расступившихся граждан, вошёл внутрь.
   В дверях комнаты, скрючившись в луже крови, лежал священник местного прихода и, похоже, умер он в страшных муках от глубокой раны в животе. Подпоручик оглядел комнату. Всё было в порядке, если не считать валявшуюся на полу статуэтку Божьей Матери, и на ограбление похоже не было. Он снял головной убор, переложил его в левую руку и склонил голову. Через минуту Невмержицкий вышел во двор на ходу коротко произнес по-французски: "Простите, мне очень жаль" Более пространные извинения поручик оставил для командира полка. Больше он ничего сделать не мог.
   Взял коня под уздцы и быстро двинулся обратно, чтобы осмотреть труп солдата и доложить полковому командиру о случившейся беде. Это уже было его обязанностью.
   Мёртвый солдат лежал ничком, поджав одну ногу под себя и выбросив вперёд руку. Невмержицкий присел на корточки и заглянул солдату в лицо. Офицер тут же узнал рядового Пересыпкина. В животе у того торчал его же солдатский штык, загнанный по самую рукоять. Взгляд подпоручика упал на руку погибшего. В мёртвом кулаке был зажат свернутый платок. С трудом подпоручик высвободил тряпицу и развернул её. На ладони у Невмержицкого осталась лежать брошь в виде головы льва, в пасти которого зловеще сверкнул кровавого цвета камень.
   Убил ли кто солдата Михея Пересыпкина, или он сам, поскользнувшись, напоролся на штык, осталось тайной.
  
  
  
   * * * * *
  
  
   Утро было под стать первому дню отпуска - солнечным и тёплым. Михаил проснулся по привычке рано, опасливо покосился на сотовый телефон, как всегда лежавший рядом с постелью, но тут же вспомнил, что трудовые будни позади, а потому трубка была отключена, и довольно улыбнулся. Несколько минут Сергеев лежал и улыбался, затем повернулся на бок и попытался вновь погрузиться в сон. Уснуть не получалось. Мысли возвращались к последнему разговору с Софьей Михайловной и странному гаданию. Михаилу подумалось, что и без карт гадалка сказала бы ему то же самое. Подобный вывод только что пришёл молодому человеку в голову и усугубил тревожное предчувствие.
   В конце концов, Сергееву удалось забыться тяжёлым сном, и проснулся он от ароматного запаха, источаемого вкусным завтраком, который успела приготовить жена. Молодой человек вяло поднялся с постели и побрёл в ванную комнату. Утренние гигиенические процедуры придали ему бодрости, и за стол Михаил сел уже в приподнятом настроении. Однако задумчивость вновь овладела им. Сергеев взял вилку, и уставился в тарелку, забыв о завтраке. Жена, чтобы вернуть его к действительности, помахала рукой у него перед глазами и произнесла:
   - Аллё, гараж! Сегодня у нас английский завтрак: яичница с беконом. Или не нравится?
   Чувство юмора и шутливый тон говорили о том, что супруга не разделяет озабоченности мужа в это славное утро долгожданного отпуска.
   - Света, я подумал, давай-ка я откажусь от билетов. Не хочу я никуда лететь,- неожиданно для себя вымолвил Михаил. Светлана всегда была готова к тому, что её мнение никогда не было решающим, и тут же бодро отозвалась:
   - Делай, как знаешь.
   Однако выражение лица красноречиво говорило об её огорчении и недовольстве. Постояв минуту и, выдержав долгую паузу, спросила:
   - Может, мы всё-таки куда-нибудь поедем? Ну, хоть ненадолго.
   - Ладно, собирай наряды. Что нибудь придумаем, - снисходительно обнадёжил жену Михаил.
   Пару часов Сергеев пытался смотреть телевизор, но этим ему так и не удалось отвлечь себя от тревожных мыслей. Наконец, он собрался и пошёл на стоянку за машиной.
   На проспекте было довольно оживлённо и, несмотря на выходной день, Михаилу, чтобы пересечь дорогу, пришлось идти к переходу. Таким образом, с противоположного тротуара, молодой человек мог удостовериться, что его знакомая уже находилась на своём рабочем месте.
   Софья Михайловна, похоже, была рада встрече и опять спешно начала собираться, предполагая, что Михаил подвезёт её домой, хотя ни о чём таком они заранее не договаривались. Это могло показаться странным, потому что день только начинался, но Сергеев её сборы воспринял как должное и только лишь попридержал словами:
   - Софья Михайловна, не торопитесь, пожалуйста, я ещё на стоянке машину должен забрать.
   - Ничего, ничего, любезный, я подожду, - тут же отреагировала она, но спешных сборов не прекратила.
   Когда Михаил подъехал, Софья Михайловна уже была готова и, как на вокзале в ожидании электрички, сидела на табуреточке, обнимая свои узелки. Полупустой мешок с семечками стоял рядом. В отличие от женщин её возраста, она уверенно села рядом с ним на переднее сиденье и деловито пристегнула ремень. Затем Софья Михайловна ещё больше удивила Михаила. Намереваясь, перестроится в правый ряд, он включил сигнал поворота, что не осталось не замеченным его спутницей, и женщина, глядя вперёд, сказала ему таким тоном, словно ехала на извозчике:
   - Милейший, вы сигнал правого поворота-то выключите, нам прямо.
   Михаил хмыкнул и подчинился, вопросительно глянув на пассажирку. Теперь ему требовался лоцман - куда ехать, он не знал, как и не знал замысла пожилой пассажирки
   - Прямо, прямо, - уточнила маршрут Софья Михайловна, тем же высокомерным тоном, как будто вновь отдавала распоряжение извозчику. Молодой человек удивленно покосился на пассажирку. Такой надменной и барственной он её не видел ни разу, но в этот момент она весело заулыбалась, и Михаил понял, что это был розыгрыш и расхохотался:
   - Ну, вы даёте, в чувстве юмора вам не откажешь.
   Через несколько минут, заблаговременно, так, чтобы он успел перестроиться, Софья Михайловна указала направо. Проехав пару сотен метров, Сергеев, опять же по её просьбе, остановился рядом с небольшим сквериком. Несмотря на то, что зона отдыха располагалась почти в центре города, место было тихое и безлюдное. Небольшие деревца, несколько скамеек и церковь через дорогу при полном отсутствии проходящего автотранспорта.
   В этот момент похоронным маршем дала о себе знать телефонная трубка. Звонили с работы. Именно эта мелодия была запрограммирована на звонок из офиса. Михаил услышал в трубке голос главного бухгалтера и рявкнул:
   - Что надо?
   Из сбивчивого рассказа сотрудницы Сергеев понял, что в офис звонил деловой партнёр и настойчиво просил об отсрочке долга. Якобы, он сейчас не может, а задержка
   грозила ему банкротством из-за высоких штрафных санкций, предусмотренных договором. Это было действительно так, но жалости или сочувствия Михаил не испытывал. Чтобы отвязаться в данный момент, он распорядился позвонить ему через неделю, и это подразумевало отсрочку на тот же срок. Хотя устный ответ ни к чему не обязывал, но что делать с просителем в дальнейшем Михаил ещё не решил. Однако склонялся к тому, чтобы рассрочек не давать и требовать деньги к возврату как можно быстрее. Это был его принцип: слабым в бизнесе не место.
   Пока он разговаривал по телефону, Софья Михайловна успела покинуть салон автомобиля и расположиться на ближайшей скамейке. Когда Михаил подошёл, Софья Михайловна жестом пригласила его сесть рядом и произнесла:
   - Миша, давайте посидим немного. Я передохну, а затем мне надо будет сходить в церковь, - и после некоторой паузы продолжила. - Помните, я вас спросила, веруете ли вы в Бога? Тогда вы меня очень подкупили своим ответом.
   - Но я же ничего, кажется, не ответил? - удивился Сергеев, убирая в карман, благоразумно отключенный сотовый телефон.
   - О, вы не правы, ещё как ответили. Да, вы промолчали, это так, но ответ всё же был. Обычно люди отвечают "да" или "нет", исходя отнюдь не из своих взглядов, а из предполагаемого мировоззрения собеседника. К сожалению, люди так устроены; они стремятся говорить то, чего от них ожидают услышать. Вы заметили, что в большинстве разговоров речь идёт о бытовых малозначащих вещах, да и то всё сводится к взаимному поддакиванию? - спросила женщина и, поняв, что Сергеев хочет что-то сказать, умолкла.
   - Софья Михайловна, извините, что перебиваю, но вы так говорите, будто вы как минимум доктор философии, - полушутливо произнёс Михаил.
   - Милейший, моя философия - это моя жизнь, а научная степень - прожитые годы. Я подумала, если у вас, Мишенька, есть характер, значит ещё не всё потеряно, - не обращая внимания на несерьёзный тон молодого человека, строгим голосом промолвила женщина.
   Михаил непонимающе посмотрел на собеседницу, а Софья Михайловна, поймав его удивлённый взгляд, произнесла ещё более загадочную фразу:
   - А вот удивляться не стоит, рано ещё удивляться, не наступило ещё для этого время.
   - Что вы имеете виду? - неуверенно уточнил Михаил. Мимо торопливо проходили прихожане, боясь опоздать к началу службы. Зазвонили колокола.
   - Миша, вы слышали что-нибудь про Сад Камней? - продолжала говорить Софья Михайловна, чуть повысив голос, и пристально посмотрела Михаилу в глаза в ожидании ответа.
   - Ну, что-то вроде... - неуверенно промямлил Сергеев, а Софья Михайловна игнорируя его невнятное мычание, продолжила:
   - Это величайшее послание Бога человечеству, сотворённое руками буддийского монаха Соами, находится в монастыре в Японии и представляет собой всего лишь небольшую земляную площадку с расположенными на ней пятнадцатью камнями. Но в этом-то как раз и секрет. Камни расположены таким образом, что с любого ракурса и под любым углом зрения можно увидеть только четырнадцать камней - один всегда не виден. Более пятисот лет величайшие умы пытаются разгадать тайну послания. Для одних это символ безграничности познания - как бы ни были глубоки знания, всегда есть нечто, чего мы ещё не знаем. Для других это стимул для самосозерцания. Для меня это не что иное, как одно из свидетельств существования Творца. Один из камней всегда не виден - но ведь он есть! Если мы чего-то не видим, то это не означает, что этого не существует, не так ли? Ведь если мы, например.....
   Улица вдруг стала наполняться фиолетовым туманом, который с каждой секундой становился всё гуще и гущё. Деревца стали медленно таять, отрываясь от земли, трава приобретать синеватый оттенок. Ровная речь Софьи Михайловны вязла в тумане, как в вате, и уже была едва слышна, а ещё через несколько секунд голос её окончательно пропал.
   Михаил помахал перед лицом рукой, пытаясь разогнать туман, чтобы убедиться в том, что его собеседница, которую уже не было видно, находиться здесь. Попытка удалась, но в образовавшемся просвете он увидел... себя стоящим за спиной буддийского монаха. Тот сидел в позе лотоса с закрытыми глазами, и губы его почти беззвучно шевелились. Однако, несмотря на то, что он шептал на иностранном языке, Михаил всё понимал и по обрывкам фраз сообразил, что тот молиться.
   Затем монах очнулся, открыл глаза, и стал осматриваться вокруг, что-то ища глазами. Судя по тому, как его отрешённый взгляд прошёл насквозь, Сергеев понял, что монах его не видит. Михаил ощупал себя руками. Всё было в порядке. Во всяком случае, для себя самого он был вполне осязаем и материален. Монах подхватил полы своих багряных одежд, поднялся и принялся ходить туда и обратно, собирая с земли камешки, стараясь выбирать покрупнее. Михаил даже инстинктивно сделал шаг назад, чтобы не помешать, когда тот ступил в его сторону, но это оказалось излишним. Монах прошёл сквозь него. Молодой человек окончательно понял, что его не существует ни для монаха, ни для того времени и местности, в которых он находился в данный момент.
   Монах тем временем, как ни в чём не бывало, поднял камешек из-под ноги Михаила. Совершая все эти непонятные действия, тот продолжал шептать, творя молитву. Буддист просил Создателя вразумить его, но в чём Михаилу не было слышно. Монах
   собрал горсть камней, вернулся к тому месту, где сидел несколько минут назад, присел на корточки и начал расчищать и рыхлить землю перед собой. Он освободил небольшую площадку, и как ребёнок в песочнице, стал прилежно ровнять её ладошками. Закончив, хотел было вытереть испачканные руки о себя, но передумал и, не найдя для этой цели ничего подходящего, всё таки вытер руки о край одежды с изнанки. Потом встал, вытряхнув подол, тщательно смахнул крошки земли с одежды и опять сел.
   Все это монах совершал с отсутствующим взглядом, как будто не отдавая отчета своим действиям. Было понятно, что он напряжённо думал. Усевшись на пятки, постепенно повышая тон и монотонно раскачиваясь, продолжал молиться. Его голос звучал всё громче и громче. Внезапно на самой высокой ноте молитва прервалась, монах резко вдохнул и напряженно с шумом медленно выдохнул, после чего несколько мгновений продолжал раскачиваться из стороны в сторону в полной тишине. Затем вдруг замер и точными уверенными движениями - как фигурки на шахматной доске - расставил все камешки. Каждый на своё место, в строго определённом порядке. В этот момент Михаил физически почувствовал, как невидимая, но плотная энергия подобно ветру чуть не сбила его с ног, и ему пришлось совершить изрядное усилие, чтобы противостоять этому горячему потоку.
   Молодой человек на мгновенье прикрыл глаза, а когда вновь открыл их, увидел монаха ползающим вокруг своего творения. Он прижимался щекой к земле и, прищурив один глаз, разглядывал комбинацию камней с различных ракурсов, уже ничуть не заботясь о чистоте своих одежд. Только сейчас Михаил понял, что он стал свидетелем создания Сада Камней, вернее, его макета, а ползающий вокруг монах есть ни кто иной, как Соама. Пока Сергеев обдумывал всё это, Соама вскочил, сбросил с себя накидку "зэн", взмахнул ею и бережно накрыл своё творение. В это же мгновенье свет померк, как если бы монах накрыл ею не только своё творение, но и весь этот райский уголок природы, в котором они сейчас пребывали.
   ............................................................................................................
   ............................................................................................................
   Постепенно полный мрак начал приобретать темно-синий оттенок, и даже стали видны очертания крон невысоких деревьев. Михаил не сразу догадался, что находится уже в другом месте, и понял это лишь по приторному аромату ночных цветов, внезапно пахнувшему на него. Одновременно он разглядел яркие звезды на небосклоне и услышал стрёкот ночных цикад. Сергеев замер на несколько мгновений, чтобы привыкнуть к темноте и затем сделал несколько осторожных шагов вперёд.
   Глядя прямо перед собой во мрак ночи, он не заметил стоящего перед ним дерева и лишь в последний момент, чтоб не удариться о кряжистый ствол, выбросил вперёд руки, но было уже поздно. Однако удара не последовало, Сергеев просто прошёл сквозь него. "Мираж что ли?" - подумал Михаил, но потом сообразил, что дерево было вполне материальным - это он был по-прежнему не осязаем и не видим для окружающей его реальности. Чтобы ещё раз убедиться в том, что ничто не может служить для него препятствием, он несколько раз махнул перед собой рукой. Страх и удивление исчезли, Михаил попривык к своему состоянию и уже спокойно огляделся вокруг. Сзади и слева мерцало слабое зарево небольшого костра. Несмотря на то, что Сергеев был уверен в том, что невидим, всё таки остался стоять за кустом, и стал наблюдать из-за укрытия.
   Вокруг костра сидели несколько человек, и, по всей видимости, дремали. Михаил, осторожно ступая, обошёл костер и углубился в темноту. Вдруг он услышал исступлённый шепот: "...Авва, Отче! Всё возможно Тебе: пронеси чашу сию мимо Меня, но не чего Я хочу, а чего Ты".
   Сергеев вспомнил, что где-то он уже слышал подобное и подумал: "Кажется у Пастернака, тьфу, блин, причём тут Пастернак? Куда я попал на этот раз?"
   Ситуация ему показалась знакомой. Внутри похолодело, но любопытство всё же взяло верх. Михаил сделал ещё пару шагов вперёд и увидел коленопреклонённого человека. Тишина ночного благолепия была нарушена бряцаньем оружия и шагами приближающихся людей. Между кустов замелькали огоньки факелов. Человек встал и, вытирая слёзы и кровь, пошёл к костру.
   Люди возле пылающего огня проснулись только после того, как их товарищ подошёл к ним вплотную. Лишь сейчас Михаил разглядел озарённое пламенем лицо человека и не поверил своим глазам. Это был Иисус Христос. Всё вдруг стало ясно, и Михаил, не искушенный в религии и ни разу не державший Библию в руках, понял, что сейчас произойдёт. Один из спутников Иисуса взялся за рукоять короткого меча. Сергеев оказался между пришедшими людьми и Христом. Михаил поочерёдно смотрел то на тех, то на других, в ожидании развития событий.
   Стражники, а судя по вооружению и доспехам, это были именно они, подняли факелы повыше. Глаза Бога излучали печаль и тепло. Михаил в порыве защитить его сделал шаг вперёд и по взгляду Иисуса понял, что тот его видит! Где-то в голове, потому как тишина не была нарушена ничем, прозвучал голос: "Не надо, я тоже всё знаю!"
   Михаил замер. Солдаты расступились, а из чёрной глубины вышел смуглый человек с бородкой и со словами: "Равви, Равви", поцеловал Христа. В этот момент вновь горячий поток энергии заставил Михаила отступить на несколько шагов. Факелы в руках солдат разом погасли, и вновь тяжелый мрак упал на Гефсиманский сад. Стало холодно. В меркнувшем свете Сергеев успел увидеть, как один из спутников Христа вновь попытался выхватить меч, но Иисус мягко положив руку на эфес, воспрепятствовал этому. Его слова: " Вложи меч в ножны; неужели Мне не пить чаши, которую дал мне Отец?" гулким эхом прозвучали уже в полной темноте.
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   На этот раз темнота уходила, постепенно отступая под натиском рассвета, и у Михаила было довольно времени, чтобы осознать своё положение в месте и времени. Однако без сюрприза не обошлось. Он обнаружил себя одетым в оранжевую тогу и просторные шаровары. Ноги были обуты в мягкие тапочки и до колен обернуты белой тканью. Сам он находился среди буддийских монахов. Михаил попытался определить собственную внешность и провёл рукой по затылку. Так и есть, голова была такой же наголо бритой, как и у всех окружающих. Сергеев сделал справедливый вывод, что внешностью он не выделялся. На этот раз молодой человек был вполне материален и для себя, и для других.
   Монахи, в ожидании восхода солнца, дружно молились, и их голоса сливались в один мерный вибрирующий гул. Склон холма, на котором они находились, был покрыт невысоким кустарником, клочками растущим тут и там до самой вершины. Вдалеке сквозь сырой утренний туман можно было разглядеть снежные вершины, как будто сошедшие с картин Рериха. Михаил едва заметно стал поворачивать голову влево и вправо, наблюдая за окружающими людьми из-под полуприкрытых век. Тут он поймал себя на мысли, что тоже молится на незнакомом, но понятном ему языке.
   В центре сидящих монахов стоял золотисто - красный паланкин, украшенный резными изображениями Будды. Тяжёлые занавеси были опущены. Десять человек, вооружённых кинжалами - саями, стояли вокруг паланкина, очевидно исполняя роль охранников. Хотя любого из тех, кто находился, здесь смело можно было назвать охранником, готовым броситься на защиту реликвии, находившейся в паланкине. Михаил и в себе чувствовал эту готовность.
   С первым лучом солнца молитвенный хор смолк. Один из монахов поднялся и подошёл к паланкину. Он аккуратно и бережно поднял со всех сторон багряную ткань. Теперь стало видно, что внутри паланкин был выложен множеством атласных подушек. На самой маленькой из них стояла шестиугольная шкатулка, которая напоминала мини-пагоду. Богато украшенная яшмой и кроваво-красными рубинами, она служила хранилищем реликвии. Сделав её доступной лучам солнца и взорам людей, монах расположился впереди паланкина. По взмаху его руки все встали, а четверо крепких мужчин подняли носилки. Остальные хранители, сомкнув строй по обе стороны, прикрыли шкатулку своими телами. Процессия двинулась по крутому склону вверх, к самой вершине.
   Шагали, молча и не зная усталости. Михаил тоже чувствовал себя крепким и выносливым, удивляясь собственной энергии. Только теперь, во время ходьбы, у него появилась возможность разглядеть своё одеяние более детально. Оранжевая тога выцвела, тапочки были изрядно поношены, и это говорило о том, что путь был преодолён неблизкий.
   Пока Михаил разглядывал тщательно заштопанные прорехи на своих штанах, колонна достигла вершины холма. Внизу расстилалась обширная долина, разделённая надвое стремительным горным ручьём, который служил границей между живой и мёртвой природой, а открывшаяся взору местность являла собой символ жизни и смерти. Та её половина, на которой находилась процессия, была покрыта обильной зеленью; густым кустарником, фруктовыми деревьями и необычайной красоты цветами. Другая часть долины, по ту сторону ручья, была мертва. Только камни и песок. На могучей скалистой горе, возвышавшейся напротив, не было не единого клочка зелени. Почти отвесная у подножия, она была изрыта входами в пещеры, которые издалека напоминали ласточкины гнёзда. Вдоль каменистой стены в нишах располагались огромные изваяния Будды, вырубленные из монолита скалы, общим числом не менее десятка. Кроме ручья, долина была разделена ещё и ограждением, сложенным из камней, очевидно, добытых здесь же.
   Сергееву была неизвестна природа своего знания, но он не сомневался в том, что это был пещерный буддийский монастырь, в который допускались лишь особо просветлённые монахи, к коим в данный момент относился и сам Михаил, занимая в составе процессии одно из почётных положений. По едва заметным признакам - уважительным жестам, почтительным взглядам - он давно понял, что ему отводится особая роль.
   Как это часто бывает в горах, уже видимая цель путешествия оказалась гораздо дальше, чем это могло показаться на первый взгляд, и последний отрезок пути занял почти целый день. Все устали. Носильщики чаще стали сменяться у паланкина, монахи прерывали чтение мантр, чтобы отдышаться, но на отдых не останавливались - спешили добраться до цели засветло.
   Преодолев ручей, процессия замедлила ход, а вибрирующий звук молитвы усилился. Процессия поднялась по каменным ступеням, вырубленным в скале, и остановилась перед главной пещерой. Вход в неё отличался от остальных надписью, полукругом нависавшей над проёмом, которая гласила: "путей много - Бог один".
   Хамбо Лама подошёл к Михаилу, чуть склонился, выражая тем самым своё почтение, и произнёс:
   - Любой путь на этой земле имеет своё завершение, подошёл к концу и наш. Завтра с первыми лучами солнца ты должен будешь принять под своё покровительство эту реликвию и хранить до тех пор, пока Великий Будда не пожелает иного. Тайна магической силы реликвии тебе станет известна во время обряда посвящения в хранители шкатулки. Возможно, исполнять это нелёгкое послушание придётся очень долго, и ты устанешь жить, но в этом твоё нелёгкое предназначение. Ты готов?
   Михаил в знак согласия покорно склонил голову, а Лама продолжил:
   - Тогда пройдём внутрь, я покажу её тебе.
   Подчиняясь едва заметному жесту Хамбо Ламы, два носильщика подняли паланкин и растворились во мраке пещеры. Остальные монахи остались снаружи, сели полукругом перед входом и замерли в ожидании.
   Воздух внутри храма был свеж и благоухал ароматами. Носильщики бережно опустили священную ношу на землю и незаметно исчезли. "Что я тут смогу увидеть, в этой темноте", - подумалось Сергееву, но мрак ничуть не смущал Хамбо Ламу, который указал ему место по одну сторону паланкина, а сам сел по другую. Лама положил руки на крышку шкатулки и на мгновенье замер, как бы давая будущему хранителю время осознать величие момента, а затем бережно поднял её.
   На атласной подушечке лежало магической красоты украшение в виде головы льва. В его пасти он виднелся крупный камень рубинового цвета, глаза сверкали бриллиантами чистой воды. Эту необычайную картину Михаил мог наблюдать лишь несколько секунд. Реликвия вдруг вспыхнула таким ярким светом, что он, ослеплённый, зажмурил глаза и прикрыл лицо ладонями.
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   Скользящим движением Михаил опустил ладони вниз и наклонился вперёд. Затем поднялся, открыл глаза и увидел себя молящимся среди таких же, как и он сам, мусульман. Фигура человека в белой чалме, стоящего на вершине узорчатого минарета излучала яркий свет. Эта ослепительная картина, которая возникла перед глазами Сергеева, вдруг задрожала, как мираж, и растаяла в воздухе.
   Затем видения стали сменяться одно за другим почти мгновенно. Михаил то видел себя входящим на эшафот, то, не успев испытать страх смерти, уже оказывался среди тысяч людей, бредущих по пустыне, но, не успев испытать усталость и жажду, переносился в глухой монастырь среди заснеженных вершин Гималаев.
   При этом Сергеев успевал не только запомнить детали каждого местопребывания, но и впитать в себя всю глубину смысла всех событий, свидетелем которых он становился. Постепенно сменяющиеся картины мелькали всё быстрее и быстрее, становясь при этом более расплывчатыми, теряя чёткость, и, наконец, слились в сплошную полосу. Михаил балансировал на грани видений и реальности, уже не отличая одно от другого...
  
  
   * * * * * *
  
  
   г.Томск, начало 19 века
  
   Суровая и снежная зима в далёкий сибирский город приходила всегда рано, покровительствуя вечерним сумеркам, которые вступали в силу уже к четырём часам пополудни. Вечера казались невыносимо долгими и тоскливыми, занесённые сугробами избы - мёртвыми, и только тусклые огоньки в окнах, да белые столбы дыма над крышами говорили о том, что там ещё теплится жизнь. Даже добротные двухэтажные купеческие дома теряли свою торжественность. Их тонкие деревянные узоры сливались в серую едва различимую полосу, теряя свою лёгкость и привлекательность. Мороз, оставшись в одиночестве на заметённых улочках города, крепчал, прихватывал редких прохожих за уши и подгонял заиндевевших лошадёнок, запряженных в сани.
   Дом купца Семёна Феофановича Хромова на углу Монастырской и Нечаевской отличался от многих других, единственно тем, что только возле его ворот было всегда людно. Даже сейчас в сильный мороз там стояли розвальни в ожидании своих владельцев, но приехавшие не были гостями купца Хромова. Они искали встречи со старцем Феодором, который ютился в маленьком флигельке во дворе дома. Как правило, в просторной гостиной хромовского дома посетители лишь коротали время в ожидании беседы с мудрым наставником.
   Лето Феодор проводил в тесной келье, располагавшейся тоже в подворье купца, но в деревне Хромовка в трёх верстах от Томска, а зиму коротал здесь - на Монастырской улице.
   Старец Феодор появился в Томске совсем недавно. Прежде жил он и в деревнях Ачинского уезда, и в Пермской губернии, выбирая для жития по возможности уединённые места. Раннее его прошлое терялось, и никто ничего о нём не слышал. Многие пытались это узнать, но порой казалось, что старец Феодор и сам не знал, было ли у него прошлое. Одет он был всегда в белую рубаху до пят, подпоясанную веревкой и светлые шаровары, и лишь изредка накидывал черный халатик, а зимой - старую полинявшую собачью доху мехом наружу. На ногах носил длинные (зимой - шерстяные) чулки и простые кожаные туфли. Но никакая одежда простолюдина не могла скрыть царственной осанки и величавой внешности.
   Старец был высок, статен и широк в плечах. Голубые глаза, волосы на голове кудрявые, борода длинная и абсолютно седая. Силы был необычайной, несмотря на преклонный возраст, вдвоём с отшельником Даниилом они таскали большие двенадцативершковые брёвна. Вообще Феодор был очень аккуратен. Никто не видел, чтобы он умывался, лицо его было всегда чистым и светлым. Поступь старца, речь и манеры поведения, походка выдавали в нём человека образованного и благовоспитанного. Говорил он тихо, но внушительно и образно. Всё это позволяло увидеть в Феодоре Кузьмиче высокое происхождение, хотя он и старался соблюдать простоту речи и поведения.
   По обыкновению старец сидел на деревянном топчане, обитом лишь грубым холстом, который служил ему постелью, а в головах вместо подушки лежал гладко оструганный чурбан. Передний угол комнатки был увешан иконами, стены заняты картинами, подаренными посетителями, с изображением святых мест.
   Феодор Кузьмич с радостью принимал подарки, особенно продукты питания, и тут же раздавал их страждущим. Картины были редким исключением. Несмотря на то, что старец не имел ароматических веществ, в келье стоял постоянно ощущаемый необыкновенно благовонный запах.
   Дверь тихонько отворилась, и вошёл пожилой монах. На голове его была старенькая скуфья, а видавшая виды ряса и изношенные чуни говорили о том, что тот долгое время находился в пути. Увидев его, старец поднялся и, троекратно облобызавшись с гостем, обрадовано произнёс:
   - Ну, здравствуй, брат Иоанн.
   Было очевидно, что они знакомы, но не потому, что старец назвал монаха по имени. Не раз бывало так, что Феодор Козьмич здоровался по имени и с теми, кого не знал и даже не видел ранее ни разу. Привечал он любого, страждущего душевного утешения. Лишь однажды, когда его посетил один ссыльный, Феодор Козьмич встал и сказал:
   - Иди, иди отсюда.
   Бродяга изумился. Изумились и все находящиеся в этот момент в келье, а старец вновь сказал:
   - Уходи, уходи. У тебя руки в крови, грех свой чужому отдал.
   Испуганный ссыльный тотчас же пошёл к начальству и написал повинную, что он не тот, за кого себя выдавал, взявши имя осужденного за бродяжничество, а сам он промышлял разбоем, и на его совести до десятка убийств. Это был не единственный случай прозорливости Феодора Козьмича. С тех пор к старцу приходили только те, кому нечего было таить.
   Старец усадил гостя на скамью, а сам расположился было на топчане, но тут же спохватился, достал миску накрытую полотенцем и поставил её на стол. Миска была полна пирожков. Сам старец питался очень скудно, обед его обыкновенно состоял из хлеба или сухарей, размоченных в воде, и кипятка. Подобные вкусности, как шаньги или пирожки, он если и хранил, то только, как он выражался: "для гостей". Пока монах располагался, отогреваясь с мороза, Феодор Козьмич вышел и, спустя несколько минут, вернулся с горячим чайником в руках.
   Чаёвничая, монах несколько раз пытался прерваться и что-то сообщить Феодору Козьмичу, но тот каждый раз останавливал его словами:
   - Кушай, кушай. Успеешь ещё рассказать, - и при этом грустно улыбался.
   Всегда приветливый и доброжелательный, старец привечал всех гостей равно, не различая их на чины и звания, говоря: " И царь, и полководцы, и архиереи - такие же люди, как и мы. Только одних Богу угодно было наделить властью великой, других жить под их постоянным покровительством".
   Вёл он себя сдержанно и трезво, без фамильярности. С незнакомыми людьми разговаривал всегда стоя или расхаживая по комнатке. Одну руку держал, засунув за пояс, а другую, положив на грудь. Если же хотел выразить своё расположение или благословить, то лишь трепал мягко по щеке. Делал это обычно с детьми и женщинами. Редко троекратно лобызался, но только с людьми старыми, а с остальными же только кланялся. Не любил знаков внимания и почтения к священному сану. Не любил, когда ему целовали руки, и никого по-иерейски не благословлял. Всякие советы давал безвозмездно, денег ни у кого не брал и не имел их вообще. Обладая добросердечным характером и состраданием, когда проживал в деревне Зерцалы, каждую субботу выходил за околицу на большой сибирский тракт, встречал там партию арестованных и щедро раздавал милостыню, употребляя на это всё, что ему приносили почитатели.
   Монах закончил трапезу, встал со скамьи и попытался поклониться в пояс старцу в знак благодарности за угощение, но тут же был усажен им на место со словами:
   - А вот теперь, брате, сказывай.
   Только монах вознамерился рассказать свою историю, как вошёл Хромов со словами:
   - Не помешаю, если с вами почаёвничаю?
   - Как же ты мне в твоём доме помешать можешь? Конечно, садись, - улыбнулся Феодор Кузьмич и лукаво поглядел на монаха, который уже изнывал от нетерпения поведать свой рассказ.
   Хромов, не торопясь, налил себе чаю, взял из миски пирог, но есть не стал, а положил его рядом со стаканом. Не стал пить он и чай. Помолчал и сказал, обращаясь сразу к обоим собеседникам:
   - А вот покорнейше удивляюсь я вам: ради веры такие подвиги совершаете, ущемляете себя во всём, пешими половину России исходили. Тяжко ведь так?
   Феодор Козьмич продолжал, молча улыбаться, а монах ответил:
   - Так ведь духу оно не в тягость, а в радость. Кого к сытости тянет, кого к богатству, кого, прости Господи, к смертоубийству, а кого и к покаянию. Феодор Козьмич вот за нас за всех молится. Вот это тяжкий труд: и подвиг служения Богу, и человеку, чтобы, выявив его силы, направить его путем божественного о нём промышления.
   Слова монаха прозвучали как завуалированная похвала старцу, поэтому Хромов, зная, что Феодор Козьмич не любит подобного рода проявлений или выражений особого почитания, постарался сгладить неловкость, и произнёс:
   - Вот и Феодор Козьмич у нас, я чаю, ого-го какое положение занимал, но не пожелала его душа сытости-то. Не тяготит ли теперь тебя эдакая жизнь, полная лишений?
   Старец, вдруг сделавшись очень серьезным, ответил:
   - Отчего вы думаете, что моё положение, теперь хуже, чем когда-то прежде? В настоящее время я независим, а главное - покоен. Прежде моё спокойствие и счастье зависело от множества условий: нужно было заботиться, чтобы мои близкие пользовались таким же счастьем, как и я, чтобы мои друзья меня не обманывали. Теперь ничего этого нет, кроме того, что всегда останется при мне - Слова Бога моего, любви к Спасителю и ближним. Теперь у меня нет никакого горя и разочарований, потому что я не завишу ни от чего земного, ни от чего, что не находится в моей власти. Вы не понимаете, какое счастье в этой свободе духа, в этой неземной радости. Если бы вы вновь вернули меня в прежнее положение и сделали бы меня вновь хранителем земного богатства, тленного и теперь мне вовсе не нужного, тогда бы я был несчастным человеком. Чем более наше тело изнежено и выхолено, тем наш дух становится слабей. Всякая роскошь расслабляет наше тело и ослабляет нашу душу.
   Когда старец умолк, в келье воцарилась тишина. Настолько сильное впечатление произвели его слова на окружающих
   - М - да, - кашлянув, отозвался, наконец, Хромов: - а правда ли, отче, что вы получили благословение на сей подвиг аж в самой Москве?
   - Что, правда, то, правда, Семён Феофанович, - неохотно ответил старец, - Митрополит московский святитель Филарет благословил меня.
   Старец Феодор тщательно скрывал имена своих родителей, но многие угадывали в нём высокое происхождение. Многое говорило о том, что ранее он жил совсем в другой обстановке и имел светское воспитание.
   Ранней осенью 1836 года близ города Красноуфимска Пермской губернии был задержан неизвестный, проезжавший на телеге. Он отличался необычной внешностью и необъяснимым поведением. Облачённый в грубую крестьянскую одежду, человек имел изысканные манеры, чем вызвал подозрения у крестьян. На все вопросы отвечал неохотно и уклончиво, удостоверяющих личность документов при себе не имел. При допросе в полиции он назвался Феодором Кузьмичом, семидесяти лет, неграмотным и не помнящим родства, православного исповедания. На суде, несмотря на крайне сочувственное отношение к нему судей, он продолжал называть себя бродягой, и в результате был приговорён к двадцати ударам плетьми и поселению в Сибири.
   Приговором Феодор Козьмич остался доволен, и по этапу был отправлен в Томскую губернию, где проживал сначала в деревне Зерцалы, а затем в станице Белоярской, селе Краснореченском, пока, наконец, не поселился в Томске по настоятельной просьбе купца Хромова.
   Несмотря на то, что старец жил в доме Семёна Феофановича, времени для общения с ним купец не имел, так как Феодор Козьмич был всегда занят со своими гостями, поэтому сейчас Хромов не преминул воспользоваться случаем потолковать с постояльцем, когда у него в гостях был лишь один монах.
   - А может, ты и царя видел? - попытался поддержать беседу купец, задав непростой вопрос старцу.
   - Нет, панок, не видел, - ровно ответил Феодор Кузьмич, - а вот истории о нём слыхивал.
   - Отче, не сочти за тягость рассказать нам людям тёмным и провинциальным что - нибудь, - без всякой иронии попросил Хромов.
   - Ну что ж слушайте, - начал своё повествование старец. - Царь Александр I прозорлив был. Кутузова очень уважал и даже завидовал, что тот талантливый полководец. Когда француз подходил в Москве, Александр приложился к святым мощам преподобного Сергия Радонежского и услышал внутренний голос, который сказал ему: "Иди, Александр, дай полную волю Кутузову, и да поможет Бог изгнать француза из Москвы. Как фараон утонул в Чёрном море, так и французы в Березовой реке погрязнут". Так оно и вышло. А вот ещё, когда в России появилась в высших кругах мода на масонские ложи, Александр I собрал высокопоставленных особ на собрание, и все они изъявили желание вступить в ложу. Тут вошёл архимандрит Фотий и промолвил: "Да заградятся уста нечестивых". От этих слов собрание не смогло и слова сказать, так и разошлись, молча, а ложа вскорости распалась. Благодатный муж был Фотий.
   Подобно собранию высокопоставленных особ, Хромов и монах не могли слова вымолвить от удивления таким подробностям из жизни Александра I, которые поведал им сейчас старец, но спросить, ни о чём не решились. Купец счёл за лучшее встать и, сославшись на дела в доме, покинуть келью старца. В дверях ему встретилась жена, которая, подивившись обескураженному виду мужа, остановила его словами:
   - Семён, я тут купила холст на рубаху для нашего старца, как ты и велел. Сам отдашь?
   Хромов оперся о деревянные перила и произнёс:
   - Погоди маленько, охолону на морозе. Ты приехала уже?
   - А что случилось? Ты не в себе прямо, - удивленно спросила жена, пряча руки в свёрток холста как в муфточку. - Видишь, перед тобой стою, знать приехала.
   - Феодор Козьмич такие байки рассказывает, так теперь и не знаю, что о нём думать, - произнёс Семён Феофанович, зажав в кулаке окладистую бороду.
   - Да ты говори толком, что случилось-то? - крепче прижала к себе свёрток холста супруга.
   - Ладно, потом расскажу. Айда, - махнул рукой Хромов и за локоть потянул жену к дверям.
   Вновь войдя в келью, купец понял, что прервал монаха, который тут же умолк, Однако выходить купец не стал и неловко произнёс:
   - Прости, отче, помешали мы, похоже, но вот жена холста тебе принесла на рубаху к рождеству.
   Агафья протянула старцу сложенный холст, увидела, что он не торопится принять свёрток и неуверенно положила его на край стола. Старец доброжелательно улыбнулся, погладил его и сказал:
   - Ведь тебе было велено привезти тонкий холст, нужно было исполнить.
   Женщина обомлела, опустилась на скамью, и, переводя взгляд с холста на старца и обратно, не нашлась, что ответить. Купец, силясь понять, что же произошло, нахмурился, а Феодор Козьмич выдержал достаточную паузу и продолжил:
   - Но для меня, бродяги, и этот слишком тонок.
   Тут Хромов, заподозрив неладное, схватил жену под руку и вывел на мороз.
   - Ты что такое сотворила? Ну-ка, сказывай немедля! - раздражённо спросил он, затем встряхнул жену за плечо и резко повернул к себе. Шаль с неё слетела, из-под неё выпала длинная прядь волос.
   - А то вон кудри твои на руку намотаю и..., - купец грозно посмотрел на Агафью.
   - Да что я такого сделала? - плаксиво ответила жена.
   Женщина она была неплохая, но не в пример купцу прижимистая. Она тут же во всём и призналась. Несмотря на то, что Семён Феофанович велел ей купить для старца самого лучшего и тонкого холста, купила похуже. "Зачем старцу хороший хост, он грубому ещё больше рад будет", подумала она.
   - Тьфу ты, - выругался купец, затем отпустил жену и вернулся в келью. Открыв дверь, он, тут же у порога рухнул на колени, начал отбивать земные поклоны старцу и просить:
   - Прости, отче, её глупую, не ведает баба глупая, что творит.
   Старец отнял правую руку от груди и перекрестил Хромова со словами:
   - Бог милостив, простит. Поднимись
   . Купец поднялся и спросил:
   - Так пойду я, отче?
   - Ступай, панок, ступай. Только нам с братом Иоанном поговорить надо, так ежели кто придёт, пусть у тебя погодит пока, - с поклоном попросил его старец.
   - Хорошо, отче, так и велю, - отозвался купец, тут же вышел и осторожно притворил за собой дверь.
   Оставшись наедине с монахом, старец опять подвинул ему миску с пирогами, тот отказался. Тогда Феодор накрыл её полотенцем, убрал и предложил:
   - Ну, сказывай.
   Монах откашлялся и в который уже раз начал говорить:
   - Месяца через два, как мы с тобой расстались в Саровской обители, добрался я до ***** монастыря. Пришёл я туда вечером, и встретили меня там, как нигде радушно. Сразу после трапезы монахи истопили мне баньку, дали новое бельё и прочее облачение. Скуфья вот до сих пор мне служит, - монах погладил свой изношенный головной убор, переложил его на стол и затем продолжил. - Поздно вечером отец Настоятель побеседовал со мной. Было такое ощущение, что он знал о цели моего прихода. Вопросов не задавал и в конце беседы сказал, что тот человек, который мне нужен, завтра утром сам меня найдет, а потом отправил меня отдыхать.
   Наутро после трапезы ко мне подошёл отец Дамиан. Выглядел он, как ты описал его, отче. Высокий, статный, выправка как у военного, однако, служивый он. Кавалерист. Послушание он своё исполнял конюшенным. За то время, что я там пробыл, видел его неоднократно верхом на лошади, и так ловко он скакал! Отец Настоятель частенько отправлял его нарочным с бумагами и письмами. Увидев меня, отец Дамиан с лица спал, заволновался и повёл к себе на конюшню, чтобы мы могли в уединении потолковать. Присели мы в комнатушке, где упряжь хранится, расспросил, откуда я пришёл, да как добрался, но неинтересно это ему было. Слушал невнимательно, ждал, когда я самое главное обскажу. А как я достал тряпицу твою, отче, так и вовсе побледнел. Тряпицу развернул при мне - рука дрогнула. Брошка возьми и выпади, - при этих словах Иоанн перекрестился на иконы, и вновь обратился к старцу Феодору. - Прости меня, отче, видит Бог, не по любопытству узнал, что ты ему передал, а случайно. Красивая вещь, только жуткая. Камень в ней вдруг кровью налился и засверкал зловеще, да так, что я оробел. Голова льва такой жуткой показалась. Отец Дамиан поднял брошь, сильно до слёз огорчился и промолвил: "Зря он так сделал, все равно бесполезно, обратно вернётся, а через три, трижды хуже будет". Что эти слова значат, не пояснил, отче. Прожил я там полгода, да и пошёл обратно по тем же святым местам. Прости, отче, что так долго шёл и рассказываю тебе об этом только сейчас.
   Закончив говорить, монах внимательно посмотрел на старца. Тот был серьёзен, однако воспринял услышанное, как должное. Иоанн, вдруг догадался и воскликнул:
   - А ведь ты знал, отче, знал!
   - Знал ли, не знал... тогда бы знать, глядишь, может, и не так бы всё сложилось, - тяжело вздохнув, ответил Феодор Козьмич, а потом с грустью добавил. - Поздно уже, теперь по иному пути идёт. Ошибку тогда я совершил, да что уж теперь-то...
   Монах понял, что надо оставить старца одного, поднялся и произнёс:
   - Пойду я, отче, отдохнуть надо, завтра даст Бог, наведаюсь.
   Старец тут же запер за ним дверь и погасил свечу. В полумраке кельи, освещенной лишь тусклым светом лампады, опустился на колени и начал молиться. Молился он всегда, заперев дверь, так, чтобы никто не мог застать его врасплох.
   Феодор Козьмич, посещая церкви, всегда старался быть не замеченным. Томский епископ преосвященный Парфений как-то предложил ему в Богородице - Алексеевском монастыре становится в его молельной комнате рядом с алтарём, но старец отказался от такой чести, а позже, после того, как люди стали обращать на него внимание, перестал ходить в эту церковь. Феодор Козьмич молился не за себя - просил прощения грехов человеку, который не умер, но прекратил свою прежнюю жизнь и стал потерей не только для родственников, а и для всей России. Старец уже и сам не знал, были ли у него детство и юность, был ли он когда-то одним из самых могущественных людей мира, владея необъятным государством, или это была легенда, приписываемая ему людьми. Да это было уже и неважно. Важна была вера Феодора Козьмича и желание помочь тому несчастному человеку, исчезнувшему поздней осенью одна тысяча восемьсот двадцать пятого года.
   Лишь после смерти на ногах старца были обнаружены толстые мозоли от долго стояния на коленях.
   "..Ибо покаяние мое нечистое есть и ложное рекомо, но ты, Господи, ведый тайну сердца моего, молчатися разреши и прости в моем согрешении грешную душу мою, яко благословен во веки веков. Аминь", - продолжал молиться старец.
   Тайна его так и осталась неразгаданной, как и остались неразгаданными необъяснимые возвращения броши в семью Романовых, несмотря на неоднократные попытки избавиться от тяжкого бремени и тайной ноши магического украшения. И после царствования трёх царей на четвёртом, Николае II, разразилась трижды страшная трагедия.
  
  
   * * * * * *
  
  
   Медный благовест окончательно вернул Михаила в действительность. Он, очнулся как от сна и огляделся по сторонам. Рядом в той же позе сидела Софья Михайловна и внимательно смотрела на него, как будто зная о его видениях. Жаркая погода незаметно перетекла в прохладный вечер. Продолжал мерно звучать колокол, извещая всех о начале службы. В храм тянулись запоздавшие прихожане. Фиолетовый то ли туман, то ли дым незаметно рассеялся. Получалось, что с момента начала разговора прошло всего лишь несколько минут.
   Михаил не мог проронить ни слова, и спутница, понимая его состояние, также не нарушала молчания. Сергеев чувствовал себя обладателем новых знаний, вернее, даже не знаний, а мудрости, которую человек приобретает только в течение долгой жизни, а человечество - столетиями. Откровением для молодого человека было то, что все те библейские сюжеты, которые он считал сказками, и которые до сего момента стояли для него в одном ряду с мифами Древней Греции, существовали в действительности. Более того, он оказался их участником и мог рассказать такие подробности, которые может, и упоминались в библии, но о которых он не знал ранее. Если бы сейчас Софья Михайловна повторила свой вопрос о вере в Бога, Михаил, нисколько не сомневаясь и не противореча собственным убеждениям, ответил бы твёрдым согласием. Но она молчала и только после того, как он окончательно пришёл в себя, произнесла:
   - Миша, я хочу попросить вас об одном одолжении. Это может показаться несколько неожиданным, но это нужно сделать обязательно и в первую очередь.
   - Да, да, конечно, - едва услышав вопрос, попытался сосредоточиться Сергеев.
   - Я хочу, чтобы вы исповедались, причём, немедля, - мягко произнесла Софья Михайловна и, понимая, что предложение прозвучало более чем неожиданно, выжидательно посмотрела на собеседника.
   - Я даже не знаю, как это делается, - вяло попытался сопротивляться Михаил. Это даже и сопротивлением нельзя было назвать, скорее, уточнением того, как это будет происходить.
   - Идёмте, я вас провожу, - промолвила Софья Михайловна и с этими словами поднялась с места. Женщина взяла молодого человека под руку и повела через дорогу в сторону церкви. Михаил раньше бывал здесь, но как-то формально и каждый раз испытывал робость. Нет, не перед Богом. Его робость была сродни той, которую чувствует простолюдин, попав в незнакомое - высшее - общество, и не зная как себя вести. На этот раз, к своему удивлению, он был уверен в себе и сосредоточенно спокоен.
   Войдя внутрь, Софья Михайловна едва слышно шепнула, чтобы он подождал её возле входа, а сама куда-то исчезла. Не теряя времени даром, Михаил купил свечу, и безошибочно найдя икону Михаила - архангела, подошёл к ней. Без всяких просьб и молитв постоял перед ликом святого, пока вновь не увидел Софью Михайловну. Она шла к нему в сопровождении седого священника, который бережно поддерживал её под локоть. Приблизившись, батюшка едва слышно пригласил Сергеева пройти с ним.
   Они покинули храм и двинулись через церковный двор. На ходу священник таким же ровным и тихим голосом на всякий случай спросил:
   - Вы крещеный в православии?
   Сергеев только кивнул головой в ответ. Священник опять таким же ровным голосом, лишь придав ему слегка укоризненную интонацию, спросил:
   - Тогда где же ваш крестик?
   - Да он у меня золотой, а цепочку - такую же - ещё не купил. Я его дома храню, - смущенно ответил Михаил. На что отец Алексей, так звали священника, резонно заметил:
   - А надо, чтобы он нас хранил, а не мы его.
   За время этой короткой беседы они подошли к двухэтажному деревянному зданию синего цвета вполне мирского вида, за исключением разве что иконы, висевшей над входом. Войдя внутрь, Михаил догадался, что это административное помещение местной епархии.
   Сергеев впервые находился в кабинете церковного служащего, и поэтому с интересом огляделся по сторонам. Кабинет от обычного, светского, отличался только множеством висящих на стенах икон, а общий интерьер довершал компьютер с лазерным принтером.
   Пока Михаил осматривался, отец Алексей подготовил необходимые принадлежности и выжидательно посмотрел на него. Потом догадался, что его подопечный впервые на такой процедуре, объяснил, как и что необходимо делать. После чего вышел без видимой причины, вероятно давая Сергееву время сосредоточиться, и через несколько минут вернулся. Священник переложил с места на место библию и вопросительно посмотрел на молодого человека. Михаил потоптался и нерешительно спросил:
   - На колени вставать?
   - Не обязательно, но когда я это делаю - всегда встаю, - промолвил отец Алексей и надел епитрахиль, готовясь приступить к таинству принятия причастия.
   Сергеев без капли смущения опустился на колени. Дрожащим голосом Сергеев принялся перечислять поступки, которые считал неблаговидными, а священнослужитель в свою очередь вопросами помогал ему.
   По окончании таинства отец Евгений произнёс несколько напутственных слов о том, что теперь все грехи отпущены, и впредь надо стараться не набирать новых, затем добавил ещё нечто обыденно-мудрое, чего Сергеев к стыду своему то ли не уяснил, то ли не запомнил. Последняя фраза была о том, что на следующее утро ему необходимо причастится натощак. На глаза Михаила навернулись слёзы. Напоследок отец Алексей достал из стола простенький крестик и бережно надел ему на шею.
   Когда он вышел во двор. Софьи Михайловны нигде не было видно. Молодой человек огляделся по сторонам и хотел спросить у священника, но тот уже шёл прочь и, судя по деловой походке, решать насущные и вполне мирские проблемы.
   Возле машины женщины также не оказалось. Надеясь, что Софья Михайловна всё-таки появится, Михаил постоял несколько минут возле автомобиля, но, так и не дождался. Прежде чем тронуться в сторону дома, он ещё посидел некоторое время и понял, что сейчас ему самое время побыть наедине с самим собой, со своими мыслями. Именно этот вывод привёл его к догадке, что женщина ушла, чтобы предоставить ему такую возможность. Однако, Сергеев раздумывал не над самим фактом странного происшествия - это его не удивляло, - но пытался постигнуть смысл всех событий, свидетелем которых ему пришлось стать.
   Только когда Сергеев проскочил перекрёсток на красный свет, он обнаружил, что абсолютно не контролирует ситуацию на дороге, совершая все действия машинально, и испугался. Кое-как Михаил занял место на автостоянке. Закрыл автомобиль, заплатил за охрану и зашагал к дому.
   В квартире он застал Светлану за примеркой нарядов, которые она намеревалась взять с собой в обещанную поездку. На ней было надето праздничное черное платье, и ещё два, аккуратно расправленные, лежали на диване.
   - Миша, как ты думаешь, которое из них взять с собой? - спросил жена, посматривая на себя в зеркало.
   - Что? - задумчиво переспросил Сергеев, и Светлане пришлось ещё дважды задать один и тот же вопрос, прежде чем он понял, что от него требуется. Также задумчиво он ответил:
   - Спортивный костюм возьми.
   - О, Господи, - Света в растерянности присела на краешек дивана. - Что ты опять придумал? Мы, что никуда не едем?
   - Едем, только в другое место, - решительно произнёс Михаил.
   Сергеев и сам не знал, почему он вдруг так решил. Эта идея пришла ему в голову только что, и он поспешил её тут же озвучить:
   - Мы едем в ***** монастырь на машине.
   Светлана вздохнула и, ничуть не заботясь о сохранности дорогих нарядов, сгребла их в охапку и затолкала в шкаф.
   - Тогда что брать? - скорее по инерции, нежели для руководства к действию спросила она.
   - Мы едем туда на ма-ши-не, - ободрённый внутренней уверенностью в правильности принятого решения повторил Михаил и раздражённо добавил, - догадайся с одного раза, что надо брать.
   Светлана захлопнула уже наполовину уложенный огромный чемодан на колёсиках, откатила его в угол, хлопнула дверью и ушла в другую комнату за спортивной сумкой.
  
  
   ********
  
  
  
   На следующий день Михаил собрался ехать в авиакассу для того, чтобы получить деньги за возврат билетов. Конечно, он не смог не заехать к Софье Михайловне, а она опять ждала его и, как догадывался Михаил, имела сказать ему что-то важное. Поверхностное знакомство за короткий срок незаметно переросло в странную на первый взгляд дружбу.
   Сергеев, как всегда сложил в багажник небольшой мешок с семечками, самодельную коляску и низенький табурет Софьи Михайловны.
   За время поездки, до самого дома они также не проронили ни слова, хотя Михаил ждал, что она первая начнёт разговор, но этого так и не последовало. Всю дорогу он думал о тех разговорах, которые вела с ним Софья Михайловна последнее время.
   Понятно, что рано или поздно человек вспоминает о Боге. Кто-то с детства живёт в вере, кто-то приходит к этому по прошествии долгих лет, а то и десятилетий, но бывает так, что человек не успевает это сделать - внезапно прерванная жизнь не позволяет постигнуть истину, и это, пожалуй, самое страшное.
   Размышляя подобным образом, Михаил испугался того, что, вероятно, Софья Михайловна во время гадания увидела его скорый конец и не решается ему об этом сказать
   "Блин, тут ещё исповедание, причащение...это кажется, перед смертью делают. Неужели? ...нет, не может этого быть", - подумалось Сергееву и внутри похолодело от страха. Ход таких мыслей на этот раз подтолкнул его первым начать разговор на эту тему. Когда они подъехали к её дому и остановились, Михаил спросил:
   - Софья Михайловна, мне кажется, вы что-то скрываете от меня?
   Софья Михайловна лукаво взглянула ему в глаза и ответила вопросом на вопрос:
   - Хотите чаю?
   Чай Михаил не хотел, но не мог же он просто так уйти и остаться наедине со своими мрачными мыслями. Молодой человек тоже вышел из машины и двинулся следом за женщиной. По пути Сергеев покосился на литую печную дверцу, но задерживаться в этот раз не стал. Пройдя по знакомому коридору, они поднялись наверх и вошли в комнату.
   Софья Михайловна, похоже, предполагала, что он будет сегодня у неё в гостях. На столе уже стояли две чайные пары, розетка с вареньем и тарелочка с домашним печеньем. Хозяйка пригласила гостя присесть, а сама включила чайник и села напротив него.
   - Вы о чём-то спрашивали меня? - уточнила она и без паузы продолжила, - Нет, ничего страшного я от вас не скрываю. Вы боитесь неприятностей? Насколько я поняла, вы же не верите гадалкам?
   Михаил подумал и твёрдо сказал:
   - Гадалкам нет, не верю. Вам - да.
   - Вы, наверное, испугались смерти? - улыбнулась женщина, наполнила чашки и одну из них падала гостю..
   - А вы не боитесь разве? - удивлённо спросил Михаил и чуть не выронил чашку из рук.
   Софья Михайловна, продолжая улыбаться, ответила:
   - Ну что вы, конечно, нет. Я жду её. Это ведь так интересно - узнать, наконец, каким образом душа переходит в другой мир, и испытать это самой. Масса новых ощущений. Вот только...встреча с Богом и суд. Это, конечно, страшно. И потом, юноша, вам ещё сложно понять, что такое жизнь в тягость. Когда страдаешь от постоянных болезней, болей, ломоты во всём теле и усталости, наступающей ещё до полудня, немощи. В особенности, когда рядом нет близкого человека. Единственно, чего хочется - прилечь и не вставать до отхода ко сну, но и сон не приходит подолгу, наполняя глаза песком и слезами. Слезами грусти о светлом и невозвратном, и какой бы ни была тяжела прошедшая жизнь, хочется обратить время вспять, чтобы вновь стать здоровым, легким и счастливым.
   - А вы разве не счастливы? - спросил Сергеев, испытывая неловкость от заданного им вопроса.
   - Нет, - едва слышно, но твёрдо выдохнула собеседница и, чтобы гость не понял её превратно, продолжила, - Счастливым может быть только тот, кто достиг цели в жизни, притом цель должна совпасть с истинным, данным Богом, предназначением человека. Ты, Мишенька, можешь помочь мне в этом
   - Стать счастливой? - с удивлением переспросил Сергеев.
   - И это тоже, - уклончиво ответила женщина и добавила: - Очень хочется умереть...
   Сказала она это так искренне, что невозможно было не поверить, хотя Софья Михайловна произнесла эту фразу бодрым голосом и с грустным выражением лица. После тягостной паузы, лицо собеседницы вновь осветила улыбка, и она воскликнула:
   - Господи, вероятно, вы решили, что я хочу попросить вас, меня ...убить?! Сударь мой, как вы могли такое подумать. Конечно, нет. Дело совсем в другом, но об этом позже.
   Женщина придвинула тарелку с печеньем поближе к гостю и, чтобы сменить тему разговора, произнесла:
   - Попробуйте печенье. Мне так редко удаётся попотчевать кого нибудь своей выпечкой. Пожалуйста, уважьте старую женщину.
   Сергеев робко взял одну штуку и осторожно надкусил, внимательно слушая Софью Михайловну, а та продолжила говорить:
   - Скажу больше, скорее всего, и вы тоже перестанете бояться смерти. Бывают фатальные случаи, когда избежать некоторой участи невозможно, и тогда люди говорят - это судьба. А бывает напротив - всё отдаётся в руки человека. Вас ожидает как раз второй вариант. Ещё могу добавить, что бизнеса у вас не будет.
   - Банкротство? - встревожено уточнил Сергеев.
   - Нет, не думаю, - ответила хозяйка, с удовольствием наблюдая, как её гость уплетает выпечку.
   - Ну, я же не дурак продавать, а тем более отказываться от такого прибыльного дела. Что же ещё? - усмехнулся Михаил. Он уже забыл о своем недавнем желании расстаться с предпринимательством. На что Софья Михайловна тоже усмехнулась и загадочно промолвила:
   - Как знать, как знать. Порой, мир и взгляды на жизнь в одночасье меняются очень сильно. Что-то, что сегодня кажется глупостью, назавтра оказывается единственно мудрым решением, или наоборот: то, что сегодня представляется невероятным - немедленно случается. Для того, чтобы понять это, надо прожить долгую жизнь. Вы не думали, что в нашем мире существует единственно абсолютная величина.
   - Как это? - не поняв о чём речь, переспросил Михаил.
   - Можно быть сильным, но всегда найдется более сильный человек, быть богатым, но обязательно найдётся кто-то богаче. На злого есть ещё злее, на жестокого - более жестокий. В конце концов, даже на щедрого может найтись ещё щедрее. И только доброта есть величина абсолютная. На доброго человека не может найтись ещё добрее. Правда ведь, это даже звучит глупо. Доброта она или есть, или её нет. Вот между добротой и злом вам и предстоит выбор. Заметьте - не между добром и злом - этот выбор стоит перед нами в течение всей жизни. Именно: добротой и злом.
   - А как же любовь? Её ведь тоже невозможно измерить, - попытался возразить Сергеев.
   - Да, действительно. Одно без другого не может существовать. Но доброта это внутреннее человеческое качество, а любовь - это чувство. Добро это то, что существует вне нас. В этом различие. То же самое можно сказать о таких понятиях как злоба и зло, - с улыбкой произнесла Софья Михайловна.
   Михаил не знал, что ответить, но этого и не требовалось, оставалось только внимать. Когда Софья Михайловна начинала говорить, слова терялись, и в голове Сергеева оставались только мысли, систематизировать и обдумать которые, требовалось достаточно продолжительное время.
   - Так вот, - продолжила собеседница. - Если на богатого всегда найдётся более богатый, стоит ли тратить свою жизнь на бессмысленную гонку?
   - Дело ведь не только в богатстве, - вновь попытался возразить ей Михаил. - Ещё есть соревновательный дух, соперничество.
   - А вы слышали крылатое выражение, кстати, оно тоже из Библии: "...и последние станут первыми"? - лукаво спросила женщина, подливая гостю чай.
   - Конечно, слышал, только понять не могу - как это, и что-то я не видел, чтобы последние первыми вдруг становились, - с усмешкой произнёс Сергеев и потянулся к варенью. Незаметно робость покинула его, и Михаил стал себя чувствовать настолько комфортно, что уходить уже не хотелось.
   Софья Михайловна согласно кивнула головой и продолжила беседу:
   - И не увидите. Здесь, на этом свете, по крайней мере. А вам не приходило в голову, что все состязаются в одном. Ну, к примеру, как вы сказали, в том, кто станет богаче, а состязания, оказывается, проходят в том, кто духовнее? Ведь главного судью никто не видел, а когда человек, вернее, его сущность, именуемая душой, предстаёт перед Богом, это как раз и выясняется. Тогда же выясняется, что и Судья тоже он - Господь Бог. Вот тут последний и становится первым.
   Михаил очередной раз удивился словам Софьи Михайловны, но возразить было нечего, такое могло быть вполне. Софья Михайловна закончила говорить, встала и направилась к иконе Михаила- архангела.
   - Я хочу напоследок сделать вам небольшой подарок, - с этими словами она достала из-за иконы нечто, завёрнутое в старенький, но исключительно чистый кружевной платок. Вдруг сделавшись уставшей, Софья Михайловна села напротив Михаила и положила узелок на стол. Затем бережно развернула свёрток. На платке лежала серебристого цвета брошь в виде головы льва, и в его глазах сверкали два прозрачных камушка, в пасти он держал ещё один - огромный и яркого красного цвета. Михаил непонимающе посмотрел на Софью Владимировну, а она протянула необычный подарок ему. Сергееву вдруг показалось, что где-то он уже видел это украшение, но вспомнить так и не смог.
   Несмотря на то, что брошь Михаилу понравилась, он вдруг почувствовал, что принять это нельзя и, категорически покачав головой, промолвил:
   - Нет, я не могу это взять.
   Эта красивая вещь магически притягивала к себе взгляд, так что невозможно было оторваться, и поражала необъяснимой красотой. Хотелось смотреть на неё ещё и ещё. Софья Михайловна напряженно посмотрела Михаилу прямо в глаза и спросила:
   - Вас что-то смущает?
   - Это ведь, наверное, очень дорогая вещица? - произнёс молодой человек, рефлекторно протянул руку к платку и мгновенно отдёрнул обратно.
   - Ну, нет, конечно, бижутерия. Теперь мой уход близок, а я хочу оставить память о себе. Если не хотите чувствовать себя обязанным, можете дать мне небольшую сумму, - предложила хозяйка и начала собирать посуду со стола, давая понять, что визит подходит к завершению.
   - Сколько? - спросил Михаил
   - Сто рублей хватит, - ответила женщина и аккуратно смахнула крошки со стола в ладонь.
   Михаил вытащил деньги и протянул собеседнице.
   - Ну, что вы, упаси Господи. Там, на комоде лежит конверт, - произнесла Софья Михайловна, обернулась назад и добавила, - Будьте любезны, положите купюру в него.
   Внимательно наблюдая за действиями Михаила, Софья Михайловна бережно завернула брошь в платочек и подала ему. Сергеев принял её и, посчитав н положил во внутренний карман.
   Молодой человек окончательно растерялся. Несколько минут назад собеседница утверждала, что нуждается в его помощи, а теперь уже с уверенностью говорит о своём уходе как о чём-то уже состоявшемся.
   Софья Михайловна оперлась о стол и с трудом поднялась. Михаил понял, что визит исчерпан, вежливо раскланялся и собрался уходить. Женщина пошла проводить его до машины. Уже внизу она вдруг всплеснула руками:
   - Чуть не забыла! - и зашла в дом. Вернулась она, держа в руках свою маленькую табуретку, и произнесла:
   - Вот бабе Кате передайте.
   Сергеева удивила эта просьба, но спрашивать он ничего не стал. Слишком много странностей позволила себе Софья Михайловна в этот раз. Михаил потоптался возле машины. Уходить почему-то не хотелось, но Софья Михайловна сама помахала ему рукой в знак прощания. Её седые волосы растрепал ветер, но она этого не замечала и лишь смотрела куда-то поверх крыш деревянных домов старого города.
  
  
  
  
   ********
  
  
  
   Как всегда Михаил оставил машину на стоянке и обычным путём зашагал домой. По дороге приостановился возле бабы Кати, отдал ей табуреточку, подарок от Софьи Михайловны, и затем быстро пошёл дальше. Ему не терпелось где-нибудь в укромном месте, ещё раз посмотреть на брошь. Он даже не зашел как обычно в магазин за фисташками и пивом.
   Возле гаражей Сергеев свернул направо и двинулся через пустырь. Так было ближе идти, но на этот раз побудительная причина была иной. Там, на пустыре, вдали постороннего взгляда, можно было достать брошь и рассмотреть её получше. Михаил остановился между двух гаражей, достал платок и развернул брошь.
   Неожиданно, да так, что Михаил вздрогнул, его внимание отвлекло тявканье маленькой собачки. Бездомная псина самозабвенно гавкала на него, упиваясь собственной безнаказанностью, и остановить её могла только смерть или кусок колбасы. Колбасы с собой у Михаила не было, поэтому он избрал для собачонки первый вариант.
   Чтобы усыпить бдительность собаки, молодой человек на мгновение замер, подпустил её ближе и с разворота ударил ногой. Пинок был удачным и пришёлся точно в голову. Бедное животное слетело под откос через строительный мусор, и где-то внизу продолжала визжать от боли, но Михаилу уже было не до сочувствия или угрызений совести.
   От резкого движения брошь выпала из рук в траву, Михаил опустился на четвереньки и принялся лихорадочно искать потерянную вещь. Наконец нашёл, тщательно вытер пыль и сдул прилипшие травинки. Брошь зловеще сверкнула кровавого цвета камнем. Михаилу стало не по себе. Он, осмотрелся по сторонам и быстро спрятал украшение в карман.
   Дома молодого человека встретила заплаканная жена. Она сквозь слёзы пыталась что-то невнятно объяснить мужу. Из её несвязного рассказа Сергеев понял, что только что сдох их любимый хомячок Фомка. Просто сидел и жизнерадостно умывался, потом вдруг упал на бок и затих. Зверька им подарили в день свадьбы, и Света, будучи впечатлительной, как и все женщины, придавала этому подарку особое значение. Как мог Михаил успокаивал Светлану, и только подарок Софьи Михайловны отвлёк её от дурных мыслей.
   Молодой человек достал платок из кармана и развернул его. На руке лежала голова льва, поблёскивая приветливым и ровным розовато-красным камнем. Света забыла на некоторое время о погибшем хомячке. Она зачарованно смотрела на необыкновенное украшение. Сергеевы оба были равнодушны к подобного рода вещам и абсолютно ничего в этом не понимали, но эта брошь была действительно казалась красивой. Светлана тут же принялась её примерять к различным вещам своего гардероба, и что удивительно, эта вещь могла украсить любое платье или кофточку молодой женщины. Прикладывая брошь то к одному, то к другому наряду, Светлана уже без особого огорчения обратилась к мужу:
   - Миша, надо Фому похоронить.
   - В помойном ведре? - равнодушно отозвался Михаил, который не испытывал особых чувств к бедному животному.
   - Миша, ну как ты можешь! - вновь расплакалась супруга.
   - Ладно, ладно иду, - миролюбиво отозвался Сергеев.
   Михаил завернул тельце хомячка в тряпицу и направился в гараж. Для такой скорбной миссии там имелась лопата, и можно было подобрать место захоронения для несчастного зверька. Он быстро совершил всё необходимое и мысленно произнёс: "Похороны прошли достойно и без излишнего драматизма".
   Затем поставил лопату на место и пошёл домой, готовиться к завтрашнему отъезду. Всё-таки Светлана была умница. Когда Михаил вернулся, вещи были почти собраны. Жена встретила его с настороженностью и своим вопросом прояснила причину своего волнения:
   - Миша, ты ничего нового не придумал? В смысле куда мы, в конце концов, едем?
   Сергеева вдруг посетило ранее незнакомое ощущение вины за недавнюю грубость по отношению к жене. Более того, Михаил почувствовал прилив нежности к супруге, осознавая насколько хрупка жизнь, и как легко потерять близкого человека. Он пересел к ней на диван, обнял за плечи и сказал:
   - Светик. Теперь всё будет по- другому. Да, едем мы в ****** монастырь, и это решение окончательное. Пожалуйста, не спрашивай почему. Позже я тебе всё объясню, а пока сам не могу понять, откуда взялась такая мысль. Давай будем считать, что мне просто вдруг захотелось посмотреть, как там люди живут. Ты не против?
   - Конечно, нет. Но ведь это так далеко, - после такого неожиданно ласкового обращения к ней она не могла возражать, боясь спугнуть нежный настрой всегда резкого и грубоватого мужа.
   - Ну, вот и хорошо. Завтра с утра и двинемся. Думаю, с Божьей помощью за двое суток доберёмся, произнёс он и поднялся с места.
   От таких слов Светлана просто онемела. Чтобы её прагматичный и верящий только в силу денег, муж вдруг упомянул Бога?
  
  
  
  
   * * * * * *
  
  
   Северо-западная часть России, 18** г.
  
   Здесь за толстыми каменными стенами времени не существовало. И сто, и триста лет назад, с момента воздвижения этих могучих преград, оберегавших от нашествия врага, в старинной обители почти ничего не изменилось. Те же сторожевые башни, утратившие своё первоначальное назначение, позолоченные купола церквей, братский корпус и даже могучие дубы, казалось, всегда были такими ветвистыми. Появись вдруг здесь и сейчас, во второй половине девятнадцатого века, один из первых насельников монастыря, он не удивился бы переменам - столь незначительны они были. Церкви оставались настолько аккуратными и изящными, что казалось, невидимая рука Господа не давала им ветшать и стариться. Всё здесь оставалось неизменным, и только насельники, входя сюда через Святые врата и навсегда отходя ко Господу, сменяли друг друга. Общим числом несколько десятков, они денно и нощно исполняли каждый своё послушание, и ввиду немногочисленности смерть была здесь нечастым событием, а посему значительным. Значительным, но отнюдь не трагическим.
   Ранним утром такое событие свершилось в очередной раз. Скончался один самых уважаемых старцев - схимонах Лазарь. Первым об этом узнал молодой инок Григорий, послушанием которого было помогать и ухаживать за отцом Лазарем. Собственно говоря, Григорий и проводил его - отход свершился почти на его глазах. Накануне, видимо, зная о сроке своей кончины, старец Лазарь велел переложить его в гроб, который уже более десяти лет стоял здесь же, в келье, являясь постоянным напоминанием о смерти. Григорий исполнил эту просьбу с вечера, подивившись разительному контрасту между силою духа Лазаря и немощностью его тела. Архимандрит лично свершил необходимые молитвы и принял последнюю исповедь. Всю ночь Григорий просидел рядом с гробом в непрестанных молитвах. Под утро он почувствовал себя изрядно утомлённым и поднялся со скамьи, чтобы размять члены.
   Стараясь действовать как можно более осторожно, он переставил скамейку под стол. Затем послюнил пальцы, загасил свечу и попытался неслышно покинуть келью для утренних нужд. В тесном помещении, где всё свободное пространство занимал гроб с ещё живым старцем пройти, чтобы не задеть его, было сложно. Григорий уже чуть приоткрыл дверь, как вдруг скорее почувствовал, нежели услышал едва уловимое движение. Он повернулся и склонился над бледным и неживым лицом Лазаря. Повеяло холодом. Григорий перекрестился на иконы и сотворил краткую молитву.
   Он не решался оставить новопреставленного одного, но необходимо было срочно известить о том, что случилось настоятеля и остальную братию. Григорий, уже не боясь нашуметь, распахнул дверь, и в этот момент раздался голос Лазаря, который вверг монаха в растерянность и страх. От неожиданности Григорий на мгновенье замер, а затем, призвав Господа в помощь, обернулся.
   Лазарь лежал с открытыми глазами, полными разума и спокойствия. Голос его звучал ровно и даже с некоторым назиданием. Григорий был молод и, несмотря на то, что был верующим человеком, боялся смерти, поэтому поведение Лазаря на смертном одре поразило его и в какой-то степени успокоило. Однако трепетное волнение не позволило ему сразу уловить смысл сказанного старцем.
   - Что? Что вы сказали, отче? - переспросил Григорий и ещё ниже склонился над ним.
   - Там, за иконою Михаила - архангела лежит письмецо для тебя, но прочесть его возможно не ранее сорокового дня после моей кончины. А теперь ступай извести всех, что мне пора в пещеры. Спаси тебя Господь, - едва вымолвил умирающий, и веки его опустились. В пещерах хоронили всех обитателей монастыря.
   Прежде чем закрыть за собой дверь, Григорий оглянулся, но старца Лазаря в келье уже не было - только то, что ещё недавно было вместилищем его души. Насельник, вернулся, поцеловал в лоб и вышел.
   В это время ударили колокола, извещая о начале службы в Успенской церкви, которая начиналась ровно в шесть часов утра. Григорий скорым шагом поспешал мимо Сретенского храма - бежать он не мог себе позволить, опасаясь гнева настоятеля монастыря, который не приветствовал такой суетливый способ передвижения.
   Когда Григорий вошёл в храм, литургия уже началась. Архимандрит Павел, увидев взволнованного Григория, сразу всё понял. Он передал свою предстоятельскую роль другому священнику, сошёл с амвона и шёпотом отдал необходимые распоряжения. Обратно Григорий шел, едва ступая, и тихо плакал. Слишком был привязан молодой монах к отцу Лазарю.
   Келья старца напоминала пещеру. Несмотря на то, что стены и сводчатый потолок, усилиями Григория были всегда чисто побелены, внутри всегда царил полумрак. Повсюду висели иконы. Они также стояли и на подоконнике, закрывая половину небольшого окна, вторая половина которого из-за ветвистых деревьев тоже была непроницаема для лучей солнца, и келья освещалась лишь огоньком лампадки перед образАми.
   Инок постоял некоторое время подле гроба, вознося уместную этому событию молитву, а затем вытащил из-за иконы плоский бумажный свёрток. Он не смог удержаться и развернул его. Там лежала десятирублёвая ассигнация с надписью "на угощение братии" и листок бумаги, сложенный вдвое. Григорий поднес его к свету лампадки и прочитал: "не искушай себя - только через сорок дней" Со словами: "Прости Господи", - он перекрестился и спрятал письмо под рясу.
   За те несколько лет, что знал его инок, отец Лазарь являл собой образец веры и святости. Порой, Григорий поражался, как старцу удавалось так блюсти себя. Хотя Лазарь рассказывал, что в прошлой жизни он не особо терзал себя мыслями о Боге. Лишь череда внезапных бед и тяжких несчастий обратили его к вере и привели в эту обитель. Кроме всего прочего, старец обладал ещё и даром прозорливости. Сколько раз он удерживал от неправедности Григория. Искушение едва-едва появлялось в душе молодого монаха, не успев перетечь в поступок, а Лазарь уже призывал инока к себе для спасительной беседы, отвращая юношу от худой мысли. И на этот раз старец остался верен себе, сделав вышеуказанную надпись. В коридоре раздались голоса братии, и Григорий вышел из кельи им навстречу.
  
  
  
  
   Двадцатью семью годами ранее
  
  
   Уже который день сыпал нескончаемый мелкий дождь. Солнце, казалось, безвозвратно растворилось в плотных и мутных тучах, низко нависших над землёй, и поэтому невозможно было определить утро ли сейчас, полдень ли или глубокий вечер. Луга и поля, как губка, настолько напитались дождевой водой, что она тут же выступала в следах усталого человека, бредущего напрямую, не разбирая пути. Либо он заблудился, либо ему было просто всё равно, куда идти, а может быть и то, и другое. Одет он был в некогда дорогое платье, ныне изрядно поношенное и рваное. Многодневная щетина, уставшие и измученные глаза сильно сказались на его внешности, поэтому возраст его трудно было определить. Лишь густые, не знавшие седины волосы говорили о том, что мужчина ещё достаточно молод, и только жизненные передряги превратили его в старика.
   Невдалеке по раскисшей дороге в попутном направлении двигалась телега, управляемая тщедушным мужичком, который опасливо озирался на путника, и при этом продолжал держаться от него на достаточно близком расстоянии. Крестьянин за два часа параллельного пути попривык к попутчику и даже пытался пригласить странного барина в телегу. Возница несколько раз пытался жестом руки обратить на себя внимание, когда тот оборачивался в его сторону, но тщетно, барин хоть и смотрел на телегу, но ничего не видел перед собой. В конце концов, их пути всё же пересеклись. Мужик остановил телегу, а незнакомец, выбившись из сил, ухватился за оглоблю и продолжал смотреть себе под ноги, не отдавая отчета в происходящем. Наконец, возчик сказал:
   - Садись, барин. Ин, тебе, однако, всё равно куды ехать.
   Путник тяжело вздохнул и огляделся по сторонам, как будто только сейчас осознал, где находится, затем вяло и даже как-то безразлично взобрался на край телеги, продолжая так же безучастно смотреть в одну точку. Наконец, любопытный возчик не выдержал и спросил:
   - Что, барин, случилось то?
   Но реакции на его слова не последовало. Мужик поёрзал, взмахнул вожжами и грозно прикрикнул на тощую лошаденку. Кобыла равнодушно обмахнула себя хвостом и даже не подумала прибавить ходу. Крестьянин хмыкнул в бороду:
   - Сговорились ли чо ли? - подразумевая, что ни лошадь, ни путник не желали реагировать на звуки его голоса. Мужичонка понял, что беседы не получится, зевнул, перекрестил рот и вновь взмахнул вожжами. Затем он ещё раз обернулся, взял позади себя рогожу и заботливо накрыл ею плечи незнакомца:
   - Поди-кось промок уже до костей, вон дрожишь-то как.
   Эта небольшая забота привела незнакомца в чувство. Он придержал на плечах рогожу, обернулся в сторону возчика и спросил:
   - Мил человек, куда едем?
   - В Печорки при монастыре. Тебе тудысь? - живо отозвался возчик
   Незнакомец пожал плечами и после долгой паузы, снова задал вопрос:
   - А дальше куда?
   - А дальше немчура только. Граница, то бишь. России конец. Некуда дале то.
   Вновь воцарилось молчание. Разговор окончательно иссяк. Возчик, не уразумев, куда едет попутчик, больше так и ничего не решился спросить.
   Весь оставшуюся дорогу ехали в полной тишине, лишь изредка нарушаемой фырканьем лошади, и даже когда въехали в село, незнакомец не произнёс ни слова.
   Телега, наконец, задребезжала по булыжной мостовой, которая вела к монастырю. Поэтому она и была мощеной. Мужик догадался, что ехать попутчику больше некуда, остановил телегу возле главных ворот монастыря. Святая обитель была гордостью не только этого уезда, но и всего северо-запада России.
   Как только повозка остановилась, мужик, не выпуская вожжей, махнул рукой в сторону тяжёлых ворот монастыря и промолвил:
   - Приехали, одначе, барин. Дальше тебе-ить некуда ехать, ступай с Богом.
   Неизвестный тяжело слез и пошёл к обители. Телега натужным скрипом известила округу о начале своего движения, а мужчина остался стоять в растерянности перед воротами, не зная, что предпринять, пока не открылось небольшое окошко. Из него выглянул бородатый монах, затем окошко закрылось, и через мгновенье дверь распахнулась.
   Незнакомец ступил внутрь. Склонив голову набок, сочувственным взглядом его встретил высокий и крепкий монах. Без лишних вопросов он увлёк гостя за собой. Через десяток метров передал его другому сопровождающему, а сам вернулся на свой пост. В это время зазвучали колокола, извещая братию о начале службы, а гостя о новом этапе в его жизни.
   Миновав два храма, стоявших один подле другого, спутники вошли в двухэтажное голубого цвета здание. Здесь на первом этаже располагалась трапезная с рядами длинных столов, между которыми на четвереньках ползали два инока, исполняя каждодневное послушание - мыли и скоблили деревянный некрашеный пол. Осторожно ступая, дабы не мешать братьям во Христе, сопровождающий провёл гостя и усадил за стол, на котором уже стояла миска с дымящейся кашей, кружка компота и рваный ломоть хлеба. Оставалось только удивляться, как быстро распространилось известие о прибытии незнакомца. Не дожидаясь приглашения, гость с жадностью набросился на еду.
   Спустя некоторое время в дверях появился невысокого роста суховатый старик с посохом, при виде которого иноки сначала замерли, а затем с удвоенной силой принялись за работу. Было понятно, что старца побаивались. Гость, ощутив прилив сил после принятия пищи, догадался, что это был Наместник монастыря, и сделал попытку подняться, но был остановлен жестом архимандрита Венедикта.
   Как только священнослужитель присел на скамью напротив незнакомца, его строгий взгляд мгновенно подобрел. Суровость святого отца была всего лишь должностной маской, которую он с удовольствием снял, общаясь с незнакомым ему человеком.
   Архимандрит поудобнее уселся на скамье и жестом показал, чтобы гость не торопился. Тем не менее, гость быстро завершил трапезу. После чего игумен дал ему время придти в себя и настроиться на разговор и, наконец, спросил:
   - На разбойника вы не похожи, на проворовавшегося чиновника тоже, зачем же вы ищите душевной защиты в нашей обители? Что привело вас сюда?
   - Долгая это история, Владыка.
   - Ничего, ничего, у нас впереди вечность, рассказывайте. Кому как не мне поведать о своих горестях? - с улыбкой произнёс отец Венедикт.
   - Вы, правы Владыка, не разбойник, и не растратчик, но человека подлее меня трудно отыскать. Я из дворян, обедневших дворян. Всё началось сразу после моей отставки, по возвращении в родовое имение. Жизнь там шла размеренная, спокойная, хотя хозяйство постепенно приходило в упадок и запустение. Меня это не очень беспокоило. Я не утруждал себя особыми заботами и вёл разгульный, насколько позволяли средства, образ жизни. После войны меня как будто бес попутал. Я, порой, сам себя не узнавал. Больших денег на гульбу не было, посему стал поигрывать в карты, но тут чёрт миловал - везло. Так прошло несколько лет.
   Азартное увлечение привело к тому, что я повздорил с соседским помещиком из-за какой то мелочи во время игры, но, тем не менее, это привело к дуэли. Для меня, познавшего жестокости войны, это было лёгким развлечением в серой и унылой однообразной жизни. Не задумываясь и играючи, я лишил человека жизни - застрелил его. В эту же ночь умерла моя мама от удара, хотя с вечера выглядела вполне здоровой и жизнерадостной. С этого момента началась череда трагических событий. Мой старший брат в Петербурге проигрался в пух и прах. Он спустил всё, включая наше имение. Не найдя в себе сил признаться в этом и пытаясь сохранить свою честь, он застрелился. Известия о его кончине и о том, что имение мне более не принадлежит, пришли одновременно, но я даже не успел, что-либо предпринять для спасения родительского дома - он сгорел.
   Его поджёг сын убиенного мною человека. Поджигателя я застал на месте преступления, на пожаре и, не совладав с чувствами, убил его. Никто ничего не заподозрил, так как тело я оставил в горящем доме, и следы убийства были уничтожены. Более того, его обгоревшее тело приняли за моё и решили, что это я погиб, а я в эту же ночь ушел, куда глаза глядят. Сначала поехал в Петербург, но один, без друзей и связей, долго там не задержался. Мне необходимо было встретиться с государем, с которым, волею случая и промыслом Божьим, встретился, но цели своей не достиг. Так я остался один на этом свете и совершенно без средств к существованию. Наверное, так и пропал бы, окончательно спившись, но однажды после очередной пьянки я очнулся в какой-то канаве. Передо мной стоял седобородый старец. С укоризной он посмотрел на меня и произнёс: "Что же это ты, панок, о Боге то забыл? Негоже это, негоже, да и дело ты свое не справил ещё".
   Теперь я не могу точно сказать, был ли он наяву, или это привиделось мне в пьяном угаре. Я тот час же встал и пошёл. Шёл без устали много дней, немало я прошёл дорог. Останавливался в монастырях и приходах, но ни в одном не задержался, кроме как на ночлег. Вот я, наконец, у вас.
   Мудрый архимандрит терпеливо выслушал его и не стал задавать вопросов и даже не спросил его имени, Что это было за дело, и какова была цель встречи с государем, так и осталось неизвестным. Настоятель лично проводил уставшего гостя на второй этаж братского корпуса, где определил ему пустующую келью. После чего они вместе вышли на улицу. Там настоятель передал его пожилому и молчаливому монаху, чтобы тот ознакомил его с монастырём и помог освоиться в первые несколько дней пребывания на новом месте жительства.
   Удивительно, но небо разъяснилось, и купола ослепительно заблестели под лучами весеннего солнца. Новоявленный послушник Михаил, впоследствии монах Дионисий, улыбнулся впервые за долгое время.
  
   На сороковой день после кончины старца Лазаря.
  
   Последние лучи солнца багряным светом легли на многочисленные купола церквей, благовест чарующими переливами разносился над безбрежными полями и перелесками, радуя верующих даже в самых дальних деревнях этого северного уголка России.
   Пытаясь унять волнение, Григорий нашептывал краткую Иисусову молитву и быстрыми шагами двигался к себе келью. Нетерпение молодого монаха достигло предела. Именно сегодня - на сороковой день кончины Лазаря - Григорий, наконец, мог прочитать предсмертное послание старца. За несколько метров до цели Григорий сбавил шаг и попытался принять спокойный и безмятежный вид. Возле входа в братский корпус перед отходом ко сну стояли несколько монахов. Григорий на ходу пожелал им спокойной ночи и поднялся на второй этаж. Иноки удивленно посмотрели ему вслед. Поведение Григория показалось им слишком необычным
   В пустом и полутёмном коридоре гулко раздавались его шаги, придавая предстоящему действу ещё более глубокую таинственность. Григорий долго молился и только после этого уже глубокой ночью, не вставая с колен, достал из-под матраца сложенный листок, затем поднялся, развернул его и поднёс к горящей лампаде. В тусклом свете, под пристальными взглядами ликов святых, с трудом разбирая слова, принялся читать
  
  
   Друг мой,
  
   с именем Господа нашего, приношу благодарение своё за то, что ты выдержал искушение любопытством и не прочёл до времени письма, чем оградил душу мою от излишних волнений до полного её упокоения, а себя - от греха.
   Но о главном. На Святой горке, у беседки, под третьей опорой, ежели считать справа, мною закопана шкатулка. Тебе её надо выкопать. Она была спрятана более двух десятилетий тому, а значит, нет следов пребывания чего-либо на том месте. Но не сомневайся - шкатулка там. Сие послание считай моим благословением на это тайное действо. Бог простит, а отец Наместник поймёт.
  
   Спаси тебя Господь.
  
  
   Подписи не было. Григорий прочитал письмо, было, засуетился, но потом, вспомнил наставления старца, успокоился и начал обдумывать предстоящие действия. После прочтения этого письма любопытство только ещё более разгорелось. Оставалось нехитрое дело - взять лопату и выкопать шкатулку, но так казалось только на первый взгляд. Во-первых, старец ничего не упомянул о сохранении всего этого в тайне, однако Григорий решил, что это должно остаться секретом. Во-вторых, с точки зрения монаха всё, что не укладывалось в устав или уклад жизни монастыря, было большим грехом. Несмотря на благословение старца, монах, конечно, он был уверен в том, что кроется за схороненной шкатулкой, нет ничего предосудительного, но сам тайный поход за ней вызывал сомнения и робость. Оставалось только уповать на то, что старец Лазарь испросит у Господа прощения за его, Григория, деяния. Страх усугублялся тем, что тайну можно было сохранить, только совершив задуманное ночью, когда выходить за пределы кельи строго запрещалось, поэтому монах придумал незамысловатый план.
   Для начала необходимо было раздобыть лопату. Сделать это было достаточно просто. Григорий со дня смерти старца Лазаря не имел постоянного послушания, поэтому следующим же утром попросился в помощники к монаху Феофану, который отвечал за монастырский огород. Уже через день лопата была припрятана в укромном месте возле оговоренной в письме беседки, но даже этот проступок вызывал стыд и смятение в душе бедного Григория. Он желал лишь одного - как можно быстрее исполнить просьбу старца и исповедаться.
   Следующей ночью почти до рассвета Григорий провёл время на коленях перед иконами у себя в келье. В назначенное самому себе время он с трудом разогнул ноги и поднялся. Затем быстро разулся и босиком вышел из кельи. На цыпочках прошёл по сумрачному коридору и через минуту оказался на улице. Росистая трава приятно холодила босые ноги, а неугасающее любопытство придавало уверенности. Сдерживая дыхание, словно оно могло выдать его в ночной тишине, Григорий крался к беседке. Тень ветвистых деревьев скрывала его от постороннего взгляда.
   Наконец цель была достигнута, и монах в полной темноте отсчитал третий столб, для верности задевая каждый из них ладонью. Затем опустился на колени и ощупал почву. Лопата потребовалась только для того, чтобы взрезать дёрн. Григорий достал из-за пазухи тряпку и расстелил её на траве. Далее монах стал выгребать плотную землю горстями и высыпать на приготовленную ткань. Сделав неглубокую ямку, он обнаружил металлическую крышку. Быстро обкопал шкатулку по краям, достал её и бережно поставил на траву. После чего высыпал землю обратно в ямку и прикрыл дёрном. Шкатулку же завернул в освободившуюся ткань и быстро вернулся к себе.
   Сердце ёкнуло лишь однажды, в пустом коридоре, когда в одной из келий раздался шорох. Притворив за собой дверь, Григорий облегчённо выдохнул и поставил шкатулку на стол. Сердце его бешено колотилось, но не от физической нагрузки, а от нервных переживаний. Очередная порция адреналина ввела монаха в состояние эйфории, настолько же приятное, насколько и незнакомое его организму.
   Дрожа от нетерпения, он развернул тряпицу и открыл шкатулку, которая скорее напоминала обыкновенный медный ящичек с плотно закрытой крышкой. В полумраке каморки Григорий разглядел на её дне два сложенных листка бумаги и завязанный в узел платок. На одном листке едва читалась надпись "Григорию", другой был без надписи. Монах решил начать с письма адресованного ему, и тут душа его похолодела. Он вздрогнул от мысли, сообразив, что когда было написано это послание, его ещё не то, что в монастыре - на белом свете не было. Подивившись очередной раз прозорливости старца, Григорий развернул листок.
  
  
  
   Григорий,
  
  
   коль скоро ты читаешь эти строки, значит, душа моя уже предстала пред Господом, тебе же надлежит исполнить святую и сложную миссию. В 18** году мне удалось передать ныне обретённую тобою вещь по назначению в царскую семью, но через несколько лет она чудесным образом вернулась - её передал мне старец Феодор. Вещь эта судьбою не моя, а поэтому тебе надлежит принять моё послушание на себя - вернуть её истинному владельцу - ныне царствующей особе. Сам это сделать я так и не решился - слишком опасно её тайное свойство, тем более в миру, во владении царствующей особы.
   Зачастую требуется несколько десятилетий, чтобы понять, что все беды и испытания, ниспосланные Богом - справедливы. Мне неразумному, чтобы это понять, потребовалось более двадцати лет, а иному и жизни не хватает. Господь дал мне долгие лета раздумий о жизни, грехах моих и лишь тогда приоткрыл тайну броши. Тебе придётся оставить монастырь на некоторое время. Настоятель не будет тебе в этом препятствовать. Другое письмо отдашь вместе с этой вещью, но сам не читай, не гневи Господа.
  
  
   Храни тебя Бог.
  
  
  
   Монах развязал тонкий батистовый платок и увидел магической красоты брошь в виде головы льва, украшенной драгоценными камнями. Красного цвета камень в пасти льва приветливо поблёскивал в тусклом пламени лампадки. Григорий долго и пристально всматривался в брошь, разглядывал мельчайшие детали, словно мог увидеть, какую тайну она хранит. Он обратил своё любопытство к броши скорее для того, чтобы отвлечься от письма, которое было адресовано не ему. Послание жгло руки, и монах отбросил его как горячую, свежеиспеченную лепешку.
   Брошь была необычайно красива, тонко проработанные детали головы льва говорили о мастерстве ювелира, сверкающие камни гармонично дополняли красоту украшения. Григорий перевернул брошь, но застежки не было. Непонятно, как она могла крепиться к одежде. Может, у неё было иное предназначение, чем украшать платье какой-нибудь красавицы? Глубоко верующий Григорий, наставником которого был старец Лазарь, был в первую очередь просто человеком, подверженным, не менее, чем мирские люди, искушениям.
   Клочок бумаги не отпускал, притягивал взгляд. Монах осторожно взял в руки листок, не предназначенный для его прочтения. Ещё мгновение и ему откроется тайна броши. Григорий вдруг вспомнил наставление, которое давал ему отец - сельский священник - в давние времена, разумеется, по меркам молодого человека, которому не исполнилось и двадцати пяти лет.
   "Стая черных галок будет витать вокруг тебя на протяжении всей жизни. Буде ты в миру, в приходе или исполняешь послушание в монастыре. Хорошо, если кто окажется близ тебя и поможет отогнать черных галок. Имя этим галкам - искушения", - говорил он каждый раз, когда маленький Григорий допускал шалость. Десятки раз, будучи ребенком, монах слышал эту фразу и лишь сейчас, когда он более всего нуждался в этом слове, не услышал, но понял всю глубокую мудрость наставления отца. Но, увы, на сей раз, Григорий был в одиночестве - святой старец оставил его одного наедине с многочисленной стаей чёрных галок.
   Григорий не в силах побороть искушение продолжал разворачивать листок. Руки его на этот раз оказались неподвластны хозяину. Когда письмо было развёрнуто, и взгляд уже предательски ловил первые слова, пламя единственного источника света - лампады - вдруг затрепетало и погасло от едва заметного дуновения. Слабо ощутимый запах дымка привел монаха в чувство и помог совладать с собой. В полной темноте Григорий свернул листок, на ощупь нашёл брошь. Затем сунул всё это в шкатулку и резко захлопнул крышку.
   Наступило утро. Ещё до начала службы, Григорий решил нанести визит отцу Наместнику. Уже на подходе к домику настоятеля Григорий увидел его сидящим на скамейке. Святой отец поставил посох подле себя и поднял взгляд на монаха. Архимандрит не только не был удивлён ранним визитом Григория, но, казалось, ожидал его прихода.
   Григорий опустился на колени и, сложив ладони одну на другую, испросил благословления. Тотчас получив его, он продолжал оставаться коленопреклоненным. Затем после нескольких мгновений молчания, молодой монах поднял, наконец, взгляд и робко спросил:
   - Отец Наместник, мне необходимо оставить монастырь на некоторое время для выполнения последней воли старца Лазаря. Отпустите ли вы меня?
   Без особых раздумий архимандрит ответил:
   - Ну, разумеется, сыне.
   - Вы не спрашиваете, какова была его последняя воля? - удивленно спросил молодой человек. Архимандрит оставил без внимания последний вопрос и продолжил:
   - Завтра утром в это же время исповедаешься и после причастия можешь отправляться.
   - Я готов исповедаться прямо сейчас, - сделал Григорий робкую попытку ускорить события, на что получил мягкий, но категоричный отказ архимандрита:
   - Время исполнения воли усопшего уже назначено, и как бы ты не пытался поспешить, ты его не приблизишь, но и не отдалишь, а теперь ступай.
   Григорий поднялся и направился к храму, чтобы успеть к службе. На утреннюю трапезу он опоздал. Монах успел подняться на крыльцо, когда услышал во след ровный голос настоятеля:
   - Да, и не забудь вернуть отцу Феофану лопату.
   На следующий день с рассветом перед исповедью, Григорий пошёл в Святые пещеры. Вдыхая чистый и прохладный, несмотря на то, что подземелье служило местом упокоения монахов, воздух, Григорий спешил туда, где нашёл своё последнее пристанище на земле старец Лазарь. Он остановился напротив ещё не потерявшей блеск медной таблички, на которой было написано:
  
   На сём месте погребено тело монастыря ****** иеросхимонаха Лазаря, в монашестве Дионисия, в миру Михаила (Невмержицкого) почившего в 18**году **лет от роду. Помяни Господи раба Твоего Лазаря зде лежащего и всех, чтущих память его, во царствии Твоем.
  
   Григорий опустился на колени, и мысленно дал обет исполнения последней воли старца. С этого момента у него было иное послушание, может быть, главное в жизни.
  
  
  
  
  
  
   * * * * * *
  
  
  
   Погода благоволила к отпускникам. Безбрежные поля отдаляли линию горизонта за пределы человеческого взора, делая синий купол неба ещё более необъятным. Солнце, едва поднявшись над землей, сопровождало машину Сергеевых и как будто не решалось обогнать, но и отставать также не желало. Слабые лучи утреннего светила тщетно пытались проникнуть в салон автомобиля сквозь тонированные стёкла. Редкие облачка, которые напоминали лёгкие мазки художника на голубом холсте, неподвижно висели в воздухе. День обещал быть жарким.
   В начале пути смена обстановки примиряет, порой, врагов и растворяет неприязненные отношения, даже давно надоевших друг другу людей. Супруги Сергеевы жили дружно, ссорились редко, но только благодаря мягкому и уступчивому характеру Светланы.
   После того как автомобиль Сергеевых миновал развязку и набрал скорость, Михаил опустил перед Светланой солнцезащитный козырёк, хотя особой необходимости в этом не было. Молодая женщина заметила, что муж жестом или малозначащим словом пытается проявить заботу и нежность по отношению к ней. Сам Сергеев этого не замечал, полностью отдавшись радостному настроению.
   Михаил попросил жену надеть ему темные очки, а про себя отметил, что он стал не только терпеливым, но ещё и осторожным. В другое время надел бы очки сам, на ходу, на высокой скорости, ничуть не беспокоясь, как за собственную безопасность, так и за безопасность жены. Михаил усмехнулся своим мыслям и попросил Светлану:
   - Светик, ремень пристегни, пожалуйста.
   - Что? - переспросила жена.
   Михаил резко сбросил скорость и стал пристёгивать свой ремень, затем помог жене проделать тоже самое. Некоторое время супруги ехали молча, затем Света нежно тронула мужа за плечо и произнесла:
   - Миш, а Миш, тебя спросить можно?
   - Конечно, спрашивай, - улыбнулся в ответ Михаил.
   - Какой-то ты странный стал в последние несколько дней, это почему так? Что с тобой? - смущенно спросила жена, глядя в окно автомобиля.
   - А что, я разве изменился? Хотя.... будет время, расскажу позже, - и, давая понять, что разговор на эту тему пока не будет иметь продолжения, включил музыку.
   Через два часа езды среди барханов безбрежных пшеничных полей, оазисом появился небольшой посёлок. Чем ближе он становился, тем отчётливее были видны белые павильоны шашлычных и закусочных, навес заправочной станции и большой синего цвета дорожный указатель. Это было место, каких много на более или менее крупной автомобильной артерии. Во время поездок в другую область Сергеев часто останавливался здесь для короткого отдыха.
   С некоторым запозданием Михаил круто свернул на заправку. Уже пятьдесят километров, как они выехали за пределы своей области, а здесь, в соседнем регионе, бензин был дешевле, поэтому Сергеев решил дозаправить машину до полного бака именно тут. Для этого поселка автотрасса была источником существования. Всё население здесь либо работало в закусочных, либо на заправке, а кто и просто торговал, сидя вдоль дороги на ящиках.
   Михаил заправил машину и медленно вырулил на просторную стоянку, но там было довольно тесно. Каждый из водителей боялся оказаться запертым, и поэтому останавливал свой транспорт как можно ближе к дороге и с большим интервалом. Сергеев невольно поступил так же. Михаил кивнул в сторону платного туалета и весело скомандовал: "Девочки налево, мальчики направо".
   После того как жена вернулась Михаил выделил ей денег и отправил за шашлыками. Сам, тем временем, вытащил из кармана брошь и стал вновь её разглядывать. Сколько раз он на неё смотрел, столько раз обнаруживал какую нибудь новую деталь, на которую ранее не обращал внимания. Вот и сейчас Михаил сначала долго рассматривал лицевую сторону, затем перевернул её и вдруг обратил внимание, что застежка, предназначенная для крепления на одежде, была явно не родной. Она была припаяна значительно позже. Другое крепление, которое вполне просматривалось, имело иную конструкцию, но её предназначение Сергеев понять не смог.
   От раздумий его отвлекла Света, которая постучала в стекло машины шампуром. Михаил быстро спрятал брошь и резво вышел из машины, чтобы помочь жене.
   Когда завтрак подходил к завершению, к автомобилю подошла пожилая женщина. Михаил подумал было, что она хочет попросить пустую бутылочку, и приоткрыл окно, чтобы отправить бабку куда подальше, но не успел ничего произнести, как услышал просьбу:
   - Сынок, довези до Шугаловки, - это деревня моя. Тут недалеко, за поворотом направо километров десять.
   - Не, извини, бабка, торопимся сильно. Ехать ещё далеко, - резко ответил Сергеев и демонстративно отвернулся.
   Женщина не обратила внимания на грубый тон водителя и попыталась просунуть в приоткрытое окно сложенную вчетверо пятидесятирублевую купюру. Михаил снисходительно посмотрел на деньги и сказал:
   - Бабушка, слушай, я же сказал: некогда.
   - Какая я тебе бабушка, - произнесла она и обиженно поджала губы, затем отвернулась и поковыляла к своим сумкам. Михаил глянул ей вслед и на мгновенье ощутил неловкость, что с ним случалось редко. Для того, чтобы заглушить внезапно возникшее чувство, выругался:
   - Вот ведьма! Она даже внешне на неё похожа.
   Не раздумывая, он завёл двигатель и резко тронулся с места. Автомобиль начал мощно набирать скорость, повинуясь своему хозяину, но в этот момент ровный шелест колёс был прерван лёгким хлопком. Михаил почувствовал неладное, перекинул ногу с акселератора газа на тормоз и резко нажал на педаль. Как оказалось, вовремя. Машину начало заносить вправо. Она выехала с асфальта на гравийную обочину и остановилась, подняв облако пыли.
   Михаил заглушил двигатель и гневно произнёс: "Старая ведьма!" Злобно оглянулся туда, где осталась бабка, но никого не увидел. Светлана вопросительно посмотрела на мужа, а тот ответил:
   - Сейчас пыль осядет, пойду, гляну что там, но стопудово - колесо спустило.
   Мимо одна за другой, на полном ходу пролетали машины. Выждав момент, когда шоссе опустело, Михаил выскочил из машины. Он обошёл вокруг автомобиля, пнул колесо и зло сплюнул. Чудом Михаилу удалось резко сбросить скорость и удержать джип на дороге. Сергеев присел на корточки и колупнул пальцем нагретую шину пальцем. Молодой человек оценил степень везения, когда обратил внимание на дорожный указатель с надписью "с. Шугаловка - 8 км". До него оставалось не более трёх метров. Ещё доли секунды и столкновение было бы неизбежным.
   Сергеев вынул из багажника всё необходимое для замены колеса, опустился на корточки и принялся за работу. Полуденная жара сделала несложный ремонт более трудоёмким и продолжительным. Изрядно утомлённый молодой человек вытер пот со лба и посмотрел на часы. Минуло около тридцати минут. Михаил ещё раз чертыхнулся и подумал, что подвезти женщину до её села заняло бы примерно столько же времени, не считая того, что ещё требуется ремонт пробитого колеса. Наконец, Сергеев опустился в кресло автомобиля и насладился прохладой. Благо, что кондиционер исправно поддерживал комфортную температуру. Через несколько минут супруги двинулись дальше.
   После полудня светило, обретя силу и уверенность, осмелилось опередить автомобиль Сергеевых. Теперь горячие лучи свободно проникали в салон через лобовое стекло, но осилить искусственную прохладу так и не смогли. Супруга Михаила, чтобы спрятаться от яркого света, перебралась на заднее сиденье, приклонилась головой к маленькой подушке с логотипом "Мерседес" и задремала.
   Так уж устроен человек, что любому необъяснимому явлению он старается найти простое объяснение, подвластное его разуму. Сергеев, пленённый воспоминанием о странном видении, пытался сделать то же самое, но не мог. Однако чем значительнее он удалялся от своего города, тем больше всё то, что случилось казалось ему глупостью и простым совпадением событий. Даже разговор с Софьей Михайловной возле церкви он объяснил себе тем, что, видимо, просто задремал, тем более, что предыдущая ночь была бессонной. Да и как иначе, ведь время проведённые на скамейке, пролетело как несколько минут и не могло соответствовать долгому путешествию в грёзах. Такое можно было объяснить только внезапным сном. По мере того, как в нём укреплялась такая уверенность, тем тревожнее становилось на душе. Тут ещё погода начала портиться. Хмурые тучи припали к земле и настроения отнюдь не прибавили. Дело шло к вечеру, и пора было определиться с местом для ночлега.
   Вернее, место для ночлега было изначально подобрано. Михаил несколько раз останавливался там во время деловых поездок. Сергеев устало вздохнул и попытался принять более удобную позу, не отрывая глаз от дороги. Его мысли то и дело возвращались к Софье Михайловне. Подумалось о том, что сразу по возвращении надо бы первым делом встретиться с ней и попытаться подробнее узнать, что за подарок она ему вручила. Сейчас Михаил пожалел, что не сделал этого в тот же день. С появлением броши жизнь его как-то едва уловимо изменилась. Душевное спокойствие нарушилось, и свойственная молодому человеку уверенность, что живёт он исключительно правильно и достойно, уже не была столь незыблемой, как это было ещё несколько дней тому назад.
   Сергеев вновь и вновь прокручивал в голове разговоры с Софьей Михайловной, обдумывал все, что услышал от неё. В каждом сказанном ею слове молодому человеку виделся иной, ранее скрытый от него смысл. Сергеев пытался вспомнить какую нибудь деталь разговора, ранее оставленную без внимания, и которая теперь могла бы помочь разгадке. Порой Михаилу казалось, что он поймал истину, но как только начинал формулировать мысль, фразы рассыпались как пепел сожжённой бумаги. Увы, всё было тщетно.
   Его наставница, именно так Михаил стал мысленно называть Софью Михайловну, прожила долгую и интересную жизнь. В последнюю их встречу, она чуть приоткрыла завесу своей тайны. И её великосветское образование, и гатчинские прогулки, и прочие эпизоды жизни были для Михаила историей, описанной в книгах и запечатленной в кинохрониках, а для неё это была просто жизнь. Развивая эту мысль, можно было бы перефразировать известную сентенцию о смерти, трагедии и статистике, и сказать, что одна жизнь - это череда событий во времени, а тысячи жизней - это уже история.
   Постепенно Михаил успокоился и решил, что, возможно, посещение монастыря вернёт ему потерянное не без помощи той же Софьи Михайловны душевное равновесие. Сергеев до сих пор не мог объяснить себе, почему у него возникло желание отправиться в эту поездку. При кажущейся немотивированности этого решения, с каждым километром на душе у Михаила становилось всё спокойней, а уверенность в правильности выбора только крепла.
  
  
   ********
  
  
   Выбоина на плохом асфальте вернула Михаила в действительность. Лес, посреди которого пролегало шоссе, внезапно закончился, и дорога побежала круто вниз к озеру. Там вдоль берега, прячась среди высоких сосен, виднелись небольшие раскрашенные в яркие цвета домики - это и была цель сегодняшнего путешествия. Время ещё позволяло, и можно было ехать дальше, но лучшего места для ночлега придумать было нельзя, поэтому остановились именно здесь. Летний пансионат одного из научных институтов как нельзя лучше подходил для кратковременного отдыха.
   Преодолев последние сто метров по извилистой лесной дороге, проехали через ржавые и вечно распахнутые ворота на территорию пансионата. Сразу за большой поляной, которая служила футбольным полем, Михаил остановил машину подле небрежно побеленного сарая. Он вышел из автомобиля, подошел к тёмному проему, заглянул в распахнутую дверь и в полумраке с трудом разглядел бородатого мужчину в брезентовой ветровке. Тот перекладывал с места на место затхлые матрацы и что-то время от времени помечал в блокноте карандашом. Оказалось, это был директор и завхоз в одном лице по имени Николай Валерьянович. Кивая головой, он внимательно выслушал Михаила и сообщил, что может предложить лишь дальний домик, но у того протекает крыша. Сергеев попытался за двойную сумму денег, выторговать домик получше. На что Николай Валерьянович философски изрёк: "Господин хороший, деньги могут почти всё. Однако есть вещь сильнее денег - это обстоятельства".
   При этом он для убедительности поднял указательный палец вверх. Сергеев хотел было к деньгам добавить более веский аргумент - много денег, но не стал этого делать и согласно кивнул головой. Такая покорность оказалась для него самого большим сюрпризом.
   Директор произнёс очередную сентенцию: "Смирение - есть продукт непротивления всемогущей судьбе", - и увлёк Михаила за собой. Лагерь и действительно оказался переполнен отдыхающими. Николай Валерьянович продемонстрировал пропахшее сыростью бунгало, принял деньги и опять изрёк: "Терпение - есть результат мощной работы духа с целью обуздания страстей".
   При этом явно подражал известному литературному герою и, более не отягощая гостей своим присутствием, удалился.
   - Николай Валерьянович, - крикнул ему вслед Михаил, - а машину где можно поставить?
   Ответ в том же духе не замедлил последовать:
   - Частная собственность - есть ответственность, дополнительные обязанности и хлопоты владельца!
   Михаил со Светланой переглянулись. Философский настрой Николая Валерьяновича начал раздражать. Сергеев огляделся вокруг и понял, что этот домик имел ещё и скрытый недостаток. К нему невозможно было подъехать на машине. Ко всем можно было, а вот к этому - нет. Мешали деревья. Пришлось вернуться, чтобы забрать из автомобиля необходимые вещи, включая надувные матрацы. Получать у завхоза те, сырые из сарая, желания не было, так как уютного сна они никак не обещали. Когда Михаил вернулся во второй раз, Светлана сидела на ступеньке перед дверью. Лицо её выражало наивысшую степень брезгливости.
   - Там воняет как в погребе с гнилой картошкой, - сказала она, ткнув большим пальцем, за спину. Сергеев зашёл в домик, и, правда, воздух был сырым и затхлым. Окно не открывалось. Оно было устроено как рама на застеклённой веранде. Михаил взял нож, отогнул гвоздики и вытащил два стекла, чтобы создать хоть какое-то движение воздуха. При раскрытой двери сквозняк стал заметней, и появилась надежда провести ночь в сколько нибудь проветренном помещении, при условии, конечно, если не будет дождя.
   Светлана принялась раскладывать снедь на вкопанном в землю столике. Михаил тут же начал разводить костёр для того, чтобы разогреть два оставленных от обеда шашлыка. В последнюю очередь открыли бутылку вина, после чего ужин можно было считать готовым. Однако стоило только наполнить пластиковые стаканы вином, тут же, как муха на любимое лакомство, появился желающий составить кампанию в виде солидного мужика в трико. Он радостно улыбался супругам, как добрым друзьям и прямиком направлялся к их столу, держа курс на початую бутылку "Кахетии". В одной рукой, он прижимал к груди, как букет цветов, пучок зелёного лука, в другой, вытянутой вперёд, был зажат гранёный стакан. Одновременно бухнув стаканом по столу и задом о скамью, мужчина зафиксировал своё прибытие. Далее по его замыслу хозяева должны были выразить бурную радость. Долгая пауза вызвала у него искреннее недоумение, которое отразилось на лице многосмысленной гримасой.
   - Ну?! - рявкнул он, явно переборщив с громкостью.
   - Что "ну"? - в тон ему переспросил Михаил только чуть потише. Несмотря на то, что мужик был раза в два тяжелее, Сергеев не стал напрягать себя и сдерживаться, чтобы уладить конфликт миром. Раздражение, вызванное неудачами сегодняшнего дня, и без того сочилось из него по капле, временами выплёскиваясь на терпеливую супругу, а тут уже хлынуло злобным потоком. Неожиданно для обеих сторон, нападавшего и потерпевшего, этот поток отрицательной энергии преобразовался в удар, который пришёлся незнакомцу точно в челюсть. Тот, по-бабьи взмахнул руками, опрокинулся со скамьи назад, ноги его при этом застряли под столом, и он застыл в этой неловкой позе, не подавая признаков жизни. Злость мгновенно прошла. Михаил равнодушно взял початую бутылку и тонкой струйкой вылил вино ему в приоткрытый рот. Мужчина закашлялся, отчего тут же пришёл в себя. Однако это почти ничего не изменило. Ноги нежданный гость не мог освободить из-под стола, и, запрокинув голову, тупо смотрел на Михаила. В его глазах пробудилась трезвая мысль, которую он попытался озвучить, но смог выдавить только невнятное мычание. Светлана, видимо, пропустила момент приведения мужика в сознание с помощью вина и с испугом спросила, ткнув пальцем в красное пятно на футболке пострадавшего:
   : - Это что, кровь?
   - Ага, кровь, только Христова, - язвительно ответил Михаил. Чтобы помочь мужчине выбраться, он толкнул его ногой в плечо, и тот перевернулся на бок. Ноги его при этом остались под столом. Михаил, стравливая остатки злости, взял со стола пучок принесённого лука и запихал ему в рот со словами: "Выпил, закусил. Пора и честь знать".
   Затем, уже не обращая внимания на потерпевшего, открыл вторую бутылку и выпил почти всю прямо из горла. Мужчина с трудом поднялся и, бросаясь от дерева к дереву, двинулся в обратном направлении. Инцидент был исчерпан, но вечер оказался испорчен. Через некоторое время вино, выпитое на голодный желудок, оказало своё действие, и Михаил повеселел. Он заставил выпить полный стакан и Светлану, после чего, молча, поели.
   Настроение нормализовывалось и постепенно достигло доконфликтного уровня. Но, если ещё месяц назад Михаил вообще бы не обратил на это внимания, то сейчас его начала мучить совесть. Подумалось о том, что лучше было бы выпроводить незваного гостя без мордобоя, и зря он его так отделал. В конце концов, Сергеев признался сам себе, что ему попросту стало жаль незнакомца, а ночь, скорее всего, пройдет в угрызениях совести. Так оно и получилось. Спал Михаил плохо, но совсем по другой причине.
   Густые кроны деревьев, не пропускавшие лучей солнца, приблизили наступление сумерек, поэтому подготовку ко сну начали рано. Постконфликтный кризис был преодолён, и внешне всё стало спокойным и обыденным. Избитый мужчина не появлялся, чем сильно порадовал супругов. Угрызения совести притушились грузинским вином и лишь изредка вспыхивали язычками пламени, но затем вновь гасли. Михаил старался отвлечь себя от неприятных мыслей, придумывал себе мелкие нужные и не нужные дела.
   Сразу после вечерней трапезы молодой человек занялся увлекательным занятием. Он с удовольствием принялся уничтожать в огне остатки пищи, а затем просто жёг костёр, пока тот окончательно не погас. Позже Сергеев догадался сходить к директору - философу, попросить у него электрообогреватель на ночь.
   Директор обнаружился возле бани, занятый процессом колки дров к вечерней помывке. На вопрос Михаила: "Есть ли у него в хозяйстве обогреватель?" живо отозвался фразой: "Нет ни одной неприятности, которая бы не была компенсирована Всевышним по истечении непродолжительного времени, но только при условии полного смирения и непротивления судьбе".
   Это означало, что обогреватель у директора есть, и он готов отдать его во временное пользование. Мужчина воткнул топор в колоду, умылся под рукомойником, притороченным тут же к сосне, затем набросил на себя брезентовую ветровку и жестом пригласил Михаила за собой, по пути не забыв выдать очередной перл: "Природа вещизма лежит в накоплении имущества безо всякой практической пользы".
   Насколько понял Сергеев, это было сказано к тому, что коль у тебя есть вещь, то ею надо пользоваться, а не хранить её без дела. Ещё через пять минут эта мысль подтвердилась, и Михаил стал счастливым пользователем старого трамвайного обогревателя, который, как оказалось впоследствии, вполне эффективно функционировал, разрушая природу вещизма своим практическим применением.
   Все неприятности в любом деле случаются по причине неосмотрительности и необдуманности. Так произошло и на этот раз. Когда уже временное супружеское ложе было готово, и оставалось лишь залезть под одеяло, обнаружилось, что стекла, выставленные из рамы ещё днём, так и остались забытыми возле стены. Вставить же их на ночь было просто необходимо, потому что комары уже обнаружили этот вход в дом и начали им активно пользоваться. Михаил недовольно проворчал нечто неразборчивое, взял стекло и попытался установить его в пустующую раму. Однако оно чуть-чуть не подошло по размерам. Таким образом, первая попытка не удалась. Пришлось заняться поисками ножа как вспомогательного инструмента, хотя вместо этого надо было бы просто обдумать свои действия - ведь стекло вынималось легко и без проблем. Но случилось то, что случилось.
   Михаил принялся шарить в сумерках по столу в поисках ножа. Тот, слава Богу, нашёлся почти сразу. Затем Сергеев отжал ножом гвоздь, ошибочно считая его главной помехой, и повторил попытку. Стекло упорно не желало становиться на место. Тогда он стал полегоньку постукивать по нему. Было очевидно, что стекло необходимо лишь перевернуть и тогда бы оно точно встало в предназначенное место, но Михаилу это в голову не приходило. Он не придумал ничего лучшего, как ударить рукоятью ножа посильнее. Последовал чересчур резкий удар, стекло лопнуло и упало расколотой частью прямо на руку. Рана была неглубокой, но кровь обильно полилась, пачкая всё вокруг, и в первую очередь футболку Михаила. Светлана вскочила и без раздумий полотенцем зажала рану. "Ключи, - спросила она мужа: - ключи от машины где"?
   Михаил понял, что супруга хочет достать автомобильную аптечку, и кивнул в сторону своей одежды, аккуратно сложенной на стуле. Светлана быстро достала ключи и уже через минуту вернулась. В руках она держала зеленую пластмассовую коробку. Автомобильная аптечка, как водится, не открывалась ни разу за всё время своего присутствия в машине и была укомплектована всем необходимым. Порез оказался неглубоким, но длинным, что и послужило причиной довольно сильного кровотечения. Света как заправская медсестра быстро наложила плотную повязку, и кровь была остановлена. Всю ночь Михаил крутился, пытаясь поудобнее пристроить пораненную руку и крепко заснул лишь с рассветом. Неудобство усугублялось ещё и тем, что спать пришлось вдвоём на одной подушке, а второй заткнули зияющую дыру в окне, ведь стекло так осталось не вставленным на место.
  
  
   ******
  
  
  
   Щебетанье птиц показалось Сергееву сквозь сон оглушающим, отчего он и проснулся. Уже рассвело. Голова сильно болела и казалась огромным чугунным котелком, в который стучали клювами утренние птахи. Молодой человек открыл глаза и поднял перед собой забинтованную руку, потом попытался сжать и разжать. Особой боли не почувствовал, а это означало, что можно было ехать дальше, в том смысле, что рука болела не столь сильно, чтобы невозможно было управлять машиной. Светлана ещё спала. Михаил потихоньку встал, надел спортивный костюм и стал собирать осколки стекла. Едва скрипнув дверью, вынес их и сложил в остывшее кострище. Второе стекло он легко вставил в раму и только сейчас понял причину вчерашней неудачи. Молодой человек взял здоровой рукой сверток с провизией и снова вышел на улицу, теперь уже для того, чтобы приготовить завтрак.
   Михаил нарезал крупными кусками замасленную колбасу, потом начал кромсать ломтями хлеб. У него никогда не хватало терпения нарезать его тоненькими кусочками, как это делала жена, а тут ещё поврежденная рука не способствовала этому. Сергеев разложил колбасу на хлеб, полюбовался проделанной работой, затем поразмыслил и дополнил натюрморт дольками помидоров. Оставалось только принести термос с чаем, приготовленный женой с вечера и завтрак был готов.
   Увлечённый этим аппетитным занятием и довольный собой Сергеев не сразу заметил приближающуюся пару. Это были вчерашний мужчина, по-видимому, с женой. Глаз его украшал синяк, и вся правая сторона была припухшей. В последний момент Михаил заметил незваных гостей и приготовился к неприятной беседе, но всё вышло совсем иначе.
   Мужчина, улыбаясь, несмело протянул для рукопожатия крепкую ладонь и представился:
   - Алексей Иванович Барсуков, преподаватель университета, доцент кафедры истории, профессор.
   Михаил замер на мгновенье. Он был удивлён такому началу разговора, затем пожал руку и вместо того, чтобы тоже представиться спросил:
   - Это что, правда, что ли?
   Очень даже симпатичная и моложавая спутница профессора рассмеялась:
   - Правда, правда. Меня зовут Екатерина. Он у меня, когда выпьет, всю свою интеллигентность теряет. Хорошо хоть пьёт редко. Вот извиниться пришёл, - при этих словах она подтолкнула мужа локтём: - Ну, кайся, давай.
   Но Михаил их опередил:
   - Да, ну что вы, ради Бога. Это я виноват. День вчера был нервный, ещё...
   - Нет, это я виноват, - спохватился Алексей Иванович, - Я бы тоже такого вторжения не потерпел, хорошо, что вы меня так быстро успокоили, а то я мог такого наворотить.
   В этот момент из домика вышла испуганная Светлана, но, завидев улыбающиеся лица и дружественную атмосферу, сразу успокоилась. Алексей выставил на стол в знак примирения бутылку вина и предложил закрепить мировое соглашение. Михаил попытался было отказаться, мотивировав это тем, что у них запланирован выезд через час, но Света заупрямилась:
   - Миша, ну куда нам торопиться, останемся ещё на сутки, рука заодно подживёт. Тем более повод значительный, меня итак всю ночь совесть мучила.
   Сопротивление окончательно сломила Екатерина. Она заверила супругов, что тот случай для Алексея из ряда вон выходящий, и пить он не будет.
   Все застольные беседы либо переходят к обоюдно интересным темам либо перетекают в лихое пьяное веселье. На этот раз случился первый вариант.
   Что может интересовать кандидата исторических наук, профессора, для которого существует только работа? Конечно же, история, а все мысли Михаила были обращены к новой знакомой - Софье Михайловне. Как выяснилось далее, темой диссертации Алексея Ивановича были последние годы царствования династии Романовых. Учитывая то, что Софья Михайловна была живой историей нескольких лет Российской империи и всего периода существования Советского Союза, эти темы просто не могли не пересечься.
   Именно поэтому Алексей Иванович с максимальным вниманием выслушал короткое без мистических подробностей повествование Михаила о своей знакомой. По мере течения рассказа, профессор постепенно превращался из беззаботного отдыхающего в серьёзного исследователя, неожиданно обнаружившего новое свидетельство своих изысканий. С трудом, сдерживая заметное нетерпение, Алексей спросил:
   - Как можно увидеть вашу Софью Михайловну и поговорить с ней? Это очень важно, есть вопросы, на которые сможет ответить только она. Я на это надеюсь. Только то, что она есть ещё на этом свете, само по себе фантастика, а уж...
   - Не думаю, что она пожелает говорить на эти темы. Эта женщина с характером и сама предпочитает выбирать собеседников, но недели через полторы, когда мы вернёмся в город, я встречусь с ней и по результатам перезвоню вам. Возможно, мне удастся заинтересовать её в знакомстве с вами.
   Здесь Алексей Иванович проявил неожиданное упрямство и продолжил:
   - Нет, вы меня не поняли. Это надо сделать немедленно.
   - Я же не могу вот сейчас всё бросить и вернуться в город с полдороги, - попытался отказаться Михаил. Алексей Иванович, видимо, сообразил что его настойчивость требует пояснений, начал говорить:
   - Ну да, ну да, я не подумал, извините за горячность и назойливость. Просто дело в том, что я долго занимался вопросом царствования Романовых и, казалось, зашёл в тупик, а тут ваш живой свидетель. Хотя, извините, это отдельная история.
   - Нет, почему же, это интересно. Если не трудно, расскажите, - скорее из вежливости, чем из любопытства возразил Сергеев.
   Барсуков решительно опёрся о стол ладонями, немного помолчал, сосредотачиваясь, и начал говорить:
   - Тогда запаситесь терпением и выслушайте мою историю, только не надо считать меня за сумасшедшего, - усмехнулся и добавил, - Я всё-таки профессор. Итак, когда я начал писать свою диссертацию, мне казалось всё достаточно простым и ясным. Тем более, что доступ к ранее закрытой, а то и запрещенной, информации стал довольно прост. Мнение, отличное от официального, стало возможным высказывать свободно, поэтому достаточно было перелопатить документы, просто опередив других, и кандидатская обеспечена. При этом никаких напряжений мысли и невероятных поисков. Главное - первым забежать в архив, и мне это удалось.
   Однако, когда я начал изучать факты, возникла необходимость выяснить первопричины событий, а для этого потребовалось вернуться на несколько лет назад. Дальше больше, вместо ответов возникали лишь новые вопросы, и пришлось изучать судьбы не только последней царской семьи, но и всей династии Романовых от конца к началу.
   Материал, который надо было изучить, рос как снежный ком. Собственно диссертация меня уже не интересовала. Конечно же, я её написал и защитил, так, только потому, что начал. Я привык доводить начатое дело до конца. Сам того не заметив, я из области вполне материальной истории углубился в область мистики. Я попытался ответить на вопрос, почему случилось так, а не иначе, и что вызвало череду трагедий в семье Романовых? Ведь всего того, что случилось в государстве российском, можно было избежать. Уступая этой тщетной попытке, я вынужден был вернуться почти на сто лет назад, ковыряя каждый факт и пытаясь найти мистическую первопричину. Чтобы далее не утомлять столь долгой прелюдией, начну не с конца, как приходилось изучать документы, а с начала. Так легче для понимания и восприятия того, что я хочу этим сказать.
   Не знаю, почему этого до меня не увидели другие, но царствование семьи Романовых чётко делиться на две части. Первая, относительно благополучная. Я имею в виду для членов семьи, как обычных людей, если таковой термин применим к царствующим особам. Ведь они были в первую очередь отцами, детьми, братьями, сёстрами и просто смертными, которые хотят жить, боятся смерти, переживают за близких и прочая, и прочая. Ну, вы понимаете, что я хочу сказать.
   Итак, благополучная часть длилась примерно до 1820 -1825 года. Нет, наверное, чуть раньше, до убийства Павла I в 1801 году. До этого почти все царствующие особы заканчивали жизнь в своей постели и умирали от болезней. Прочие члены династии были относительно благополучны. Я говорю относительно, потому что был, к примеру, цесаревич Алексей - сын Петра - и ещё некоторые общеизвестные исторические, не красящие династию Романовых, факты. Но это на протяжении более чем двухсот лет.
   Зато остальные 80- 90 лет были исключительно трагическими для царствующих особ. Давайте глянем подробнее: итак, 1801 год - убийство Павла I. Затем 1825 год - таинственная смерть Александра I и появление старца Феодора, как две капли воды похожего на царя. Государь, как будто испугался чего-то и ушёл из царствования. Что это был за уход - отдельная история. Брат Константин, ещё ранее, в 1822 году, отказавшийся от престола, подтвердил отказ на экстренном заседании. Однако, несмотря на то, что оформление права на престол осуществилось тремя годами ранее, само вступление в права продолжалось в течение нескольких месяцев, и было завершено лишь в конце лета 1823 года. В результате Николай I был вынужден дать согласие на царствование. Прошу не путать оформление прав на престол с принятием престола. Первое устанавливается заранее ещё при живом государе. Возникает ощущение, что они просто боялись принимать престол. Почему? Чего они могли бояться? Сразу вспоминается проклятье королей Франции, посланное с костра предводителем ордена тамплиеров. Но это средневековье, а здесь достаточно просвещённая Россия начала девятнадцатого века. Однако, похоже, опасения имели под собой основания!
   Принявший престол Николай I спустя достаточно длительный срок в тридцать лет умирает в течение нескольких дней от незначительной хвори. 15 февраля было сказано, что "болезнь серьёзная, но прямой или положительной опасности нет". Восемнадцатого февраля государя не стало. Все предыдущие годы государь энергично пытался преобразовать Россию. Несмотря на жестокое начало - казнь декабристов, а по прошествии многих лет и петрашевцев - в целом его правление обошлось без сотен и тысяч жертв. Деспотичный царь сдерживал себя как мог. Таким образом, до 1853 года правление и жизнь государя длились достаточно благополучно. Что произошло в этом году? Подозреваю, имело место быть некоторое мистическое событие, не видимое ни современникам, ни нам, историкам. Неизвестная тайна, покрытая мраком, пардон за тавтологию. Далее стоило ему только начать самое страшное или, если можно так выразиться, греховное для любого правителя дело, я имею в виду войну, в частности Крымскую, как пришла расплата - гибель. Это по официальной версии причина смерти - болезнь, а ведь есть показания, которые свидетельствовали совсем о другом. Лейб- медик Мандт, который пользовал во время роковой болезни государя, рассказывал, что Николай I однажды призвал его к себе, потребовал дать ему яду, и тот вынужден был это сделать. Сам же Мандт, которого молва обвинила в гибели (отравлении) государя вынужден был остаток жизни скрываться за границей. Официальный бюллетень течения болезни также был сфальсифицирован. Но всё это тема для отдельного разговора и весьма спорная. Но факт есть факт - царь умер.
   Идём далее, а далее пришло время Александру II встать у руля государства. Что мы видим? Осмелюсь напомнить, хотя это уже достаточно освещалось в широкой прессе. Мужественная смерть после двойного покушения на руках жены княгини Юрьевской, в результате взрыва двух бомб. И, обратите внимание, всё это произошло сразу после освободительной войны на Балканах. С точки зрения России, а может, и с точки зрения мировой общественности, война была справедливой. Но война, она, как говорят, и в Африке - война, уж извините за цинизм, и расплата последовала незамедлительно. Однако учтите - это всего лишь моя гипотеза причинно-следственных событий. Вернее события-то, как раз совершались именно в такой последовательности, а я всего лишь предположил, что они, возможно, взаимосвязаны.
   Александр III. Он здесь исключение, которое как раз подтверждает правило. Вся его внешняя политика уместилась в данное ему народом прозвище - "миротворец". А может, миротворческая политика и была результатом его понимания, чем для него лично закончится любая война? Здесь также не обошлось без мистики. В 1888 году случилось страшное крушение поезда, в котором государь и его семья чудом остались живы. Притом, что вагон, в котором они находились, был разрушен полностью. Из пятнадцати вагонов уцелели лишь пять. Тринадцать человек погибших. Небольшая деталь. Царица во время катастрофы потеряла золотой и дорогостоящий крест. И мало того, что его нашли среди обломков железнодорожной катастрофы, его ещё и вернули! Обратите внимание на честность и благородство неизвестного рабочего. Но это так, к слову.
   Тут без Божьего промысла не обошлось. Что делает государь после этого крушения - предупреждения, пардон за неуместную рифму? А вот что: был разрешен балканский кризис и конфликт с Англией, который вот-вот мог перерасти в войну, также конфликт с Германией, а с Францией к 1894 году даже был заключен союз. Слишком много закономерностей, которые можно было отнести на волю случая, не правда ли? Хотя и фактических подтверждений тому нет.
   Диссертация была защищена, но я продолжал свои исследования. Правда, к области науки это уже не имело никакого отношения. Идём дальше. В 1894 году Александр III умирает от болезни почек, предположительно последствия ушибов, полученных при крушении поезда.
   Пришёл черед Николая II. Собственно, здесь ничего нового к тому, что и так все знают, я добавить не смогу. Однако у меня есть своя версия, касающаяся его стиля правления.
   Общеизвестно мнение о том, что человеком он был, мягко говоря, не волевым, поэтому, мол, ему и не хватало моральных сил для решительных действий. Я думаю, причина лежала в другом. История даёт нам немало примеров, когда царствующая особа, обладающая гораздо более слабым характером, делала гораздо более решительные шаги для спасения своего государства, а по сути себя самого. Взять хотя бы Францию, но не в этом дело.
   Николай мог сохранить монархию, утопив Россию в крови, но не захотел. Или чего-то боялся? Создаётся впечатление, что он просто опасался за жизнь свою и своих близких, зная о последствиях жестоких поступков своего отца, деда и прадеда, зная о роке, который висел над их родом. Но быть властителем такого государства, как Россия, и оставаться чистым перед Богом просто невозможно. Вспомните старца Феодора - Александра I. Но это так, к слову. В чём, собственно, мы имеем возможность убедиться, зная, чем закончилось царствие Николая II для его семьи и для России. Но это я считаю расплатой за грехи всей династии Романовых. Хочу только обратить ваше внимание на то, что после отречения его брат Михаил, возможно испугался того же проклятия и тоже отказался от престола.
   Только ли дело в пресловутой "революционной ситуации"? Которая была искусственно создана Германии при живом финансовом участие США. И почему именно род Романовых немедленно получал суровое возмездие? Ведь столько царствующих родов вполне благополучно существовали и существуют по сию пору? Что-то подобное случилось только с уже упомянутыми королями Франции. О проклятии их рода главой тамплиеров мы все прекрасно слышали и знаем. Всё это время, Алексей Иванович ходил туда и сюда перед немногочисленной аудиторией и яростно жестикулировал руками. После завершения достаточно продолжительной лекции, Барсуков сел, наполнил до краёв стакан вина и залпом выпил, но вовсе не потому, что хотел выпить. Чувствовалось, что для него это была животрепещущая тема, и требовалась пауза, чтобы слушатели могли усвоить информацию.
   Для его жены Екатерины это не было новостью. Светлана мало что поняла, так что пауза была необходима только Михаилу. Алексей Иванович наполнил ещё один стакан вина, подержал его в руках, но пить не стал, поставил на стол и спросил:
   - Теперь-то ты, Миша, понимаешь, насколько это для меня важно? Это дело всей жизни. Чего они все так боялись? Так что же случилось у Романовых в период с 1801 по 1925 год? Был ли некий артефакт, подтверждающий мои догадки, своего рода антиталисман? Словом, одни вопросы без ответов
   Незаметно для себя профессор перешёл на "ты".
   - И что? - переспросил Сергеев, - так и было? В смысле, хронология соблюдена?
   - Обижаете, дружище, я ведь специализируюсь как раз на этом периоде. Всё именно так и было. До мельчайших деталей, и я не верю в простые совпадения. Я вообще убеждён, что случайностей не бывает, тем более вероятность совпадения слишком мала. Случайность - это развилка на "железнодорожном" пути жизни, возможность изменить направление, то есть судьбу, а такую случайность может дать только Господь Бог, - произнёс Барсуков, придав голосу слегка возмущенный тон.
   - То, что вы рассказали, действительно захватывает. У меня, признаться, мороз по коже временами пробегал, но только... даже, если это всё так, и за этим что-то кроется, то ровным счётом ничего не даёт, и открытием это назвать сложно, - произнёс Сергеев и поднялся со скамейки. Алексей Иванович тоже встал и опять начал расхаживать туда и обратно. Видно было, что он опять взволновался. Профессор остановился, сосредоточенно потер подбородок, и сказал:
   - Конечно, вы правы, науку это не продвинет вперёд, но представьте себе на мгновение, что именно так оно и было, то есть существовало некое роковое проклятие, которое послужило причиной таких страшных событий. Неужели знание того, что это может существовать реально, не изменит вашего мировоззрения, не изменит вашего мнения о материальном мире? Да я и доказывать ничего не собираюсь. Мне достаточно это знать, а я это знаю. Вы познакомите меня с этой вашей...как её... - нетерпеливо взмахнул рукой Алексей Иванович.
   - Софья Михайловна, - подсказал Сергеев и продолжил, - Вы и меня-то поймите, Алексей Иванович, не могу же я прямо сейчас развернуться и поехать обратно. Но обещаю: через десять дней я буду в городе и немедленно вам позвоню, - твёрдым голосом пообещал Сергеев.
   - Ладно, - как-то быстро увял Алексей Иванович, видимо окончательно осознав нелепость и бестактность своей просьбы, и продолжил, - Только, ради Бога, не забудьте. Давайте я лучше сам вам позвоню.
   Тут же он оторвал кусок газеты, и стал озираться по сторонам в поисках ручки. Светлана поняла его правильно и уже через мгновенье вернулась из домика, держа в руках карандаш. Она сама на обрывке газеты записала номер телефона и подала Алексею Ивановичу.
   После длительной паузы первыми заговорили женщины, завязав натянутую беседу только для того, чтобы разрядить обстановку. Застолье, а вернее сказать, дружеская беседа с умеренным потреблением хорошего вина продолжилась до вечера. Поначалу Алексей Иванович сидел и молчал, в разговорах не участвовал. Михаил тоже лишь изредка вставлял фразы для поддержания беспредметного щебетания женщин. По истечении часа и после двух бутылок выпитого вина все успокоились и с наступлением сумерек прощались как старые и добрые друзья.
   Следующее утро прошло достаточно буднично. Когда Сергеевы проснулись, их новые знакомые уже покинули кемпинг. Михаил разбинтовал пораненную руку и с удивлением обнаружил, что порез затянулся, а болевые ощущения прошли. Он растерянно хмыкнул, сжал и разжал несколько раз кулак, затем продемонстрировал Светлане почти полное выздоровление. Супруга скорее обрадовалась, чем удивилась чудесному исцелению.
   Вещи были собраны, и молодой человек неспешно уложил их в машину. Оставалось только сдать трамвайный обогреватель доморощенному философу. Неловко подхватив обогреватель за импровизированную ручку, Михаил больно ударился коленом о металлический угол электроприбора и адекватно отреагировал соответствующей фразой.
   Директор лагеря был застигнут всё за тем же занятием - он колол дров. На этот раз мужчина не стал удивлять очередным философским перлом, а лишь кивнул в сторону банного крыльца в знак того, что место для обогревателя именно там и продолжил свой нелёгкий труд. Сергеев неловко потоптался, достал из кармана пятьсот рублей и протянул их директору. Тот аккуратно положил топор, без лишних слов принял купюру и вопросительно посмотрел на постояльца.
   Михаил произнёс:
   - Я там...это. Стекло разбил ночью...нечаянно.
   Директор пожал плечами, убрал деньги в карман и вновь взялся за топор, давая понять, что вопрос исчерпан, и Сергеев отправился восвояси.
   Михаил нашёл Светлану возле машины уже готовой к отъезду. Сергеев поудобнее сел в кресле и попробовал покрутить баранку, попереключать скорости. Болезненных ощущений почти не было. Спустя несколько минут они уже ехали просёлочной дорогой к шоссе, а ещё минут через пять машина уже летела на всех парах, обгоняя немногочисленные попутные автомобили, как будто пыталась убежать от восходящего солнца. Километровые столбы мелькали один за другим, оставаясь в прошлом, а вот время тянулось медленно. На некоторое время Светлана задремала, но почти сразу проснулась и испуганно спросила:
   - Где мы?
   - Ну, как тебе сказать, чтобы понятно стало, - отозвался Михаил, достал бутылку "Пепси" и подал жене. Та отхлебнула несколько глотков и капризно заявила:
   - Есть хочу.
   - Потерпи, остановимся в первом же кафе и пообедаем, - пообещал Михаил.
   Кафе не заставило себя ждать, Уже через несколько километров впереди показался дорожно-туристический комплекс, который включал в себя мотель, туалет, автомобильную заправку, а также два кафе и шашлычную с непонятным названием "Гоар".
   - Посмотрим, какой такой "Гоар", - скептически произнёс Михаил и направил машину на обочину. Он притормозил, накатом вырулил на стоянку и резко остановился. Кафе с вышеуказанным названием оказалось азербайджанской шашлычной, что определилось по аппетитному запаху запечённых кусков мяса, которые стоили недёшево.
   Дождавшись очереди, Михаил указал на два куска мяса - один побольше и другой поменьше. Кареглазый продавец - азербайджанец ловко нанизал на здоровенную вилку оба куска и бросил на весы. Назвал цену, посыпал мясо крупно порезанным луком, положил два тоненьких куска хлеба и с такой же ловкостью упаковал всё в полиэтиленовый пакет. Затем подал свёрток Михаилу, порылся в боковом кармане когда-то белой поварской куртки и протянул пятьсот рублей сдачи. Сергеев удивился и посмотрел на продавца, а тот уточнил: "Вы ведь мне тысячу дали"?
   И тут, сам не зная почему, Михаил беззастенчиво кивнул головой в знак согласия, взял сдачу, пакет и быстро направился к выходу. Кто из нас хоть раз в жизни не повёлся на такую бессовестную мелочь - получить что-нибудь, хоть чуть-чуть, но бесплатно? Сергеев, имея в кармане полный кошелёк денег, тоже не устоял. Сам не зная почему, он взял и пакет, и сдачу с денег, которых он не давал. Видимо такова природа человека. Сначала рефлекторно взять, а потом уже думать, надо ли было так делать. Порой, легче удержаться от большего искушения, чем от меньшего, а ведь разницы между ними нет.
   Делать так, конечно же, не стоило, это понял и Михаил. Понял он и то, что, если называть вещи своими именами то случилось заурядное воровство. Стало стыдно, но признаваться в том, что он умыкнул покупку бесплатно и в придачу с деньгами, было ещё стыднее.
   Пока Сергеев шёл к автомобилю остатки стыда, после осознания того, что проступок остался безнаказанным, улетучились, и аппетита не испортили. Солнечная погода и вкусная трапеза располагали к отдыху, и Михаил решил подремать на свежем воздухе. Он постелил одеяло под берёзкой в тени, с наслаждением вытянул уставшие ноги и задремал. В тяжёлой дремоте ему привиделось, как из его кармана выпадает платок с брошью, а он пытается его подхватить. От мысли, что он потерял украшение, Сергеев мгновенно очнулся и с ощущением потери, потрогал карман. Брошь была на месте. Сергеев тут же собрал одеяло и направился к автомобилю. Жена уже привыкшая к такого рода странностям, без единого слова пошла следом за ним.
   Михаил тронул машину с места, оглянулся на ёрзающую Светлану и спросил:
   - Ну, что там опять?
   - Миша... - произнесла супруга и пристально посмотрела на мужа.
   - Что, Миша? - переспросил Сергеев.
   - А в туалет? - едва слышно прозвучал голос Светланы
   За время короткого диалога они успели отъехать от стоянки метров на сто. Сергеев чертыхнулся, но далее выражать своё недовольство не стал. Организм и ему подсказывал, что остановиться всё же надо. Через несколько сот метров молодой человек затормозил на обочине. Михаил вышел из автомобиля, сделал пару шагов, затем остановился, после чего вернулся и вынул ключ зажигания, но сигнализацию не включил, справедливо полагая, что на пустынной дороге бояться нечего.
   После чего супруги разошлись в разные стороны. Сделав то, зачем останавливались, Михаил пошёл обратно, но тут его внимание привлёк яркий цветок в глубине перелеска. Сергееву захотелось сделать жене приятное, и он вернулся. Уже с цветком в руке, он замешкался ещё на несколько мгновений. От внезапно нахлынувшей сентиментальности его отвлёк призыв встревоженной супруги. Молодой человек выскочил на дорогу и увидел жену, которая растерянно смотрела внутрь салона.
   Сергеев переждал пару машин и тоже подскочил к двери. В их джипе явно побывал злоумышленник. Бардачок был открыт. Все бумаги и музыкальные диски в полном беспорядке валялись на полу и на переднем сиденье. Сразу бросился в глаза автомобильный, недавно купленный телевизор. Он хоть и был на месте, но дисплей был отломан и валялся здесь же. Первым делом Михаил просмотрел документы и вздохнул с облегчением - всё было на месте. После этого Сергеев принялся изучать телевизор, Теперь его можно было смело выбрасывать. Похоже, непрошенный гость попытался его вырвать, но это у него сходу сделать не получилось, и он лишь сломал вещь.
   Итак, в результате ограбления всё осталось на месте, но был нанесён материальный урон в сумму, равной стоимости сломанного телевизора, а это даже для Михаила было значительно, но самое главное - обидно. Чертыхаясь от злости, Сергеев сел в машину и стал наводить порядок, думая о том, что слишком много неприятностей произошло в течение двух дней. Оставалось непонятным только, откуда мог появиться злоумышленник на пустынной дороге. Вокруг не было ни одной живой души, а на пыльной дороге возле автомобиля не было даже посторонних следов. Впрочем, последний факт остался незамеченным пострадавшими.
  
  
  
  
  
   * * * * * *
  
  
   Гатчина, 1 ноября 1851 г.
  
   Уже девять дней Григорий пребывал в суровом посте и слёзной молитве с одной лишь просьбой - помочь ему выполнить последнюю волю старца Лазаря. Десять дней назад Григорий пришёл в Гатчину, где нашёл приют в храме Покрова Пресвятой Богородицы. Настоятель церкви отец Иннокентий без лишних вопросов принял его, а расспрашивать было незачем - молва шла впереди странника. Батюшка слышал, что монах ищет встречи с императором, но о цели этой встречи он не знал. Священнослужитель был далёк от мысли, что причина могла быть неблаговидной, и оказался прав.
   В короткие часы свободные от молитв Григорий исполнял скромное послушание, которое он по предложению отца Иннокентия избрал сам. Вот и сейчас Григорий вышел из храма и направился к ряду дощатых сараев, побеленных в голубоватый цвет. Сараи находились на заднем дворе церкви и служили для хранения подсобного инвентаря: мётел, лопат, граблей, то есть всего того, что предназначалось для уборки территории храма или могло пригодиться в церковном хозяйстве. Спал Григорий здесь же, в сарае, на жёстком топчане, застеленным лишь тонюсеньким тюфяком. Настоятель предлагал Григорию вполне обжитую келью, но тот отказался категорически, полагая, что до полного исполнения воли старца Лазаря не достоин пользоваться даже минимальными благами быта. Мудрый отец Иннокентий не удивился и не стал настаивать. Питался Григорий тоже весьма скудно, посещая трапезную для паломников только в воскресные дни, а в остальные лишь пил воду, размачивая в ней четвертушный сухарь.
   Григорий открыл скрипучую дощатую дверь, нашёл в полумраке метлу и критически осмотрел её. Присел на импровизированное ложе, зажал древко между коленями и принялся перематывать её бечевой. Делал он это не потому, что метла была плоха или нуждалась в ремонте, таким образом странник пытался освободиться от греха нетерпения. Молодому монаху с его темпераментным характером тяжело было переносить затворническую жизнь. Григорий знал свои пороки и недостатки, и только вера помогала ему бороться с ними. Суровые посты, длительные молитвы и ночные бдения отнимали физические силы, но укрепляли дух. Наконец, он, достаточно испытав своё терпение, крепко затянул бечеву, и тяжело поднялся. Суровый образ жизни, в особенности в последнее время, брал своё. Монах перекрестился, поцеловал нательный крестик и вышел во двор.
   Яркое осеннее солнце ударило в глаза. Попривыкнув к свету, Григорий направился в дальний угол церковного подворья, предполагая оттуда начать уборку. Ему нравилось это незамысловатое послушание. Под мерное шуршание метлы хорошо было размышлять и молиться. Видя такой сосредоточенный труд, никто не решался его прервать, что давало возможность монаху подумать и лишний раз пообщаться с Богом.
   На этот раз столь увлекательное занятие было остановлено призывным окриком церковного старосты. Григорий остановился, оперся на метлу, в ожидании пока тот подойдёт. Когда староста приблизился, монах прислонил метлу к забору и вопросительно посмотрел на подошедшего монаха. Тот взмахнул рукой в сторону кельи настоятеля и промолвил:
   - Ступай, тебя отец Иннокентий кличет.
   Григорий медленно подошел к рукомойнику и ополоснул руки.
   - Ступай, ступай, - поторопил староста, - Скоро служба начнётся.
   Миновав длинный коридор с рядами дверей по обеим сторонам, монах подошёл к келье настоятеля. Отец Иннокентий, будучи в монашеском сане, семьи не имел и жил затворником, насколько это было возможно, здесь, где останавливались на ночлег паломники. Услышав шаги Григория, он не стал дожидаться краткой молитвы гостя и сразу произнёс "аминь". Таким образом настоятель пригласил его войти точно в тот момент, когда посетитель остановился перед дверями. Монах переступил через порог, опустился на колени и принял благословение, которое в настоящий момент означало также и приветствие.
   Отец Иннокентий сообщил ему то, чего ожидал Григорий все эти дни. Немного помолчав, настоятель произнёс: "Завтра состоится открытие железнодорожного вокзала в Гатчине. Государь Николай I высочайше соизволил присутствовать на этом торжестве".
   Григорий мысленно поблагодарил Господа и перекрестился. Наконец-то встреча с государем состоится. Оставалось только дождаться завтрашнего дня. Остаток дня и ночь длились томительно долго в непрестанной молитве.
   Раннее ноябрьское утро выдалось солнечным и ясным, а потому морозным. Настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы, как благочинный гатчинских церквей, должен был отслужить молебен в честь открытия железнодорожного сообщения С. Петербург - Гатчина. С этого момента Гатчина получала дополнительное развитие, по сути, став предместьем столицы.
   Около одиннадцати часов утра делегация в составе пяти священнослужителей двинулась пешим ходом к месту проведения торжества. Через двадцать минут ходьбы группа достигла цели, оставалось только преодолеть деревянный мост, сразу за которым был вход в празднично украшенный вокзал.
   Здесь ещё пахло краской, деревянные колонны, поддерживавшие навес над перроном, источали свежий запах смолы. Дощатая платформа, ещё не успела потемнеть, но уже была испачкана многочисленными следами присутствующих лиц. Жандармы с трудом удерживали толпу горожан, подогретую любопытством, вином и более крепкими напитками. Изредка вездесущие мальчишки прорывались сквозь оцепление, чтобы потрогать холодные чугунные рельсы да глянуть вдаль, не видать ли там поезда. Полицейские высматривали особо развеселившихся под влиянием алкоголя граждан и выводили их вон, чтобы избежать конфуза в присутствии императора. Ответственные лица давно собрались и, стайками расположившись на перроне, вели досужие беседы. Лишь архитектор вокзала Бурышкин в сильном волнении потирал руки и ходил вдоль здания, изредка оглядывая своё детище. Жандармы в оцеплении опускали воротники и приводили себя в порядок.
   Делегацию священнослужителей беспрепятственно пропустили на перрон для приготовлений к молебну, и церковники незамедлительно приступили к делу, деловито расставляя необходимые атрибуты. Григорий старался среди них не выделяться, и тем не выдать своего истинного намерения, хотя сердце его трепыхалось, как воробей в придорожной пыли жарким днём. Наконец всё было готово. Оркестр для разминки и для увеселения толпы отыграл бравурный марш и теперь согревал в ладонях мундштуки духовых инструментов. Прибытие поезда задерживалось, и народ, отрезвлённый осенним морозцем, постепенно успокоился, а затем откровенно заскучал.
   Где-то вдалеке раздался протяжный гудок, и толпа оживлённо загомонила. Невнятный гул и перестук колес постепенно становились отчётливей, и наконец, паровоз с несколькими вагонами медленно вполз на станцию. Движение поезда завершилось звучным шипением, и облако пара накрыло первые ряды встречающих, которые незамедлительно отреагировали, отхлынув на несколько метров. В тот же момент грянул оркестр. Всё было отработано до мелочей. Повинуясь взмаху руки капельмейстера, оркестр смолк при первом же движении открывающейся двери вагона. Толпа разразилась бурными аплодисментами и приветственными выкриками. Так уж устроен русский человек - всегда недовольный властью в её отсутствие, выражал полное благопочитание и восторг при очном присутствии высших особ.
   Как только в дверном проёме показалась фигура в расшитом мундире, толпа ещё более оживилась, и начала выкрикивать здравицы в адрес императора, но это оказался не он, а кто-то из высокопоставленных военных чинов. Государь вышел одним из последних, с кем-то оживлённо беседуя. Одет он был в скромную офицерскую шинель и полевую фуражку. Как только он предстал перед народом, тут же прекратил разговор и устремил своё внимание к подданным, как того требовал дворцовый политес и светское воспитание высокопоставленной особы.
   С этого момента для Григория всё события превратились в крутящийся и размытый калейдоскоп с чёткой фигурой Николая I в центре. Молодой монах механически исполнял обязанности участника молебна. Рядом стоял отец Иннокентий и, обращаясь к своим помощникам, едва слышно нашептывал слова ободрения.
   Очевидно, настоятель сильно волновался, так как всегда степенный и уверенный в себе, на этот раз он был немного суетлив. Молебен проходил до неприличия спешно. По настоянию распорядителя торжеством ритуал сократили до минимума, и действо уже подходило к концу, а Григорий пока так и не нашёл возможности вплотную приблизиться к государю. Монах понимал, что это единственная возможность исполнить свою миссию. Вряд ли судьба сведёт его так близко с Николаем когда-нибудь ещё. Император готовился подойти к иконе Божьей Матери, чтобы первым запечатлеть поцелуй. Далее, то же самое должны были проделать его приближенные, и это было последнее, после чего торжество переходило к светской части.
   Григорий предпринял отчаянную попытку приблизиться к царю. Почти силой он вынул из руки дьякона чистую тряпицу, которой тот должен был протирать лик иконы после каждого приложения к ней верующих. Дьякон сделал шаг в сторону, уступив место Григорию, и непонимающе посмотрел на отца Иннокентия, но тот ничем не выразил своего неудовольствия и сделал вид, что ничего не заметил.
   Император прижал скрещенные руки к груди и наклонился к иконе. В этот момент Григорий подсунул ему свёрток под правую руку. Сперва Николай, ничего не понял и лишь рефлекторно, чтобы вещь не выпала, плотнее прижал локоть к себе. Он поцеловал икону, выпрямился и вынул свёрток. Сложенный листок письма, к великому сожалению Григория выпал и тут же исчез из виду, унесённый порывом ветра, а на ладони Николая- I остался лежать свёрнутый тонкий батистовый платок.
   Первое мгновенье государь рассматривал непонятно откуда взявшийся предмет, затем поднял глаза и попытался взглядом найти в толпе того, кто это ему передал. У стоящих близ него священников руки были заняты. Отец Иннокентий держал икону, а дьякон - тряпицу для её протирки и тлеющее кадило. Юркий чиновник из числа приближенных подскочил к царю, дабы принять у того неожиданный дар, с которым император явно не знал, что делать. Однако Николай быстро нашёлся и решительно остановил чиновника жестом руки, затем начал медленно разворачивать платок. На ладони лежала брошь в виде головы льва. Камень, зажатый в его пасти, вспыхнул ровным фиолетово - красным светом. Вещь царю была, очевидно, знакома. Император побледнел, со стоном едва сдерживаемого отчаяния сжал пальцы, и брошь утонула в его огромной ладони.
  
  
  
   * * * * *
  
  
  
   До заштатного городка, в котором находился ***** монастырь, оставалось чуть более ста километров. Смеркалось. Наступало то самое неудобное для движения время, когда лучи солнца были уже слишком слабы для того, чтобы чётко освещать дорогу, но достаточно сильны, чтобы поглотить свет автомобильных фар. Условия усугублялись тем, что многие водители ещё не включали даже габаритные огни, и это делало автомобили плохо различимыми на дороге. Учитывая то, что за сегодняшний день Сергеевы уже преодолели свыше семисот километров, супруги решили переночевать в областном центре, в предместье которого они только что въехали.
   Выбранный для ночлега мотель назывался "У боцмана". Несколько лет назад, будучи в командировке, Михаил здесь уже останавливался. Тогда это были три строительных вагончика, расположенные буквой "П", с тем же названием. Теперь на их месте возвышалось красивое из красного кирпича и гораздо большего размера здание той же конфигурации. Образованный строением внутренний двор отводился под автостоянку, и, судя по свободным местам, ночлег здесь был вполне доступен. Михаил остановил машину возле полосатой будки охранника и прошёл внутрь мотеля.
   За стойкой администратора стоял сам хозяин. Михаил помнил его по предыдущему посещению, и за это время тот ничуть не изменился, сохраняя свой экзотический имидж. Голова его на пиратский манер была повязана косынкой, шотландская бородка чётко подбрита, а одет он был в морскую тельняшку и флотские брюки. В зубах хозяин мотеля держал не раскуренную трубку.
   - Будем швартоваться? - с улыбкой спросил он, а Михаил, подыграв ему, ответил: - Yes, Sir.
   "Боцман" оценил юмор гостя и громко, как подобает морскому волку, расхохотался. После внесения необходимых данных нового посетителя в регистрационную книгу, он лично сопроводил Сергеева до "каюты", открыл дверь и отдал ключи. Затем сделал обычные в данной ситуации пояснения, и удалился, важно шагая моряцкой походкой. Михаил покинул номер и уже через другие двери вышел прямо на автостоянку.
   Охранник указал ему место для автомобиля, и после того, как Сергеев припарковался, на выходе отдал ему похожий на гардеробный жетон с соответствующим номером. Супруги шли налегке, держа в руках лишь бритвенные принадлежности и косметичку - каждый соответственно полу. Ночь прошла спокойно, и сон путешественников был крепок
   На следующий день проснулись поздно и ещё долго валялись в постели, наслаждаясь отдыхом после двухдневного путешествия. Жалюзи были опущены, поэтому в комнате царил полумрак, который придавал гостиничному номеру уют и домашнюю атмосферу. Первой не выдержала Светлана. Она выскользнула из-под простыни, завернулась в большое махровое полотенце и ушла принимать душ.
   Михаил потянулся к одежде, достал из кармана светлых летних брюк батистовый платок и развернул его. На ладони лежала, равнодушно поблёскивая, гривастая голова льва. Михаил долго вертел украшение в руках и, наконец, спросил, обращаясь к броши как к живому существу: "Что-то много неприятностей вдруг стало происходить в последнее время. Интересно, это никак не связано с твоим появлением? Молчишь? Может лучше будет тебя оставить здесь в номере"?
   В это момент с полотенцем на голове, свёрнутым в виде тюрбана, в комнату вошла Светлана и переспросила:
   - Ты что-то сказал? С кем это ты разговариваешь?
   - Да, вот вопросы задаю. Могу и тебя спросить, только вряд ли ты ответишь, - ответил Сергеев и спрятал в ладони магическое украшение.
   - Попробуй, - произнесла супруга, присела на мягкий пуфик перед зеркалом и, склонив голову, энергично принялась вытирать волосы мягким полотенцем.
   - Как ты думаешь, Светик, не связаны ли наши неприятности с этим хищником? Какое-то невезение преследует, мелкие неприятности одна за другой...- сказал Михаил, вновь любуясь брошью.
   Последние его слова были поглощены шумом включенного женой фена. Светлана поняла, что допустила бестактность и выключила его, затем скорее для того, чтобы продолжить своё занятие, чем поддержать беседу, не задумываясь, ответила:
   - Миша, ты как всегда выдумываешь. У тебя, что раньше неприятностей не было? Пройдёт чёрная полоса и всё нормализуется, - с этими словами вновь включила фен. Михаил вздохнул, убрал брошь в платок, спрятал его в верхний ящик прикроватной тумбочки и тоже пошёл в душ.
   Минут через тридцать оба супруга уже были готовы к выходу. Сергеев, конечно же, помнил, что брошь осталась в номере, но возвращаться и не думал. Михаил передал ключи от машины Светлане, отправил её сразу на стоянку, а сам пошёл рассчитаться за ночлег к администратору.
   Хозяин - "боцман" был уже вновь "у штурвала" в буквальном и переносном смысле. Настоящий штурвал висел на стене за стойкой, а фигуральный - печать, как инструмент управления бизнесом, лежала на столе. Хозяин был занят с очередным постояльцем и Михаил в ожидании присел в кресло. Боцман закончил оформление очередного клиента и с улыбкой спросил Сергеева:
   - Отдать концы?
   - Так точно, господин боцман, - энергично поднялся с кресла Михаил.
   Ещё через десять минут молодой человек заплатил за ночлег и вышел на стоянку. Он подошёл к машине, открыл незапертую дверь и сел в кабину. Автомобиль был пуст. Сергеев поудобнее устроился в салоне, готовясь к движению, посмотрел вниз и в полутьме перчаточного ящика увидел тускло блестевшую брошь. Михаил, не веря своим глазам, взял её в руки. Между лопатками пробежал лёгкий холодок. В это время в машину заскочила Света. В руке она держала косметичку, хлопнула дверцей и радостно сообщила:
   - Вот забыла, пришлось вернуться.
   Михаил продемонстрировал жене платок с брошью и сказал:
   - А я ведь её в тумбочке оставил...в номере.
   - Знаю. Это я её там нашла и принесла, - весело отреагировала супруга.
   - Тьфу, блин, а я-то подумал...так ты что - два раза ходила? - с глупой улыбкой на лице попытался оправдаться Сергеев, одновременно пристёгиваясь ремнем безопасности.
   - Ага, дурная голова ногам покоя не даёт. Ты ведь так, кажется, любишь говорить? - промолвила Светлана, также приготавливаясь к путешествию.
   - Ну, коза, - рассмеялся Михаил: - А я уж было подумал, что она тут сама материализовалась.
   - Вот, - назидательно сказала Светлана. - Ты просто склонен к мистике и как всегда преувеличиваешь.
   Последнее слово она произнесло нараспев, чтобы придать ему особую значимость.
   Михаил завёл двигатель, выждал несколько минут, как бы давая ему проснуться и набрать силу, а сам тем временем продолжил разговор с женой:
   - Света, надо бы в магазин заехать? Провизию купить в дорогу.
   - Нет проблем, давай заедем. А что купить? - произнесла молодая женщина, опустила светозащитный козырек и посмотрелась зеркальце.
   - Сама придумаешь, - лаконично ответил Михаил и тронул машину с места.
   В магазин решили заехать чуть дальше, в центре города, где, как помнил Михаил, был торговый центр с удобной парковкой.
   Здание торгового центра можно было смело отнести к типичному образцу советской концептуальной архитектуры середины восьмидесятых годов, а проще говоря, походил на головной убор типа генеральской фуражки с высокой тульей и изогнутым козырьком главного входа. Когда-то здесь располагался цирк, но уже тогда он был слишком велик для такого города, а уж при новой власти, когда спрос на такого рода зрелища резко упал, он и вовсе опустел. Администрация, чтобы как-то выжить, стала сдавать площади торговцам - "челнокам" и, в конце концов, продала здание крупной иностранной фирме, которая провела капитальную реконструкцию, в том числе оборудовала огромную автостоянку. Торговый центр, располагаясь в том же здании, что и цирк, оказался даже маловат для этого города, из чего можно было сделать вывод, что меркантильные потребности в человеке всегда развиты гораздо больше, чем культурные.
   Именно здесь, максимально приблизившись к главному входу, Сергеев припарковал машину. На первом этаже торгового центра размещался продуктовый супермаркет, который и был их целью в настоящий момент. Супруга пошла вперёд, не дожидаясь, пока муж закроет машину.
   Между автомобилями на стоянке вялой походкой расхаживал тщедушный парень, похожий на наркомана, хотя, глядя на его внешний вид, почти со стопроцентной уверенностью можно было сказать, что так оно и есть. Михаил вспомнил сломанный при попытке воровства телевизор и прикрыл пульт СД-проигрывателя журналом так, чтобы его не было заметно. Потом подумал, забрал ещё и некоторые документы, при этом оставив брошь.
   Сергеев прихватил на всякий случай полиэтиленовый пакет, вышел из автомобиля и нажал на кнопку сигнализации. Машина отозвалась двойным писком, бодро доложив хозяину о готовности оной к охране. Михаил сунул ключи в карман и быстрым шагом, почти бегом, бросился следом за женой, чтобы окончательно не потерять её из виду в толпе посетителей. Светлану он догнал уже у расчётного кассового узла продуктового супермаркета. Молодой человек толкнул коленом сверкающую никелем входную калитку, подхватил жену под руку и спросил.
   - Ну, что будем покупать?
   Света, даже не посмотрев в его сторону, шутливо бросила:
   - Твоё дело корзинку носить, а не вопросы задавать. Ты, кстати, почему её не взял?
   Пришлось вернуться. Минут через двадцать уже с наполненной почти до половины корзиной супруги прошли к кассе и встали в очередь. После расчета направились было к выходу, но Светлане вдруг захотелось пройтись по всему торговому центру, хотя было бы удивительно, если бы ей этого не захотелось. Михаил возмутился:
   - Ну что ты, в самом-то деле, надо было с этого и начинать Я, что теперь эти пакеты как ослик за тобой таскать буду?
   - А ты отнеси их в машину, потом позвонишь, и мы найдёмся, - быстро нашлась, что ответить Светлана.
   Пришлось так и сделать. Михаил вернулся на стоянку и проверил машину. Всё было на месте, в том числе и брошь, затем принялся укладывать покупки в багажник. Закончив это важное дело, услышал сзади себя дребезжащий голос наркомана со стажем. Растягивая слова, тот с трудом вымолвил:
   - Слушай, земляк, можно к тебе обратиться?
   - Что надо? - резко вопросом на вопрос отозвался Михаил и повернулся к собеседнику. Перед ним стоял тот же самый парень лет двадцати пяти. В руках наркоман держал нечто завёрнутое в пакет.
   - Земляк, возьми, - продолжил просительным тоном бродяга. - Дешево отдам.
   - А что, ты тоже оттуда? - язвительно ответил вопросом на вопрос Михаил и указал пальцем на цифры автомобильного номера, которые обозначали регион. Очевидно, наркоман не понял вопроса, но ободренный тем, что с ним поддержали разговор, зашелестел пакетом и достал содержимое. Это оказался автомобильный телевизор, почти такой, какого Михаил недавно лишился. Сергеев не смог отказаться от столь заманчивого предложения. Это можно было назвать подарком, так как наркоман продавал его по символической цене. Парень запросил за него всего пятьсот рублей. Обмен деньги - товар состоялся незамедлительно.
   Михаил при этом выразил сомнения в работоспособности телевизора, но получил дежурные заверения в полной его исправности и окончательно сдался. Продавец получил деньги и тут же удалился, проявив при этом неожиданную резвость, а Сергеев тут же занялся подключением телевизора. Только что приобретенная вещь, как нельзя лучше подошла на предназначенное для этого место, и все разъёмы удачно состыковались. Через несколько минут телевизор уже вещал программу местного телевидения. Настраивая один телеканал за другим, Михаил так увлекся, что забыл о Светлане, которая ждала его звонка в недрах торгового центра. Через несколько минут она сама о себе напомнила, позвонив мужу. Михаил взял трубку и услышал:
   - Миша, ты где?
   - В машине я, - уточнил Сергеев, увлечённо настраивая очередной канал.
   - Я сейчас приду, - сказала жена и отключила трубку. По её взволнованному голосу Сергеев понял, что опять приключилась неприятность. Молодой человек вышел из машины и двинулся навстречу жене. Встретил он её возле главного входа. Супруга была сильно расстроена, и на глазах у неё были слёзы.
   - Что произошло? - спросил Михаил.
   - Кошелёк украли...- ответила Света и аккуратно вытерла слёзы так, чтобы окончательно не размазать тушь.
   - Сколько там денег было? - задал вопрос Сергеев равнодушным голосом, так как вполне понимал, что денег в кошельке у жены не могло быть много.
   - Около трёх тысяч, - промолвила женщина и вновь расплакалась.
   - Ну и плюнь ты на них, пойди и купи себе новый кошелёк. Прямо сейчас, - отозвался Михаил и взмахнул рукой
   - Там ещё серёжки были, которые ты мне подарил, - с испугом сообщила Светлана, ожидая справедливой расплаты со стороны мужа.
   - Те с бриллиантами? - уточнил Сергеев, хотя можно было и не переспрашивать: - А что ты там их хранишь, в кошельке?
   - А где мне их хранить? - вопросом на вопрос ответила молодая женщина. Таким образом, она пыталась оправдаться.
   - В ушах храни! Носить надо, тогда не потеряешь, и не украдут! Или вообще не надо было с собой брать! - бросил в ответ злую фразу Сергеев.
   Михаил, почувствовав, что может окончательно потерять контроль над собой, развернулся и пошёл прочь. Он прогулялся между рядами автомобилей, постепенно успокаиваясь. Наконец, Сергеев окончательно взял себя в руки, вернулся и сел в машину. Светлана уже проплакалась и тоже почти успокоилась. На этот раз инцидент можно было считать исчерпанным. Несколько минут Михаил сидел и молчал. Он вздохнул и выдавил из себя извиняющимся тоном:
   - Что происходит? Уже ругаться начали. Может выкинуть эту брошь к чёртовой матери?
   - Ага, и всё станет сразу хорошо. Серёжки украли, давай ещё и брошку выкинем. Сам-то понял, что сказал? - с вызовом ответила Света и осеклась, понимая, что может возникнуть продолжение скандала.
   - Ладно, когда вернёмся, непременно спрошу Софью Михайловну, что она такого придарила, - промолвил Сергеев и сжал руками виски.
   - Сразу нельзя было всё узнать? - тихо произнесла Светлана.
   - Можно было, только кто знал, что всё так лихо закрутится, - ответил супруг, вставил ключ в замок зажигания, но заводить двигатель не стал.
   Михаил достал бутылочку только что купленной газировки, открыл её и сделал несколько глотков. До сих пор он не мог решить надо ли рассказывать жене о странных происшествиях и подробностях знакомства с Софьей Михайловной. Что-то сдерживало его от таких откровений, но поделиться тем, что мучило его последнее время, душа требовала, и он произнёс:
   - Знаешь, Света, когда Софья Михайловна отдавала её брошку, я, конечно, спросил, что это за вещь, но она сказала только, что это старинное украшение, хотя материальной ценности никакой не представляет. А ещё она сказала, что некоторое время её обладателем был затворник **** монастыря Лазарь и, если я хочу что нибудь узнать об этой броши, то это можно попытаться сделать только там, в монастыре.
   - А, так вот почему мы именно туда едем, - догадалась Света. - Что ты мне сразу не сказал? И почему лев? Должен был бы быть крест или ладанка. Иконка, наконец. Причем тут лев?
   - Кажется, была такая библейская легенда про льва, который то ли охранял, то ли спас своего друга ослика, тем самым восстановил справедливость и наказал злоумышленников. Жили они у какого-то святого в Иерусалиме, как ручные. Я толком не понял, - попытался объясниться Сергеев, но получилось это весьма неубедительно.
   - Что-то нас он не охраняет, твой лев, - небезосновательно заявила супруга.
   Последнее замечание Михаил пропустил мимо ушей. Гулко застучал дождь, и потоки воды мгновенно залили стёкла автомобиля. Сергеевы даже не заметили, как началась гроза. После долгой паузы, Молодой человек вынул из кармана платок и развернул его. Супруга подставила ладошки и приняла брошь. Долго рассматривала её. Камень отсвечивал хотя и ровным, но кроваво-красным цветом.
   - Ты знаешь, - обратил внимание жены Михаил, - мне кажется, что он цвет меняет в зависимости от освещения.
   Света кивнула в знак согласия, и в этот момент дождь припустил сильнее, сгустились сумерки, а камень окончательно погас. Молодая женщина положила брошь и, обняв Михаила за шею, прильнула к нему. Дождь закончился также быстро и неожиданно, как и начался.
   Блеснуло солнце и осветило брошь, лежавшую у ветрового стекла автомобиля. Камень едва поблёскивал тусклым бледно-розовым цветом, никак не отозвавшись на яркие лучи. Сергеевы, занятые друг другом, этого уже не заметили. Между ними опять наступили мир и согласие. Михаил, не глядя, нащупал брошь рукой и опустил её в карман.
   Спустя некоторое время они уже мчались в направлении городка, который был конечным пунктом их путешествия.
   Когда миновали пост ГАИ, Михаил выехал на обочину и остановил машину:
   - Может, мы перекусим, раз уж накупили столько продуктов? - спросил он Светлану. Та возражать не стала и лишь пожала плечами. Если верить указателю на выезде из города, им оставалось преодолеть чуть менее восьмидесяти километров, и супруги планировали примерно через час быть на месте. Но Михаилу почему-то вспомнился анекдот про мужика в туалете, безуспешно пытавшегося дотянуться до рулона бумаги со словами: "...и сантиметр может оказаться непреодолимым расстоянием". Сергеев усмехнулся, а вслух произнёс:
   - Ладно, Светик, мы победим, всё будет.... так как будет.
   Света опять лишь пожала плечами.
   - Ну, вот и хорошо, - подытожил Михаил. - Давай местечко выберем и там остановимся на часик.
   Сергеев вновь тронул машину с места и медленно поехал, чтобы дать возможность Светлане выбрать место для пикника. Дорога после поворота пошла круто вверх и, наконец, они поднялись на вершину холма. Далее серая полоска асфальта пошла также круто вниз с плавным поворотом, огибая небольшой пруд. Прямо на берегу водоёма была обустроена площадка, как раз предназначенная для отдыха автотуристов. Ни кафешек, ни магазина для пополнения запасов, ни прочих придорожных благ здесь не было, если не считать чистенького родника, вкопанных в землю столиков, а также дощатого туалета, стоявшего чуть поодаль.
   Несмотря на полуденное время, стоянка была пуста, если не считать одинокого автомобиля, хозяева которого ещё не проснулись после ночного путешествия. Сергеевы остановились прямо возле родника. Пока Света готовила бутерброды, Михаил решил искупаться. Тут же резво выскочил из неожиданно холодной воды, также быстро оделся и, чувствуя себя основательно взбодрённым, уже через несколько минут сидел за столом. Позавтракали в полной тишине, запили бутерброды кефиром, и Михаил тщательно завернул в газету остатки пищи, выбросил их в мусорный бак, в раздумьях о том, кто ж его - бак - отсюда вывозит.
   Такие глупые мысли, отвлекали от тяжелых и неприятных дум, а основания для беспокойства всё же были. Затем Сергеев лениво помыл стаканы, поставил их на специально приспособленную для этих целей дощечку и сам умылся ледяной водой.
   Он подхватил посуду и двинулся к машине. Теперь можно было ехать дальше, вот только уверенность в необходимости этого исчезла. Поездка не была обязательной, но возможная разгадка тайны брошки пугала и притягивала одновременно. В том, что она - тайна - существовала, Михаил почти не сомневался, как и не сомневался в том, что просто так от броши уже не избавиться. Состояние Сергеева было сродни состоянию мужа, заподозрившего жену в измене; догадываясь, что его ждет душевная боль и разочарования, ревнивец упорно продолжает докапываться до истины. Казалось было всё ясно - именно брошь приносит им несчастья, но странное ощущение подсказывало Сергееву, что не всё так просто, и украшение имеет еще одно, пока не разгаданное, магическое свойство.
   Чтобы ещё протянуть время, Михаил затеял уборку в салоне автомобиля. Настроение молодого человека в некоторой степени передалось Светлане, и она взялась помогать ему. Видимо, ей тоже было необходимо отвлечься от странных предчувствий. Супруги закончили уборку и сели рядышком на скамейку. После минутного молчания посмотрели друг на друга и рассмеялись.
   - Может, коврики постираем? - ехидно спросил Михаил. - Тогда ещё несколько часиков можно протянуть.
   - Поехали, чего уж там, - со вздохом произнесла Светлана, поднялась со скамьи и добавила
   - Надеюсь, что чёрная полоса в нашей жизни закончилась и "...только небо, только ветер, только счастье впереди...".
   Не прошло и десяти минут, как серебристый джип Сергеевых уже уверенно мчался по шоссе в сторону монастыря. Настроение постепенно улучшалось. Впереди появилась деревня. В её начале располагалось несколько шашлычных, бензозаправка и, как водится, ряд бабушек и тетушек с плодами сельскохозяйственного труда. Останавливаться здесь не собирались, поэтому Михаил перед знаком, который извещал о начале населённого пункта, лишь немного сбросил скорость.
   Едва он собрался придавить педаль тормоза, как тут же увидел офицера ГИБДД, излучавшего максимум счастья. В опущенной руке он держал прибор - определитель скорости, а другую с полосатым жезлом гордо вознёс к небу. Сделав несколько шагов навстречу автомобилю, в котором ехали Сергеевы, гаишник державно ткнул в их сторону, а затем указал на обочину. Всё было понятно. Михаил плавно стал тормозить и умышленно проехал дальше патрульной машины, спрятанной за автозаправкой, и тем самым заставил инспектора прогуляться пару десятков метров по пыльной обочине.
   Пока офицер топал к нему, глотая пыль, Михаил ждал в машине. После того как инспектор подошёл, Сергеев выдержал короткую паузу и опустил стекло. Удовольствие на лице гаишника уже отсутствовало, уступив место раздражению. Офицер махнул рукой возле виска - тем самым он обозначил отдание чести - затем скороговоркой выпалил фразу, из которой Сергеев уяснил только лишь одно слово - "лейтенант", что и так было видно по звёздочкам на погонах. Затем лейтенант ткнул мизинчиком в дисплей прибора и принялся разъяснять Михаилу, что тот превысил скорость более чем на сорок километров. Сергеев кивнул головой. Отпираться было глупо, а оправдываться он считал занятием унизительным. Молодой человек вышел из автомобиля, достал из кармана документы и предъявил их офицеру. Инспектор оказался мал, и как это часто бывает, рост оказался обратно пропорционален гонору. Михаил не стал вступать с ним в излишние дебаты и прошёл к старшему наряда в патрульную машину.
   Полицейский в звании капитана бодро отрапортовал ему номера пунктов правил дорожного движения, сформулировал нарушение и закончил монолог вопросом:
   - Наказание вам известно какое?
   Михаил, не будучи уверенным в своих знаниях, тем не менее, кивнул головой. Инспектор занёс было ручку для заполнения протокола, и даже проставил дату, но затем, сделал вид, что его внимание отвлекло нечто важное вне салона автомобиля, и стал задумчиво смотреть вдаль. Карательный инструмент в виде ручки завис, недвижимо в воздухе. Это был верный признак. Признак того, что инспектор, а возможно и вся его семья, нуждаются в деньгах. Сергеев усмехнулся и сказал:
   - Товарищ капитан, у меня есть бумага, разрешающая мне иногда нарушать правила дорожного движения и некоторые другие запреты.
   - То есть?? - полицейский вскинул брови от удивления.
   - Это специальное разрешение, подписанное министром.
   - Каким министром? МВД? - переспросил слегка обалдевший инспектор. Стало заметно, что он сильно обеспокоился таким заявлением.
   - Нет, другой министр - министр финансов, - здесь Михаил умышленно сделал паузу и добавил. - Министр финансов США.
   С этими словами Сергеев достал из нагрудного кармана заранее подготовленную десятидолларовую купюру и жестом фокусника взял её указательными и большими пальцами обеих рук, развернул и плакатно предъявил инспектору. Капитан, не лишенный чувства юмора, обрадовался:
   - O, yes, yes! Этот пропуск действителен в пределах зоны ответственности ГИБДД нашего района.
   Он достал брошюру правил дорожного движения и жестом предложил положить купюру туда Гаишник с шумом захлопнул книжицу обеими ладонями и дал понять, что разговор закончен, после чего спрятал импровизированный кошелёк. Затем, излучая полнейшее удовлетворение, вернул документы Михаилу. Высокие договаривающиеся стороны, на основании документа, подписанного третьим лицом, не ведающим о существовании первых двоих, пришли к полному согласию. Так уж устроен человек, что все неприятности он связывает лишь с потерями, а ведь порой и приобретения могут оказаться роковыми, и речь может идти не только о болезнях.
   Джип Сергеевых тронулся с места. Откупившись от блюстителей порядка, в раздумьях о пользе взяток и наличии в рядах правоохранителей лиц, сильно нуждающихся в деньгах, молодой человек миновал деревню и вновь выехал на трассу. С каждым пройденным километром волнение возрастало, и Михаил включил телевизор. Светлана уставилась в него. Да и сам Сергеев изредка бросал взгляд на экран. Гаишников можно было не опасаться - зона действия "пропуска" еще не закончилась.
   Таким образом, Михаил значительно ослабил внимание за дорогой. Но при этом ещё прибавил скорости, что потребовало полной концентрации на полоске асфальта. Российские дороги не отличаются надёжностью, и поэтому было важно не пропустить ни одну кочку или выбоину, которые могли бы послужить причиной аварии, и это уже отвлекало внимание от всего прочего. Наверное, поэтому Сергеев не увидел важный в данной ситуации знак ограничения скорости и предупреждение о крутом повороте
   Машина поначалу плавно входила в изгиб. То, что она не вписывается в границы дороги, стало понятно, когда было слишком поздно что-либо предпринимать. Сергеев резко сбросил скорость и вцепился в баранку, пытаясь удержать джип на шоссе. Как сквозь подушку, Михаил услышал визг Светланы. Что случилось дальше, иначе как Божьим промыслом назвать было нельзя. Машина, едва не опрокинувшись, плавно ушла в занос от обочины, развернулась чуть больше, чем на триста шестьдесят градусов. Потом уже медленно задним ходом съехала под откос, удачно проскочив между стоящими вдоль дороги деревьями. После чего уткнулась бампером в березу и замерла. Все эти манёвры джип проделал, не задев ни одну из встречных машин. Плавность, конечно, была кажущейся - всё действо заняло секунды. Супруги не успели ничего ни понять, ни испугаться. Движение на дороге остановилось. Водители повыскакивали из машин и бежали к автомобилю Сергеевых. Михаил вяло махнул рукой в знак того, что всё в порядке, и помощь не требуется. Скопившийся на дороге транспорт быстро разъехался и, одинокий джип на опушке леса больше не привлекал внимания автомобилистов.
   Чтобы взять себя в руки, потребовалось время, и немалое. Михаил, наконец, вышел из машины, обошёл её кругом и обнаружил, что отделались чрезвычайно легко. Джип лишь упёрся в дерево, не только не помяв задний бампер, но, даже не оцарапав его. Подушки безопасности также не сработали. Инцидент закончился моральным ущербом, и не более того. Сергеев завёл автомобиль, проехал некоторое время под насыпью, пока нашёл подходящее место, чтобы выбраться на дорогу. Оставшиеся до городка десять километров преодолели благополучно и без приключений.
  
  
  
   *******
  
  
   Это был тот самый тип городка, знакомый, наверное, каждому. Он сочетал в себе некоторые достижения урбанизации и в то же время сохранял архаический уклад жизни. Несколько пятиэтажных домов формировали городскую площадь, на которой был установлен один из двух, имевшихся в населенном пункте, светофоров. Второй светофор был здесь же неподалёку и обслуживал регулируемый пешеходный переход, необходимость которого обусловливалась только престижем.
   При советской власти в замыслах градоначальника было построить даже подземный переход, но произошел тот самый редкий случай, когда вдохновляющая и направляющая сила коммунистической партии сыграла положительную роль. Звонок из горкома партии напрочь отбил архитектурно-строительные потуги председателя горсовета.
   Эффект дежавю вызывал окружённый декоративными цепями облупленный мемориал павшим героям. О вечном огне напоминала подёрнутая ржавым налётом газовая горелка, которую зажигали дважды в год - на 9 Мая и в день освобождения города от фашистских оккупантов. По асфальтированному тротуару вальяжно разгуливала стая гусей, горделиво поглядывая по сторонам. Редкие пешеходы обращали внимание лишь на коровьи плюхи, а не на пешеходные дорожки, передвижение по которым, похоже, считалось правилом плохого тона.
   Жаркое солнце, пыль и тишина - именно такую картину имели возможность лицезреть Сергеевы. Как проехать к монастырю, спрашивать необходимости не было - сверкающие купола были видны ещё далеко за городом. Заурядный провинциальный городок всё же отличался от остальных, ему подобных тем, что на его улочках часто встречались священнослужители непонятного чина и ранга. Присутствие монастыря накладывало свой отпечаток.
   Сергеев подумал, что если бы здесь была духовная семинария, то монахи скорее подходили на роль семинаристов - так юны они были. Молодые люди в тёмных рясах были веселы и сдержанно общительны. Молодость всегда одинакова - активна и оптимистична даже среди тех, кто готовился стать философом по жизни. В юношах ещё не было того спокойствия и степенности, что были присущи даже чуть более старшему поколению. Объективности ради надо отметить, что взрослели здесь всё же раньше, чем в миру. Супругам пришлось немного поплутать по деревенским улочкам прежде, чем они выехали к воротам монастыря. Несомненно, что культурно-духовный центр уезда, а может и всей центральной части России, находился именно здесь.
   Тесное пространство перед воротами старинной обители было занято сувенирными киосками. Во всех проулках стояли туристические автобусы и легковые автомобили. Стайки туристов и паломников втягивались в узкую дверь ворот святой обители. Два строгих монаха деликатно регулировали вход и выход гостей. На бревенчатой избе, стоящей против монастырских ворот, висела вывеска: "церковная лавка".
   Сергеевы вошли внутрь, невнимательно осмотрели прилавки и тут же покинули помещение. Затем прогулялись от киоска к киоску, прочитали расписание посещения монастыря и в раздумьях остановились неподалеку от ворот. Ведь главной целью их поездки было отнюдь не ознакомление с монастырскими достопримечательностями. Необходимо было каким-то образом получить аудиенцию у монастырского архипастыря. Для начала решили поговорить хоть с кем-нибудь из насельников.
   Доступ посетителей монастыря прекращался только через два часа. Время для обдумывания ещё было, поэтому супруги опять вознамерились посетить сувенирную лавку. В это время телефонная трубка Михаила зазвучала похоронным маршем - это опять звонили с работы.
   - Да, - резко отозвался Сергеев. Раздражённое выражение лица стало холодным и злым. Твердо чеканя каждое слово, Михаил произнёс:
   - Мне плевать, что у него сейчас банковский платёж. Деньги он должен вернуть, как договаривались, то есть завтра. Никаких отсрочек.
   Затем, терпеливо выслушал уговоры об отсрочке и тем же тоном добавил:
   - Мне деньги нужны сейчас. Ну и что, что он потеряет полтора миллиона, у него ещё столько же останется. Я не виноват, что у него голова плохо работает. Тощий умирает первым, и больше не звоните мне до конца отпуска, - после этих слов безжалостный предприниматель отключил трубку.
   Молодой человек отвлёкся на телефонный разговор и не обратил внимания на желтую иномарку, которая быстро промчалась мимо них. Зато её разглядела Светлана. Она, громко окрикнув Михаила, взволнованно спросила:
   - Ты видел?
   - Что я должен был увидеть? - отозвался супруг и метко бросил смятую бумажку в урну.
   - Машина, - едва промолвила от удивления Светлана.
   - Что машина? - кроме интонации голоса Михаил выразил своё раздражение ещё и жестами рук.
   - Там на капоте жёлтой машины... - задыхаясь от волнения, пыталась выдавить мысль Светлана.
   - Ну?! - вскричал окончательно разозлённый Сергеев.
   - На капоте у неё нарисована наша брошь! - наконец выпалила она. Михаил, быстро развернулся, проскочил мимо жены. На ходу дёрнул её за руку, увлекая за собой. Оба они быстрым шагом, срываясь на бег, кинулись к своему автомобилю.
   - Почему я, дурак, решил, что мы можем узнать о броши собственно в монастыре и только у настоятеля? - Михаил задал вопрос самому себе, завел машину и резко рванул вдогонку жёлтой иномарке.
  
  
  
  
   * * * * * *
  
   Зимний дворец, 1 марта 1881 г.
  
   Несмотря на воскресенье, рабочий день императора Александра II начался, как обычно, в 6 часов утра. До того, как войти в кабинет, государь уже успел побывать на ранней литургии и наскоро позавтракать. Александр любил эти утренние часы, когда он мог принадлежать самому себе и расслабиться, не заботясь о том, как он, Император всея Руси, выглядит в глазах подданных. Работа с документами не утомляла его. Одиннадцатый российский император был трудолюбив и энергичен, несмотря на немолодой возраст. Иногда государю приходилось работать по восемнадцать часов в сутки, и за время своего правления ему удалось сделать многое для страны. За это он получил в народе прозвище "Освободитель". Однако такой мчащийся локомотив, как Российская империя, невозможно ни остановить, ни повернуть в одночасье, ибо это было чревато крушением.
   Император хотя и был далёк от дум и чаяний простолюдинов, но, глядя на ближайшее окружение, он иногда думал о том, что его, очевидно, попутали с Господом Богом, ожидая милостей и исполнения всех желаний, а не получив оных, обвиняли во всех горестях и превратностях судьбы. Только этим, по мнению государя, можно было объяснить охоту, которую развернули на него те, кто чувствовал себя ущемлённым судьбой и обделённым царскими милостями. При этом злоумышленники умело маскировали свою зависть и злобу заботой о свободах народа. Как будто смертью государя можно было кого-то осчастливить или цареубийством сделать более, нежели мог свершить император во здравии. Террористов не устраивала стабильность, прогресс и процветание России, которые наметились в последнее время. Но не террористов боялся Александр - они были лишь инструментом злого рока, висевшего над родом Романовых после злодейского удушения Павла I. Ещё более его страшили мысли о том, что рок настигнет не только его - к этому он был готов - но и всех последующих российских престолонаследников, в том числе и его сына Александра.
   Именно с такими невесёлыми мыслями Александр II приступил к рассмотрению бумаг, которые ожидали его со вчерашнего дня. В час пополудни государь намеревался посетить Михайловский манеж, где должен был присутствовать на разводе сапёрного батальона, заступающего на охрану Зимнего, и поэтому с утра облачился в форму вышеозначенного подразделения. На нём был темно - зелёный с красным кантом мундир и такого же цвета шаровары. Ранее восьми утра посетителей не могло быть, и Александр, недоступный чужим взорам, позволил себе появиться на рабочем месте полуодетым. Китель был не застёгнут, а на ногах у государя были надеты теплые домашние тапочки. Бесшумно ступая по сверкающему паркету, Александр подошёл к огромному письменному столу, заставленному множеством портретов в рамках. Такими портретами, только большего размера, были увешаны стены и входные двери. Изображения многочисленных родственников висели повсюду. Даже оконные проёмы с тяжелыми зеленого цвета портьерами были также приспособлены для этого, утратив функцию окна, как таковую.
   Александр, не присаживаясь на стул наклонился к столу, взял перо, наскоро просмотрел несколько бумаг, подписал и отложил в сторону. Затем и остальные, ещё не подписанные, бумаги сдвинул на край стола, оставив несколько листов. Он взял их в руку и присел на кожаный диван возле окна. То, что государь держал в руках, было сводом законов, которые успели получить название "Лорис - Меликовской конституции", но ещё не подписанных Александром. Как человек власти, который находился в этой ипостаси долгие годы и воспитанный ею, император не желал делиться и толикой своих полномочий. Вся его державная натура противилась этому, но как человек разумный и желающий любимой России только добра, он всё же был готов подписать их прямо сегодня.
   Александр понимал, что охота, которая развернулась на него в последнее время, рано или поздно завершится для него западнёй, и боялся не успеть сделать всего задуманного. Государь итак был благодарен Господу за то, что тот уберёг его в предыдущих шести покушениях, и просил его лишь о том, чтобы он дал ему время для завершения великих реформ. Вспоминая парижскую гадалку, напророчившую ему смерть в восьмом покушении, Александр опустил взгляд на свои ноги и нараспев произнёс:
   - Кр-р-асные са-а-поги, надо полагать, что у нас в запасе есть ещё одно покушение, - и горько усмехнулся. Во время последнего, если верить гадалке, он должен был быть в красных сапогах.
   Взяв себя в руки и отбросив гнетущие мысли, император пересел за письменный стол. Государь с трудом сосредоточился и принялся водить сухим пером по строкам свода законов. Уже в который раз он просматривал этот документ. Всё было выверено - перед ним лежал чистовой вариант, представленный накануне Лорис - Меликовым. Затем, почти не глядя, дабы не терять драгоценного рабочего времени, подписал ещё несколько мелких прошений о пожертвованиях и освобождениях от воинской службы. Встал из-за стола, заложил руки за спину и медленно прошёлся вдоль стен, разглядывая портреты. Усмехнулся, поймав себя на мысли, что занимается ничем иным, как выбором места для собственного изображения.
   Как тепло и уютно было чувствовать себя недоступным для чужих взглядов, не думая о важных и ответственных решениях. Вспомнилась их первая с Катюшей любовная встреча в Бабигоне, и это воспоминание помогло ему вновь взять себя в руки и сесть за стол для работы.
   Прошло более трёх часов, вот-вот должен был прибыть автор законов министр внутренних дел Михаил Тариелович Лорис-Меликов. Без четверти одиннадцать Александр встал, потянулся, разминая затёкшие члены, и сел на диван. Не спеша, переобулся. Застегнул на все пуговицы мундир и принялся ходить взад и вперёд по кабинету. В одно мгновение он превратился в строгого и взыскательного императора всея Руси. Сразу после встречи с министром и посещения вместе с великим князем Михаилом развода саперного батальона в Михайловском манеже, государь, пользуясь привилегиями выходного дня, после обеда намеревался вместе с женой княгиней Екатериной Юрьевской и младшими детьми прогуляться в Летнем саду.
   Александр знал, что министр внутренних дел обладает чрезвычайной деликатностью и наверняка испытывает определённый дискомфорт при посещении императора в выходной день, поэтому приоткрыл дверь кабинета. Лорис-Меликов не заставил себя ждать, и ровно в одиннадцать часов его колоритная фигура возникла в дверном проёме.
   - Входите, входите, - ободрил его Александр, сделал несколько шагов ему навстречу и первым протянул ладонь для рукопожатия. Михаил Тариелович обладал тёплым и доброжелательным взглядом, что весьма импонировало государю. Однако этот взгляд был обманчив, когда дело касалось исполнения министром своих обязанностей. В настоящее время, кроме должности министра внутренних дел, Лорис-Меликов ещё и возглавлял Верховную распорядительную комиссию, которая занималась охранением государственного порядка и общественного спокойствия, и когда некий Молодецкий совершил на генерала покушение в мае 1880 года, то уже через два дня его труп болтался на виселице.
   - Итак, Михаил Тариелович, - продолжил Александр, - я более подробно изучил ваш проект и настоящим ещё раз подтверждаю, что он производит весьма благоприятное впечатление. Вы что-нибудь ещё имеете сказать по этому поводу?
   Лорис-Меликов разгладил пышные бакенбарды и начал произносить заранее приготовленные слова:
   - Смею всеподданнейше доложить вашему императорскому величеству, что в видах прочнейшего установления порядка, необходимо принять предложенный мною свод законов. Ибо великие реформы царствования вашего величества вследствие событий, обусловленных совместными с ними, но не ими вызванными проявлениями ложных социальных учений, представляются до сих пор отчасти не законченными, а отчасти не согласованными между собой. Представленный же свод законов позволил бы как привести к наведению порядка и согласованности действий между ведомствами, так и послужить действенным рычагом завершения реформ, нуждающихся в дальнейшем их продвижении.
   Государь взял перо и, вновь не присаживаясь, а лишь склонившись над столом, твёрдо поставил подпись и произнёс:
   - Понимаю, что сим подписанием совершаю шаг к установлению конституционной монархии, отказываясь от части властных полномочий. При этом уверен, что монархия в России, учитывая патриархальность уклада и традиции, восходящие ко временам царствования Петра и Екатерины Великой, есть единственно возможная форма правления. Прежде опубликования в "Правительственном вестнике" надлежит настоящий свод законов подвергнуть обсуждению в Совете Министров... - при этих словах Александр потянулся к календарю, сделал пометку, и продолжил, -...четвёртого марта.
   Лорис-Меликов ликовал. До осуществления его проекта оставалось сделать один шаг, но не тщеславие было причиной его радости, а уверенность в том, что именно этот свод законов спасёт Россию от катастрофы и послужит её процветанию.
   - Ваше императорское Величество, - обратился он к Александру, - я могу быть свободен?
   - Да, да, конечно. Хотя постойте, - здесь государь вдруг смешался, и далее с трудом скрывая неловкость, продолжил, - а что там говорят о...одним словом, я имею твёрдое намерение...
   - Я понял, ваше императорское величество, - воспользовавшись заминкой, позволил себе прервать государя Лорис-Меликов, чтобы освободить того от неловких изъяснений. Министр был очень удивлён. Ранее каждый раз, когда Александр слышал даже какие либо намёки на тему, которая касалась бы его любимой жены княгини Юрьевской, он приходил в крайнюю степень негодования, а тут сам завёл беседу.
   Однажды граф Шувалов - руководитель тайного сыска - доложил царю о неудовольствии в обществе его связью с Екатериной Долгорукой (впоследствии княгиней Юрьевской). Это было ещё полбеды - граф сделал это по служебному долгу - то была его обязанность докладывать, как в обществе относятся к особе государя, но затем, в приватных разговорах имел неосторожность заметить, что государь смотрит на всё глазами фаворитки. Царь узнал об этом и, потерявший чувство меры, граф был отправлен послом в Лондон. Политическая карьера для него на этом была закончена.
   Лорис-Меликов, будучи свидетелем всех слухов и интриг, которые творились за спиной государя, конечно же, догадался, что хотел сказать император. Речь могла идти только о приведении Екатерины Михайловны к престолу. Так уж сложилась история, что с петровских времён царицы в России не были русскими по происхождению, поэтому министр знал, что ответить государю. К тому же он и сам искренне разделял ту точку зрения, которую намеревался сейчас выразить.
   - Ваше императорское величество, - произнёс генерал, - было бы большим счастьем для России иметь, как встарь, русскую императрицу.
   Затем, задумавшись на мгновенье, добавил:
   - Когда русский народ познакомится с сыном вашим, - имея в виду Георгия, - он весь, как один человек скажет: "Вот этот наш".
   Растроганный до слёз Александр, как можно проникновенней прикоснулся рукой к плечу собеседника и с горечью произнёс:
   - Спасибо вам, спасибо за поддержку. И то, что я ещё жив, этим я тоже обязан вам, Михаил Тариелович. За что? За что они меня так ненавидят?
   Последний вопрос надлежало считать риторическим, однако по этому можно было понять душевное состояние государя. У сурового вояки генерала Лорис-Меликова перехватило горло, ему вдруг стало жаль этого благородного и сердечного человека, и министр не нашёлся что ответить. Здесь уже государь пришел ему на помощь и промолвил:
   - Ну, ступайте, ступайте, у нас много дел ещё сегодня, а я поднимусь к Катеньке, сообщу ей о вашей поддержке. Она рада будет.
   Генерал вдруг почувствовал прилив добрых чувств к своему государю и в очередной раз попытался предостеречь Александра:
   - Ваше императорское величество, от накануне арестованного террориста Желябова стало известно, что в ближайшее время на вас готовится покушение. Сегодняшний день - самый вероятный, поберегите себя, пока остальные члены банды не будут арестованы.
   - И как много вам потребуется времени на поиски остальных террористов? - задумчиво спросил государь.
   - Ищут террористов, они где-то близко, их скоро найдут, Желябов уже арестован, а пока государь не должен выезжать никуда, - придав голосу как можно более просительный тон, промолвил министр.
   - Хорошо, хорошо. Я подумаю.
   Александр тактично прекратил разговор на эту тему, тем самым давая понять, что аудиенция окончена.
   Александр покинул кабинет почти следом за министром и стал подниматься наверх в покои Екатерины, а она и сама уже, придерживая развевающиеся полы халата, легко сбегала ему навстречу. Немолодой уже государь принял её доверчивые объятия, потом нежно взял супругу под локоток, и они вместе стали подниматься наверх.
   Это была любовь, которая редко посещает нашу грешную землю, а уж для царствующей особы, связанной политическими расчетами и интересами государства, вовсе была Божественным даром. Несмотря на горячую взаимность, любовь была трудной. Долгое время, преодолевая нравственные устои и правила жизни, пришлось ждать, чтобы быть рядом, и ещё более долгое - чтобы быть вместе. Чуть более полугода длилось полное счастье супругов. Сразу после смерти Марии Александровны, по истечении сорока дней, влюбленные обвенчались, и Екатерина проживала в Зимнем дворце с детьми открыто и на законных основаниях. Теперь у них была общая спальня неподалёку от кабинета, куда Александр приходил после тяжёлых объяснений с представителями иностранных государств и другими высокопоставленными особами.
   Войдя в покои Екатерины Михайловны, они присели на небольшой диван и тесно прижались друг к другу. Екатерина снизу вверх смотрела на Александра умоляющим взглядом. Император понимал, что она хочет сказать, и поэтому произнёс:
   - Ну что? Ну что ты, Катюша?
   - Сашенька я умоляю тебя, останься сейчас дома. Не езди сегодня никуда, - едва слышно прошептала супруга
   - Я ненадолго. Только в Манеж и на обратном пути в Михайловский дворец к тетушке на четверть часа. Мы с Михаилом уговорились ещё накануне, он ждать будет в Манеже, - ответил Александр и нежно поправил локон волос своей возлюбленной..
   У Екатерины Михайловны на глазах выступили слезы, и она продолжала умолять мужа:
   - В городе ходят страшные слухи. Только не сегодня, мне страшно, вот Михаил Тариелович говорит...
   - Катя милая, а почему же мне не поехать? Не могу же я, как затворник жить в своём дворце. И потом это недостойно российского государя прятаться от горстки бандитов, - просительным тоном отвечал ей Александр. - Я буду в отсутствии не более двух часов и без четверти три буду здесь рядом с тобой. Обещаю. Тогда, если ты захочешь, после обеда мы пойдём вместе с детьми гулять в Летний сад.
   Екатерина Михайловна знала характер своего Сашеньки, поэтому только вздохнула и, понимая тщетность уговоров, согласилась:
   - Ну, хорошо, я буду ждать тебя здесь на этом диване и даю обет, что не сойду с него до твоего возвращения ни на минуту.
   - А вот это, любушка моя, ни к чему, займись лучше детьми, и время пройдёт быстро, - проговорил супруг, намереваясь подняться, но был остановлен женой.
   - Сашенька, ты хотя бы в закрытой карете..? - начала задавать вопрос Екатерина, и была прервана Александром, который продолжил за неё:
   - ...И не просто в закрытой, а ещё и блиндированной стальным листом, как уверил меня Михаил Тариелович.
   Екатерина склонилась на колени Александра, обеими руками взяла его большую ладонь и прижала к губам. Расставание стало походить на прощание. Сердце женщины всегда чует беду, и эта мысль испугала Александра, но его честь и достоинство не позволяли поступить иначе. Он преодолел сопротивление жены, поднялся и пошел, не оборачиваясь, к выходу. Потом не выдержал, вернулся и нежно поцеловал жену в лоб.
   Когда без четверти час император вышел из парадного, его уже ждал кортеж. Впереди стояла карета, позади неё двое открытых саней - для полицмейстера, начальника охраны Дворжицкого и капитана отдельного корпуса жандармов Коха. Оба офицера встретили императора, и помогли ему разместиться в карете. Ещё восемь терских казаков верхом на нетерпеливо переступающих лошадях окружали карету, среди них главенствовал терского казачьего эскадрона ротмистр Кулебякин. По его команде один из казаков спешился, проворно заскочил на козлы императорской кареты и сел рядом с кучером. Около часа дня кортеж, постепенно набирая скорость, перешёл на галоп и помчался в сторону Михайловского манежа, но не по Невскому проспекту, как обычно, а по Екатерининской набережной.
   Церемония развода сапёрного полка, заступающего на охрану Зимнего дворца, в присутствии высокопоставленных лиц, включая государя, великого князя Михаила, а также нескольких послов, прошла чётко в установленное время. В манеже Александр, обменявшись с Михаилом несколькими фразами, наконец, заулыбался - настроение его постепенно улучшалось. Уже через полчаса, по предварительной договоренности, они оба сели в императорскую карету, чтобы направиться в Михайловский дворец нанести визит вежливости великой княгине Екатерине Михайловне, тетушке Александра II. Государь явно спешил. Во что бы то ни стало, он должен был выполнить обещание, данное жене и прибыть в Зимний дворец не позднее трёх часов. "Она ведь наверняка так и сидит на этом диванчике", - думал он на входе в парадное Михайловского дворца. Этот визит был необходим государю не столько для того, чтобы повидать великую княгиню, сколько для того, чтобы назавтра о нём сообщили газеты, давая знать публике, что государь ведёт свободный и обычный образ жизни, и что слухи об ужасных террористах сильно преувеличены.
   Он наскоро выпил чаю и уже в четверть третьего вновь садился в карету. На душе становилось спокойней, опасный вояж подходил к концу, и он будет во дворце даже ранее обещанного времени. Кортеж помчался по Инженерной улице. Полозья кареты мягко скользили по снегу, неся государя навстречу гибели. Император задумчиво смотрел в окно. Мимо промелькнул отряд флотского экипажа, затем, замерший в приветствии по команде "смирно", отряд юнкеров Павловского училища. Александр улыбнулся и, понимая, что он снаружи не видим, тем не менее, кивнул головой в ответ на приветствие.
   Кортеж выехал на Екатерининскую набережную канала, чуть притормозил и свернул направо. В окне промелькнула чем-то озабоченная молодая женщина, по виду торговка рыбной лавки. Она ненадолго переживёт государя - через месяц Софья Перовская (а это была именно она) будет повешена. Мальчуган лет четырнадцати озорно прищелкнул каблуками и взял под козырёк. Император, было, улыбнулся, но в этот момент в уши больно ударил, то ли грохот, то ли плотная волна воздуха. Озорной мальчуган, уже весь в крови, корчился на снегу и кричал от боли. Посыпались стёкла. Сквозь переднее окно Александр увидел полуобернувшегося к нему кучера с перекошенным от крика лицом. Гораздо позднее, как ему показалось, он услышал звуки голоса кричавшего ездового, и только потом до государя дошёл их смысл: "Не извольте беспокоиться, Ваше величество, долетим в момент и так!"
   Очевидно, были раненые, а вероятно и погибшие, поэтому - это был долг государя и офицера выйти к пострадавшим, иначе его спасение выглядело бы позорным бегством с поля боя. Александр, с трудом координируя движения, встал и осторожно, чтобы не пораниться о загнутые стальные листы разбитой кареты, выбрался наружу. Бомбист стоял тут же, в трёх шагах.
   Это был невзрачный молодой, если не сказать юный, человек маленького роста. На нём было заношенное осеннее пальто и старая шапка из выдры. Двое не пострадавших от взрыва казаков крепко держали его под руки. Террорист исподлобья глядел злым и исполненным страха взглядом на государя, стараясь не отводить глаз. Это ему плохо удавалось, и взгляд получился бегающим и испуганным.
   Царь, сильно оглушённый взрывом, с минуту смотрел на него и севшим голосом спросил:
   - Это ты бросил бомбу?
   - Да, я.
   - Кто таков?
   - Мещанин Глазов, - ответил юноша. Он лгал, настоящее имя его было Николай Рысаков. Александр, глядя мимо террориста на умиравшего мальчика, тяжело вздохнул и сказал убийце:
   - Хорош, - и затем едва слышно, уже по-французски добавил. - Un joli Monsieur! (Хорош господин)
   Дворжицкий задыхающимся от волнения голосом спросил:
   - Ваше величество, вы не ранены?
   Государь держал себя в руках и, думая только о том, чтобы не сказать лишнего, медленно промолвил:
   - Я нет...Слава Богу....Но вот... - с этими словами Александр повернулся и направился к лежащему подле убитой лошади раненному казаку и услышал брошенное ему вслед злобное:
   - Ещё не известно, слава ли Богу.
   Перед глазами царя непонятно откуда возник человек со вскинутыми вверх руками и зажатым в них свёртком.
   Второй взрыв прозвучал громче первого. Когда дым рассеялся, ещё не пришедшие в себя люди увидели израненного государя. Он сидел, привалившись спиной к кованой решётке ограждения набережной, и руками опирался о землю. Нижняя часть тела его была едва прикрыта обгоревшими и окровавленными лоскутами одежды. Правая нога, полностью отделённая от тела лежала чуть в стороне. Левая, раздробленная, была неестественно вывернута под острым углом. Снег под ним быстро пропитывался горячей кровью и таял. Почти одновременно к нему подбежали несколько кадетов и ротмистр Колюбакин. Умирающий убийца императора сидел в двух шагах от него.
   Уже не осознавая происходящего, но, твёрдо помня своё обещание любимой Катеньке, государь прошептал:
   - Во дворец... Там умереть.
   Его тут же подхватили на руки и понесли к саням. Ротмистр чуть сбоку бережно поддерживал левую ногу государя. Александр открыл глаза. Увидел рядом с собой залитого кровью ротмистра, спросил:
   - Ты ранен, Колюбакин?
   Ещё через мгновенье сани начальника охраны Дворжицкого несли ещё живого, но беспомощного царя-освободителя, который силился удержать сознание только для того, чтобы ещё раз увидеть любимую Катюшу. У парадного подъезда Зимнего в состоянии паники, окровавленные, похожие на мясников с закатанными рукавами, люди попытались на руках внести государя внутрь. С первого раза не получилось - дверь была слишком узка, но дюжий казак в одно мгновенье вынес другую створку ногой.
   Топот ног о мраморную лестницу гулко раздавался в коридорах Зимнего дворца. Императора внесли в кабинет. Колюбакин с ещё одним казаком резко развернули стоявший подле окна кожаный диван и придвинули его к письменному столу. Кровавое месиво, бывшее телом Александра, бережно положили, наскоро постелив под него принесенный кем-то плед.
   Екатерину Михайловну страшное известие застало сидящей на том же самом диване, с которого она не сходила всё время отсутствия своего Сашеньки. Не теряя самообладания, она схватила аптечку, велела нести её в кабинет, а сама кинулась, как была в розовом с белыми узорами пеньюаре, следом.
   Растерянный фельдшер Коган пальцем прижимал артерию на левом бедре государя. Екатерина вбежала в кабинет, бросилась к Александру, и, покрывая его поцелуями, зарыдала:
   - Саша! Сашенька!
   Розовый пеньюар княгини Юрьевской мгновенно пропитался кровью. Не теряя присутствия духа, она стала промывать раны Александра, растирать виски и помогала медикам останавливать кровь. В кабинет входили один за другим члены императорской семьи и придворные сановники.
   Старший сын Александр был необычайно бледен, кулаки его сжимались и разжимались, выдавая сильнейшее волнение.
   Отчётливо прозвучали тяжёлые и быстрые шаги. В кабинет вбежал лейб-медик, знаменитый врач Боткин. Одного его взгляда было достаточно, чтобы понять - трагический исход неизбежен. Он наклонился над Александром, внимательно осмотрел истерзанное тело императора, и глухим голосом произнёс:
   - Зовите батюшку.
   При этих словах великие княгини в голос зарыдали. Екатерина Михайловна, как будто не услышала этих слов и продолжала оказывать помощь любимому мужу. Агония продолжалась ещё три четверти часа. Протоиерей Рождественский, сбивчиво творя молитвы, спешил закончить таинство причащения до того, как душа оставит тело одного из выдающихся правителей России. Александр находился в бессознательном состоянии. Левый глаз умирающего вдруг стал медленно открываться. При виде такого жуткого зрелища доктор Маркус, лишившись чувств, упал на стул.
   Мертвенный взгляд вдруг наполнился живым смыслом и остановился на открытом сейфе возле письменного стола, затем, среди лиц склонившихся родственников, нашел старшего сына. Из уголка, наполненного страданием и болью, глаза умирающего выкатилась крупная слеза. Сын Александр изо всех сил прижал руки к груди и склонил голову в знак понимания того, что хотел сказать ему отец. Император успокоено выдохнул. Доктор Боткин громко произнёс:
   - Тихо... государь кончается.
   При этих словах княгиня Екатерина Михайловна рухнула на пол, остальные присутствующие опустились на колени.
   В гробовой тишине государь встал и подошёл к письменному столу, с обречённым видом достал из сейфа белую тряпицу и опустил её в карман. Но это был уже другой человек - император России Александр III.
   Первого марта 1881 года Россия переступила ту роковую черту, за которой уже не было возврата к свободе и процветанию. Чуть более чем через четверть века смерть одного человека отзовётся красным террором и гибелью миллионов русских людей. Россия утонет в крови под гнётом последователей горстки подлецов, опередивших своих предшественников в злодействе и жесткости. Будет уничтожен не только цвет нации, но будет попран сам Господь Бог, на время заменённый трупом одного из самых подлых и беспринципных людей в истории отечества. Только через сто десять лет Россия вновь обретёт шанс на возрождение и свободу.
  
  
  
   * * * * * *
  
  
  
  
   С трудом, лавируя между группами людей и стоящими автомобилями, Сергеевы выехали с монастырской площади. Светлан поняла, что их задача не упустить жёлтую иномарку и спросила Михаила:
   - А мы его догоним?
   - Догоним! - уверенно ответил Михаил и, ловко маневрируя автомобилем, продолжил:
   - Во-первых, не такая уж и шустрая у него машина, ну, и он ведь не убегает от нас, а просто едет. Тут главное не упустить его из виду.
   Жёлтая "Мазда" была далеко впереди, но оставалась в поле зрения, поэтому Михаил был спокоен. Другой дороги в сторону областного центра не было, а уж на трассе упустить её невозможно. Сергеев думал о том, как заставить водителя "Мазды" остановиться. Не будешь же его грубо выдавливать на обочину. Поэтому решил следовать за ним до города, а уже там постараться выбрать подходящий момент.
   Через несколько минут выехали на знакомую трассу, но за это время преследуемый автомобиль, имея преимущество в скорости, оторвался довольно далеко. Сергеев, было, прибавил ходу, но перед памятным поворотом своевременно притормозил, чтобы благополучно его миновать.
   Постепенно расстояние сокращалось, и жёлтая точка, которая уже маячила далеко впереди, постепенно увеличилась, обретая вполне различимые черты автомобиля "Мазда". Её водитель хоть и не убегал от них, но при этом двигался достаточно резво, опасно обгонял попутный транспорт, вынуждая делать то же самое и Михаила. Километров через двадцать Сергеев всё-таки пришёл к выводу, что хозяин "Мазды" явно куда-то спешил. За это время преследователи приблизились к нему метров на сто, пока впереди идущий грузовик не замедлил движения и "Мазды", и преследующего её джипа. Догнав желтую иномарку вплотную, Михаил, чтобы обратить внимание Светланы, указал на номер автомобиля. Света не поняла и спросила:
   - Что?
   - Номер посмотри, регион наш. Землячок получается, - обескуражено пояснил он.
   Кроме того, такая же голова льва была изображена и на багажнике, только золотистого цвета. Сергеев засомневался было, что это имеет какое-то отношение к их украшению, но потом решил, что уж слишком детальное сходство для случайного совпадения. В тот момент он даже не подумал о том, откуда могло появиться изображение броши, о которой знали только они двое да ещё Софья Михайловна. Мысль об этом не посетила его и позже, так как через несколько мгновений события приняли совсем неожиданный поворот.
   Несколько минут медленно двигались, сдерживаемые впереди идущим грузовиком. Затем движение ещё более замедлилось, так как дорога пошла в гору. Михаил попытался достать брошь из кармана, чтобы сравнить с изображением на капоте и пропустил момент, когда "Мазда" резко выскочила на встречную полосу, чтобы совершить обгон натужно ревущего грузовика.
   Это оказалось роковой ошибкой. По встречной полосе на высокой скорости, разогнавшись под гору, мчалась многотонная грузовая фура "Сканиа". У водителя иномарки был шанс проскочить перед обгоняемым грузовиком, что он и попытался сделать. Водитель грузовика, всё мгновенно понял и, в свою очередь также попытался спасти тому жизнь. Он резко сбросил скорость и круто взял вправо.
   Далее произошло следующее: после того, как грузовик резко затормозил, в попытке пропустить "Мазду", в критическую ситуацию попал и Михаил. В тот же миг он сообразил, что не успевает погасить скорость и, старясь избежать столкновения, тоже бросил джип вправо. Это ему удалось, но удержать машину на дороге было свыше всех возможностей. Джип слетел под откос, выхватил бампером, изрядный пласт земли, ударился в дерево и перевернулся. Воистину, неожиданно жизнь меняется только к худшему, к лучшему - только в случае крупного лотерейного выигрыша. Ну, клад ещё можно найти. Однако вероятность всего этого практически равна нолю.
   В полной тишине Сергеев услышал, приглушённый подушкой безопасности плач Светланы. Осознав самого себя, Михаил сообразил, что переломов и прочих травм у него нет. Во всяком случае, боли он не чувствовал, а руки и ноги двигались.
   - Света, ты как? Цела? - был его первый вопрос.
   - Не знаю, кажется, да, - пытаясь сдержать судорожные всхлипывания, ответила она. Михаил с трудом извернулся в смятой кабине, затепм, путаясь в подушке безопасности, обеими ногами выбил заклинившую дверь и выкатился наружу. С трудом встал и обошёл машину. Как ни странно, пассажирская дверь легко открылась, и он вытащил Свету на траву. Её колотила крупная дрожь. Она даже перестала плакать. К ним бежал водитель попутного грузовика. Приблизившись, он дрожащим от волнения голосом спросил:
   - Вы как? Помощь нужна?
   - Водки бы... - тщетно пытаясь унять дрожь в руках, едва промолвил Сергеев.
   - У меня есть, только какая тебе водка... Сейчас менты приедут, а ты пьяный, - резонно ответил мужчина.
   - Ну да, ну да, - сообразил Михаил и сделал попытку улыбнуться.
   На обочине, чуть накренившись набок, стояла "Сканиа". Столкновения Михаил не видел, он вообще ничего не видел, поэтому удивился, когда не обнаружил "Мазду" на дороге. Он обернулся к водителю и спросил:
   - А где этот? Упорол?
   - Какой там упорол. Под откосом лежит. Груда железа, я даже подойти туда боюсь, махнул рукой водитель.
   - А "Сканиа"? - спросил Сергеев.
   - Этот цел. На ремнях завис, а то бы лбом дорогу вспахал.
   Михаил в шоке, тем не менее пошёл к разбитой иномарке, в надежде обнаружить водителя живым, но когда увидел машину, понял, что шансов у того не было. Относительно неприкосновенным остался только багажник. Сергеев вздрогнул, ему показалось, что камень в пасти льва, изображённого на капоте, вспыхнул багряным светом. Конечно же, это была только иллюзия.
   Молодой человек осторожно подошёл ближе. В машине, жутко опутанное искорёженным металлом, виднелось тело парня в красной футболке. Даже подушки безопасности не смогли уберечь его от сильнейшего удара, при этом лицо водителя оказалось неприкосновенным. Голова парня не пострадала и не была залита кровью. Михаил заглянул в его лицо, пытаясь обнаружить хоть малейшие признаки жизни. Тщетно. В искаженных предсмертным ужасом чертах Сергееву что-то показалось знакомым. Точно. Это был тот самый парень в красной ветровке под окном дома Софьи Михайловны, которого он видел однажды. Тогда на его жёлтой иномарке изображения броши не было.
   Самый вменяемый из всех присутствующих, водитель грузовика стоял поодаль. На его вопросительный взгляд Михаил ответил:
   - Всё. "Любовь здесь больше не живет". Скорую помощь можно не вызывать.
   При этих словах водитель спохватился, достал трубку сотового телефона и начал набирать номер милиции. Сергеев пошёл к жене. Попутно он взял предложенную водителем грузовика бутылку с минеральной водой. Шофёр "Скании" уже выполз из кабины и сидел на обочине. Его спасло только то, что, благодаря высокой посадке, удар пришёлся значительно ниже, ну и ремни безопасности, конечно, тоже. Водитель оказался литовцем по национальности и выглядел спокойным. Валдис, так его звали, и вправду был спокоен. Флегматично с лёгким акцентом он сообщил присутствующим, что авария была далеко не первой в его практике.
  
   Супруги умылись минеральной водой из бутылки, сделали по несколько глотков и присели на обочину. Изредка останавливались зеваки, но надолго не задерживались и спешили по своим делам. Лишь единицы предлагали помощь. Михаил вспомнил, наконец, что надо бы осмотреть свою машину, вернее то, что от неё осталось.
   Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что джип восстановлению не подлежит. Автомобиль стоимостью в два миллиона рублей за секунду превратился в хлам. Ещё надо было решить, что с этой грудой металла делать.
   Спустя двадцать минут все услышали вой сирены, а затем и увидели на вершине холма милицейскую машину. Метров за восемьдесят она резко притормозила, но, не остановилась, а продолжала медленно двигаться. Сидящие в ней два офицера ГАИ внимательно осматривали дорогу и обочины. Автомобиль остановился прямо напротив участников ДТП, рядком сидящих на обочине.
   Сотрудники вышли из милицейской машины, и Михаил узнал в уже знакомых капитана и лейтенанта. Их лица были серьёзны. Капитан посмотрел на Михаила и без единой радостной нотки в голосе сказал:
   - А, старый знакомый. Недолго же ты гонялся. Ми жэ вас предупрыждали, - изобразил он кавказский акцент.
   - Я не быстро ехал, - огрызнулся Михаил.
   - Ладно, ладно, - примирительным тоном сказал капитан и добавил. - Разберёмся. Пострадавшие есть?
   Разбитую "Мазду" ему с дороги не было видно. Водитель грузовика отхлебнул воду из бутылки и ответил:
   - Есть один. Его хрен из машины вытащишь.
   Капитан достал микрофон рации автомобиля и доложил кому-то подробности аварии, сообщив данные о количестве пострадавших.
   - Скорую и труповозку. Да, погибший один, остальные вроде ничего на вид, - лаконичной фразой завершил он свой доклад.
   Лейтенант, тем временем, вышел из автомобиля, открыл планшет и начал заполнять протокол на капоте. Михаил достал страховой полис, но затем понял, что в его аварии, кроме него самого, никто не виноват, а значит, рассчитывать на выплату страховки не приходится, убрал бумаги обратно. Капитан, наблюдая за его действиями, сочувственно кивнул головой. Этим движением он подтвердил правильность хода мыслей Сергеева.
   Вскоре прибыла машина скорой помощи. Врачи начали осмотр с потерпевшего, констатировали смерть и принялись оказывать помощь остальным. Последними появились машины МЧС и микроавтобус "Газель" серого цвета без надписей. Сотрудники МЧС деловито развернули оборудование и начали разрезать исковерканную машину. Очевидно потому, что дорожно-транспортное происшествие было связано с гибелью человека, приехала и машина со следователем прокуратуры. Пришлось каждому из участников и свидетелей повторить своё видение происшедшего события ещё раз.
   Через несколько часов всё было закончено и на дороге, не считая разбитых машин, остался лишь автомобиль ГАИ и повреждённая "Сканния". Валдис, её водитель, готовился к ночлегу. Наутро к нему должна была приехать техническая помощь его фирмы, которую он вызвал по сотовому телефону. В растерянности оставался лишь Сергеев, имея на руках справку об участии в ДТП. Михаил повертел её в руках и спросил капитана, который уже намеревался уехать:
   - Что теперь делать то?
   - Справочку в свой отдел ГИБДД. Они после запроса снимут вашу машину с учёта. В свою очередь, мы тоже по своим каналам сообщим, - ответил офицер.
   - А с этим что? - Михаил мотнул головой в сторону груды металла с престижным названием "Лексус". Капитан достал телефонную трубку и набрал номер, затем перебросился несколькими фразами, обозначил своему собеседнику проблему и место аварии. Удовлетворённо захлопнул трубку и сказал Михаилу:
   - Сейчас приедут ребята, которые занимаются авторазбором. Возьмут все проблемы на себя, но не думаю, что большие деньги тебе за неё заплатят, зато до города подвезут, - мрачно пошутил капитан и, чтобы смягчить свой черный юмор добавил:
   - Не грусти, тебе ведь по большому счёту повезло. Чудом живы остались.
   С этими словами он через открытое окно на прощанье пожал Михаилу руку и уехал.
   Сергеев вернулся к своей машине, уже в который раз обошел её вокруг и присел на корточки, Полностью деморализованный, он не стал доставать из автомобиля даже то, что ещё могло бы пригодиться и представляло хоть какую-то материальную ценность. Михаилу в этот момент было всё безразлично. Пока он топтался вокруг машины, подъехала иномарка и резко затормозила, чем обнаружила своё появление. Из неё вышли трое коротко подстриженных парней. Не говоря ни слова, обошли машину, заглянули куда только можно было заглянуть. Один из них присел на корточки и деловито осматривал резину, фонари и прочее уцелевшее навесное оборудование. Затем подошёл к Михаилу и сказал:
   - Две.
   - Чего две? - не понял Сергеев
   - Две тысячи баксов, - уточнил парень.
   - Да ты что, тут только резина... - попытался возразить Михаил. - Она же два миллиона стоит, - сказал он, подразумевая уже всю машину целиком.
   - Не стоит, а стоила,- вежливо поправил его молодой человек и добавил. - А теперь считай. До города её дотянуть надо? На стоянке заплатить, потом в свой город переправить. Так, что эти расходы, от которых мы тебя освободим, можешь засчитать себе в актив. И потом, ты думаешь, у тебя в городе она дороже стоить будет?
   Аргументы были вескими, трудно было с этим поспорить. Парень откровенно воспользовался безвыходным положением Сергеевых.
   - Или ты её себе оставишь как память?- почему-то сочувственным тоном спросил парень после непродолжительной паузы.
   - А доверенность? - наивно уточнил Михаил
   - Да на фиг она нужна, а вот документы давай. Мы их тоже продадим, - снисходительно объяснил парень. - С ГАИ мы сами все вопросы решим. Ну, что договорились?
   - Договорились, - вынужден был согласиться Сергеев.
   - Не грусти, братан, ещё наживешь. Подумаешь - пара миллионов, судя по всему, они у тебя не последние, - цинично успокоил его покупатель и был прав.
   Михаил вдруг вспомнил недавний разговор со своей сотрудницей из офиса и жестокий отказ должнику. На душе стало горько и обидно. Пока Сергеев горевал над потерянной машиной, парень сходил к своему автомобилю, принёс барсетку и уже отсчитывал доллары. Протянул оговоренную сумму Михаилу, остальные убрал в кошелёк и весело произнёс:
   - Документы свои давай, в смысле на машину. Садитесь, если хотите, подвезём до города. Переночуете в гостинице, утром веселее будет, - и уже обращаясь к своему приятелю, добавил:
   - Петруха, вызывай эвакуатор.
   Вечер пришёл незаметно. Ночевать Сергеевы решили в том же мотеле "У боцмана". Постепенно депрессивное состояние Михаила сменилось раздражительностью, которое в свою очередь перешло в злость. Злость на самого себя, но которую необходимо было на кого нибудь выплеснуть. Рядом была только жена, и Михаил с трудом сдерживался, чтобы не наорать на неё. Светлана почувствовала состояние мужа и боялась заговорить, что в свою очередь только ещё больше злило Сергеева. Попытка успокоить его сочувственным словом могла вызвать ещё больший гнев.
   Прежде, чем определиться на ночлег, супруги попутно купили в том же торговом центре бутылку коньяка и пешком добрались до мотеля. Понимая, что этот гнойный нарыв гнева может в любой момент лопнуть, Михаил сразу после заселения выпил один за другим два стакана крепкого напитка, закусив лишь долькой лимона. Постепенно злоба сменилась слезливостью, и ещё через несколько минут Сергеев уснул прямо в кресле. Светлана увидела, что муж угомонился, облегченно вздохнула. Похоже, что извержения вулкана удалось избежать.
   На следующий день утром Михаил проснулся в постели раздетым, чему был немало удивлён. Светланы рядом не было. Не успел Сергеев определить её местонахождение, как она сама обозначилась, включив воду в душевой комнате. С чувством благодарности к жене Михаил встал и воткнул вилку чайника в розетку, чтобы приготовить ей кофе. Он сам себе был удивлён и пытался определить, что же его вчера удержало от буйства, потому что раньше даже выпитый коньяк редко, когда помогал избежать скандала, хотя в целом это случалось крайне редко
   После сопутствующего приготовлению кофе недолгого самокопания, Сергеев обнаружил также изменения в своей точке зрения на некоторые аспекты жизни. Например, о разбитой машине он уже вспоминал без особого сожаления. Потеря изрядной суммы денег привычного течения жизни не изменила. Разве, что ехать домой теперь придётся на рейсовом автобусе, в чём были свои плюсы. Чувства к супруге стали даже теплее, чем раньше, от той мысли, что она могла погибнуть или потерять здоровье. Главное - Светлана была жива и здорова, а ведь всё могло быть иначе.
   Все действия Михаил выполнял механически и не замечал происходящего вокруг. Когда Светлана вышла из душа, дважды окликнула его, он даже вздрогнул от неожиданности.
   - Михаил, ты, где сейчас был? О чем думаешь опять? - спросила она.
   - Нет, ничего. Думаю, что надо бросать этот бизнес. И потом, может нам родить кого? - неожиданно для себя заявил Сергеев.
   Последнее предложение повергло Светлану в лёгкий шок, она даже не нашлась, что ответить, но многозначительно промолчала. В ходе завтрака, который прошёл в полном молчании, странное ощущение недосказанности исчезло и постепенно перешло в обыденность.
  
  
  
   * * * * * *
  
   Зимний дворец, 1898 год.
  
   Надвигалась тяжёлая зимняя ночь. Дворец медленно погружался в глухую тьму. Лакей, гулко ступая по блестящему паркету в полумраке комнат и залов, один за другим зажигал канделябры. Постепенно голоса и звуки шагов смолкли, только было слышно, как переминался часовой возле дверей государева кабинета.
   Царский кабинет в это время суток всегда выглядел мрачновато. На стенах отсвечивали блики языков пламени, пробивающихся сквозь щели печных заслонок, и это придавало некоторый уют казённому помещению. Несмотря на то, что после пожара 1837 года в Зимнем дворце вместо 476 печей были установлены всего 86 в подвале по системе Аммосова, в залах и помещениях осталось около 80 обычных. Государю не нравились аммосовские - они сушили воздух и расписные стены покрывались копотью. Может, поэтому в кабинете оставили обычную печь.
   Только личные покои государя и его кабинет можно было назвать обжитыми и хранящими домашнее тепло, всё остальное более напоминало дорого обставленное присутственное место, а, собственно говоря, так оно и было. И если первое - личные покои - вызывали положительные эмоции, то второе - кабинет - несмотря на почти домашнюю обстановку, Николай II не любил. Слишком тяжелые воспоминания наплывали каждый раз, когда он оставался здесь наедине с самим собой. Здесь умер его дед Александр II. С тех пор облик помещения почти не изменился и остался почти таким, каким был первого марта 1881 года.
   Николай ждал. На десять часов вечера он назначил аудиенцию Петру (Жамсарану) Бадмаеву. Бурят, но национальности, он уже давно был почти официальным лекарем при дворе и пользовал ещё Александра III. Старший брат Жамсарана - Александр - появился при дворе ещё во времена царствования Александра II, разысканный губернатором Иркутской губернии Муравьевым-Апостолом в надежде, что тот поможет побороть эпидемию брюшного тифа. Бадмаев оправдал надежды. Эпидемия была укрощена всего за двадцать дней и Бадмаев получил право врачевать в Санкт - Петербурге. Примерно в это время Россия более пристально обратила свой взор к буддизму, давая ему место на своих необъятных просторах, по большей части предоставляя малообжитые окраины. Александр Бадмаев и пригласил своего младшего брата Жамсарана в Санкт-Петербург.
   Жамсаран был крещен в православии с наречением его именем Петр, а крестным отцом выступил ни кто иной, как Александр III, что само по себе уже говорило о многом. Пётр Бадмаев, не прерывая частной практики, закончил Санкт-Петербургский университет, а затем вольнослушателем - Императорскую медико-хирургическую академию. Бадмаев в своём врачевании использовал пульсовую диагностику, и только порошки из целебных трав в различных сочетаниях.
   О возможностях Тибетской школы цифры говорят сами за себя. Петр Бадмаев, работая с 1873 по 1910 год, принял в своем кабинете 573856 больных, что подтверждено регистрационными книгами - это около пятидесяти больных в день. Рабочий день его длился по шестнадцати часов. Секрет его работоспособности был прост. Через каждые 3- 4 часа работы он давал себе возможность заснуть всего на 7 -10 минут. Этого времени хватало, чтобы восстановить силы. До самой смерти он трудился без выходных, праздников и отпускных, если не считать нескольких поездок в Тибет, даже во время которых он старался работу не прерывать. По сохранившимся документам более ста тысяч излеченных больных были безнадёжными. Процедура приёма длилась не более двух минут. По пульсу Петр ставил диагноз и тут же выписывал порошки, которые продавались здесь же в аптеке. Рабочие платили один рубль. Господа - от двадцати пяти рублей золотом.
   В конце девятнадцатого - начале двадцатого веков европейским специалистам был известен единственный способ борьбы со злокачественной опухолью - нож, а у Бадмаева больной в любой (!) стадии этого недуга принимал 2 порошка в день. Причем лечение было амбулаторным. Стоил порошок 10 копеек при месячной зарплате рабочего средней квалификации 30 рублей. Препарат мугбо-юлжал N 115 не истреблял злокачественные клетки, а активизировал защитные силы организма, при этом происходило рассасывание опухоли. Во время лечения больной не страдал никакими болезненными симптомами. Порошок не подавлял даже сексуальности и исключал возникновение метастазов. Год рождения Бадмаева точно неизвестен, но незадолго до смерти в 1920 году он говорил, что ему исполнилось 109 лет. По преданию он происходил из рода Чингисхана, и ему были подвластны многие тайны Тибета.
   Вот с таким человеком предстояло разговаривать Николаю II. Да и личность самого императора невозможно было считать простой и однозначной. "Кровавый", "страстотерпец" - прямо противоположные сравнения и всё это об одном и том же человеке - последнем самодержце России Николае II. Таков он остался в истории - неразгаданный и непонятый. Одни были недовольны мягкотелостью Николая II, другие возмущались его жестокостью. Между тем, поступки человека - лишь небольшая толика его внутреннего мира, состояния его души в данный конкретный момент. Окружающие же редко могут понять мотивы того или иного действия, да и как тут понять, когда и сам человек порой не знает, в каких закоулках его ума и души зрело решение, поэтому не были правы ни те, ни другие.
   Воспитатель наследника престола Жильяр характеризовал его как сдержанного и обладающего недюжинным самообладанием. Николай умел проявлять себя корректным даже к тем, кто ему был неприятен. "Что бы ни происходило в душе Государя, - вспоминал Министр иностранных дел С.Д. Сазонов, - он никогда не менялся в своих отношениях к окружающим лицам. Мне приходилось видеть его в минуту страшной тревоги за жизнь единственного сына, на котором сосредоточивалась вся его нежность, и, кроме некоторой молчаливости и ещё большей сдержанности, в нём ничем не сказывались пережитые им страдания".
   Жена английского посла Бьюкенена писала: "Во внешности Николая II было истинное благородство и обаяние, которые, по всей вероятности, скорей таилось в его серьёзных голубых глазах, чем в живости и весёлости характера". А вот как характеризовал личность Николая II дипломат граф Рекс. "Его манеры, - писал дипломат, - настолько скромны и он так мало проявляет внешней решимости, что легко придти к выводу об отсутствии у него сильной воли, но люди его окружающие, заверяют, что у него весьма определённая воля, которую он умеет проводить в жизнь спокойным образом".
   Историк Ольденбург замечал, что "у государя, поверх железной руки, была бархатная перчатка. Воля его подобна не громовому удару. Она проявлялась не взрывами и бурными столкновениями, она скорее напоминала неуклонный бег ручья с горной высоты к равнине океана. Он огибает препятствия, отклоняется в сторону, но, в конце концов, с неизменным постоянством близится к своей цели". Люди, плохо знавшие Николая II, полагали, что воля его была подчинена воле царицы, так как она обладала более твёрдым характером. Это было неверно. Можно привести много примеров, когда государь проводил свою волю, не смотря ни на чьё влияние, а царица если и влияла на государя, то лишь добротою и любовью. Государь был отзывчив на эти чувства, так как среди придворных и даже родственников чувствовал фальшь и обман.
   Кроме твёрдой воли и блестящего образования Николай II обладал и огромной трудоспособностью и мог работать с утра до поздней ночи, изучая многочисленные документы и материалы. Упомянутый Ольденбург отмечал, что "последнему императору было свойственно личное обаяние. Этикет ему был в тягость, он не любил пышных празднеств и громких речей. В тесном кругу, в разговоре с глазу на глаз, он умел обворожить собеседников, будь то высший сановник или рабочий посещаемой им мастерской".
   Официоза в предстоящей встрече с Бадмаевым не предполагалось, так как император дружил с тибетским лекарем с детских лет, а нетерпение его было обусловлено тем, что Бадмаев буквально сей день вернулся из поездки в Тибет, где был по просьбе царя с чрезвычайно личной миссией. Несмотря на то, что Бадмаева можно было пригласить под благовидным предлогом и днём, Николай решил провести этот важный разговор вечером, накануне двадцатой годовщины гибели Александра II.
   Государь достал из верхнего ящика стола ключи и открыл сейф, стоявший рядом. Звон ключей и стук открываемой дверцы громко раздались в кабинете, подчеркнув вновь наступившую вслед за этим мрачную тишину. Затем Николай достал батистовый платок и развернул. Перед ним тускло, поблёскивая в полумраке, лежала серебристого цвета брошь в виде головы льва. Стук хромовых сапог уведомил государя о том, что вечерний гость уже близко. Николай быстро убрал брошь и чуть развернулся так, чтобы не сидеть лицом к двери, но иметь возможность краем глаза увидеть входящую фигуру. Уже в дверях Бадмаев вдруг поскользнулся, но ловко извернулся и всё же сумел удержаться на ногах. Государь от неожиданности резко повернул голову в его сторону, а гость извиняющимся тоном произнёс весьма двусмысленную фразу:
   - Простите, ваше императорское величество, не умею я скользить по дворцовому паркету.
   Николай оценил сказанное, заулыбался, как бы признавая, что Бадмаев не относится к подобострастной дворцовой свите, и сказал:
   - Проходи, Жамсаран,
   Этим именем, данным Бадмаеву при рождении, государь обращался, желая подчеркнуть особую доверительность отношений. Гость в ответ широко заулыбался.
   - Садись, - при этом Николай указал Бадмаеву на кожаный диван, приглашая сесть, а сам взял стул и с грохотом придвинул поближе к собеседнику. Пётр садиться не спешил, ожидая, когда это первым сделает государь, но Николай взял того за плечи и силой опустил на диван, а сам начал ходить по кабинету. Нависла гнетущая тишина. Бадмаев молчал, предполагая, что император, таким образом, пытается сосредоточиться, прежде чем выразить свою мысль, однако царь остановился, резко развернулся лицом к Бадмаеву и нетерпеливо произнёс:
   - Ну, не томи.
   - Ваше императорское величество, - поднявшись с дивана, начал говорить тибетский целитель, - удалось узнать немногое...лишь некоторые крохи, и это почти не приблизило нас к цели...
   - Суть излагай, - прервал его император не совсем вежливо, что можно было объяснить нетерпением.
   - Мне удалось продвинуться гораздо дальше вглубь Тибета, чем прежде, - начал повествовать Бадмаев, имея ввиду общение с монахами, - и повстречаться с высокопоставленными ламами, в том числе и с Хамбо-ламой ....Никто не хочет даже касаться этой темы. Лишь один монах, - Бадмаев умолк и достал сложенный вчетверо листок.
   - Так, так - теряя самообладание, поторопил Бадмаева Николай.
   - Он испугался, как только увидел изображение, - продолжил Бадмаев, разворачивая листок, на котором было акварельное изображение головы льва, сделанное рукой ещё Александра III. Гость развернул рисунок, положил его на диван и продолжил. - Для того чтобы он заговорил, мне пришлось сказать, что это необходимо властителю огромного государства, и только тогда он признался, что видел такую брошь.
   - Где и когда он её видел? Их что две? - удивился Государь.
   - Нет, ваше императорское величество, не знаю. Это было давно, в его прошлой жизни, которую он помнит. Тогда он был одним из сопровождавших брошь для хранения в далёком буддийском монастыре. Монах подтвердил, что реликвия, хотя и имеет божественное происхождение, но отнести её к какой либо конфессии нельзя. Всю видимую историю своего существования она была овеяна единой мудростью: "Путей много - Бог один". Эта вещь предназначена для объединения всех верующих людей. Лишь тот, кто обладает ею, сможет это сделать.
   - Каким образом? Пока она несёт только несчастья роду Романовых и конкретно каждому престолонаследнику, - удивился Николай, в надежде получить разъяснения.
   - Ещё монах поведал, что эта брошь может принадлежать либо властелину, либо тому, кому предстоит стать таковым. Она может останавливать зло и примирять непримиримых врагов, но способность эта неизведанна, и каким образом это происходит, тоже неизвестно. Доподлинно известно лишь то, что благодаря её чудодейственному свойству Китай остается незыблемым на протяжении почти двух тысячелетий, примиряя и объединяя миллиарды людей в веках, - промолвил Бадмаев, нервно перебирая пальцами кожаную спинку дивана.
   - То есть ты хочешь сказать, что пока Романовы владеют этой реликвией, России, как государству, ничего не угрожает? - спросил Николай и склонился ближе к собеседнику.
   - Может быть, может быть, но лама не сказал о власть предержащих. Пусть простит меня ваше императорское величество, целостность государства ещё не говорит о благополучии династии Романовых, - осторожно произнёс целитель, понимая, что сообщил сейчас своему повелителю неприятное известие.
   - Ну что ж, - после долгой паузы сказал Николай. - Я готов стать жертвой искупления ради благополучия России, - он взял листок бумаги из рук Бадмаева и собрался, было, разорвать его, но был остановлен неожиданно громким возгласом тибетского врачевателя:
   - Ваше императорское величество! Не надо. Этого нельзя делать. Ещё монах сказал, что с брошью надобно обращаться очень бережно и уничтожение даже её изображения вольно или невольно, может принести беду тому, кто это сделал.
   - Вот как? - государь, наконец-то, присел на краешек стула, а следом за ним присел и Бадмаев.
   - Значит, избавиться от броши не только невозможно, но и опасно? - продолжил мысль Николай
   - Это так, ваше императорское величество. Более того, это и бессмысленно, поскольку брошь - это всего лишь материальный символ главного закона жизни. Так уж устроен человек. Для того, чтобы формировать свою веру и приверженность ему, необходимо вещественное выражение. Для христиан это святыни, иконы; для буддистов - изваяния Будды. В конце концов, собственно священнослужитель есть ни кто иной, как земное воплощение веры. Для этой же цели существуют храмы, мечети и прочие культовые сооружения, отсутствие коих не изменило бы суть существования Господа. Хотя уверен, что все религиозные церемонии и ритуалы несут реальную физическую энергетику, дух, необходимую человеку, но нам ныне неизвестную, - уже более уверенным голосом сказал Бадмаев, понимая, что Николай вполне владеет собой и принял известие достойным образом.
   Император нахмурился, и лицо его помрачнело, но не потому, что он был не согласен со сказанным, и это вызвало недовольство. Отнюдь нет. Государь, похоже, осознал, что избежать участи начертанной династии Романовых невозможно. Николай встал, то же попытался сделать и Бадмаев, но был вновь остановлен царём.
   Император понял неловкость целителя и вновь опустился на стул. Николай сидел, опершись руками о колени и удрученно сгорбившись. Петру стало жаль своего императора, который только что осознал свою горькую участь, но помочь ему не мог ничем.
   - Значит, продвижение одной религии за счёт ущемления других не есть благо? - спросил Николай.
   - Увы, нет. Но вот в чём беда ... - Бадмаев замешкался, не зная как сформулировать мысль, но Николай II выжидательным взглядом поторопил его, и тот не замедлил продолжить. - В Евангелии от Матфея сказано "Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные...и многие лжепророки восстанут и прельстят многих..." Нельзя ошибиться и дать дорогу лжепророкам и сектам разного толка.
   - Так, так, погоди-ка, погоди-ка, - лукаво прищурился государь и промолвил. - А тогда сам-то ты чего из буддистов крестился в православие?
   Наступила очередь хитро улыбнуться и Бадмаеву, но он тут же вновь стал серьёзен и принялся рассуждать:
   - Христианство единственная религия, которую основал сам Господь Бог. С другой стороны, православие в иноземных государствах означает - ортодоксальная Церковь. Orthodox Church, - проявил познания английского языка Пётр. - Иными словами, наименее изменившаяся со врёмен Иисуса. Все остальные христианские течения претерпели значительны изменения, которые были внесены духовенством, а поскольку лучше Бога никто обустроить свою Церковь не сможет, то люди суть есть ухудшили первоначальное и данное самим Христом. Посему православная Церковь наиболее близкая к истине.
   - Тогда почему же не продвигать истинную религию? А то ведь экуменизмом попахивает, - произнес Николай с использованием не свойственной ему лексики.
   - Отнюдь, - позволил себе возразить Бадмаев и поспешно пояснил. - Экуменизм это объединение религий, а здесь подразумевается сосуществование. У человека должен быть выбор. Протестантство в расчет не берется. Это, если запросто сказать: муравейник сект.
   - Гм, трудно, что-либо возразить. Но всё-таки равное отношение ко всем общепризнанным официальным религиям может, в какой-то мере смягчить участь династии? - с надеждой в голосе спросил Император.
   - Я не могу этого знать, ваше императорское величество, всё мною сказанное лишь, кроме последнего, пересказ чужих слов, но полагаю что это так. Возможно, это не главное предназначение броши, возможно, есть ещё что-то, чего не знает никто, - склонил голову Бадмаев.
   - А что есть главный закон жизни? - произнёс царь.
   - Этот закон известен немногим, но не потому, что он сложный либо составляет тайну, а только лишь вследствие того, что понять и открыть его для себя должен каждый сам. Многие ли задумываются об этом, о смысле существования на земле? - промолвил целитель и умолк.
   После долгого молчания нарушаемого лишь треском углей в печи, Николай II встал. Аудиенция была окончена.
   Неизвестно, вспоминал ли Николай это напутствие с появлением Григория Распутина, как и неизвестно, послужил ли этот разговор посылом, но в России примерно в этот же период был построен первый буддистский монастырь, стали возводится мечети, увеличились квоты на обучение еврейских детей в гимназиях и университетах, а количество православных монастырей с 774 увеличилось до 1000 в 1910 году. Теперь трудно сказать, верное ли это было решение. И, вполне возможно, усилившаяся набожность супруги Николая II Александры Федоровны была обусловлена не только горячим желанием родить наследника.
   Оставшись один, Николай долго ходил по кабинету. Затем присел на диван, переобулся в тапочки, расстегнул мундир, а затем и вовсе снял его, оставшись в белой нательной рубахе. Государь подошёл к столу, вынул из верхнего ящика ключи и открыл сейф. Долго и задумчиво смотрел в тёмный проём железного хранителя, а затем со вздохом вновь достал оттуда белый батистовый платок, положил на стол и бережно развернул его. Холодным блеском брошь навеяла воспоминания.
   Тогда, когда погиб его дед, Николай даже не знал о существовании броши, а сейчас ему казалось, что он знает о ней всё. Но это только казалось. Иногда император думал, что разгадка магической тайны близка, а иногда, например, как сейчас, он приходил в отчаяние от мысли, что слишком слаба человеческая природа, чтобы осознать потаённый смысл предназначения этой вещи. Ведь только разгадав его, можно было спасти династию Романовых, а вместе с ней и Россию.
   Первым обладателем броши в династии Романовых был Александр I. Точно неизвестно, как она к нему попала, но странная вещь целиком овладела вниманием её владельца. Обладая пытливым и аналитическим складом ума, государь сразу понял, что эта драгоценное украшение приносит несчастья, и несколько раз пытался от неё избавиться. Впрочем, безуспешно. Тогда царь, будучи любящим отцом и понимая, что правление его сопровождалось изрядной жесткостью, решил свою судьбу радикальным и таинственным способом. Его загадочный уход был ничем иным, как попыткой уберечь того из своих детей, кто должен был принять престол. Вместе с Александром исчезла и брошь. Семья Романовых вздохнула с облегчением, приправленным горечью потери отца, мужа и брата. Но уже через несколько лет роковая брошь вернулась - её передал Николаю I неизвестный монах в Гатчине, и череда таинственных событий продолжилась.
   Каждый из последующих держателей обнаруживал новые закономерности, однако, не имеющие существенного значения. По крупицам Романовы собирали факты, события и даты, пытались определить их причинно - следственную связь. Например, было замечено, что действие броши усиливалось, преумножая трагические последствия, если этот как-то было связано с именем Михаил. Гибель Александра II это подтвердила. С тех пор в роду Романовых никого так не нарекали, если не считать одного - двух дальних родственников, которых нельзя было отнести к кругу близких лиц.
   Скоропостижная кончина вполне здорового и энергичного отца Николая II тоже была окутана тайной.
   До сих пор по Санкт-Петербургу ходят слухи о самоубийстве Александра III, и лишь необъяснимость возможных причин этого, сдерживала бурные фантазии подданных. Теперь объяснение было. Николай II, сидя за столом и глядя на бледно-розовый камень в пасти льва, думал о том, что причина столь безрассудного на первый взгляд поступка существовала и она - причина - лежит перед ним тускло, поблёскивая в полумраке кабинета. Безусловно, что брошь влияла на решения очередного держателя престола, а значит и на миллионы его подданных - жителей России.
   Из размышлений императора вывела супруга Александра Фёдоровна. Она неслышно проскользнула сквозь полуоткрытую дверь и мягким прикосновением к плечам Николая заставила его вздрогнуть.
   - Ну, что ты, Ники, терзаешь себя. Опять вот её достал, - в полголоса промолвила Александра Фёдоровна.
   - Хорошо, хорошо, Саночка, я уже всё закончил, идём спать, - произнёс Николай, но продолжал сидеть. Александра Фёдоровна, прижала обеими руками его голову к себе и тяжело вздохнула. Замерев, они пребывали в задумчивости ещё несколько минут. Затем Николай, стараясь сделать это как можно нежнее, освободился от её объятий и промолвил:
   - Почему люди завидуют нам? Они думают, быть обречённым с рождения на высокую ответственность это - счастье? Если нам и можно позавидовать, то только в личном. Так ведь быть в этом счастливым по силам каждой семье, каждому человеку, надо лишь уметь жертвовать своими прихотями ради другого. Не так ли, Сана?
   - Да, да, конечно, - постаралась деликатно завершить философскую тему мужа Александра Федоровна и тем самым отвлечь его от грустных мыслей, а тот видимо понял это и, не желая огорчать супругу, стал заворачивать брошь в платок.
   Вяло и заторможено Николай убрал узелок с брошью в сейф и запер его, скрипнув дверцей.
   - Надо велеть, чтобы смазали сейф, - равнодушно произнёс Николай и встал из-за стола.
   - Пойдём, Ники, - промолвила Александра Фёдоровна, взяла его за руку, и они вышли из кабинета.
   Супруги, продолжая держаться за руки, стали подниматься по мраморной лестнице наверх в покои. Было уже за полночь. Они шли и думали об одном и том же, но каждый по-своему. Впереди у них было ещё более дваддцати тяжёлых и искупительных лет.
  
  
  
   * * * * * *
  
  
  
   События, происшедшие в стране за последнее десятилетие, в корне изменили её облик настолько, что нет смысла их перечислять - они многочисленны и очевидны. Но в каждом городе есть место, на которое радикальные преобразования не повлияли никоим образом. Та же толчея, плевки и шелуха семечек на асфальте. Попав туда, вы вновь испытаете те чувства, которые посещали вас в таком недавнем, но далеком прошлом.
   Обо всём этом подумалось Михаилу, когда он купил билет и вместе с женой вышел на перрон автовокзала. Это и было то самое место, где каждый из нас может хоть на несколько минут вернуться в беззаботные и безответственные времена.
   До отправки автобуса оставалось чуть менее часа. Михаил огляделся по сторонам и потянул Светлану за рукав обратно в здание автовокзала. Там, по крайней мере, было чисто, несмотря на то, что контингент был тот же, что и на перроне. Минут через тридцать духота зала ожидания вновь выдавила их на улицу. Погода за это время резко испортилась. На город опустились грозовые тучи, усугубив и без того пасмурное настроение. Сергеев поискал взглядом вокзальный туалет. Михаил и Светлана увидели на противоположной стороне перрона за стоянкой автобусов заветные буквы и, не сговариваясь, двинулись туда. Ритуал перед отъездом не мог быть нарушен.
   Воистину волшебная сила личной наживы творит чудеса. Платный туалет был почти в идеальном состоянии. Серая туалетная бумага оборванным концом подметала пол, а в воздухе держался запах хвойного ароматизатора, смешанного с ядреным духом аммиака.
   Когда супруги покинули это заведение, начал накрапывать дождь, а возле стоянки с номером два, что была указана в их билетах, уже ожидал ярко-зеленый автобус. Огромный с хромированными колесами и зеркальными стёклами, он выглядел инопланетным кораблём на фоне убогой обстановки. Под завистливые взгляды деревенских пацанов и селянок, на долю которых оставались убогие местные ПАЗики, супруги загрузились в автобус.
   Внутри салона царил прохладный полумрак, и хотя поездка в комфортабельном автобусе не могла заменить путешествия в личном джипе, ныне безвозвратно потерянном, на душе стало веселее, а проливной и такой безопасный за окном автобуса, дождь только разбудил в душе чувство уюта и душевного спокойствия.
   Автобус огромным диплодоком выполз из города. Мерность хода и ровный рокот действовали успокаивающе, и Светлана быстро уснула. Михаил был плохим аналитиком и, перебирая в памяти события, что произошли с ним в последнее время, ни к какому выводу так и не пришёл. Тонкая струйка мыслей постепенно перетекла в другое русло и он, прислушиваясь к внутреннему ощущению, начал осознавать, что такая простая и ясная жизнь, стала гораздо запутанней и сложней. Для молодости типично полагать, что быстротекущее время неиссякаемо и, наверное, по этой причине Сергеев до настоящего момента не думал о конечной цели своего существования. Сейчас его волновало только одно - как прервать цепь неприятностей, которые продолжали тянуться сплошной чередой. Причём, каждое последующее было крупнее предыдущего. Явно, что всё это началось с обретения им броши.
   Михаил очнулся от мрачных мыслей и с удивлением обнаружил, что держит брошь в руках, как будто гипнотически завороженный ровным розовым светом камня, зажатого в пасти льва. Сергеев с трудом оторвал взгляд от украшения, тщательно завернул её, убрал в карман и принялся смотреть в окно. Убогий пейзаж не способствовал отвлечению от тревожных мыслей, и молодой человек обратил своё внимание на пассажиров в салоне.
   Особо выделялись импозантная старуха и её мать. Их родственная связь обнаружилась несколько позднее при весьма пикантных обстоятельствах, при этом же выяснилось, что они были иностранками. Старуха-дочь была одета в яркое платье с черными лосинами, на голове была надета шляпка, а экстравагантный имидж дополняли две кокетливые косички с бантиками. Старуха-мать, напротив, предпочитала старомодный стиль, но её тоже довольно нелепый вид затмевали бриллиантовые украшения, отвлекавшие внимание от строгого костюма, который никак не сочетался с белыми баскетбольными кроссовками. Михаилу подумалось, что модница изрядно рискует, демонстрируя своё бриллиантовое колье и такие дорогие кольца, но как выяснилось впоследствии, он ошибался.
   Помимо кондиционера и прочих мелких приятностей, которые и обеспечивают общий комфорт, автобус был оборудован даже туалетом, который располагался в конце салона. Конечно, он уменьшал общую вместимость, но это с лихвой компенсировалось дороговизной билетов. Через несколько часов пути старшая из экстравагантных дам соизволила посетить туалетную комнату, продефилировав, как по подиуму, между рядами кресел. Похоже, старуха время от времени впадала в маразм, и дальнейшие события это только подтвердили. Она уже достигла того состояния, когда многолетняя граница зрелости между старчеством и глубоким детством почти стирается, а богатый жизненный опыт, смешиваясь с примитивностью детского мышления, даёт убийственный эффект сумасшествия.
   Пассажиры мирно дремали. За окном темнело, а тонированные стёкла не пропускали свет внутрь салона, чем усиливали этот эффект и казалось, что ночь уже полностью вступила в свои права. Внезапно мерный гул работающего двигателя был нарушен стуком в дверь туалета. Сначала робкий, с каждой серией ударов он становился всё громче и настойчивей. Пассажиры начали просыпаться и встревоженно крутить головами. Только старуха - дочь сохраняла полное хладнокровие и спокойно продолжала поглощать конфеты, доставая их из коробки и запихивая в рот по две штуки.
   Несмотря на комфорт и зарубежное происхождение автобуса, менталитет шофёра оставался отечественным. Звуки развязного шансона в кабине не позволяли ему услышать происходящее в салоне. Последующие диалоги между мамой и дочерью происходили на английском языке, но Михаил, имеющий некоторые познания в этой области, вполне их понимал. Когда грохот стал невыносимым старуха-дочь, наконец, соблаговолила равнодушным голосом сказать:
   - Мама, ты в туалете, а не в гости пришла, можно входить и без стука.
   Похоже, старуха-мать, встав с унитаза и внезапно увидев перед собой незнакомую дверь, испытала лёгкий шок, а её старческий ум не выдержал такого стресса и рухнул в глубины неизведанной младенческой логики, отягощенной женским образом мышления. Итак, обнаружив перед носом чужую дверь, женщина решила, что она пришла в гости, а значит, без стука войти нельзя никак. Родной голос дочери помог мышлению подняться из глубин детства и сориентироваться в пространстве и времени. Старуха забыла про защелку и начала ломиться в дверь. Дочь дожевала очередную пару конфет и вновь пришла на помощь:
   - Мама, открой защёлку и выходи, то есть входи.
   Таким образом, они перепирались несколько минут. Дочь терпеливо произносила одну и ту же фразу, не меняя интонации, а мать отвечала ей очередным сотрясанием двери. Наконец, мать утомилась, присела на унитаз, и дверь туалета приоткрылась сама собой. Оказалось, что вместо того, чтобы выламывать её наружу, необходимо было просто потянуть её на себя. На этом инцидент разрешился, и под гомерический хохот пассажиров старуха с невозмутимым видом прошла на своё место.
   Увиденное действо мыслей Михаилу не прибавило, но изрядно повеселило и не позволило впасть в уныние и скуку. Заснул Сергеев далеко за полночь. Спал он плохо, то погружаясь в зыбкий сон, то возвращаясь в реальность и, порой, не отличал одно от другого.
   Ранним утром, в короткий период бодрствования, Сергеев смотрел в окно, вглядываясь в пасмурные предрассветные сумерки. Автобус въехал на вершину холма, набирал скорость и помчался вниз. Внизу в распадке лежала сизая дымка, скрывая небольшой бетонный мост и речушку под ним. По мере спуска автобус погружался в густой туман, который стал приобретать уже знакомый фиолетовый оттенок. Сквозь систему кондиционирования он стал проникать в салон, и через несколько секунд сидящую рядом Светлану уже невозможно было разглядеть. Стало трудно дышать, а гул двигателя постепенно стих. Михаил внутренне напрягся и приготовился встретить любую неожиданность, успокаивая себя мыслью, что это всего лишь сон.
   Секунды остановились, и Сергеев почувствовал себя вне времени. Оцепенев, он продолжал сидеть и смотреть прямо перед собой. Ничего не происходило. Фиолетовая дымка стала бледнеть, становясь всё более прозрачной. По мере того как она редела, возвращались посторонние звуки, вновь стал слышен гул мотора, и по его натужному звучанию стало понятно, что автобус начал подниматься в гору.
   Михаил осмелел и осторожно повернул голову вправо, увидел мирно спящую жену. Бережно поправил ей упавшую прядь и бросил взгляд в салон. Все спали, и лишь младшая старуха бодрствовала. Она чуть пошевелилась, повернула голову к Михаилу и улыбнулась ему. Тот хотел было ответить тем же, но от неожиданности замер - на него смотрела Софья Михайловна.
   Улыбка сошла, и лицо её стало серьёзным. Поднесённым к губам указательным пальцем, она попросила Михаила сохранять тишину и спокойствие. Ему это удалось, но только от нахлынувшего безволия и растерянности, то есть он просто не мог сделать ничего, кроме как молча смотреть на женщину. Губы Софьи Михайловны были сомкнуты, но в сознании Михаила зазвучал её знакомый и ровный голос.
   - Что, Мишенька, трудно? - спросила она. Сергеев хотел было ответить согласием, но даже мысленно не смог сформулировать ни единого слова, а Софья Михайловна продолжила:
   - Ну что ж, потерпи ещё немного. То, на что династии Романовых потребовалось больше ста лет, ты затратишь менее тридцати дней. Да, Мишенька, ко всем твоим неприятностям брошь имеет непосредственное отношение, но более не пытайся от неё избавиться, ты ведь уже понял, что это бесполезно. У тебя появится возможность сделать это чуть позднее, когда познаешь всю глубину её тайны. Отрадно, что, несмотря на неприятности, ты не обозлился, а напротив, стал задумываться о жизни и об окружающем тебя мире. И не надо огорчаться, что выводы твои неутешительны. Если ты, вороша своё прошлое, обнаружил некоторую глупость, сделанную тобой - не стыдись, так оно и должно быть. Это значит, что прожитые годы не прошли даром, и ты стал мудрее. Если некрасивый поступок, казавшийся нормой, вдруг стал бередить твою совесть, значит, душа твоя стала чище.
   Михаила охватил страх. Казалось, Софьи Михайловна знала все его раздумья последних нескольких дней. Сергеев, наконец, вновь обрёл способность формулировать мысли и подумал, что его знакомая использует не свойственную ей лексику, а стиль и обороты речи скорее напоминали его собственные. Но это не удивило его, напротив, помогало ему усвоить довольно сложный смысл сказанного. Голос Софьи Михайловны продолжал звучать в его голове, тогда как губы её оставались плотно сжаты, а пронизывающий взгляд голубых глаз оставался серьёзен.
   - Заметь, Мишенька, основная масса людей, - и вновь начатая Софьей Михайловной мысль как бы была ответом на очередной мучающий его вопрос, - воспринимает Христа как эпического или сказочного героя, не отдавая себе отчёта в том, что Иисус внешне ничем не выделялся и выглядел обычным человеком. Он и был в какой-то степени таковым, воспринимая этот мир таким, каким видим его мы. Евангелие - это не эпос, а не что иное, даже выше просто жизнеописания последних дней Христа. Все события, включая и воскрешение Лазаря, и Нагорную проповедь и всё остальное, что могло бы показаться вымыслом, были в действительности, и ты-то, Миша, должен был убедиться, что это всё так. Ты ведь оказался свидетелем этого всего. Но даже многие из тех, кто осознал реальность существования Христа, продолжают жить по своим моральным принципам и законам, никак не связывая свою жизнь с той силой, что сильнее нас, и которую мы привыкли называть Богом. Гораздо большее уважение вызывают те, кто, не задумываясь о Боге и религии, живут по гуманистическим законам и заповедям. Можно ли их назвать верующими? Вряд ли, поскольку утеряна энергетика, питающая их душу и очищающая их духовное начало. Была потеряна, а точнее так и не найдена главная цель земного существования. Ты, Миша, полагаешь, что среди священнослужителей все верующие? Увы, и здесь не всё так просто. Наверное, стоило бы продлить беседу, но далее ты должен обдумать всё сам. У каждого свой путь к Богу. Каждый сам должен возвысить и очистить с Божьей помощью свою душу. Проще говоря, стать хорошим и не знать зла. Мысль сама по себе банальная, но именно для этого даётся человеку жизнь, только для этого и, ни для чего иного.
   Постепенно и незаметно для Михаила речь Софьи Михайловны превратилась в его собственные мысли. Сергеев вновь сосредоточил взгляд на собеседнице и увидел, что старуха - дочь заметила внимание Сергеева к своей персоне и начала кокетливо строить ему глазки, а Софьи Михайловны как будто и не было вовсе. Михаил, мгновенно встряхнулся и мысленно сплюнул. Кокетство старухи вызывало, по меньшей мере, неловкость и он вновь стал смотреть в окно, пытаясь поймать утерянную нить мыслей. Спустя несколько минут он уже не мог понять, то ли это были его размышления, то ли действительно их выразила Софья Михайловна. Так или иначе, на душе стало спокойней. Появилась уверенность, что всё закончится благополучно, несмотря на то, что одновременно Михаил осознал, что от него мало что зависит.
   Оглушительное шуршание болезненно отдавалось в голове, постепенно становилось всё тише и тише, по мере того, как Михаил покидал владения Морфея. Наконец, Сергеев окончательно проснулся. Солнце было уже высоко, и полумрак в салоне сохранялся только благодаря тонированным стёклам и шторкам, заботливо сдвинутым Светланой. Сама она занималась тем, что разворачивала фольгу, в которую были завёрнуты бутерброды. Именно эти звуки показались оглушительными и послужили причиной его поздней побудки. Михаил энергично потёр лицо ладонями, отгоняя остатки сна, и с улыбкой принял из рук жены бутерброд и пластиковый стакан горячего кофе из термоса.
   Внимание всего салона вновь было привлечено престарелой парочкой. Старухи беззлобно перепирались, заглядывали в окно и тыкали пальцами куда-то наружу. Михаил бросил взгляд в том же направлении и увидел три чёрных легковых автомобиля, обгонявших автобус. При этом кавалькада некоторое время двигалась рядом по встречной полосе, не отставая, но и не пытаясь их обогнать. Наконец, один из "Мерседесов" и роскошный "Майбах" плавно увеличили скорость и умчались вперёд, а третий автомобиль, напротив, притормозил и двигался следом. Отстав метров на десять - пятнадцать, он продолжал сопровождать их, чем вызвал активное любопытство пассажиров. Стало понятно, что вся эта, пугающая роскошью и скрытой угрозой, кампания имеет неизвестный интерес к автобусу.
   Сергеев заволновался, ему стало страшно, но он не подавал вида, чтобы не испугать жену. Молодой человек быстро допил кофе, передал пустой стаканчик Светлане, а сам незаметно достал узелок с брошью. Он на мгновенье задумался, затем опустил брошь вниз и засунул её под коврик, сверху придавив ногой. Ничего иного в этой обстановке он не мог предпринять. Теперь он уже не хотел расставаться с украшением, Понимая тщетность наивных потуг укрыть антиталисман, Михаил чувствовал, что магическая сила броши не позволит ей попасть в чужие руки.
   Вдруг Сергеев ощутил, как автобус резко сбросил скорость, и испуганно поднял голову. Уже промелькнул дорожный указатель с надписью "д. Шугаловка - 8 км", а значит, впереди был посёлок, где несколько дней назад Михаил отказался подвезти бабульку. "Мерседес" продолжал двигаться рядом, не обращая ни малейшего внимания на сотрудников ГИБДД, а те в свою очередь ответили ему взаимностью. Первые два автомобиля уже стояли возле придорожного кафе и ожидали прибытия автобуса.
   Михаил напрягся и решил не покидать салон ни при каких обстоятельствах, разве что подчинившись силе. Автобус остановился возле встречающих, по требованию плечистых мужчин в строгих костюмах, похожих то ли на сотрудников силовых структур, то ли на гангстеров. Дверь с шипением отворилась, и пассажиры с опаской стали выходить. Сергеев остался сидеть на месте, с трудом выдерживая испуганный взгляд жены. Пассажиры, помня лихие девяностые годы, старались при выходе как можно быстрее миновать мрачных встречающих, во взгляде которых, впрочем, не читалось ничего угрожающего, но кто на это обращает внимание? И только обе престарелые родственницы были весьма оживлённы и даже выражали недовольство, хотя им то, обвешанным драгоценными украшениями, как раз было чего опасаться.
   Старухи покинули автобус и не только не сделали попытки быстрее проскочить мимо потенциальной угрозы, но, яростно жестикулируя, принялись отчитывать стоявших полукругом мужчин. Те опустили руки по швам и невозмутимо слушали их. Один из встречающих, очевидно старший, в полголоса отвечал старухам, постепенно перехватывая инициативу в словесной перебранке, и всё энергичнее в чём-то их убеждал. Михаил понял, что грозная делегация не имеет к нему ни малейшего интереса, незаметно поднял брошь и тоже пошёл к выходу, увлекая за собой жену.
   Оживленная перебранка старух с охранниками, а это были именно они, увяла. Женщины были отнюдь не простыми туристками, а, по меньшей мере, очень богатыми. Ранее эти две дамы, как школьницы, сбежали от охраны, подогреваемые желанием прокатиться по просторам России запросто, без сопровождающих. С их стороны это был весьма легкомысленный поступок, о чём им выговаривал начальник охраны. Старухи под напором своего главного телохранителя понурили головы и побрели в сторону "Майбаха". Через мгновенье они скрылись в глубине салона, а начальник охраны захлопнул дверцу, облегчённо выдохнул и перекрестился. Через несколько мгновений кавалькада уже мчалась в обратном направлении.
   Михаил мысленно повторил последний жест охранника и тоже с облегчением вздохнул. Отхватив изрядную порцию адреналина, Михаил стоял возле автобуса. Он испытывал сильное возбуждение, граничащее с опьянением, и мысленно формулировал вопросы, которые он намеревался задать Софье Михайловне сразу по возвращении домой. Нетерпение его достигло предела, и он не знал, как скоротать считанные часы оставшегося пути, а поэтому время растянулось в череду бесполезных и скучных действий.
   Внезапный звонок, только что включённого сотового телефона даже обрадовал Михаила, хотя обычно он отрицательно реагировал на все вызовы. Но на этот раз разговор по телефону означал некоторое развлечение. Определившийся номер был Сергееву незнаком. Всё же с некоторой опаской Михаил произнёс:
   - Да, слушаю.
   Чужой голос в трубке по-свойски приветствовал Сергеева. Оказалось, что это был его новый знакомый профессор Алексей Иванович Барсуков.
   - Ты не забыл мою просьбу о встрече с Софьей Михайловной?- спросил Алексей
   - Конечно, нет. Я тебе ещё одну вещь скажу. Я собираюсь позвонить уже завтра. Так получилось, что вынужден вернуться раньше запланированного. Минут через тридцать уже в город въедем, но подробности потом, при встрече. Короче, завтра сам перезвоню, всё, давай пока.
   - Ладно, пока, до встречи, - попрощался Барсуков и тут же отключил телефон.
  
  
  
  
   * * * *
  
  
  
  
   В город въехали глубокой ночью, когда замирает даже тонкая струйка ночной жизни. Автобус неспешно двигался в полной тишине по уснувшим улицам, периодически освещаемых жёлтым светом мигающих светофоров. Михаил задумчиво смотрел в окно, но кроме собственного зыбкого отражения не видел ничего. По мере необходимости водитель делал остановки, и к моменту прибытия автобуса на автовокзал в салоне оставалось всего несколько человек, среди которых были и Сергеевы.
   Дверь с шипением открылась и на улице пассажиров встретила ночная прохлада. Светлана, обхватив себя руками, дрожала от холода в ожидании, пока Михаил доставал из багажного отделения сумку. Сергеев подхватил нехитрые пожитки и скоренько пошёл к единственному на привокзальной площади такси.
   Водитель терпеливо ждал, кто окажется первым, предвкушая немалый барыш. Узнав от Михаила, что добираться далеко, тот нисколько не постеснялся и назвал цену. Ждать, конечно, не хотелось, и поэтому Сергеев быстро согласился, тем более, что к машине уже спешили ещё два конкурента.
   Трясясь в разбитых и дребезжащих "Жигулях", Михаил вновь ощутил непонятно откуда нахлынувшую злобу. Он и сам не мог понять причину её возникновения. То ли это было вызвано обидой за потерянную машину, то ли несправедливостью судьбы, но так или иначе Сергеев с ненавистью смотрел то на водителя, то на пустынный город. Если бы он мог представить, чем всё это закончится то, пожалуй, и не поехал бы домой вовсе. Но случилось так, как случилось.
   А вылилось это в грандиозный скандал, и последовавшие за этим крупные неприятности, которые едва не закончились бедой. Михаил со Светланой крупно поссорились. Как зачастую бывает по истечении времени, причин скандала ни одна из сторон не помнит, и в памяти остаются только полученные, а отнюдь не нанесённые обиды, столь незначительны они - причины - бывают.
   Всё началось ещё в подъезде, на лестничной площадке перед дверями в квартиру. С большим усилием Михаилу удалось сдержать раздражение и дождаться, пока Светлана найдёт ключи в своей бездонной сумочке, хотя Сергееву ничего не мешало воспользоваться своими из ближнего кармана. Наблюдать, как жена пытается отпереть дверь, было выше его сил. Молодой человек грубо вырвал ключи у неё из рук, не удержал и уронил их на пол. Связка звонко брякнула об пол и исчезла во мраке, а виновата в этом оказалась супруга. Может быть, скандал и не получил бы своего продолжения, но жена испытывала не меньшее, и тоже беспричинное, раздражение.
   Светлана со злостью, оттолкнула мужа и принялась искать ключи. Сергеев в это же время своими ключами отворил дверь и резко захлопнул её за собой. Окончательно взбешенная этим поступком, супруга, наконец, обнаружила ключи, ворвалась следом в квартиру и швырнула связку в лицо мужу. Дальнейшее не поддаётся детальному описанию, да и не требует этого.
   Поле брани, в смысле ругани, переместилось в квартиру. Всё, что располагалось чуть выше уровня пола, было сброшено вниз. Развязка наступила внезапно и неожиданно для них обоих. Светлана, как сиамская кошка, бросилась на мужа. Михаил скорее рефлекторно, чем умышленно выбросил руку вперёд и невольно нанёс удар, который пришелся Светлане по лицу. Из-за встречного движения жены вперёд, удар оказался довольно сильным. Оба супруга замерли от неожиданности. Молодая женщина закрыла лицо руками. В полной тишине было слышно тиканье часов, валявшихся на полу, да поскрипывание люстры под потолком. Первой, несмотря на боль, в себя пришла Светлана. Она мгновенно развернулась, выбежала вон, не отдавая себе отчёта в том, куда направляется, и что будет делать после того, как за ней закроется дверь.
   Несмотря на то, что злоба мгновенно схлынула, Михаилу потребовалось ещё некоторое время, чтобы образовавшаяся в душе пустота заполнилась беспокойством. Сергеев побродил по квартире. Под ногами хрустели черепки цветочных горшков, присыпанные землёй и осколки битой посуды. Уцелел только телевизор. Михаил посмотрел в окно, но Светлану нигде не было видно. Он попытался успокоить себя мыслью о том, что, вероятно, жена даже не вышла из парадного, но тут же вспомнил, что был слышен стук двери в подъезде. Беспокойство нарастало, и Михаил начал быстро переодеваться, сбрасывая порванную рубаху. Это заняло довольно продолжительное время из-за чрезмерной спешки и волнения.
   Можно только удивляться, как порой легко гнев заливает душу даже самого добропорядочного человека. Чертыхаясь и ругая самого себя, Михаил продолжал лихорадочного собираться. Дрожащими руками и путаясь в штанинах, надел джинсы, а затем кроссовки на босу ногу. После чего, наконец, выбежал на улицу.
   Холодный воздух несколько отрезвил его, но беспокойство не спадало окончательно. Самообладания не хватало даже на то, чтобы понять, где в первую очередь стоило искать жену. На мгновенье Сергеев замер, прислушиваясь к темноте, в надежде услышать хоть один звук. Тишина. Только лай собак вдалеке и шум редких машин. С трудом сдерживая всхлипывания, готовые превратится в позорные рыдания, Михаил быстрым шагом двинулся к проспекту, затем сорвался на бег. Он преодолел несколько метров в полной темноте, запнулся и больно упал на асфальт. Как ни странно, но именно это помогло справиться с паникой и обратиться к разуму.
   Сидя на корточках и потирая ушибленное колено, Сергеев вновь прислушался, после чего встал и медленно двинулся вперёд, вглядываясь в тёмные дыры подворотен. Его внимание привлекла белая иномарка, резко сбросившая скорость. Михаил увидел силуэт женщины, и скорее интуитивно догадался, что это Светлана. Супруга шла вдоль дороги, не оборачиваясь и не замечая ничего вокруг, в противоположную от дома сторону. В ярко белой блузке, недлинной и разорванной почти до пояса юбке, она представляла собой лёгкую добычу для любого ночного вожделенца. Конечно, такой лакомый кусочек не мог не привлечь внимания автомобиля, вернее тех, кто в нём находился. Именно поэтому машина сбавила ход.
   Сергеев почувствовал неладное и побежал следом за иномаркой, а та уже приблизилась к Светлане и медленно двигалась чуть сзади. Похоже, там решали - миром договориться с девушкой или догнать её и неожиданно затолкать в машину. Светлана, громко всхлипывая, продолжала идти вдоль дороги и не замечала опасности. Михаил огляделся по сторонам, подыскивая какое-нибудь орудие, и приготовился к драке. Злоба, и на этот раз не беспричинная, вновь охватила его. Теперь она сыграла положительную роль, подвигая его на праведное сражение. Однако те, кто находился в машине, заметили Сергеева через зеркало заднего вида и поняли, что жертва оказалась не такой уж беззащитной. По-видимому, они решили, что вожделенная цель не стоит того, и резко рванули вперёд. Опасность миновала, но это не добавило мира в отношения супругов. Молодая женщина продолжала идти вперёд, а неожиданное появление мужа лишь придало ей решимости и нетерпимости к установлению мира между ними. Она резко свернула вправо от дороги и вновь направилась в темноту.
   Кризис отношений миновал, ссора хотя и продолжалась, но шла уже по убывающей, приближаясь к примирению. Светлана была рядом, и тревога о ней прошла. Жена хоть и не желала вступать в разговоры, но и не пыталась скрыться. Очевидно, она всё же поняла, что Михаил смог уберечь её от беды. Так они и продолжали идти в полной темноте, оба не отдавая себя отчёта в том, куда направляются.
   Когда они вышли на задворки железнодорожного вокзала, Светлана замедлила шаг. Похоже, её гнев сменился на робость и страх. Место действительно было мрачным. Повернуть обратно для Светланы значило пойти навстречу мужу, а неостывшая обида не позволяла этого сделать. Оставалось только двигаться вперёд. Чтобы миновать это опасное место, нужно было обойти ряды мусорных баков и пересечь по виадуку нескончаемые железнодорожные пути.
   Михаил не сбавлял шаг и поэтому постепенно приближался к Светлане. Палку как уже ненужный инструмент в несостоявшемся сражении он выбросил чуть раньше. Когда до ступеней виадука оставалось несколько метров, Сергеев позвал жену, но она упрямо не оборачивалась, хотя уже и без былой решимости, и решимость эта продолжала таять на глазах. Услышав шаги мужа за спиной, она ещё более замедлила движение. Предстояло подняться по лестнице виадука, а Света ужасно боялась высоты. Даже на такое достаточно комфортное сооружение, как виадук, ей было страшно ступить.
   В этот момент Сергеев догнал жену, взял за её плечо и повернул к себе. В полумраке тускло блеснула подаренная брошь, закреплённая на платье супруги. Сергеев даже не подумал о том, когда она успела её надеть. Светлана вывернулась и пошла дальше. Молодая женщина взялась за поручень и остановилась в нерешительности перед металлическими ступенями. Михаил понял, что долгожданный мир близок, и на его лице появилась виноватая улыбка. Молодая женщина резко обернулась. Неожиданно её строгое выражение лица сменилось на удивление, а в глазах вспыхнул ужас. Она смотрела мимо, куда-то за спину мужа не в силах произнести ни слова. Михаил, чтобы понять причину резкой смены состояния жены, обернулся назад, но ничего не успел увидеть. Только яркая вспышка света и резкая боль, взорвавшая голову...
   Ватный мрак заглушил все звуки, и сознание покинуло Сергеева.
  
  
  
  
  
  
   * * * * * *
   Пермь , 1918 год.
  
   Какое это счастье, что в жизни каждого из нас есть светлые воспоминания! Именно они позволяют оставить, хотя бы мысленно и на короткое время ту тягостную реальность, которая, порой, наваливается нелёгкими обстоятельствами жизни. Погружаясь в некогда пережитые счастливые моменты, удаётся скоротать тяжелые часы или найти нужные решения выхода из сложной ситуации. Необходимо лишь вернуть из прошлого частичку счастья в настоящее, уповая на то, что его, счастья, хватит и на будущее.
   Именно это пытался сделать долговязый мужчина в сером костюме, сидевший на железной солдатской кровати. Он задумчиво опирался на трость, зажатую между колен, и смотрел в окно. Временами мужчина нервно разглаживал тонкие усики и мял тщательно выбритый подборок. По мере мысленного переживания счастливых воспоминаний лицо его светлело, и на губах появилась грустная улыбка. Перед глазами возник тенистый сад и высокая терраса Левадийского дворца.
   День тогда был тёплый, но не солнечный. Прохладные порывы ветра напоминали, что не за горами и зима. Компания дам и господ за круглым столом весело разговаривала. Чаепитие было в самом разгаре, беседа часто прерывалась дружным смехом. Император Александр III в парадном мундире, только что вернувшийся с официальной встречи, присоединился к родным и сразу оказался в центре внимания. Он рассказывал что-то занимательное и, судя по обрывкам фраз, это касалось его детей, которые играли здесь же на лужайке перед террасой. Ребята только что вышли из-за стола и надо сказать, что трапеза их была более чем скромной. Обедали гороховый суп, овсянку с телячьими котлетами, а к чаю, по случаю воскресного дня, подавали кекс, что было весьма нечасто. Родители считали, что в первую очередь они должны были воспитать порядочных людей и лишь потом - царствующих особ. Обилие кукол и игрушечной домашней обстановки говорило о том, что события на детской площадке разворачивались сугубо "семейные", где главой являлся восьмилетний Михаил. Без сомнения, он был всеобщий любимец, в том числе и отца - императора Александра III. Притом, что детей в семье Романовых не баловали, и маленький Миша не был исключением, ему порой позволялось многое.
   Увлечённые игрой, дети не заметили подозрительного затишья, а государь тем временем, шутливо крадучись, взял лейку с перил террасы, и обильной струей полил воду на присевшего в игре Мишу. Мальчик сначала не понял, что происходит и от неожиданности втянул голову в плечи. Затем быстро сообразил, что это проделки отца, ничуть не обиделся и бросился наверх.
   - Папа, а теперь ты, теперь ты! - выкрикивал он и, упираясь в бедро отца - выше он просто не доставал - пытался столкнуть его с места. Тот и не думал сопротивляться. Послушно спустившись вниз, встал туда, где только что был облит сын. Александр зажмурил глаза, вытянул руки по швам и безропотно стоял под тёплым душем, пока в лейке не кончилась вода. Миша опорожнил лейку на отца, весело сбежал к нему вниз, после чего, промокшие до нитки и довольные друг другом, они удалились для переодевания.
   Как давно это было...да и было ли? Михаил Александрович, возвратившись из детства к суровой реальности, встал с кровати и подошёл к окну. Заложив руки за спину, долго разглядывал хмурый пермский пейзаж, а мысли его были вновь далеки от этого безрадостного места вынужденной ссылки. Михаил Александрович размышлял. Размышлял о том, что после трагической гибели деда воочию выявилась роковая роль его имени - Михаил - для династии Романовых, и он был последним из отпрысков царствующей семьи, кого так нарекли. Всё сошлось в день гибели Александра II в единой пространственно - именной точке. Михайловский манеж, Михайловский дворец, убийца Игнатий Гриневицкий, имевший, однако, в подготовке к покушению кличку "Михаил Иванович". Даже министр внутренних дел Михаил Лорис - Меликов, последний, кто посетил в этот день Императора и жена Екатерина Михайловна, проводившая его на гибель. И ещё эта загадочная брошь...
   Впервые на семейном совете, который случился сразу после похорон Александра II, была озвучена страшная догадка, и в сердцах Романовых зародился страх. Вслух говорено не было, но каждый из них с содроганием думал о том, что будет, если престол примет Михаил Александрович, памятуя при этом, что первый, кто взошёл на престол, был наречён таким же именем. Если следовать мистической логике, то последний также должен носить это же имя. Как ни старались престолонаследники пренебречь этой логикой, как ни отбрасывали эту мысль, но вот случилось... Царя более нет в России. Эта бескрайняя и могучая империя, принадлежавшая ранее Романовым, стала ничья. Подходи и бери. Кому будет принадлежать она? Нынешняя власть самонадеянно решила, что лучше всех распорядится восьмой частью суши, но Михаил был уверен, что такое государство, как Россия, не может управляться коллегиально. Либо она распадется на удельные княжества, либо придёт новый хозяин. Скорее всего, последнее, и вряд ли он будет беречь и любить Россию более, нежели Романовы. Будет ли новый властитель столь же предан России как любой из династии, имевшей более чем трёхсотлетнюю историю? Даже в этот сложный этап жизни Михаилу Александровичу не думалось о собственной участи. Что была его участь в сравнении с судьбами десятков миллионов людей, ввергнутых в братоубийственные события?
   Стук в дверь прервал тяжёлые мысли Михаила Александровича. Вошёл личный секретарь Джонсон, который несколько месяцев назад принял решение целиком и полностью разделить его участь. Сейчас они вдвоем проживали в "Королевских номерах", принадлежавших одному из купцов города Перми, под присмотром новой власти. Джонсон был полноправным жильцом в комнатах, однако, каждый раз, когда он входил в номер, деликатно стучался и, несмотря на увещевания Михаила Александровича, продолжал это делать каждый раз, отворяя дверь. К тому же, лишь настойчивыми усилиями удалось заставить Джонсона переменить великосветское обращение к члену бывшей царствующей семьи на, бытовавшее теперь, гражданское.
   - Михаил Александрович, - обратился секретарь к своему патрону и другу, - я сейчас же имел беседу с одним из э-э-э..., - Джонсон сделал паузу, не зная как назвать главу их охраны.
   - Продолжайте, продолжайте, я понял, - ободрил его Михаил Александрович и отставил в сторону трость.
   - Этот господин задавал мне странные вопросы относительно вас. Он настаивал, чтобы я стал вашим соглядатаем, - преодолевая стеснение, пояснил собеседник
   - Так, так. И что же? - заинтересованно переспросил бывший князь и резко повернулся от окна лицом к секретарю. - Что такого секретного вы могли бы узнать для них от меня? Может секрет управления Россией?
   - Они хотят, чтобы я выкрал у вас некую вещь, - глядя, в сторону промолвил Джонсон.
   - Какую же? - спросил Михаил Александрович и принялся расстегивать пиджак
   - Этот господин, простите - товарищ, не сказал и, похоже, он сам не знает толком, о чём говорит, - нервно перебирая руками шляпу, продолжил пояснения секретарь.
   Михаил Александрович рассмеялся:
   - Скажите им, что у меня её нет.
   - Помилуйте, не стану я им ничего говорить ибо, давая любой ответ на эту тему, примеряю тем самым на себя сюртук предателя, и косвенно подтверждаю ответом оное, - с некоторым возмущением в голосе парировал собеседник.
   - Благодарю вас, Николай Николаевич, и простите меня ради Бога за неловкое высказывание, - извиняющимся тоном произнёс Михаил Александрович, предполагая на этом завершить беседу, но Николай Николаевич, несмотря на природную деликатность всё же спросил:
   - Позвольте спросить, что это за вещь, раз ею интересуются большевики? Очевидно, она очень дорогая?
   Имя секретаря, данное ему при рождении, было Брайан, но великий князь обращался к нему именно так - Николай Николаевич. Князь немного подумал и произнёс:
   - Николай Николаевич, в другое время я бы, пожалуй, связанный семейной тайной, ничего не сказал бы вам, но времена изменились. Эта вещь, брошь, впервые появилась у Александра I. Откуда она взялась, точно не известно. По семейному преданию была подарена ему, то ли отставным офицером, то ли монахом, и вместе с загадочной смертью прадеда исчезла, и вновь появилось у Николая I. С этого момента её история более или менее ясна. Брошь передавалась каждому последующему престолонаследнику, поэтому большевики и решили, что она в настоящий момент находится у меня. Но, честное слово, так должно было бы быть. Брат после отказа от престола собирался передать её мне, однако этого не случилось. Почему этого не произошло? Не знаю, скорее всего, не сумел или не успел. Или не захотел? При последней встрече Николай пытался что-то сказать мне, но нам не дали поговорить откровенно.
   Джонсон, очевидно, хотел сказать что-то еще, и было умолк, но вопросительный взгляд Михаила Александровича подвигнул его на продолжение мысли:
   - А что им от неё?
   - Зачем она Ульянову я не могу сказать, - произнес Романов
   - Мне кажется, что нас хотят убить, - сказал Джонсон, вдруг сменив тему, и голос его дрогнул.
   - Ну что вы, Николай Николаевич, не может же власть просто так пойти на убийство своих граждан. Должен быть суд, обвинение. Нас будут защищать адвокаты, - ответил Михаил Александрович, но как-то неуверенно. По логике великий князь должен был переспросить, откуда у Джонсона такое ощущение, но не стал. Либо он не сомневался, что этого не случится, либо как раз был уверен в обратном, однако, это осталось без внимания собеседника. За непродолжительное время общения с представителями новой власти им обоим стало понятно, что хорошего ждать от них было нечего. Встречались, правда, сердобольные и сочувствующие среди низшего звена, но они не могли повлиять на судьбу членов царской семьи.
   Последние аргументы прозвучали откровенно фальшиво и, побоявшись показаться малодушным, Михаил добавил:
   - Скажу прямо - до сих пор эта реликвия порождала только трагические моменты в нашей семье, в особенности, если это было связано с именем Михаил, и каким-то образом избавиться от неё не получалось - брошь неизменно возвращалась к нам.
   Романов, как бы размышляя вслух, чтобы успокоить собеседника, а в первую очередь и самого себя, произнес:
   - Но на этот раз у меня её нет, а раз нет, значит, магическая сила на нас с вами не распространяется.
   После некоторых сомнений, Михаил Александрович решил продолжить свою мысль, и она оказалась очень неутешительной. Великий князь вновь подошёл к окну, повернулся к нему спиной, затем посмотрел прямо в глаза другу и твёрдо произнёс:
   - Николай Николаевич, дорогой мой, что есть такое смерть? Бывает человек уходит со службы, бывает от семьи, бывает, покидает Родину, из мира в монастырь, в конце концов. А смерть - это когда он всего лишь уходит отовсюду, а мы уже и так почти отовсюду ушли. Осталось только вот это мрачное место.
   При этих словах Михаил Александрович кивнул в сторону окна, имея ввиду город, который так не ласково их принял. Ответ великого князя не утешил секретаря, но возразить было нечего, поэтому, чтобы хоть как-то поднять настроение, друзья решили попить чаю.
   После скромного чаепития, не раздеваясь, оба прилегли на кровати. Михаил Александрович накрылся краем грубого солдатского одеяла с головой и почувствовал некоторое ощущение детского уюта и душевного спокойствия. Вспомнилась последняя прощальная встреча с братом Николаем II, которая проходила в крайне неловких обстоятельствах и не позволила пообщаться хоть сколько-нибудь откровенно, а это было так необходимо.
   В то тёплое весеннее утро Михаил Александрович и секретарь Джонсон сидели за небольшим шахматным столиком увлечённые очередной партией древнейшей игры. Партия была настолько захватывающей, что неожиданный визит Александра Фёдоровича Керенского вызвал раздражение и неудовольствие обоих, которое, впрочем, не выразилось ничем. Деликатный Джонсон тут же раскланялся и вышел из комнаты, а Керенский вежливым и даже несколько заискивающим тоном объявил, что в сей же час имеется возможность посетить брата Николая.
   - Можно ли собираться? - уточнил Романов.
   - Немедленно, - подтвердил министр нового правительства и едва заметно склонил голову.
   -Да, да, тогда я готов, - произнёс Михаил Александрович и выжидательно посмотрел на Керенского, а тот жестом руки пригласил его к выходу. Романов первым двинулся к дверям, но Керенский опередил его, последним шёл ординарец Керенского.
   Глядя в спину министру и чувствуя на себе взгляд идущего позади прапорщика, Михаил Александрович ощутил неприятное доселе неведомое ему чувство.
   "Как арестанта ведут", - подумалось ему, и в душу закрались нехорошие предчувствия.
   На улице их ждало авто, и опять же первым в него уселся Керенский, затем жестким движением ординарец подтолкнул Романова к заднему сидению и влез следом. В этом красноречивом жесте ощущалась едва сдерживаемая ненависть, порождённая злобой, характерной для человека с полным отсутствием интеллекта и внезапно получившего власть. Да что там человек - целая эпоха выступала под штандартами ненависти и тщеславия.
   Гатчинский дворец выглядел, как в былые годы торжественно и в то же время приветливо. Только вот у входа никто не встречал, как прежде, но гостей это нисколько не смутило. Каждый из них был по-своему озабочен и не обратил на это внимания. Быстрые и гулкие шаги нарушили тишину пустынных коридоров дворца. Гости достигли кабинета и гости приостановились, а Керенский, не утруждая себя предварительным стуком вежливости, распахнул двери.
   Николай был предупреждён обер-гофмаршалом Павлом Константиновичем Бенкендорфом, но, тем не менее, его величество выглядел немного растерянным. Он привстал из-за стола, увидел брата, шумно отодвинул стул и бросился к нему в объятья. Братья расцеловались и не в силах что-либо произнести, только улыбались и смотрели друг на друга. Затем присели рядом за стол и молча сидели некоторое время, ожидая, что сопровождающие проявят деликатность и оставят их наедине. Этого не случилось. Керенский присел на диван, взял первый попавшийся альбом и принялся с интересом его рассматривать, делая вид, что ему нет до них никакого дела. Ординарец же встал подле дверей и, не отягощенный деликатностью, в упор смотрел на смущенных братьев.
   В присутствии посторонних лиц они не могли подобрать необходимых слов и чувствовали себя крайне неловко. Николай II пристально и серьёзно стал смотреть прямо в глаза брату, давая тому понять, что имеет сказать нечто очень важное. Михаил понял это и покосился в сторону присутствующих господ. После того, как молчание стало более неловким, чем беседа даже на сугубо личные темы, братья начали задавать друг другу вопросы о здоровье и самочувствии родных и близких. Разлучённые, они мало что знали о положении семейных дел, и поговорить было о чём. Михаил повернулся к брату, взял карандаш и написал короткую фразу. Он постарался сделать это незаметно от посторонних. Это ему удалось, однако в это же время ординарец вновь бросил взгляд в их сторону, и Николай прикрыл клочок бумаги рукой. Михаил имел возможность видеть только два слова - "Мишка" и "брошь". Михаил Александрович удивлённо вскинул брови. Николай никогда не позволял себе называть его столь вульгарно. Как только он хотел было переспросить Николая, Керенский поднялся с места и тоном, не терпящим возражений, сказал:
   - Увы, господа, нам пора.
   Братья, как будто предчувствуя, что эта встреча последняя в их жизни, со слезами на глазах обнялись и не в силах были разорвать объятий. Наконец, Николай отшатнулся, взял брата за плечи и несколько раз судорожно кивнул головой. В глазах его стояли слёзы. Он глубоко вздохнул, развернулся и пошёл к столу. Михаил уже на выходе попытался оглянуться, но увидел лишь ухмыляющееся лицо ординарца, который поспешно закрывал за собой дверь кабинета.
   Эта ухмылка до сих пор стояла в глазах, и настроение Михаила Александровича от таких воспоминаний сделалось ещё хуже, что отразилось на его лице. Однако гримаса отвращения тут же сменилась задумчивостью. Романов, уже в который раз, пытался разгадать, что же было написано в записке брата. То, что речь идёт о броши, было понятно, но что же он хотел сказать? И это пошлое обращение - Мишка - никак не вязалось с тем, как брат обычно обращался к нему. Михаил Александрович встал и опять подошёл к окну. Погода начала портиться. Чугунные блины облаков нависли над городом, и вот-вот должен был пойти дождь. Прогулка на сегодня явно отменялась.
   Михаила Александровича и его друга Брайана Джонсона часто видели гуляющими на "горках", откуда открывался прекрасный пейзаж предместий Перми. Вдвоем, они представляли собой несколько нелепое зрелище - высокий, худой Михаил и маленького роста Джонсон. Их отношения смело можно было назвать настоящей мужской дружбой. Английский подданный Джонсон, будучи предупрежденный послом Бьюкененом о небезопасности своего решения, всё же остался в России, сказав, что не может оставить великого князя в такой тяжелый момент. Более того, поездка в ссылку также была осознанным выбором некогда управляющего и личного секретаря Михаила Александровича. Иногда бывает, что преданность и верность находят своё выражение без высокопарных слов, рукопожатий, красивых поступков, даже если этот выбор оказывается выбором между жизнью и смертью. Так оказалось и на этот раз, однако оценить благородство и самоотверженность поступка Брайана, кроме великого князя, оказалось некому, хотя сам Джонсон об этом не думал.
   Наступал вечер. Обычный день, ещё один день сломанной и ставшей уже привычной жизни, подходил к концу. В комнату вернулся Брайан. В руках он держал прихваченный полотенцем медный чайник. Михаил Александрович тут же подошёл к столу и начал готовить стаканы к чаепитию. Скромный ужин проходил в полном молчании. Наконец, великий князь вытер губы салфеткой, смял её и произнёс:
   - Николай Николаевич, я полагаю, что вам всё-таки необходимо оставить этот угрюмый город и уехать в столицу. Вас ведь здесь ничего не удерживает.
   - То есть, Михаил Александрович, вы хотите сказать, что я должен оставить вас здесь одного? И потом, вас ведь тоже здесь ничего не удерживает? - разливая кипяток по стаканам, спокойным голосом спросил Джонсон.
   - Я очень благодарен вам за компанию, за то, что вы следовали со мной повсюду, скрашивая моё одиночество, и тем помогли мне не впасть в депрессию, но всему есть предел. Вам необходимо уехать, я настаиваю на этом. А что касается меня, так я связан словом, моё обещание местным властям не позволяет мне позорно бежать. Да и куда бежать? С некоторых пор в России нет места, где Романовы могли бы себя чувствовать в безопасности. Куда я денусь с моим огромным ростом? Меня тут же обнаружат,- промолвил великий князь и грустно улыбнулся.
   - Михаил Александрович, я категоричен в своём отказе, или вы полагаете, моё слово уже ничего не значит? Закончим этот никому не нужный и пустой разговор. У нас есть более приятные темы для бесед, чем обсуждение моего бегства, а самое лучшее сейчас отправиться спать. Назавтра обещали хорошую погоду, и я предлагаю весь завтрашний день провести в прогулках на природе, - твёрдо произнёс Брайан и поставил стакан на стол. Затем он поднялся из-за стола, тем самым, демонстрируя крайнее недовольство.
   - Ну-ну. Николай Николаевич, будет вам. Я вовсе не хотел вас обидеть, а сейчас, пожалуй, вы правы, давайте-ка укладываться, - извинился великий князь и тоже встал.
   Была ещё одна причина, по которой Михаил Александрович не желал предпринимать меры к побегу. Он боялся осложнить положение своих близких и родственников, ещё не подвергнутых репрессиям.
   Оставшись один, Романов, разделся, сел на кровать и достал из-под подушки тетрадь. Затем прилёг, поднялся повыше на подушке, намереваясь сделать запись в своём дневнике. Михаил начал задумчиво перелистывать тетрадь от середины к началу записей, просматривая события последних дней. С особым удовольствием он перечитывал приятные ему события. В начале мая приезжала жена, и Михаил нашёл запись, датированную 10 мая (27 апреля) и прочитал: "Пятница. Около 11-32 Б-рунов и я переехали на лодке на другую сторону Камы (поселение Средняя Курья) там мы пошли налево вдоль опушки леса, затем выйдя к реке переехали обратно. После завтрака был у нас датский вице-консул Рее с секретарём австрийцем - мы их угостили кофе. В 5 и 1/3 Наташа, Джонсон отправились в Петропавловский собор, где служил вечерню архиепископ Андроник, служит он очень хорошо. Вечером я играл на гитаре".
   Михаил захлопнул тетрадь и грустно улыбнулся. Жена, графиня Наталья Брасова понимая, что судьбу мужа могут решить только центральные власти, уехала в Москву хлопотать о разрешении выезда за границу. Судя по тому, что Романов вынужден был продолжать ежесуточно отмечаться в комендатуре, результата пока не было.
   Михаил Александрович обнаружил, что последняя запись была внесена за позавчерашнее, десятое число и решил зафиксировать, пока ещё были свежи в памяти события происшедшие накануне. Он взял карандаш и без остановки написал на новом листе, озаглавив его вчерашней датой - 11 июня: "Сегодня были боли послабее и менее продолжительные. Утром читал. Днём я на час прилёг. К чаю пришёл Знамеровский и мой крестник Нагорский (правовед), он кушал с большим аппетитом, ещё бы, после петроградского голода. Потом я писал Наташе в Гатчину. Доктор Шипицин зашел около 8-42. Вечером я читал. Погода была временами солнечная, днём шёл недолго дождь, 13 и 1/2С. Вечером тоже. Около 10 зашёл мой крестник правовед Нагорский проститься, он сегодня же уезжает в Петроград".
   Романов закончил писать, перевернул страницу, но затем решил, что запись за сегодняшнее, двенадцатое, число он сделает завтра и захлопнул тетрадь. Он сунул её под подушку, повернулся на бок и по-детски подложил ладошки под щёку. Вдруг спохватился, встал и погасил свет. Уснуть он не успел.
   Михаил услышал грохот тяжелой обуви по коридору и встревожено сел на кровати. Шаги стихли, и тут же раздался громкий стук в соседний номер. Михаил Александрович облегчённо вздохнул, но это оказалось преждевременным. Люди в коридоре спросили о чём-то камердинера Челышева, так же добровольно последовавшего в пермскую ссылку. Через мгновенье сильным ударом вышибли дверь и ворвались в комнату Романова. Все трое были в солдатской форме и с револьверами в руках, у одного из них была ещё и бомба. Тот, что пониже ростом и без усов, со злостью оборвал провод телефонного аппарата и распорядился:
   - Жужгов, берите этого, - имея в виду самого Михаила Александровича.
   - Позвольте, вы кто такие? Что вы себе позволяете? - попытался сопротивляться Михаил Александрович, но, получив удар по щеке, умолк. Жужгов схватил со стула одежду Романова, бросил её в лицо Михаилу Александровичу и рявкнул:
   - Одевайся, а то голый поедешь. Вы, Романовы, ....надоели вы нам все! - грязно выругался он.
   - Я никуда не поеду, я болен и мне нужен врач, - твёрдо произнёс великий князь. - Без Малкова я никуда не поеду.
   У Романова действительно обострилась язвенная болезнь, и он плохо себя чувствовал, страдая болями в желудке, а Малков был председателем местного ВЧК, где Романов ежедневно отмечался. В дверях своей комнаты стоял полуодетый Джонсон и растерянно наблюдал за происходящим. Михаил Александрович продолжал упорствовать:
   - Я вас не знаю, а его знаю.
   Марков достал из кармана смятую бумагу и швырнул её Романову:
   - Читай распоряжение. Перевезём тебя в другое место.
   Накануне его наспех напечатали на машинке, а Малков поставил неразборчивую подпись потому, что официальной силы это распоряжение не имело. Романов принял бумагу и, не читая, передал её Джонсону. Тот пробежал её глазами, кивнул головой и спросил:
   - Я тоже могу следовать с князем?
   Михаил Александрович, одеваясь, поддержал своего друга:
   - Я настаиваю, чтобы он поехал со мной.
   Незнакомцы переглянулись, а Марков скомандовал Джонсону:
   - Собирайся, если уж очень хочется, - повернулся к одному из чекистов и добавил. - Колпащников, проследи.
   Джонсон и Романов стали одеваться, наспех собирая свои вещи, но были остановлены всё тем же Марковым:
   - Вещи не трогайте. Их другие возьмут, и побыстрее собираемся!
   Романов уже сам двинулся к двери, но Жужгов схватил его за шиворот и вытолкнул в коридор. Следом добровольно вышел Джонсон. Из приоткрытой двери на Михаила Александровича испуганно смотрел Челышев, и Романов, чтобы хоть как-то его успокоить, улыбнулся. Шагая по коридору, Михаил Александрович вспомнил тот случай во время прощания с братом, когда он впервые почувствовал себя арестованным, только на этот раз так оно и было.
   Внизу их ожидали два крытых фаэтона. Романов стоял ближе к первой повозке и Джонсон, желая оказаться рядом с другом, направился туда же. Марков остановил его и грубо толкнул ко второму экипажу, а сам уселся рядом. За кучера правил Колпащников. На первом фаэтоне расположились Романов, рядом с ним Иванченко, а на козлах Жужгов. Он взмахнул вожжами, и экипажи тронулись за город.
   Моросил дождь. Довольно продолжительное время ехали молча. Михаил даже начал успокаиваться, обдумывая каким образом известить жену о смене места жительства. После того, как экипаж выехал на тракт, и непроглядная мгла обступила коляску, в сердце Михаила Александровича вновь закралась тревога. Он попытался разглядеть хоть что-нибудь вокруг, но безуспешно и тогда спросил сопровождающего:
   - Куда мы едем? Где мы сейчас находимся?
   - Не дрейфь. Сейчас доедем до железной дороги, посадим вас в особый вагон и гора с плеч, - с ухмылкой ответил Иванченко.
   Впереди забрезжили редкие огоньки населённого пункта.
   - Что это? - спросил Романов
   - Мотовилиха. Не боись, немного уже осталось, - вновь осклабился конвоир. С козел коротким смешком отозвался Жужгов. Дождь давно прекратился. Справа потянуло керосином. Не дожидаясь очередного вопроса, Жужгов через плечо пояснил:
   - Это нероминовые склады, бывшие Нобеля. Ещё чуток, и мы у разъезда будем. Состав там с вечера стоит.
   Михаил Александрович выглянул из фаэтона и попытался разглядеть в темноте своего друга Джонсона, ехавшего следом, но ничего не увидел и прерывисто вздохнул. Когда процессия миновала склады, Жужгов взмахнул вожжами и свернул направо к лесу. Саженей через сто Романов, вновь не выдержал, привстал в коляске и встревожено спросил:
   - Что? Куда мы?
   - Приехали - вылезай, - вместо ответа, громко скомандовал Жужгов. Резво соскочил с козел и увлёк за собой Романова. Великий князь на мгновение замер, пытаясь оглядеться по сторонам, и в этот момент у второго экипажа грянул выстрел. Романов от неожиданности присел, и это на несколько секунд продлило ему жизнь. Пуля, выпущенная из револьвера Жужгова, прошла мимо, лишь слегка задела князя. Лошадь, испугалась и понесла. Иваненко в попытке схватить вожжи едва не выпал из коляски, но сумел удержаться. Где-то уже в лесу коляска зацепилась за ветки дерева и с шумом перевернулась.
   Возле второго фаэтона разворачивались не менее трагичные события. Джонсон, повинуясь окрику, едва успел выскочить из коляски и тут же получил пулю в висок. В него почти одновременно выстрелили Марков и Колпащников, но пистолет второго дал осечку. Марков оторвал взгляд от убитого им Джонсона и замер от ужаса - на него широко раскинув руки, с криком бежал Романов. Чекист присел и попытался закрыть голову руками, но, к его удивлению, жертва не сделала ничего, чтобы спасти себя. Наверное, пожелай князь обезоружить убийцу, ему легко бы это удалось, но он хотел одного - успеть проститься с другом. Не успел. Марков быстро взял в себя в руки и с расстояния почти в сажень точным выстрелом в голову убил великого князя Михаила Романова.
   Жужгов, отчаянно ругаясь, крутил в руках револьвер. Он тоже пытался выстрелить в Романова, но самодельные пули подвели, и выстрела не получилось. Всё было кончено.
   - Эй, мужики! - позвал на помощь Иванченко. Марков спрятал револьвер за пазуху и распорядился:
   - Колпащников, сходи, посмотри, что он там орёт. А мы тут задание Москвы закончим.
   Жужгов понял, что имел в виду Марков, наклонился к убитому Романову и принялся его обыскивать. Марков, тем временем, занялся трупом Джонсона. Он опустился на корточки и стал вытаскивать неловко подвёрнутую руку секретаря. Бесцеремонно задёрнул рукав и снял часы. Эти часы, напоминавшие по форме срез варёного яйца, он приметил ещё в номерах.
   Однако целью поисков были не часы, а некое украшение, скорее всего брошь. Присваивая себе часы, Марков очень сильно рисковал, так как Малков намекнул, что вещами Романова интересуется московское руководство, но уж больно велик был соблазн. Алчность победила, и Марков спрятал часы в карман, затем спросил Жужгова:
   - Ну что? Есть там что нибудь?
   - Чёрта лысого, пусто, - зло отозвался тот.
   - Ладно, некогда. Светать скоро начнёт, а нам ещё что-то с этими делать, - сказал Марков и указал на трупы. Затем он подошёл к телу Романова и тоже обыскал его, ничего не нашёл и вполголоса выругался. Из темноты появились Иванчено с Колпащниковым. Иванченко привёл под уздцы лошадь. Он увидел трупы и оторопело остановился.
   - Ну что встал! - прикрикнул на него Марков: - Тащи, давай. И так всё самое главное в лесу прятался.
   - Куда тащить? - переспросил Иванченко
   - Вон в кусты, - вмешался в разговор Жужгов: - Пока ветками закидаем, а я завтра с кем-нибудь вернусь и перепрячу.
   Пока возились с трупами, начало светать.
   - Ладно, хорош, - распорядился Марков и осмотрел результаты работы. Потом подошёл к кустам, пнул торчащий ботинок великого князя и приказал Колпащникову:
   - Спрячь как нибудь.
   - Как? - оторопело спросил тот.
   - Отруби возьми, - зло буркнул Марков.
   Колпащников подошёл к коляске и стал доставать топор.
   - Ты, что? Идиот?! - грязно выругался, Марков. - Травой прикрой.
   Закончив маскировать убитых, сели кружком на корточки перекурить. Не торопясь, свернули самокрутки, и несколько минут попыхивали огоньками, как после хорошо сделанной работы. Марков первым поднялся, достал только что добытые часы, посмотрел время и сказал:
   - Ну, всё поехали. Пока доедем, совсем утро будет. Жужгов, ты со мной, нам ещё в управу надо, Малкову доложить. Пусть телефонирует в Москву, что одно дело сделано ничего, но ничего не нашли.
   Жужгов заметил в руках Маркова часы и ехидно ухмыльнулся, на что тот зло огрызнулся:
   - Зубы кобыле показывай. Мои это часы, понял?
   Спустя десятилетия, в 1990 году, убийца-мародер в интервью газете "Вечерняя Пермь", не гнушаясь подробностями, рассказывал, как он снял эти часы с убитого секретаря Джонсона. "С тех пор ношу, не снимая, Идут хорошо, ни разу не ремонтировал, только отдавал в чистку несколько раз", - горделиво хвастался он.
   Остальные личные вещи убитых также не остались без внимания палачей. На следующий день убийцы вернулись на место преступления для захоронения трупов и смогли поживиться добычей. Часы шестиугольные, именные, червонного золота с надписью на одной из крышек - "Михаил Романов" - достались товарищу Иванченко. Именное кольцо, пальто и штиблеты Михаила Александровича - начальнику местной милиции товарищу Плешкову. Вещи Джонсона поделили между собой товарищ Марков и его подчинённые.
   Чекисты расселись по местам и двинулись обратно в город. Марков сидел и, обняв себя за плечи, пытался согреться. Под колёсами хрустел подёрнувший лужи ледок. Коляски поскрипывали, переваливаясь по замёрзшим комьям грязи. Несмотря на середину июня, было очень холодно.
   Кровавое и циничное убийство было лишь генеральной репетицией трагедии, первоначальные акты которой свершились в Екатеринбурге, Алапаевске и Петрограде. Возведя убийство в ранг деяния, почитаемого властью те, "кто был никем", вершили всё новые злодейства, становясь преступниками "в законе" - законе нового государства, основанного вождем мирового пролетариата Владимиром Ульяновым- Лениным..
  
  
  
   * * * * * *
  
  
  
   Больничная палата была чистой и аккуратной. На столе в вазе стояли живые цветы, а стены были украшены гравюрами и репродукциями картин художников-абстракционистов. Интерьер дополнялся умело подобранными портьерами на окнах. С большой натяжкой, но палата напоминала уютную жилую комнату и всё это лишь потому, что место в больнице было платным. Единственным неудобством являлось то, что комната была рассчитана на двоих человек.
   Михаил лежал на правом боку до подбородка накрытый мягким и теплым одеялом. Левая часть лица представляла сплошной кровоподтёк, глаз заплыл, и Сергеев, безразличный от ноющей боли ко всему окружающему, вынужден был созерцать мир сквозь щелку правого глаза.
   Пару часов назад он, то ли проснулся, то ли пришёл в себя и от медицинской сестры узнал, что был доставлен в "первую травму", то есть в 1-ю городскую больницу, каретой скорой помощи с ушибом мягких тканей лица и сотрясением мозга. Больше медсестра ничего не знала, а все подробности, сообщенные докторам его, Михаила, женой, девушке были неизвестны. Некоторое время Сергеев единственным здоровым глазом рассматривал хромированную спинку больничной кровати. От яркого света и без того неполноценный глаз начал слезится, и Михаил со стоном перевернулся на спину. Медсестра, занятая другим больным, тут же отозвалась на его движение. Она сразу обернулась, посмотрела на страдальца сочувственным взглядом и заботливо поправила ему подушку. Пострадавший, как ему самому показалось, улыбнулся, но медсестра не заметила его улыбки. Сергеев сообразил, что изувеченное лицо ничего, кроме страдания, выражать не может, да и попытка изобразить улыбку вызвала боль. Девушка сочувственно произнесла:
   - Ничего, ничего, больной, скоро пойдёте на поправку, и через пару дней отправим вас домой, а пока, чем больше спите, тем легче пройдет выздоровление.
   В её голосе читалась лёгкая ирония, и это было лучшим доказательством того, что травма на лице была не столь опасной, нежели показалось Михаилу поначалу.
   - А где Света? - с трудом произнёс Михаил. Голос его прозвучал сдавленно, но всё же достаточно членораздельно, так как медсестра тут же отозвалась:
   - Жена ваша? Она обещала быть к обеду, кашку жиденькую поехала вам варить. Давайте-ка температурку померяем.
   Девушка приподняла одеяло и вложила ему подмышку градусник. Затем бережно ещё раз обработала Михаилу лицо мазью, но повязку накладывать не стала, промолвив:
   - Лежим на спинке на бок не поворачиваемся, пока не померяем температуру.
   Медицинская сестра поколдовала ещё с минуту возле другого больного и вышла. Сергеев погрузился в нездоровую дремоту, но это продолжалось не более десяти минут. Ощутив, что девушка начала доставать градусник, молодой человек открыл глаза. Судя по ощущениям, Михаил понял, что кроме болей на лице и лёгкой тошноты, больше ничего не беспокоило, и осознание этого изрядно порадовало. Сергеев не без помощи медицинской работницы принял положение полулёжа. Дверь приоткрылась, и в палату заглянул врач в зелёном медицинском облачении. Оценивающе оглядел Михаила с головы до ног, бросил загадочную фразу: "Ага!" и тут же скрылся.
   Разгадка докторского восклицания наступила немедленно, когда в наброшенном поверх пиджака, белом халате вошёл незнакомый мужчина. Он деловито осмотрелся, взял стул и переставил поближе к кровати Михаила. Сергеев догадался, что этот гость пришёл именно к нему. Жестом фокусника незнакомец материализовал, как могло показаться, прямо из воздуха красное удостоверение, помахал им перед собой и точно таким же волшебным образом убрал. При этом он не произнёс ни слова. Затем мужчина размашистым движением руки расстегнул кожаную папку, достал листы чистых бланков, присел на стул и принялся тут же их заполнять, игнорируя своего визави. Написал несколько строк и, не поднимая головы, спросил:
   - Фамилия, имя, отчество?
   Судя по красному удостоверению, мужчина был сотрудником силовых структур, но Михаил, тем не менее, довольно внятно переспросил:
   -Вы, собственно говоря, кто будете?
   Мужчина удивлённо вскинул брови, и после паузы ответил:
   - Я же показал удостоверение. Гнедых Николай Николаевич, старший следователь районной прокуратуры. Я веду следствие по факту гибели Сыроедова Петра Григорьевича, последовавшей этой ночью.
   - Я-то тут причем? - старательно промычал Сергеев.
   - Давайте сначала зафиксируем ваши биографические данные и затем продолжим беседу.
   Следующие несколько минут ушли на заполнение соответствующей части протокола.
   - Итак, - попросил Николай Николаевич, - опишите, что с вами произошло вчера вечером.
   - Ничего, скандал с женой к делу никак..., - Михаил с усилием сглотнул слюну и продолжил. - Потом вспышка и боль...
   Следователь на некоторое мгновение задумался, соображая как бы поподробнее всё сказанное изложить на бумаге, при этом ничего не добавляя от себя. Вздохнул и принялся писать, и делал он это довольно долго. Опыт юриста помог ему исписать почти целый лист. При этом следователь лишь изредка задавал наводящие вопросы. Закончив писать, извлёк из внутреннего кармана небольшой пластиковый пакет, затем перевернул его и бережно потряс. На ладонь выскользнула уже знакомая брошь. Следователь осторожно взял её двумя пальцами и поднёс ближе к единственному здоровому глазу Михаила. Выдержав время достаточное, по его мнению, для опознания вещественного доказательства, мужчина спросил:
   - Узнаёте?
   - Да. Мне эту брошь Софья Михайловна подарила. Торгует семечками..она, - с трудом выдавил Михаил.
   - Уже не торгует, умерла она дней десять назад, - спокойно сообщил следователь, а затем, как ни в чем не бывало, повторил вопрос. - Так значит, эта вещица вам знакома?
   После долгой паузы, вызванной шоком от известия о смерти Софьи Михайловны, Сергеев коротко ответил:
   - Да, - затем, стараясь придать фразе максимально возможное в его состоянии удивление, дабы выказать недоумение странным вопросом, Сергеев продолжил. - А что здесь есть что-то криминальное?
   Очевидно, это ему удалось потому, что следователь, наконец-то, сделал некоторое пояснение:
   - Как вам сказать..?. По оценке эксперта её ювелирная стоимость примерно десять тысяч долларов, я уже не говорю об исторической. Вам это было известно? - уточнил прокурорский работник и, получив отрицательный ответ, продолжил пояснения:
   - Это, по не подтверждённым документально данным, фамильная ценность династии Романовых, и она пропала в смутные революционные времена в начале двадцатого века. До сих пор считалась безвозвратно утерянной. Но поскольку в своё время национализирована не была, и заявлений о краже не поступало, по этой части государство в лице прокуратуры к вам претензий не имеет. Тем более, что это данные неофициальные и документального подтверждения, как я уже сказал, не имеют. Это считается частной собственностью. Теперь уже вашей собственностью. Постарайтесь вспомнить, может, что нибудь ещё есть сказать?
   - Я ничего не видел, только обернулся и всё..., а наш скандал с женой отношения к делу не имеет. Больше ничем не могу вам помочь, - как можно членораздельней ответил Михаил.
   - Ладно, хорошо, выздоравливайте. Позже я предъявлю вам фотографию погибшего для опознания. Давайте-ка, я повесточку сразу выпишу, - следователь достал соответствующий бланк и продолжил говорить. - Число, так, на тридцатое. Надеюсь, десять дней будет достаточно для выздоровления?
   - Это вы у докторов спросите, - ответил Михаил и попросил. - Поясните хотя бы, что произошло?
   - Следствие ещё не закончено, но могу сказать, что вас попытались ограбить. Когда следственно-криминалистическая группа прибыла на место происшествия, вас уже увезла скорая помощь. Там оставалась только ваша жена в шоковом состоянии, и на тот момент ничего вразумительного сказать не смогла. Преступник находился рядом. Он лежал на металлических ступенях виадука мёртвый. Голова его была в крови, а в кулаке он сжимал брошь. Едва руку смогли разжать.
   Всё это следователь говорил, заполняя повестку. Наконец, он закончил писать, встал и произнёс:
   - Когда следствие будет закончено, брошь будет немедленно вам возвращена. Хранить рекомендуется бережно, как вы понимаете - очень дорогая вещь.
   Мужчина положил повестку на стул, с которого только что встал и попрощался. Михаил уже ему вслед произнёс:
   - Лучше бы вам её вернуть сейчас и не оставлять у себя....
   Но следователь, занятый самим собой и входящей медсестрой, этих слов уже не услышал.
   Смерть Софьи Михайловны произвела на Сергеева сильное впечатление. Если бы следователь знал, что это его так огорчит, то наверняка погодил бы с таким сообщением. Получив известие о смерти своей знакомой, молодой человек почувствовал растерянность, и даже страх. Он уже понял, что с одной стороны избавиться от броши невозможно, а с другой стороны неприятности, появление которых он связывал с её наличием, продолжались. Более того, с каждым разом последствия неприятностей усугублялись, и вот-вот грозили перерасти в большую беду. Прочувствовав на себе несчастья, которых он до начала известных событий особо не испытывал, Михаил стал вдруг понимать, что и он может оказаться в беспомощном или безвыходном положении.
   Раньше ему казалось, что все беды и несчастья не для него, поэтому ко всем нуждающимся в помощи относился, как к слабым, и гордился тем, что всегда выходил победителем. Однако сейчас, глядя на соседа по палате, он легко смог представить себя на его месте с переломанными конечностями, неподвижно лежащим на кровати. Однако и на своем месте он чувствовал себя неутешительно. Михаил вдруг почувствовал сострадание. Он и раньше изредка испытывал подобное ощущение, но давил его в себе, считая это признаком слабости, давил жесткостью и равнодушием. При этом Сергеев не осознавал, что проявляет эти бесчеловечные качества. Всё это вкупе с тщеславием именовалось гордыней, но откуда это было знать молодому человеку?
   Михаил прикрыл глаза, прислушиваясь к ранее неизведанным эмоциям. Дверь в палату открылась, и Сергеев услышал мягкие шаги, но глаз открывать не стал, полагая, что это очередной визит медицинской сестры. Не стал он их открывать даже, когда ощутил прикосновение знакомых рук, боясь выдать своё волнение.
   - Миша, - услышал он голос жены. Молодой человек открыл глаза и попытался улыбнуться. На этот раз по состоянию Светланы он догадался, что попытка его удалась.
   - Не переживай. Не так уж плохо я себя чувствую. Что Софья Михайловна и правда? - спросил Михаил, надеясь, что сейчас супруга опровергнет трагическое известие. Увы, этого не случилось.
   - Ты уже знаешь? Да, её нашли соседи утром в собственной постели. Одета она была в своё коричневое платье, руки сложены на груди, короче, такое ощущение, как будто знала, что это произойдёт, и приготовилась заранее, - со вздохом ответила Светлана.
   - Блин, что ж теперь с брошкой делать будем? Я ведь думал, что Софья Михайловна мне всё расскажет, - с досадой в голосе спросил Сергеев:
   Вместо ответа Светлана, молча, пожала плечами.
   - Так ладно. А со мной что произошло? - деловито спросил Сергеев
   - Тогда вечером, когда ты взял меня за плечо, я обернулась и увидела у тебя за спиной какого-то мужика. Он уже замахивался на тебя палкой. Потом ты оглянулся и в последний момент успел уклониться. Врач сказал, что ты молодец. Если бы не отреагировал, то удар пришёлся бы как раз по затылку, и всё было бы гораздо хуже. А так попало только вскользь по лицу. Слава Богу, - Светлана всхлипнула, но быстро взяла себя в руки. Немного помолчали. Потом супруга спохватилась и принялась открывать баночку с кашей, затем разложила принесённую снедь на маленьком сервировочном столике рядом с кроватью.
   Михаил поудобнее расположился на постели и приготовился пообедать. Покрутил в руках чайную ложечку, затем, задумался и попросил Светлану подать ему телефонную трубку. Затем набрал номер своей секретарши.
   Услышав его приветствие, девушка ответила долгим и искренним монологом, смысл которого можно было расценить как беспокойство о его здоровье. Если раньше Сергеев непременно прервал бы её на полуслове, не поверив в искренность слов, то на этот раз он долго и растроганно благодарил, а затем после того, как убедился, что девушка готова его выслушать спросил:
   - Вера, помнишь тот мужчина, который звонил и просил об отсрочке долга?
   - Краснокутский? Да, да, конечно,
   - Он больше не звонил? - уточнил Сергеев, продолжая крутить в руке блестящую ложку.
   - Нет, но, похоже, дела у него совсем плохи.
   - Почему? - встревожено задал вопрос Михаил и отложил столовый предмет на тумбочку.
   - Наши тут обсуждали, а я слышала, - несколько смущённо призналась она.
   - Он долг-то вернул?
   - Да, вернул
   - Когда? - встревоженно спросил Михаил, с таким видом, как будто узнал самую неприятную новость за последние несколько дней.
   - Дня два назад.
   - Так ладно, немедленно перечисли ему их обратно и передай на словах, что вернет, когда сможет. Мне пусть не звонит, а то будет в благодарностях рассыпаться, - грубовато закончил фразу Сергеев и облегченно вздохнул. Затем, воспользовавшись паузой в разговоре, вызванной растерянностью девушки, которая явно не ожидала такого поступка со стороны своего шефа, Михаил наскоро попрощался и отключил трубку. Молодой человек вдруг почувствовал прилив сил и энергии. Он потёр руки и довольным голосом произнёс:
   - Нуте-с, что у нас тут сегодня к завтраку?
   Он даже не обратил внимания на то, что речь его прозвучала отчетливо и не вызывала не только боли при произношении, но и какого либо дискомфорта.
  
  
  
  
   * * * * * *
  
   г. Томск, 1928 год
  
   Глубокая ночь. Софья сидела на лоскутном вязаном половичке перед раскалённой печью. Дверца была чуть приоткрыта, что придавало небольшой комнатке тепло и уют. Девушка любила смотреть на живой огонь. Взгляд её был задумчив и серьёзен. Не так давно девушка осталась совсем одна. Перед Новым годом умерла мама. На коленях Соня держала большую куклу, наряженную в зеленую форму солдата лейб - гвардии Семеновского полка.
   Будущего у Софьи, как она полагала, не было, настоящее - безрадостно, а прошлое существовало лишь до того августовского утра, когда они в составе императорского окружения покинули Александровский дворец и отправились в добровольную ссылку.
   Софья настолько была обращена к воспоминаниям, что малейшая деталь в настоящем могла напомнить ей какое либо событие из детства. Такая связь скорее свойственна пожилым людям, нежели молодой девушке, но, тем не менее, так оно и было. Сейчас Соня смотрела на языки пламени, вспоминала дворцового истопника и свою добровольную обязанность.
   С наступлением холодов, когда в Зимнем дворце начинали затапливать печи, маленькая Соня всегда следовала за истопником. После того, как тот разжигал огонь и переходил к следующей печи, девочка оставалась возле приоткрытой дверцы и наблюдала сквозь узкую щель, и как только пламя разгоралось, плотно прикрывала дверцу.
   Девушка крепко прижала к себе Мишку, так звали кукольного солдата, и попыталась заплакать. Не получилось. Почти каждый вечер Соня посвящала воспоминанию одного светлого события. Мишка помогал ей в этом. Старый солдатик когда-то давно принадлежал цесаревичу Алексею и волею случая достался ей уже по пути в ссылку.
   В то утро маленькая Соня получила ответственное поручение от императрицы Александры Федоровны. Выполняя его, она бежала по коридорам Александровского дворца, распахивала одну дверь за другой и радостно кричала:
   - Собрание, собрание!
   Заглядывая в каждую отдельную комнату дворца, она строгим голосом сообщала:
   - Собрание, через пятнадцать минут будет собрание в Императорском кабинете, матушка императрица имеет всем что-то сообщить.
   Как только она затворяла дверь, строгость её мгновенно пропадала, и она вновь звонким голосом оповещала всех о предстоящем собрании. Девочка пробежала всю анфиладу комнат, первой ворвалась в кабинет и заняла один из немногих свободных стульев.
   Соня - дочь статс-дамы с известной фамилией - была в таком возрасте, когда образование и светское воспитание делают девочку почти взрослой девушкой, но детская психика ещё не позволяет правильно оценить окружающий мир. Она была всеобщей любимицей двора (царские дети не в счёт). Государь дал ей прозвище "маленькая фрейлина", и девочке нравилась эта игра. Она с удовольствием выполняла мелкие, порой надуманные только лишь для того, чтобы поддержать эту игру, поручения.
   Назавтра, первого августа, бывшая царствующая семья должна была покинуть дворец. Куда именно их отправляют, никто не знал, но было ясно, что это ссылка. Перед отъездом Александра Фёдоровна хотела сказать несколько слов тем, кто помогал им жить, вёл быт и решал житейские проблемы. Для этого и было объявлено собрание. Дворцовые люди, все, кто ещё оставался здесь жить, стекались к Новому императорскому кабинету. Ещё несколько месяцев назад это казалось невозможным, чтобы кабинет императора использовался по такому поводу.
   Ранее в кабинете проходили заседания Совета министров, представлялись депутации и комиссии. Здесь император играл в бильярд с великими князьями и офицерами свиты, но собрание бывшей дворцовой челяди тут происходило впервые. Впрочем, всё здесь уже было "бывшим". Сам дворец, Новый кабинет императора, да и сам император тоже был бывшим. Печальная констатация. Однако, было и новое, но оно в России пока ничем не радовало, и как показала история, порадовала совсем немногим.
   На первый взгляд Новый кабинет был выбран не совсем удачно, места было маловато, но императрица была мудра. Для её обращения было необходимо, чтобы её видели и слышали все присутствующие. Во время собрания либо они должны были сидеть, либо Александра Федоровна - находится выше остальных, стоящих перед ней людей. В Новом кабинете как раз была антресоль с лестницей, которая позволяла супруге бывшего государя подняться повыше и спокойно беседовать с прислугой. Таким образом, дипломатический политес мог быть соблюдён. Раньше, находясь высоко на антресоли, императрица могла присутствовать на встречах и заседаниях Николая II, невидимая для нежелательных взоров, но на этот раз наоборот - император намеревался побывать таким тайным образом на встрече.
   После того, как все собрались, Александра Фёдоровна медленно ступая, спустилась с антресолей по лестнице и остановилась на последней площадке. Было заметно, что спокойствие даётся ей с трудом. Наконец, она справилась с волнением и произнесла:
   - Дорогие друзья, много лет мы работали бок о бок. Вы помогали нам устраивать быт, чем облегчали нашу жизнь. Низкий поклон вам за это, но наступил день расставания. Как не жаль, но обстоятельства сильнее нас. Завтра предстоит отъезд, и нам в дороге будет необходима помощь. Мы будем признательны, если кто-нибудь согласится сопровождать нас. К сожалению, жалования предложить не могу, однако питание всем нам было обещано.
   Все враз загомонили, выражая ответную благодарность и желание ехать с царской семьей. Беседа продолжилась довольно долго, но из всего, что там было говорено, Соня поняла только, что они с маменькой едут тоже, а ещё фрейлина Демидова, доктор Боткин и несколько человек из прислуги. Отъезду Соня очень обрадовалась. Дух захватывало в предвкушении таких увлекательных приключений! После ужина отъезжающие стали собираться. Поезд отходил следующим утром в шесть часов.
   Почти всю следующую ночь дворец не спал, и вовсе не потому, что сборы отняли много времени. Скорее наоборот, сборы были долгими, потому что не спалось, и надо было как-то скоротать время до утра. Маменька разрешила Соне тоже не ложиться спать, сказав, что потом в поезде можно выспаться, и дорога покажется короче и легче. Говорила она это таким тоном, как будто всю предыдущую жизнь только и делала, что путешествовала на поездах, хотя на в самом деле эта поездка для неё в жизни была второй. Первой было короткое путешествие из Петербурга в Гатчину.
   Ранним утром, прихватив нехитрые пожитки в руках, пришли на станцию. Отъезжающий люд представлял более чем странное зрелище. Фрейлины, статс-дамы и прочая придворная знать несли в руках узлы и баулы. У Сони тоже был в руках узелок с вещами. Новое в её жизни приключение пока ещё казалось ей интересным.
   Короткий состав уже стоял под парами. Девочка с удивлением прочитала растянутый вдоль зелёного вагона плакат: "Японская миссия Красного креста".
   На перроне распоряжался высокий мужчина в военной, но без погон, форме с большим пистолетом на ремне, который ему мешал, и он постоянно сдвигал его далеко на спину. Распорядитель построил пассажиров в две шеренги и стал распределять по вагонам.
   Царская семья прибыла гораздо позже, когда все уже погрузились, и только Соня продолжала гулять по перрону, с интересом разглядывая паровоз, который изредка с шипеньем отдувался облаками пара. Маменька обеспокоено следила за ней. Она стояла на ступеньках, одной рукой держалась за поручень, а другой делала призывные жесты дочери. Воспитание не позволяло ей кричать Соню через весь перрон, и девочка, пользуясь этим, делала вид, что не замечает призывов матери.
   Семейство Романовых высадилось из авто и осталось стоять рядом. Вещей с ними не было, за исключением мелочей, необходимых в дороге, которые они держали при себе. Как выяснилось чуть позже, остальное имущество было привезено следом на двух телегах. Первым из автомобиля вышел цесаревич Алексей. Одной рукой он прижимал к себе любимую, из детства, куклу - игрушечного солдатика в форме Семеновского полка, а в другой держал картонную коробку с надписью "Склад волшебных фонарей".
   Руки остальных членов семьи тоже были заняты, в основном, книгами. Александра Фёдоровна помимо часослова держала красную тиснённую золотом книгу "Лесовница", княгиня Мария Николаевна - томик с надписью "На Париж" Авенариуса и только руки Николая II были свободны. По внешнему виду его скорее можно было отнести к провожающим. Рабочие тем временем начали переносить имущество Романовых в отдельный вагон.
   Соня увидела царское семейство и бросилась к своему другу цесаревичу Алексею. Несмотря на то, что девочка была младше его, они неплохо ладили и часто играли вместе. Сонина мама тоже спустилась со ступеней вагона и подошла, чтобы поприветствовать прибывших. Старший в военной форме внимательно наблюдал за происходящим издалека.
   Император внешне был спокоен, и только бледность лица выдавала его волнение. Увидев Соню, государь оживился не столько потому, что рад был её видеть, сколько потому, что с появлением девочки его дети повеселели и на некоторое время забыли об отъезде. Бывшая статс-дама подошла, засвидетельствовала своё почтение высокопоставленной чете и вступила с ними в дружескую беседу. При этом было заметно, что во время разговора они также не оставляли без внимания человека, ответственного за отправку, и слегка нервничали. Точнее, нервничала Сонина мама, а Романовы в чём-то её настоятельно убеждали. Затем, наконец, она сдалась и стала согласно кивать головой, как это обычно делает человек, принимающий инструкции и подтверждая ясность усвоенного материала.
   Мужчина в военной форме направился в их сторону. Обнаружив, что их негласный надзиратель приближается, они расцеловались на прощание, и придворная дама направилась в свой вагон, даже не позвав за собой маленькую Соню. Распорядитель, понял, что бывшая императорская семья прекратила нежелательный контакт, повернулся и пошёл обратно.
   Император, тем временем, обратился к Соне:
   - Пардон, мадемуазель, позвольте вашего кавалера на несколько минут, - и, взяв за плечо сына, отвёл его в сторону. После непродолжительной беседы громко сказал ему:
   - Ну, а теперь иди, попрощайся с нашей "маленькой фрейлиной".
   Соня увидела грустную улыбку на его губах и удивлённо подумала: "Почему попрощайся, мы ведь вместе едем?" Цесаревич Алексей поцеловал её в щеку и с не по- детски серьёзным видом протянул ей куклу. Соня растерянно поглядела на игрушку, потом на императора. Тот опять грустно улыбнулся ей и сказал:
   - Бери, бери. Это тебе подарок от нас на память.
   Девочка приняла куклу и нерешительно оглянулась, чтобы посмотреть на мать. Та ободряюще кивнула ей головой и махнула рукой, предлагая дочери немедленно подняться в вагон. Девочка почувствовала, что сейчас не время для капризов и послушно направилась к поезду. Она робко поднялась по ступеням, оглянулась и тоже взмахнула зажатой в руке куклой на прощание. Уже из купе Софья хотела посмотреть на друзей, но окна оказались плотно зашторенными. На всём пути следования их разрешали поднять только во время движения. Во время стоянок, когда им позволяли выйти, девочка пыталась увидеть хоть кого-нибудь из бывшей царской семьи, но окна их вагона также были плотно закрыты, а на прогулку никого из Романовых не выпускали вовсе.
   Последнее, что запомнилось Софье в этом путешествии, как они с матерью с помощью незнакомого железнодорожного рабочего выскочили через противоположную дверь вагона на безымянном полустанке, затем долго бежали среди нескончаемых пакгаузов. Больше она никого из Романовых не видела, и только игрушечный солдат Мишка напоминал ей о светлом прошлом.
   Последующие события были настолько грустны, что Соня мысленно упрятала все воспоминания о них в шкатулку, также мысленно закрыла её на замок и ключ выбросила в чёрное озеро. Этот нехитрый психологический приём помог девушке никогда больше не возвращаться к тому страшному периоду жизни.
   Софья задумчиво перебирала края кукольного военного мундира, затем, пересадила игрушечного солдатика поудобнее и спросила его:
   - Ну что, Михаил, будем спать ложиться?
   Кукла была единственным собеседником девушки, и она постоянно с ним разговаривала. Соня осмотрела его с ног до головы и озабоченно произнесла:
   - Ой, да ты грязный-то какой стал!
   Обшлага костюма и, правда, были засаленные. Софья посадила солдатика Мишу на кровать и стала наливать в тазик горячую воду из чайника, готовясь к стирке. Девушка сняла кукольный камзол и бросила его в таз, а треуголку пришлось оставить, так как она намертво была пришита к тряпичной голове. Девушка оставила на некоторое время одежду замачиваться, взяла солдата в руки и критически осмотрела. Софья вдруг обнаружила, что нитки на животе куклы лопнули, шов разошелся, и из него торчала вата. Девушка улыбнулась. Когда-то в далёком детстве они с цесаревичем играли "в лазарет", а распоротая ткань была результатом "полостной операции по извлечению пушечного осколка". Так и жил солдатик много лет с последствиями "хирургического" вмешательства.
   Софья бережно погладила "рану", в голову ей пришла интересная мысль. Девушка положила куклу на кровать, зажгла лампу и подошла к комоду. Выдвинула ящик и достала иголку с ниткой. Села на кровать и стала осматривать порванное место. Соня решила что пора, в конце концов, подремонтировать Мишку.
   Прежде чем начать шить, девушка попыталась упрятать вылезшую вату внутрь, и это ей почти удалось. Только никак не получалось свести края порванной ткани, для этого надо было поглубже затолкать вату. Софья с силой надавила ладонью и ощутила что-то твердое в теле куклы. Девушка стала вытаскивать вату наружу, для этого ей пришлось надорвать ткань пошире. Она погрузила пальцы глубже и почувствовала острый край холодного металла, но Соне никак не удавалось захватить его, чтобы извлечь наружу. Уже ничуть не заботясь о сохранности игрушки, Софья разорвала ткань и выдернула странный предмет. В тусклом свете керосиновой лампы сверкнул кроваво-красный камень. Девушка подошла ближе к свету и стала внимательно рассматривать красивую брошь в виде головы льва с драгоценным камнем в пасти. Софье казалось, что в руках она держит ледышку - настолько холодной казалась брошь. Она не выдержала и положила её возле печи.
   Не в силах отвести взгляд от украшения, девушка встала и вновь взяла в руки куклу. Софья ещё раз пошарила в прорехе, обнаружила там пожелтевший листок и, боясь развернуть его, продолжала неотрывно смотреть на брошь. Затем она долго не решалась прочитать послание, а это было именно оно, письмо, написанное рукой Николая II. Девушка прекрасно помнила этот почерк и витиеватую монаршую подпись. Ей казалось, что там скрыта страшная тайна. Она сделала усилие над собой и всё же начала читать.
   Несколько раз Софья внимательно перечитала записку и вновь взяла украшение в руки. Брошь была по-прежнему холодна, но уже не внушала первоначального ужаса. То, что было написано в послании, казалось невероятным, но подозревать российского императора в мистификации или шутке было бы нелепо. Теперь ей многое стало понятным. Те, казавшиеся странными, поступки её матери, императора и его супруги, обрывки фраз сложились, как мозаика в невероятный узор. Софья и сама не знала, откуда она обрела это знание, но теперь она точно знала, для чего она будет жить дальше. Несмотря на ту тайну, хранительницей которой она только что стала, девушка почувствовала облегчение.
   Высшая истина, изложенная в письме, была проста и невероятна одновременно. Многие знают о ней, но или отмахиваются от неё, или боятся себе признаться в её существовании. Для Софьи сложность была в одном - кто будет следующим её хранителем?
   Девушка не заметила, как пришло утро. Чернота за окном приняла синеватый оттенок. Ещё немного и красное зарево, предвестник приходящего солнца, разольется над городом. Сделав усилие над собой и, повинуясь воле человека, написавшего письмо, девушка открыла дверцу печи и бросила туда желтоватый листок. Свидетельство магического свойства броши мгновенно вспыхнуло и превратилось в пепел. Софья стала единственной хранительницей тайны.
  
   * * * * * *
  
  
   На следующее утро после выписки из больницы Михаил спал долго, и спал бы ещё дольше, если бы не телефонный звонок. Трубку взяла Светлана. Она уже к тому моменту проснулась и готовила кофе. Жена подала трубку Михаилу в постель, чем собственно и разбудила. В первый момент Сергеев не понял, кто его беспокоит. Услышав незнакомый голос, Михаил неуверенно ответил:
   - Да, здравствуйте.
   - Это следователь прокуратуры Гнедых. Мне сказали, что вы уже выписались из больницы, - услышал Михаил, внезапно оживился и бодрым голосом ответил:
   - Да, выписался, слушаю вас.
   Следователь Гнедых невнятно произнёс:
   - Вы не могли бы сегодня подъехать ко мне в 306 кабинет. Следственные действия по делу Иванова в целом завершены, остались некоторые формальности. Я помню, у вас повесточка была на тридцатое число, но хотелось бы встретиться с вами пораньше - дело надо успеть закрыть до составления отчётности. Сможете?
   - Конечно, а что, что-то случилось? - переспросил Михаил.
   - Ну.. как вам сказать. Хотя это отношения к делу не имеет, - ушёл от ответа Гнедых
   - Как знать, как знать. Хорошо, буду. Во сколько? - спросил Сергеев . приподнимаясь на кровати.
   - После 14-00 вас устроит? - уточнил следователь. Михаил ответил согласием, и на этом разговор был закончен. Сон окончательно прошёл. Сергеев продолжая держать телефонную трубку в руках, задумался: "А следователь-то быстро разобрался, что к чему. Похоже, спешка вызвана тем, что он хочет как можно быстрее избавиться от брошки".
   Надо было срочно ехать её забирать. Михаил нисколько не сомневался, что брошь вернётся к нему через достаточно непродолжительное время. Так оно и произошло.
   Прокуратура была рядом, поэтому машину Сергеев решил не брать. Проходя по противоположной стороне улицы, напротив того места, где обычно сидела Софья Михайловна, он замедлил шаг. Возле киоска "мороженое" в одиночестве сидела баба Катя. Подперев щеку кулачком, она задумчиво смотрела в противоположную сторону. Покупателей не было. Михаил хотел было к ней подойти, но затем решил, что лучше сделать это на обратном пути. Добравшись до остановки, Сергеев решил всё же доехать на общественном транспорте. Благо ждать долго не пришлось. Автобус пришёл очень скоро.
   Прежде чем подняться по ступеням на высокое крыльцо, Михаил остановился, тяжело вздохнул и вошёл в здание прокуратуры. В бюро пропусков назвал свою фамилию и цель визита. Пропуск был уже выписан. Женщина в форменной одежде, дежурившая на вахте, любезно объяснила Михаилу, как пройти в нужный ему кабинет, и через несколько минут он уже стоял перед дверью.
   Сергеев робко постучал и тут же получил разрешение войти. Молодой человек распахнул дверь и замер, с удивлением глядя на следователя. Тот сидел за столом. Его левая рука висела на перевязи и была загипсована. Явно озабоченный работник прокуратуры указал Михаилу на стул и хмуро поздоровался. Следователь неловко порылся одной рукой в сейфе, достал брошку, упакованную в полиэтиленовый пакет, и положил на стол. Затем подвинул заранее подготовленный документ, где посетитель должен был расписаться в получении вещдока. Прежде чем поставить подпись, Михаил ещё раз посмотрел на травмированную руку следователя и спросил:
   - Что-то произошло? Неприятности?
   - А, так получилось. Расписывайтесь и забирайте. Я на больничном, мне домой пора, - явно не желая продолжать разговор, произнёс следователь и поправил повязку.
   Сергеев без лишних слов расписался и принял брошь. Не вынимая из полиэтиленового пакета, убрал ёё в карман и поднялся. Следователь кивнул ему на прощание головой и демонстративно углубился в изучение бумаг.
   Михаил почти закрыл за собой дверь, когда услышал голос следователя:
   - Постойте, я же забыл главное.
   Сергеев оглянулся.
   - Присядьте, - указал ему на стул следователь, затем небрежно бросил перед Михаилом фотографию и произнес. - Вот посмотрите. Эта личность вам знакома?
   На снимке был запечатлён труп мужчины. Голова его была вся в крови. Михаил отрицательно покачал головой - этот человек был ему не знаком и спросил:
   - Как я понимаю это и есть нападавший?
   - Правильно понимаете. Ну, что ж, ладно. Будем считать всё происшедшее случайностью. Божьим промыслом. Тем более, это уже неважно, а дело будем закрывать. Так, необходимая формальность, - сказал следователь, помолчал и добавил. - И ещё - я советую вам хранить брошь в более надежном месте, и не носить вот так запросто с собой, а тем более в качестве украшения.
   При этих словах Михаил усмехнулся, тут же осекся и сказал:
   - Простите, - затем, указал на загипсованную руку следователя и уточнил. - Вы левша?
   - Почему вы так решили? Не совсем левша, так наполовину. Пишу вот правой рукой, всё остальное делаю левой, - уклончиво ответил следователь.
   - Остальное - это что? Режете, строгаете, бьёте? - глядя куда-то в сторону, задал вопрос Сергеев.
   Услышав последнюю фразу, следователь вздрогнул, внимательно посмотрел на Михаила и строго спросил:
   - Почему вы так спрашиваете? Вы что-то знаете?
   - Нет, ничего. Извините за праздное любопытство. Откуда я могу что-то знать, я только что из больницы, - ответил Сергеев.
   Следователь, с трудом скрыл вздох облегчения, встал с места, давая понять, что разговор закончен.
   Михаил вышел из прокуратуры и после недолгих раздумий решил прогуляться пешком. На этот раз он шёл по другой стороне проспекта. Когда молодой человек добрался до перекрестка, решил подойти к бабе Кате. Как только Сергеев подошёл ближе, бабуся увидела его, вскочила с места и засуетилась. Она призывно взмахнула рукой и засеменила ему навстречу.
   - Поди сюда скорей, касатик, - закудахтала она. - Чего скажу-то.
   Баба Катя бросилась к своему месту, порылась в старой хозяйственной сумке, достала плотный конверт и произнесла:
   - Это тебе Софушка просила передать.
   - Что передать? Когда? - удивлённо спросил Михаил, неуверенно протягивая руку за конвертом.
   - Так, когда ты её последний разок отвозил домой, тогда же и отдала. Как ты пошёл машину поближе подгонять, она мне конвертик и достала. Я ещё удивилась давеча - могла бы сразу тебе и отдать. Видать чуяла, что помрёт, или чо ли? - промолвила она, вкладывая ему в руку письмо.
   - Спасибо, баба Катя. Может, на словах что просила передать? - на всякий случай спросил Сергеев.
   - Нет, касатик, только сказала: как мол, он домой будет возвращаться, так тогда и отдай. А ты же, милок, здесь больше и не появился, - с сожалением ответила баба Катя, подслеповато щурясь на солнце.
   - Баба Катя, а что ж с ней случилось то? Как же так, она же ведь не болела даже? - спросил Михаил.
   - Не болела, не болела, а вот утром к ней соседка зашла, так она уже и мёртвая в постели лежит. Во всём чистом, поверх покрывала. Постель-то заправленная была, дверь входная приоткрытая, как специально. Больше ничего и не знаю, - горестно всплеснула руками баба Катя.
   - Ладно, спасибо, пойду я. Дайте мне...семечек стаканчик, - произнёс Сергеев, а сам тут же отвернулся и пошёл прочь.
   Михаил, подавляя желание распечатать конверт прямо здесь же, сунул его во внутренний карман джинсовой куртки и пошёл в сторону скверика на противоположной стороне улицы. О семечках он и не вспомнил, оставив растерянную бабу Катю с приготовленным кулёчком в руках.
   Сергеев пересёк проспект и, по обыкновению, направился к магазину, намереваясь купить фисташек. Молодой человек понимал, что в письме должны быть ответы на все вопросы, связанные с брошью, и именно это его пугало.
   Перед дверями в магазин Михаил в нерешительности остановился. Он долго раздумывал, идти ли ему домой и вскрыть письмо там вместе со Светланой, либо сделать это без неё и только потом решить, стоит ли говорить о содержании послания. Михаил выбрал последнее.
   Молодой человек медленно брёл по проспекту, подыскивая более укромное место для того, чтобы в спокойной обстановке ознакомиться с письмом. Сергеев миновал два квартала, затем свернул налево и через несколько минут уже сидел на скамье в дальнем углу небольшого скверика. Не в силах сдержать нетерпение, он достал из кармана конверт, на котором чётким и витиеватым почерком было написано: "Любезному Михаилу Андреевичу".
   Только сейчас Сергеев как следует рассмотрел бумажный пакет. Именно в этот конверт он по просьбе Софьи Михайловны вложил денежную купюру, отданную им взамен броши. Некоторое время Михаил шарил по карманам. Затем, так и не он придумал ничего лучшего и вскрыл конверт ключами. Аккуратно достал содержимое: потёртый листок исписанной бумаги, пожелтевшую фотографию и сторублёвку. Сергеев догадался, что это была уже знакомая купюра.
   На фотографии был запечатлён худощавый мужчина с усиками в форме полковника царской армии. На руках он держал маленькую девочку в кружевном платьице. Лицо этого человека показалось Михаилу знакомым. Рядом на гнутом венском стуле сидела женщина одетая сообразно моде начала XX века. На обратной стороне была едва видна надпись "Великий князь Михаил с крестницей Софочкой и её мамой Марией Н-вой". Михаил внимательно изучил фотографию, развернул лист и приступил к чтению.
  
  
   Милый Мишенька,
  
   уж простите столь фамильярное обращение, но, коль скоро Вы читаете моё послание, то это означает, что меня нет на этом свете. Вернее, даже не так: нет слов, дабы выразить глубину моей признательности Вам за то, что Вы, Мишенька, приняли в дар от меня эту брошь. Ибо, не передав эту вещь, я не могла уйти из жизни.
   Это первое, но не последнее свойство броши. Второе свойство: я должна была передать её достойному мужчине и непременно по имени Михаил. Каким образом она ко мне попала и от кого - об этом чуть позже. На мне прекращается наш род Н-вых, и я должна была передать брошь в надёжные руки.
   Моё отношение к смерти Вы уже знаете, но это неважно сейчас, гораздо важнее то, что я Вам сейчас скажу. Не думаю, что теперь Вы себя относите к убеждённым атеистам, и даже при этом многое покажется Вам невероятным. Впрочем, атеизма не существует в чистом виде. Есть бесы, уверенные в существовании Бога, но поступающие вопреки Его воле. Есть безбожники, уверенные в обратном и поступающие во благо себя. Есть атеисты, которые верят в то, что Бога нет, но доказать этого не могут.
   Простите, я отвлеклась. Выбора у Вас нет, кроме как поверить мне. Более того, я умоляю Вас поверить в это, потому что желаю Вам добра, милый Мишенька.
   Мироздание устроено так, что любой наш неприглядный поступок не остаётся без внимания Господа, и непременно произойдут события, которые мы принимаем как наказание, и, зачастую, как незаслуженное наказание. Но верно ли это?
   Господь не наказывает, наказываем мы себя сами. Своими поступками, действиями, образом жизни. Если Вы дразните собаку, то она, скорее всего Вас укусит, и каждому понятно, что это всего лишь следствие нашего неосмотрительного поведения. Можно ли считать Божьим наказанием болезнь печени для алкоголика? Разумеется, нет. Такое последствие обильных и длительных возлияний никого не удивляет. Так и беды наши - всего лишь следствие наших деяний, но вся сложность в том, что мало кто это осознаёт и воспринимает жизнь как цепь событий, имеющих единую причинно - следственную связь. Тем более, уж куда там конкретный проступок в прошлом связать с неприятностью в настоящем, притом, что их могут разделять годы и десятилетия. Чем страшнее поступок, тем страшнее расплата, и тем большее время может их разделять. Почему так? Потому что время существует только для нас, но не для Создателя. К чему это я клоню, уже хотите Вы меня спросить? Но терпение и внимательность помогут Вам и сейчас, и в будущем.
   Вы, Миша, верно, заметили, что у Вас начались неприятности с появлением моего подарка? Но не торопитесь делать выводы - не брошь приносит Вам несчастья, а Вы сами! Она лишь служит своего рода катализатором - сокращает временное расстояние между проступком и неприятностью, которое он (проступок) за собою повлёк. Это третье, и главное свойство броши.
   Проще всего порвать это письмо и выбросить артефакт Ваших грехов, делая вид, что это всего лишь домыслы выжившей из ума старухи. Однако, положения вещей это не переменит. Более того, те проступки, за которые не успеете расплатиться Вы сами, достанутся Вашим детям. Так что, обладание этой брошью имеет свои положительные моменты - расплата за Ваши грехи достанется только Вам и не останется Вашим детям.
   Знаете, безбожникам или не верящим в этот Закон мироздания жить легко и беззаботно, но умирать страшно. Для них за порогом либо ничего нет, кроме могильной ямы, либо страх расплаты. Какой? Не знает никто, и от этого ещё страшней. Теперь Вы поняли, почему мне не страшно умирать? Всю жизнь эта брошь помогала мне избегать некрасивых деяний. Да, это сложно, но мысль о том, что равнозначная расплата наступит максимум через несколько часов, останавливала меня не раз.
   Эту брошь я приняла от династии Романовых. В чьих руках она была прежде, для меня осталось тайной. Именно это украшение останавливало властителей от жестоких и преступных решений и поступков, примиряя, таким образом, через власть имущих, целые народы и государства.
   Знаю также, что за ней охотились большевики и совершили не одно страшное преступление, чтобы обладать ею. Для чего они это делали? Не знаю, не могу сказать. Вполне возможно, что не все тайны броши нам известны.
   Вот, пожалуй, и всё, что я хотела Вам сказать, Мне остаётся лишь попрощаться, а Вам решить - оставите ли Вы брошь себе. Если нет, то положите её, где-нибудь на улице вместе с этим письмом. Это будет означать, что письмо было адресовано не Вам, и уж поверьте мне, эту брошь непременно найдет человек по имени Михаил. Я так сделать не имела права. Что-то мне подсказывает, что Вы не сможете с ней расстаться.
  
   До встречи, всегда буду рада Вам помочь
   С.М.Н.
  
  
  
   Михаил несколько раз перечитал письмо и задумался. Теперь всё стало на свои места. Всё, что с ним случилось в последнее время легло в логичную причинно-следственную связь, как и было сказано в письме Софьи Михайловны. Оставалось только решить, надо ли ему это в жизни? Каждый раз строго контролировать собственные поступки и, порой, буквально каждое действие, каждый шаг, каждое сказанное слово или принятое решение? Это было сложно.
   Если бы Михаилу представилась возможность такого выбора ещё пару месяцев назад, он бы нисколько не сомневаясь, выбросил бы и письмо, и брошь. Но мудрая Софья Михайловна знала, что делала. Прежде чем доверить ему магическое украшение, она провела его по странному мистическому пути, подготовив к этому моменту.
   Но решения Михаил пока так и не мог принять. Он попытался проанализировать всю свою жизнь и определить конкретное звено проступок - расплата. Получалось плохо. Неприятности вспоминались, а вот все поступки в отношении окружающих казались справедливыми, и чувства вины не вызывали, за исключением может нескольких, и то из глубокого детства. "Прожить, не отвечая на зло и не защищаясь, невозможно. Просто затопчут. Впору в монастыре прятаться, - думал Сергеев. - С этой брошью только проблем наживешь".
   Размышляя таким образом, и уже готовый избавиться от украшения, Михаил, не отдавая себе отчёта, спрятал его в карман. Сторублевку убрал в портмоне. Перечитал письмо ещё несколько раз, но не нашёл не единого намёка на совет, который бы мог подтолкнуть его к тому или иному решению. Молодой человек сложил послание вдвое, сунул его в карман и поднялся. Надо было возвращаться домой, а по дороге ещё предстояло решить надо ли говорить об этом жене.
  
  
   *******
  
   Когда Михаил вернулся домой, Светлана уже ждала его и суетилась на кухне. Вкусно пахло жареной рыбой.
   - Кушать будешь? - спросила она мужа и тут же продолжила. - Мой руки и садись. Сейчас на стол накрою.
   Михаил прошёл, не раздеваясь, на кухню и сел за стол. Светлана забыла о своём обещании накрыть на стол, стояла, устремив взгляд в окно, но Михаилу и не нужен был обед. Он тоже молчал. Затем достал брошь, выложил её на стол и спросил:
   - Ну, что делать будем?
   - Знаешь, Миша, мне, кажется, что неприятности у нас начались с её появлением, - промолвила супруга, имея ввиду брошь, но пояснения и не требовалось. Это было понятно, что оба думали об одном и том же.
   - Ты тоже это заметила?- спросил Сергеев. Пока он решил, что ни о чём жене говорить не будет. "Пока промолчу, а там посмотрим, - размышлял он. - Если оставлю эту штуку себе, то придётся сказать. Рано или поздно, а пока не стоит её нагружать".
   Света кивнула головой и ответила:
   - Да, но продавать я её не хочу. Она чем-то меня притягивает. Я поэтому и носила ее, когда надо и не надо. Думала, как талисман, будет приносить нам счастье, а получилось.... И всё-таки странно, когда я смотрю на неё, - Светлана взяла её в руки и, внимательно вглядываясь в спокойный цвет багрового камня, продолжила, - у меня возникает предвкушение чуда, что ли. Знаешь, как в детстве под Новый год - душа наполняется сказочной благодатью.
   - Значит, ты не хочешь с ней расставаться? - уточнил Михаил.
   - А что, появилась возможность? - шутливо отозвалась Светлана.
   - Появилась, - ответил Михаил настолько серьёзно, что Светлана испуганно посмотрела на мужа, но ничего не спросила, а только робко прикоснулась к украшению.
   - Боюсь, что о продаже не может быть и речи, - сказал Михаил.
   - Это почему? - промолвила жена, накрыв брошь ладонью.
   На этот вопрос Михаил ответил молчанием и лишь внимательно посмотрел на жену. Супруга явно что-то хотела сказать, но не решалась. Сергеев подумал, что у неё появились мысли насчёт того, как поступить с брошью и ободрил её:
   - Светик, давай говори уже. Вижу ведь, страдаешь невысказанным секретом, - попытался пошутить он.
   - Миша, ты зря смеёшься, - отозвалась она. - Мне нужно сказать тебе очень важную вещь.
   Михаил вопросительно посмотрел на жену, жестом побуждая к откровенности.
   - Миша, я беременная, - растерянно сказала Света, не увидела реакции мужа и добавила:
   - У нас ребёнок будет.
   Бурной радости со стороны будущего отца не последовало, и не потому, что он не хотел ребёнка. Наоборот, молодой человек давно ждал этого, хотя и побаивался. Дело было в ином. Как только до него дошёл смысл сказанного женой, Сергееву вспомнилась подробность из письма Софьи Михайловны, и его надо было срочно перечитать. Михаил обнял жену и, как можно более проникновенно сказал:
   - Светочка, я рад, очень рад. Это так неожиданно, хотя и долгожданно. Просто это надо осмыслить, осознать
   - Ты, правда, рад? - недоверчиво спросила Светлана.
   - Да, конечно, моя хорошая, конечно. Давай-ка я в магазин сбегаю, куплю бутылку хорошего вина. Тебе ведь можно чуть-чуть? - Сергеев нежно прикоснулся к щеке супруги и направился к выходу. Светлана кивнула головой. Она почти поверила, что муж действительно рад известию, улыбнулась и поцеловала его.
   - Ну, вот и хорошо, - сказал Михаил, торопливо обуваясь.
   На свежем воздухе, он первым делом достал конверт, развернул письмо и вновь стал перечитывать. "...Обладание этой брошью имеет свои положительные моменты - расплата за ваши грехи достанется только Вам и не останется вашим детям". Именно эта фраза теперь приобрела для Михаила особый смысл. Сама судьба создала ему такие условия, не оставив выбора. Сергеев ощутил, что он любит своего ещё не родившегося ребёнка, и готов принять любые беды, лишь бы его семья была счастлива. На душе возникло чувство облегчения ещё и оттого, что решение пришло само без излишних терзаний и сомнений, как и предсказывала Софья Михайловна.
   Сергеев купил в сигаретном киоске коробок спичек и уже нисколько не сомневаясь, присел на скамейку возле урны, чтобы ещё раз прочитать письмо. Затем, чиркнул спичкой и поднёс пламя к бумаге. Листок бумаги вспыхнул и быстро превратился в пепел...
   Через несколько минут Михаил уже шёл по улице, соображая, что ещё, кроме вина, необходимо приобрести. Первым делом он решил купить цветы, но для этого надо было зайти на рынок. Пришлось обойти вокруг павильона через тыльные ворота. Встречаться с бабой Катей сегодня уже не хотелось.
   Как и любой мужчина, цветы он выбирал наспех, полагаясь на вкус продавщицы, тем более что его отвлёк телефонный звонок. Михаил быстро рассчитался, прихватил букет и вышел из павильона. Уже на улице включил трубку и сухо ответил:
   - Да слушаю.
   - Михаил, здравствуйте. Это Алексей Иванович Барсуков говорит. Помните? - прозвучал в трубке знакомый голос. Михаил сразу узнал профессора, с которым познакомился по пути в монастырь.
   - Алексей Иванович, конечно, помню, чего не помнить то? - едва скрывая недовольство, ответил он
   - Слушай, встретиться бы надо, - тоном, не терпящим возражений, произнёс профессор.
   - Что-то случилось? Нового-то тебе я ничего не скажу, а Софья Михайловна умерла - промолвил Михаил.
   - Жаль,... но это, я тебе кое-что новое скажу. Ну, так как? - строгим голосом продолжал настаивать Барсуков.
   - Приезжай к фрунзенскому рынку через часик. Раньше никак. Только ненадолго, у меня событие некоторое случилось. Приятное.
   - Хорошо, я на машине буду. "Дэу Нексия" синего цвета, номер восемь семь один. До встречи, - отозвался собеседник и, опасаясь отказа, сразу же отключил трубку. Недовольный Михаил торопливо направился к дому.
   Ровно через час, которого хватило, чтобы выпить бутылку вина и выдержать паузу, после которой уже можно было торжественную часть считать оконченной, Михаил вновь поднялся.
   - Ты куда? Может, я с тобой - робко спросила Лена.
   - Скоро приду. Профессор, тот, которому я по морде съездил, что-то сообщить мне хочет. Я недолго, моя хорошая. Переговорим быстренько, и я вернусь, - извиняющимся голосом произнёс Михаил
   Сергеев вышел из дома и направился через дворы к проспекту. Синюю "Нексию" он увидел издалека.
   Молодой человек уселся в машину, первым делом поздоровался и выжидательно посмотрел на Алексея Ивановича, но тот не торопился начинать разговор.
   - Ну и..? - первым не выдержал Михаил. Вместо ответа профессор спросил:
   - Что там с вашей знакомой произошло? Хотя, извините, никчемный вопрос.
   Михаил пропустил мимо ушей последнюю фраз и ответил:
   - Утром нашли на кровати мёртвой. Лет ей было уже много, даже страшно прикидывать, сколько это могло бы быть, если принять во внимание все её рассказы, так что...это не важно теперь. Так что там у вас?
   - Помните, тогда в кемпинге я говорил о возможном существовании антиталисмана? - уточнил Алексей Иванович и достал из кармана вчетверо сложенный листок бумаги.
   - Конечно, помню, - ответил Михаил.
   - Так вот, я даром времени не терял. Пришлось даже сгонять в Москву, ещё разок в архивах покопаться. Благо, знакомства там ещё остались, - Алесей Иванович развернул листок и передал его Михаилу. У Сергеева похолодело в груди, когда он увидел, что там изображено.
   Это был акварельный рисунок. Вернее цветная ксерокопия с него - точное изображение броши, лежавшей сейчас у него в кармане. С единственной разницей - на рисунке украшение было не серебристого, а жёлтого цвета. Михаил растерялся настолько, что не мог вымолвить ни слова. Алексей Иванович, увидев реакцию собеседника, спросил:
   - Что скажете?
   Вместо ответа Сергеев спросил:
   - Их, что две?
   - Чего две? Вы видели такой же рисунок? - спросил Алексей Иванович, не поняв вопроса.
   - Нет, то есть да. Почти. Только другого цвета, - сказал Михаил и ткнул пальцем в изображение. Профессор почти ничего не понял из невразумительного ответа собеседника и продолжил расспрашивать:
   - Почему вы решили, что это изображение реальной вещи, а не фантазия художника?
   Барсуков взял листок из рук Михаила и перевернул его. С обратной стороны читалась короткая надпись: "Тибет, 1898 год". Профессор продолжил пояснения:
   - Этот акварельный рисунок я нашёл в архиве семьи Романовых. Ничего вразумительного о нём так никто и не сказал. Не знают. Предполагают, что рисунок был сделан самим Александром I.
   Вместо объяснений Михаил достал из кармана тряпицу, развернул ее и передал серебряную брошь Алексею Ивановичу. Теперь наступило время удивляться профессору, и удивление его было гораздо большим.
   - Это что, она? - единственное, что он был в состоянии вымолвить. Михаил ничего не ответил, а Алексей Иванович стал рассматривать брошь, тщательно сверяя с рисунком. Профессор переворачивал её, разглядывал со всех сторон и, не отрывая глаз от украшения, наконец, спросил:
   - Откуда она у вас? Похоже, вещь очень дорогая?
   Михаил продолжал молчать до тех пор, пока Алексей не вынес свой вердикт:
   - Да, это она. Во всяком случае, всё точно, кроме цвета.
   - Брошку подарила мне Софья Михайловна прямо перед смертью, - сказал Михаил и задумчиво продолжил, - и она действительно дорогая.
   - Так. Получается, что она не только существует, но и их две? - уточнил Барсуков.
   - Если автор рисунка не ошибся, то две. Трудно предположить, что краски нужной не оказалось под рукой, - попытался сострить Сергеев.
   Профессор пропустил шутку мимо ушей и начал рассуждать:
   - Версий у меня несколько. Факт, что рисунок был сделан не для того, чтобы поупражняться в художественном ремесле, тем более, что имеет место быть реальный образец, с которого возможно и был сделан рисунок. Для упражнений больше бы подошла пейзажная живопись, ну, или портретная. Или простое копирование.
   Фотографий тогда не было, поэтому возьму на себя смелость предположить, что целью было зафиксировать, как выглядит эта вещь, на бумаге. Вопрос: для чего? А дальше два варианта. Либо эту брошь нашли и запечатлели, не имея возможности забрать, либо по этому рисунку её искали. Логично? Ну, не в дар же делался рисунок. Возразите, если я не прав, - просьбой завершил свои размышления профессор.
   - Признаться, никаких мыслей и возражений в голову не приходит - покривил душой Сергеев. Мысли у него были и очень много. Так много, что он сам путался в них, не зная которую из них озвучить, а о которой лучше умолчать. Самое главное, что он так и не мог решить: надо ли посвящать профессора в тайну броши. Если да, то как? Письмо он сжёг, а иных доказательств у него не было, кроме фактов из собственной жизни за последние два месяца, но это лишь бездоказательные слова. Оставалось тянуть время, и Михаил придумывал, каким образом выбраться из затруднительного положения.
   Выручил сам Алексей Иванович, который продолжил свои рассуждения:
   - Надпись указывает на 1898 год, но сам рисунок был сделан гораздо раньше. Что может из этого следовать? - задал вопрос профессор и сам же попытался ответить. - Только то, что она была сделана позже, в указанном году, в Тибете или... Точно! В этом году Пётр Бадмаев ездил туда в экспедицию, без какой либо явной цели. Бадмаев - это целитель и приближённый Николая II, я тебе позже о нём расскажу. Загадочная личность. В официальных документах была указана некоторая обтекаемая формулировка цели командировки, но, ни отчётов, ни результатов путешествия тогда обнародовано не было. Вернее, отчёт был, но и там общие фразы о геополитической пользе присоединения Тибета, что само по себе выглядит фантастикой и надуманным предлогом для организации экспедиции.
   Сергеев внимательно слушал Алексея Ивановича, последние слова которого ещё больше запутали ситуацию. Вернее она стала высвечиваться совсем в неожиданном ракурсе. Обо всём этом подумал Михаил, а вслух спросил:
   - Ну и что, что их две? Да хоть десять. Мало ли какие драгоценности имели Романовы, и сколько их было.
   Опять Михаил покривил душой. Если у него есть брошь, имеющая такую силу, то вторая такая же, только сделанная из другого металла, очевидно из золота, также должна была иметь своё предназначение? По логике, коль скоро она изготовлена из более ценного металла, то её магическая сила должна быть неизмеримо больше. Именно для того, чтобы узнать мнение профессора, Михаил и задал свой последний вопрос. Алексей Иванович взял себя рукой за подбородок и задумался.
   - Дружище, может быть, перейдём на "ты?" - неожиданно спросил он, хотя по сути это уже произошло.
   Сергеев, согласно кивнув головой, ждал продолжения мысли, и профессор не замедлил продолжить:
   - Пойми, Миша, я-то ведь подозреваю, что был некий антиталисман, повлиявший на Романовых, на принятие царствующими особами решений, и как результат - на Россию. Не сочти это за бред шизофреника, но все исторические события это подтверждают. Вспомни лекцию, которую я тебе прочитал при нашем знакомстве месяц назад. Так ведь оно и было, все факты имели место быть, зафиксированы самой историей именно в соответствующей последовательности. Если не веришь, можешь это сам легко проверить. Причём факты лежат на поверхности и удивительно, как ещё никто не сложил их в цепочку до меня.
   - Блин, мистика какая-то, - сказал Михаил и продолжил. - Нам-то, что это даёт? Честно говоря, не очень хочется углубляться в размышления и догадки. Не до этого сейчас.
   - Да ты что?! - в запальчивости произнёс Алексей Иванович и, восхищаясь собственной гипотезой, едва не прокричал: - Ты представляешь, если мы сможем доказать, что эта брошь может влиять на причинно-следственную связь поступков и проблем?! Это же перевернёт всё человечество!
   Конечно, профессор был не прав. Человек склонен верить только лишь в собственные материальные блага и сиюминутную выгоду, но не в эфемерную расплату в несуществующем для него будущем. Сергеев вздохнул - он-то это уже давно понял. Влияла не брошь.
   Михаил принял из рук профессора украшение, долго смотрел на него. Казалось, в глазах-бриллиантах серебряного льва появился зловещий блеск, а сама брошь стала вдруг невероятно тяжелой и нестерпимо холодной. Сергеев положил её на приборную панель автомобиля, повернулся к Алексею Ивановичу и стал рассказывать все, что с ним произошло за последнее время, а письмо Софьи Михайловны пересказал почти дословно.
   - Не может быть! - воскликнул профессор после того, как Михаил закончил повествование.
   - Ну вот, видишь, Алексей Иванович, даже ты не поверил, а что тогда о других говорить? Меня просто в сумасшедший дом отправят, как минимум, - сказал Михаил и выжидательно посмотрел на собеседника. Тот молчал, возразить ему было нечего.
   - Ладно, Алексей Иванович, пошёл я домой. Другие у меня сейчас проблемы, а над этим я даже думать не хочу, - сказал Михаил и добавил. - Созвонимся.
   Сергеев говорил об этих странных вещах совершенно спокойно. Сказывалась мудрость Софьи Михайловны, которая умело провела Михаила по столь необычному пути, и подготовила его к любым жизненным сюрпризам. Этого нельзя было сказать о профессоре. Он был в шоке и даже не попрощался, когда Михаил выходил из машины. Сергеев захлопнул дверь автомобиля, тут же открыл её вновь и шутливо сказал профессору:
   - Ты сразу не уезжай, посиди, покури минут пятнадцать, в себя приди.
   Алексей Иванович в состоянии наивысшего волнения вряд ли мог управлять самим собой, а не то, что машиной.
   Когда Михаил упомянул о других проблемах, то не преувеличивал, и это не было отговоркой. Рождение ребёнка, куда большее чудо и единственное, что сейчас волновало молодого человека.
   Действительно, в этот момент вторая брошь с её непонятным назначением ушла на второй план. Сергеев хотел одного: быстрее вернуться домой, где его ждала беременная жена. Михаил зашёл в продуктовый магазин. Знакомая продавщица приветливо улыбнулась и спросила:
   - Вам как всегда фисташки?
   Неожиданно для самого себя Михаил кивнул головой. В результате вышел из магазина с пакетиком фисташек, но без вина. На крыльце Сергеев вдруг почувствовал невидимое присутствие Софьи Михайловны. Молодой человек огляделся по сторонам, бросил взгляд на то место, где она обычно сидела, повертел пакетик в руках и бросил его в урну. Вполне возможно, что всё это ему просто показалось, как и всё, что произошло с ним за последние дни.
   Говорят, что обычно у мужчин отцовские чувства появляются спустя некоторое время после рождения ребёнка. Сергеев, видимо, был добрым исключением, так как в его сердце уже появилась безмерная нежность к ещё не родившемуся ребёнку. Михаил возвращался домой, счастливо щурясь на яркое солнце. Ему в голову вдруг пришла простая и ясная мысль: рождение ребёнка чудо не только потому, что на свет появляется душа, но ещё и потому, что в этот момент в сердцах многих людей загорается любовь. Такая любовь живёт всегда, и она не исчезает со временем, даже после ухода человека из жизни, а пребывает на этой земле, согревая теплом оставшихся здесь людей. Имя этому теплу - память.
  
  
  
  
   2006 г. - 5 ноября 2011 г.
   г. Томск
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   1
  
  
  
  
  
   1
  
  
  
  


По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2017