ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Будаков Андрей Юрьевич
Неожиданный постскриптум

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:


   НЕОЖИДАННЫЙ ПОСТСКРИПТУМ
  
  
  
   Ещё несколько дней назад я и подумать не мог, что напишу это. Но жизнь иногда преподносит такие сюрпризы, что только диву даёшься. Или, как говорит моя матушка, открываешь рот и забываешь его закрыть...
  
   * * *
  
   Для одних Интернет - это изобретение ЦРУ, предназначенное для сбора шпионской информации и персональных данных пользователей, для других - средство общения и бездонный источник самых разнообразных сведений. Кому как, а мне ближе второе. В частности, с помощью Интернета я собрал себе небольшой архив по истории Киева, в основном, естественно, своей родной Дарницы, которая стала районом города только в 1935 году, а до этого была пригородным посёлком - наполовину рабочим, наполовину дачным. Между прочим, именно в окрестностях Дарницы во время Первой мировой войны находился лагерь для военнопленных, в котором сидел Ярослав Гашек, автор бессмертного "Швейка". Сейчас пролегающий неподалёку от того места бульвар носит его имя. В Дарнице доживал свой век классик украинской драматургии Михайло Старицкий. В 1903 году он даже посвятил Дарницкому лесу стихотворение ("Як урочисто тут, замовк величний бір..."). В Дарнице снимала дачу мама Анны Ахматовой с младшей дочерью Ией. Летом 1914 года Ахматова гостила у них, и под впечатлением рассказа сестры о встрече в лесу с отшельником, назвавшим её "Христовой невестой", тоже написала стихотворение ("Подошла я к сосновому лесу..."). Кстати, свой гимназический курс Анна Андреевна заканчивала в Киево-Фундуклеевской женской гимназии, где в то время служила учительницей рисования и чистописания сестра моего прадеда по матери. Конечно, не факт, что юная Аня Горенко училась именно у неё, но тем не менее! Впрочем, стоп. Это меня уже не туда понесло...
   Ну так вот. Шарю, значит, я давеча по Сети в надежде выудить из неё что-нибудь новенькое по интересующей меня теме, гляжу - ух ты! - немецкая аэрофотосъёмка Киева 26 сентября 1943 года! Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее, пожалуйста!
   Открываю, смотрю. Батюшки, красота-то какая! Всё как на ладони, а качество! Малейшие детали видны! Вот что значит немецкая оптика. А что у нас тут с Дарницей? Вот хороший снимок. У-у, как всё с тех пор изменилось-то! Не узнать! Застройки почти никакой - сплошь пустыри, лес да озёра. Интересно-о-о!
   Вот что. А покажу-ка я этот снимок матушке. Она тоже интересуется историей города, а кроме того, практически всю жизнь прожила в Дарнице, ей наверняка приятно будет вспомнить молодые годы. Вообще, мама у меня - человек активный, да и с интеллектом у неё всё в порядке, хотя ей уже почти восемьдесят. Она не сидит с подружками на лавочке, без конца перемывая кости соседям, смакуя свои болячки и понося правительство. Нет, после смерти отца, несколько лет практически не встававшего с постели после инсульта и всё это время бывшего у неё на руках, мама, истосковавшись по умственной работе, увлеклась краеведением. Ходит на какие-то лекции, ездит на экскурсии, много читает, короче - "не даёт себе засохнуть". Все бы так в её возрасте!
   Как я и думал, мой рассказ о снимке маму заинтересовал. Ну, тогда поехали! Немного освоившись за компьютером и оценив общий вид, мама жадно впилась в экран глазами, изучая детали. И вдруг...
   - О!
   - Что там?
   - Это не наш ли дом горит?
   - Где?!
   - Да вот! Здесь мы жили во время оккупации! Ты говоришь, это 26-е сентября? Дом сгорел перед самым приходом наших, а они заняли Дарницу 29-го! Неужели это он?
   Действительно, у правого края снимка виднеется несколько дымных шлейфов. Мама указывает на самый нижний:
   - А ну-ка, увеличь вот это! Ещё немного... Точно, он! Он и соседние дома, рядом с нашим. Бо-оже мой!...
  
   И понеслось... Как там у Розенбаума - "целый сонм воспоминаний и дум"!
  
   ...В 1940-м году моему деду, жившему до этого с семьёй в Черниговской области и перебивавшемуся по большей части случайными заработками, удалось устроиться учителем в новую киевскую школу, которая находилась в Дарнице. Казалось бы, всё хорошо: наконец-то нашёл приличную работу, получил комнату в коммуналке, перевёз жену с ребёнком - живи и радуйся! Но вмешалась война...
   На фронт деда не взяли по состоянию здоровья: зрение - хуже некуда, плюс общее истощение. Эвакуироваться семья тоже по каким-то причинам не смогла, поэтому все остались в Киеве. По советским понятиям, пребывание на оккупированной территории само по себе было обстоятельством весьма подозрительным (кто помнит, до самого распада Союза и даже некоторое время после него в каждой серьёзной анкете был вопрос насчёт этого), а дед, к тому же, работал на бирже труда!!! Правда, работал весьма своеобразно: так "лихо" вёл учётную документацию, что десятки дарничан благодаря этому смогли избежать угона в Германию. Кроме того, он создал небольшую подпольную группу, которая устраивала мелкие диверсии, расклеивала листовки со сводками Совинформбюро, вербовала пополнение для партизан, действовавших в лесах севернее Киева, переправляла к ним же бежавших военнопленных, а также по мере сил добывала для них кое-какую полезную информацию.
   Но фокус был в том, что всем этим дед занимался сам, по собственной инициативе, вследствие чего после войны был вынужден долго доказывать "кому следует", что он не верблюд. Окончательно отстали от него только лет через пятнадцать. Написали в официальных документах, что он работал по заданию какого-то там "центра" (выходит, пакостить врагу можно было исключительно под руководством партии и правительства, а самостоятельно - низзя!) и успокоились. Поэтому свои боевые награды - медали "За боевые заслуги" и "За победу над Германией" - и удостоверение партизана-подпольщика мой дед получил аж в середине 1960-х. Тогда же наградили его и вновь учреждённой медалью "За оборону Киева".
   Но всё это было позже. А тогда, осенью 1941-го, немцы, войдя в Дарницу, первым делом без лишних церемоний повыгоняли жильцов из приглянувшихся домов и обосновались в них сами. Не миновала эта участь и деда с семьёй. Спасибо бабушкиной дальней родственнице, Евдокии Васильевне, по-простому - бабе Дуне: помогла поселиться в пустующем частном доме. Такие дома тогда были в Дарнице не в редкость: люди бежали от войны, беря с собой только самое необходимое и бросая всё, что нельзя взять в руки и унести. Впрочем, желающих занять эти дома тоже хватало, так что помощь бабы Дуни в этом деле была совсем не лишней.
  
   В детстве, помню, бабушка и дед нет-нет, да и вспоминали войну. Рассказывали о том, как жили в оккупации, как прятались от бомбёжек в вырытой во дворе щели. Как однажды, выйдя из неё после очередного налёта, обнаружили в какой-то паре шагов торчащую из земли неразорвавшуюся бомбу. Сработай тогда у бомбы взрыватель - может, и некому было бы сейчас писать эти строки. А так - ничего, обошлось...
   Делилась своими детскими впечатлениями и мама. Когда немцы пришли в Киев, ей было всего пять лет, когда ушли - семь, так что помнит она, понятное дело, мало что. Но немецких овчарок, например, ненавидит до сих пор: они у неё ассоциируются с эсэсовцами...
   Из этих рассказов я знал, что дом, в котором жила наша семья во время оккупации, сгорел. Но где точно он находился, я, к стыду своему, за все эти годы так и не расспросил. А вот, оказывается, где!
   Да, местечко по военному времени, мягко говоря, не самое удачное: считай, через дорогу от крупной железнодорожной станции, которую в течение трёх лет попеременно бомбили обе воюющие стороны. Бомбили немцы, когда в 1941-м, сметая всё на своём пути, пёрли на восток. Бомбили наши, когда в 1943-м гнали немцев обратно. Потом - снова немцы, когда Киев уже был освобождён и фронт продвинулся дальше на запад... Финальным аккордом этой круговерти разрушения стала жуткая бомбёжка в ночь на 8 апреля 1944 года, когда станцию, забитую эшелонами с людьми, техникой, горючим, боеприпасами, немецкая авиация буквально стёрла с лица земли. Погибло более трёх (по другим данным - около пяти) тысяч человек! Число погибших до сих пор называют приблизительно: точную цифру установить так и не удалось. Да и как её было установить, если множество людей, метавшихся в узких коридорах между составами в надежде выбраться из этого ада, было разнесено в куски взрывами бомб и детонировавших в вагонах снарядов (клочья мяса собирали потом по всей округе), а то и попросту сгорело в пылающем море разлившегося бензина! Ту бомбёжку Дарница помнит и сегодня.
   К счастью (вот уж действительно, не было бы счастья, да несчастье помогло!), моих родных в тот момент возле станции уже не было: после того, как их дом сгорел, они нашли себе другое, более безопасное пристанище...
  
   Как горел дом, мама не видела. Дело в том, что немцы, отступая под напором наших войск, угоняли с собой всех, кто был мало-мальски пригоден для работы в Германии, - всех, кого по тем или иным причинам не подгребли за два года оккупации. Видя такое дело, многие дарничане ушли прятаться в болота, за два километра от станции (сейчас на месте этих болот стоит Дарницкая ТЭЦ). Так поступила и наша семья. На хозяйстве осталась всё та же баба Дуня, жившая по соседству. Она и рассказала, что незадолго до прихода наших немцы ходили по дворам с факелами и жгли то немногое, что ещё каким-то чудом уцелело после бомбёжек.
   Интересно, что, спалив дом, немцы почему-то не тронули сарай. При достаточном увеличении чуть ниже дымящегося пожарища, в середине двора, виден маленький светлый прямоугольник - это он и есть. В этом сарае семья и ютилась какое-то время, пока шли поиски нового жилья.
   Вот скажите, много ли времени нужно на то, чтобы небольшой деревянный домик сгорел до основания? Я думаю, полчаса, от силы - час. И надо же было такому случиться, чтобы именно в эти полчаса-час над Дарницей прошёл немецкий самолёт-разведчик и запечатлел происходящее на плёнке! Поразительно! Но не менее поразительно и то, что эта плёнка уцелела в огне войны, где-то долго хранилась, хотя уже не представляла для военных никакой практической ценности, и что кто-то сумел найти её через 70 лет!
  
   ...После пожара бабушка отыскала на пепелище кое-какие вещи, среди них - обугленную в нескольких местах деревянную толкушку. Ещё на моей памяти она использовала её в кухонном хозяйстве: мяла ею картошку, тёрла мак для пирогов, разминала сало с чесноком для заправки борща... Мама хранит эту толкушку до сих пор, как семейную реликвию. Теперь ещё одной реликвией, а заодно и своеобразным постскриптумом к уже забытой, казалось бы, странице нашей семейной истории, будет этот снимок. За это человеку, который нашёл его и не поленился выложить в Интернет, - огромное спасибо!
  
  
  

Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2015