# Срочка. Часть вторая

Борис Геннадьевич Цеханович

Вторая часть рукописи "Срочка" рассказывает о службе автора в линейном подразделении после учебки.

Часть вторая.


Линейка.


Глава вторая.


- Слезай, - послышалась команда старшего машины от кабины. Мы удивлённо выглянули из кузова и, увидев что она остановилась на автомобильном мосту как раз на его середине, не стали выполнять непонятную команду. С чего было вылезать из машины - непонятно.

Послышались сильные удары кулаком по кузову и снова зычная команда: - Слезай..., вы чего там заснули?

Ничего не поделаешь. Мы начали выпрыгивать на дорожное полотно и с любопытством стали оглядываться. Широкая и мутная река внизу, автомобильный мост, с мощными железными фермами, противоположным концом уходящий в город, который тут же сразу и начинался. И красивенный замок. Не тот классический, с мощными, высокими, зубчатыми стенами и башнями. Нет. Одно огромное, величественное, средневековое здание, стены которого, с узкими забранными решётками окнами, сами являлись оборонительными рубежами.

- Ко мне, товарищи сержанты. - Позвал к себе прапорщик, стоявший у перил моста, а когда мы собрались вокруг него, стал рассказывать. Оказывается, под нами протекала река Эльба, а город на том берегу Торгау. Дальше бы он мог и не рассказывать. В моей памяти название реки Эльба и город Торгау, сразу вытащили дальнейшее - Встреча американских и советских войск в мае 1945 года. Именно здесь и я с ещё большим интересом стал слушать рассказ пожилого прапорщика, - ...вон, смотрите. На берегу стоит памятник в честь этого события.

Действительно, на набережной, в метрах пятидесяти стоял серый гранитный обелиск изображающий четыре флага союзных стран.

Постояв ещё минут десять на мосту и перекурив, мы тронулись дальше, а я погрузился в размышления. Заканчивался мой путь в линейное подразделение и уже через два часа увижу своих подчинённых и новый коллектив, который на полтора года станет моей семьёй и домом. Как оно сложится и как будет проходить служба - всё это было крыто мраком будущего. Глядя на задумчивых товарищей, я видел отражение таких же самых мыслей и на их лицах. Сегодня мы переночевали в штабе дивизии, который располагался в городе Витенберг. Дивизия была танковой. Часть сержантов оставили для дальнейшей службы здесь, а нас, остальных двадцать человек, принял прапорщик Янковский и он должен отвезти за девяносто километров в какой то город Ошац, где мы и будем служить в артиллерийском полку. С Володей Дуняшиным расстался на сборном пункте первой танковой армии в Кениксбрюке, а сейчас со мной в кузове ехало только двое знакомых мне курсантов. Это Саша Шушкевич, он был с третьего взвода с нашей батареи. Я немного его знал: парень неплохой, но чересчур мягкий. Даже не представляю, как он будет командовать. И как по закону подлости младший сержант Фокин. Остальных не знал - они были с других батарей.

Через сорок минут езды заскочили в небольшой, красивый и уютный как на картинке, немецкий городок, на окраине которого мелькнуло название Dallen. Ещё через пятнадцать минут потянулись окраинные улицы более крупного города. Сначала пошли новостройки, но постепенно они сменялись домами старой постройки. Улица пошла вверх и с её верхней точки, мы увидели почти весь город с высокой, красивой кирхой в центре старой части.

- Вот бы в таком городе остаться служить? - Мелькнула у меня мысль.

Грузовик бодро преодолел верхнюю часть улицы, свернул на развилке влево и покатил вдоль высокого, выкрашенного зелёной охрой забора. Проехав метров двести, свернул влево и, въехав через открытые ворота на территорию военного городка, тут же остановился.

- Слезай! - Опять послышался голос прапорщика и мы, похватав свои вещмешки, стали выпрыгивать из кузова.

- В одну шеренгу Становись! - Через несколько секунд строй замер, а прапорщик продолжал командовать, - Равняйсь! Смирно! Равнение На Средину!

И чётким, строевым шагом двинулся к невысокому крыльцу штаба полка, где толпилось несколько офицеров. А впереди них высокий, крепкий, но с огромным животом подполковник.

- Товарищ подполковник, группа сержантов в количестве двадцати человек доставлена из штаба дивизии. Старший группы прапорщик Янковский.

- Вольно, - я думал, что подполковник с таким животом, кряхтя от усилия, начнёт спускаться к строю, но офицер на удивление резво скатился к нам и ткнул Шушкевича пальцем в грудь: - Когда, младший сержант, ты принимал горячую пищу?

- Неделю назад, товарищ подполковник. А так кушали сухпай....

Подполковник гневливо обернулся к остальным офицерам и выглядывающему из окна дежурному по полку.

- Вот чего с ними разговаривать... Я не хочу разговаривать со своими голодными подчинёнными. Демьянов... Демьянов... Начпрод...

- Я, товарищ подполковник, - из окна второго этажа высунулась кудлатая голова офицера.

- У тебя всё готово?

- Так точно, товарищ подполковник, давно ждём.

- Хорошо. Янковский веди сержантов в столовую. Покорми их. И сюда. - Подполковник повернулся к штабу, - Дежурный, всех командиров подразделений через двадцать минут тоже сюда.

В чистой и светлой столовой, час тому назад прошёл обед, но для нас держали два накрытых стола. И как только мы расселись, туда выставили кастрюли с горячим первым и вторым. К нашему изумлению качество приготовленной пищи было неизмеримо выше того, чем мы питались в учебке. Не сказать, чтобы нас там кормили хреново, но то что подали здесь по указанию начальника столовой было практически домашней пищей.

- Кушайте, кушайте сынки. Оголодали наверно в эшелоне? Ну, ничего теперь отъедитесь и через пару месяцев будете такие же слоны как и эти, - пожилой прапорщик мотнул головой на откормленных, здоровенных солдат с кухонного наряда.

Отобедав и наевшись от пуза, общее мнение у всех было таково - наверняка, такой вкусный обед был приготовлен специально к нашему приезду. А вечером опять будет обычная армейская шняга. Пока шли обратно к штабу, мы немного огляделись и военный городок нам понравился. Большой плац, за ним хорошо оборудованный спортивный городок. А сразу за городком виднелся большой серый корпус спортзала. Слева от плаца располагались три трёхэтажные казармы жёлтого цвета нашего арт. полка, наполовину скрытые большими, старыми деревьями. Таких я ещё не видел, но как объяснил прапорщик Янковский это были каштаны и грецкий орех, из-за чего мы ещё с большим любопытством оглядывали территорию полка. Пока мы кушали словоохотливый прапорщик рассказал немного и историю городка. Это старый немецкий городок и при фашистах здесь располагался тоже артполк, только на конной тяге. А после войны разместился наш полк. На другом конце плаца были ещё две казармы. Но там размещались отдельный сапёрный батальон и автобат. При въезде в городок симметрично стояли два трёхэтажных здания: штаб нашего артполка и штабы автобата и сапёрного батальона. Перед крыльцом штаба перекуривала большая группа офицеров и прапорщиков, ожидающих нашего прихода. Янковский вновь выстроил нас лицом к штабу, а напротив нас выстроились пришедшие командиры подразделений и командир полка начал наше распределение.

- Вчера специалистов первыми разбирали БУиАР, а сегодня, товарищи офицеры, начнём с первого дивизиона. Чумаков..., капитан Чумаков... Где Чумаков? Понятно.... Чумаков как всегда опаздывает. Вторая батарея, старший лейтенант Булатов.

Из строя вышел длинный-длинный старший лейтенант с открытым, улыбчивым лицом. За ним двигался здоровенный прапорщик с мрачным выражением лица и с жуткими глазами, взгляд которых приводил любого солдата в ужас.

- Не хотел бы к ним попасть, - я сжался, а потом с облегчением перевёл дух, когда они прошли мимо, скользнув по мне равнодушным взглядом. Дошли до конца и, вернувшись, остановились напротив меня. Тут то я и рассмотрел, почему у прапорщика такой жуткий взгляд. Зрачки обоих глаз имели не круглую форму, а были рваными и неправильной формы. Это я потом узнал, что старшина второй батареи прапорщик Гайдуков в прошлом был хорошим боксёром, но в одном из поединков получил такую вот травму глаз. Зрение не нарушилось, но зрачки на всю жизнь остались рваными.

- Ну что, старшина, берём вот этого, - палец комбата поднялся и у меня сжалось сердце, но он ткнул в грудь рядом стоящего Шушкевича.

- Берём, - буркнул старшина, а Булатов ткнул пальцем ещё одного, - и этого... Всё, товарищ подполковник, мне нужно только двое.

Командир полка повернулся к строю офицеров: - капитан Мишкин, прошу.

В отличии от весёлого и лёгкого Булатова, капитан Мишкин был угрюмым по жизни мужчиной, и старшина, невысокого роста кавказец, был ему подстать: хмурый и неулыбчивый.

Мишкина и его старшину моя персона также не заинтересовала и они выбрали тоже двоих рослых сержантов.

Распределение продолжалось, командиры батарей выбирали себе по два-три человека и уходили. Строй наш таял и ни один из командиров батарей не остановил своего заинтересованного взгляда на мне. Чем я им не глянулся - не понимаю, но меня все дружно игнорировали. К концу распределения я остался один, никому не нужный. И тут из-за угла вывернул ещё один офицер.

- О, и капитан Чумаков наконец то появился, - язвительно протянул командир полка и тут же деловито спросил, - тебе сколько сержантов надо?.

Невысокого роста, чумурдоновского вида офицер подошёл к нам и козырнул.

- Одного, товарищ подполковник.

- Вот, как раз один тебе и остался. Забирай.

Я шёл рядом уже со своим командиром батареи и искоса поглядывал на него. Худощавый, быстрый в движениях, большой нос на худом, слегка перекошенном лице. Ну, не глянулся он мне. Не добавляло мне энтузиазма и то, что в батарею я попал один. Фока попал в седьмую батарею и с ним туда ушли ещё двое. То есть было на кого опереться. А мне вечно достаётся всё самое трудное. И в батарее буду один.

Первая батарея располагалась на третьем этаже, на этом же этаже как мне сказал комбат, располагалась ещё вторая батарея, что мне сразу же подняло настроение. Хоть к Шушкевичу можно было сходить и пообщаться.

- Смирно! - Рявкнул дневальный.

- Вольно! - Комбат махнул рукой и тут же приказал, - батарея Строиться.

В канцелярии капитан быстро записал мои данные в штатную книгу и надолго задумался над чем то своим, глядя отсутствующим взглядом на меня. Потом встрепенулся: - Ладно, сержант, не дрейф. Ты у меня будешь командиром второго орудия. Сейчас представлю тебя батарее, ну и твоих подчинённых. Парни неплохие, но ты будешь в расчёте самый молодой. Персонально это: наводчик Камалетдинов, 8 классов образования, увольняемый. Грамотный, подготовленный, специалист первого класса. Замковый Дмитриев, 5 классов образования, увольняемый, хороший специалист, запросто может работать наводчиком. Заряжающий Руфулаев, девять классов образования, азербайджанец, но плохо знает русский язык. Прослужил год. Есть у тебя в расчёте ещё водитель, но это молодой солдат и сейчас проходит службу на сборах водителей. Расчёт спаянный. Там был командиром орудия сержант Широв, но его три дня тому назад перевели во взвод управления дивизиона. Так что тебе повезло.

Как мне "повезло", я узнал через пять минут. Мы вышли в коридор, где уже стоял весь личный состав, с живым интересом уставившись на меня. Я тоже, в свою очередь, быстро пробежался взглядом по строю и сразу же отметил разительную разницу между курсантским строем в учебке и строем линейного подразделения. Там мы были все на одну колодку, практически одной национальности и стояли по ранжиру. Достаточно выдернуть одного курсанта из строя и почти безошибочно, по нему, можно судить в целом по подразделению.

Здесь всё было по другому. Во-первых: в строю много было нерусских лиц - узбеки, туркмены, азербайджанцы, казахи, армяне, грузины, якуты, пару человек явно с Северного Кавказа. Во-вторых: это взгляды и манера поведения в строю. Сразу выделялись дембеля. Они точно так же как и остальные стояли в строю по стойке "Вольно", но от них веяло независимостью, опытом, силой и уверенностью, что в батарее на предстоящие полгода они полноправные хозяева и авторитеты во всех вопросах. И их взгляды снисходительно оглядывали меня, типа: ну что ж посмотрим..., посмотрим..., что ты за птица? Другая группа это прослужившие год. От них не веяло той силой и хозяйской уверенностью, но это были люди, которые все своей службой сумели подтвердить свой нынешний статус в подразделении, своё право на голос и власть в батарее после старослужащих. И молодёжь, то есть те кто прослужил так же как и я полгода. Те смотрели настороженно, готовые к любой напасти с любой стороны. Но они ещё не переступили той грани, когда с них снимался статус молодняка. Когда можно будет слегка расслабиться. Молодые солдаты всё ещё находились на сборах молодых солдат и придут в подразделения лишь через две недели.

Особняком смотрелась группа солдат, выглядевших явно старше, даже старослужащих. Те смотрели спокойно и уверенно.

- Батарея, Равняйсь! Смирно! - Строй замер, а комбат, обежав взглядом батарею, скомандовал, - Вольно!

- Товарищи сержанты и солдаты, представляю вам младшего сержанта Цеханович, командира второго орудия. Все его требования и приказы выполнять точно и беспрекословно. Прошу ему оказать всемерную помощь, чтобы он как можно быстрее влился в коллектив и стал его полнокровным членом. Первый взвод шаг Вперёд. - Человек пятнадцать шагнуло вперёд, - Это твой первый взвод. Замкомвзвод сержант Фёдоров.

Круглолицый, среднего роста, плотный сержант шагнул вперёд и невозмутимо уставился на меня.

- После построения, определить его на место и ввести в курс дела. - Фёдоров кивнул головой и ответил "Есть!".

- Всем разойтись и заниматься дальше согласно плана. Второй расчёт на месте.

Строй батареи рассыпался и солдаты пошли к ружейной комнате получать оружие для его чистки.

- Ну, вот твои подчинённые - Камалетдинов, Дмитриев и Руфулаев. Ты с ними знакомься, а я пошёл заниматься своими делами.

Я остался стоять напротив маленького строя, сбоку молча стоял Фёдоров, с интересом ожидая дальнейшего действа с моей стороны.

Камалетдинов, высокий татарин, на полголовы выше меня и наверняка сильнее чем я, смотрел на меня оценивающе. Дмитриев, русский, ростом с меня, крепыш, тоже физически сильнее. Смотрел снисходительно: дали, мол, нам пацана. Руфулаев, азер: ну, этого я загну под себя на раз-два. Слабак. Тут даже и сомневаться не приходится. Взгляд неуверенный, бегающий.

Что я могу сейчас им сказать? И как? Поэтому подал нейтральную команду - "Разойдись". Камалетдинов неопределённо хмыкнул, но ничего не сказал и все трое пошли в ружейную комнату.

Последующие три часа прошли в обустройстве на месте. Замкомвзвод, которого звали Николай, определил мне койку, ознакомил с расположением батареи и дивизиона. Понравилось то, что каждый взвод имел свою комнату. Провёл по территории полка. После за меня взялся старшина, который принял привезённое мною имущество. Появился командир взвода плотненький, кругленький старший лейтенант Смуровский. Он записал меня к себе во взводный список и подробном расспросил о службе в учебке, чем занимался на гражданке, кто родители, увлечения, а также задал ряд контрольных вопросов по технической и специальной подготовке, на которые я легко ответил. Единственно, что ему не понравилось это мои низкие результаты по физ. подготовке.

- Ладно, будем с тобой работать.

Остальное время знакомился со своими будущими сослуживцами. Ко мне подходили, знакомились и в основном спрашивали, откуда призвался и теряли сразу интерес, как только выяснялось, что я не земляк. Во взводе третьим, командиром основного орудия был увольняемый сержант Рублёв. Крепкий, открытый парень. Познакомились и он со священным ужасом произнёс: - Боря, тебе ещё служить целых полтора года. Как тебе с этим жить? Мне полгода осталось, и я не знаю как их прослужить, а тебе ЦЕЛЫХ полтора....

- Да, нормально Сергей, я даже этим не заморачиваюсь.

В принципе сержантский коллектив мне понравился. Командир отделения разведки сержант Ермолаев, несколько косолапый, прослужил как и Фёдоров год имеет в батарее авторитет, правда слегка заносчивый, общался со мной несколько свысока. Как я успел заметить вспыльчивый, явный холерик. Командир отделения связи сержант Рубцов, увольняемый. Осмотрел меня с ног до головы и кратко изрёк: - Тяжело тебе будет после Широва командовать расчётом...

Командир отделения тяги сержант Кузнецов. Обломанные, заскорузлые ногти, побитые и в ссадинах руки выдавали в нём типичного технаря.

- Костя, - назвал мне своё имя, - машина у тебя в расчёте нормальная. Только надо за молодым водителем глядеть и глядеть. Но это я на себя возьму.

Те, кто выглядели старше всех по возрасту, оказались солдаты с высшим образованием. Их было в батарее десять человек и действительно, возраст у них колебался от 23 до 26 лет. Служили они, согласно закона один год. Были старше, опытнее, и в общеобразовательном смысле слова они были выше всех.

В принципе, коллектив батареи принял меня нейтрально. Это обнадёживало и теперь, для того чтобы занять достойное место в батарее я должен был показать себя.

Ужин тоже порадовал почти домашним качеством пищи и мои сослуживцы рассказали, что так они и питаются. Оказывается, командир полка подполковник Шляпин Юрий Иосифович, в детстве провёл всю блокаду в Ленинграде. Наголодался и с тех пор трепетно относился к пище. А когда стал начальником, влияющим на солдатское питание стал жёстко требовать с начпродов отменного качества пищи в солдатских и офицерских столовых.

Следующим днём была суббота, парко-хозяйственный день, и до обеда мы работали в парке, где мне показали мою технику. ЗИЛ-131, загруженный ЗИПом и боеприпасами и гаубицу Д-30. День до обеда в парке прошёл без проблем. Камалетдинов, Дмитриев и Руфулаев нормально работали при обслуживании гаубицы, подсказывая мне если чего не знал в практическом обслуживании орудия, и я психологически несколько успокоился. Тем более, что уже успел заметить все, кроме молодёжи, обращались к сержантам по именам или фамилии и никто из-за этого не комплексовал.

На построении после обеда старшина прапорщик Афанасьев стал распределять расчёты по уборке расположения и тут я насторожился, почувствовав опасность.

- Цеханович, твой расчёт идёт на уборку туалета.

- Блин, вот оно...., - сердце болезненно сжалось, а Камалетдинов и Дмитриев зловеще хмыкнули, но я не подал вида и повёл расчёт в туалет.

Плотно закрыв дверь, обозначил рукой место построения у окна и приказал - Строиться!

Удивлённо посмотрев на меня, тем не менее мои подчинённые молча выстроились спиной к окну и выжидающе уставились на меня.

- Так, - понимая щекотливость момента, я хрипло прокашлялся и как бы ни в чём не сомневаясь стал ставить задачу, - Руфулаев ты моешь очки, Камалетдинов ответственный за писсуары, Я мою окна и подоконники, ты Дмитриев после нас моешь весь пол в туалете.

Реакция на моё виденье распределения работ была бурной и однозначная. Камалетдинов и Дмитриев озадаченно переглянулись и почти одновременно воскликнули: - Чего...? Чего...? Ты, Цеханович, что сейчас сказал? У тебя мозги на месте или их немного подправить? - В туалете повисла мёртвая тишина.

Но мне уже нельзя было отступать и с замиранием сердца, повторил прежнее распределение. И тут взорвался Дмитриев: - Ты чё салабон? Ты кому такую задачу ставишь? Ты в своей учебке случаем не перегрелся? Вот сам всё и делай, тебе вливаться в коллектив нужно, а ты пытаешься дедушек на работу салаг поставить...., - Камалетдинов одобрительно мотнул головой, лишь добавив.

- Ну, вы тут работайте, а мы пошли, - наводчик и замковый развернулись и вальяжно пошли на выход из туалета, но я рванулся вперёд, забежал наперерез им и закрыл собой выход.

- Ты чего? Ну-ка, пропусти, - Камалетдинов попытался оттолкнуть меня в сторону, но я упёрся.

- Не выпущу, пока мы все вместе не выполним работу.

Дмитриев и Камалетдинов набросились на меня с кулаками, пытаясь ударами в грудь и пинками под задницу, оттолкнуть от двери. Все трое, мы прекрасно понимали все плюсы и минусы данной схватки. Камалетдинов и Дмитриев знали, что если на моём лице, лице молодого сержанта, кто то из офицеров увидит синяк, то дело для них будет пахнуть очень дурно. Минимум, очень жестоко будут биты в канцелярии офицерами, максимум полгода дисбата им будет обеспечено. Поэтому били меня щадящее, вполсилы и только по корпусу. Я же махался по настоящему, не разбирая куда бью. Мне, молодому сержанту, в отличии от них ничего не будет. Но силы всё равно были неравные и после короткой и ожесточённой схватки у дверей, они прорвались в коридор. Ладно, я вытер с лица пот и резко повернулся к Руфулаеву.

- Руфулаев, ты моешь всё, а я мою окна и подоконники.

Заряжающий в схватке участие не принимал, но когда услышал моё приказание, энергично замотал головой: - Нэт..., нэт..., я нэ буду это дэлать... Это не мужской работ...

- А мне по хер - мужской это работ или не мужской. Срать ходишь сюда - вот и убирай за собой. Делай или прибью. - Стукнув кулаком для наглядности Руфулаева в лоб, я выжидающе уставился на подчинённого и, видя его колебания, добавил, - Ты что по роже по серьёзному захотел? Так получишь...

Туалет мы убрали и старшина, загадочно похмыкивая, сказал: - Хорошо...

Через полчаса ко мне подвалили мои старослужащие: - Пойдём, выйдем - надо побазарить.

Мы вышли из расположении, обошли бугор старого бомбоубежища и вышли на спортгородок. Там Камалетдинов резко повернул меня к себе: - Слушай салабон, мы хотим тебе кое что объяснить, а то ты по моему не понял, что ты не в учебке. Так вот объясняю. В отличии от учебки, где перцы сержанты, а остальные куча бестолковых курсантов, здесь есть ещё - Дедушки. И есть традиции и девиз - "Дедушки не потеют". Если ты такой борзый и военный в жопу, то в батарее есть ещё такие же салаги как и ты, есть черпаки, с которыми тебе придётся служить с кем год, а с кем и все полтора - вот их строй и нагибай под себя. Что надо по службе, мы выполнять будем, а во всём остальном крутись сам. Тебе понятно?

Наводчик и замковый с угрозой смотрели на меня, но я молчал, тогда Камалетдинов продолжил: - Если не понял и дальше будешь гнуть свою линию, то ты об этом пожалеешь. Есть много способов испортить спокойную жизнь. А можно просто начистить рожу. Чего молчишь? Ты понял, что тебе тут толкуют?

- Молчу, потому что слушаю, - огрызнулся я.

- Во-во, слушай, что тебе тут старшие говорят, - смягчил тон Камалетдинов, - и напоследок, чтобы ты до конца всё понял. В батарее есть коллектив и мы в нём имеем не последнее место. Есть коллектив увольняемых полка, где мы тоже не последние. А ты один - ты новичок. Если будешь дёргаться - ты противопоставишь себя коллективу. А одному служить очень тяжело, когда все против тебя. У нас просто разные весовые категории....

Вечером в расположение взвода ввалился здоровенный сержант и сразу сунулся к моей койке, где я читал затрёпанный журнал.

- Ты что ли командир второго орудия? - Я поднялся с кровати и кивнул головой, настороженно глядя на незнакомца.

- О.., тогда давай знакомится. Я сержант Широв - Андрей, до тебя этим расчётом командовал.

Я в свою очередь тоже назвался, но держался сдержанно, не зная чего от него ожидать. Может быть мои деды ходили к нему и попросили его тоже со мной потолковать? Но Широв, заметив мою напряжённость и оглядев остальных со взвода, кто находился в расположении, предложил: - Пошли, выйдем и потолкуем.

По уже знакомому маршруту, разговаривая, мы опять вышли на спортгородок. Где Широв сел на скамейку для качания брюшного пресса, хлопнул ладонью по ней, предлагая присесть рядом.

- Борис, сразу хочу "взять быка за рога". Не буду ходить вокруг и около. Я полтора года тому назад пришёл сюда сопливым солдатом с Камалетдиновым, Дмитриевым и другими увольняемыми. Командир второго орудия через полгода уволился, но хорошо нас подготовил, а вместо него пришёл с учебки сержант, но из-за того что он был слабаком его сняли и перевели на солдатскую должность в другой дивизион. А на его место поставили меня. Так что кто такие наводчик и замковый, я прекрасно знаю. Парни они нормальные, но им зазорно подчинятся тебе - Молодому. А я ни какое то там чмо и мне совсем не безразлично кто пришёл вместо меня и как он будет вливаться в коллектив, поэтому хочу предложить тебе свою помощь. Если что..., если на тебя кто то будет из увольняемых дёргаться, ты скажи мне, а я сам с ними разберусь. Как тебе это?

Я уже был наслышан о Широве от других и знал, что он был у увольняемых нашего дивизиона лидером или старшим. И это положительное лидерство признавали даже офицеры, поэтому его и перевели с батареи во взвод управления дивизиона командиром хозяйственного отделения.

- Андрей, тебе кто-нибудь помогал в первый год?

- Нет, но ты не ровняй меня и себя. У нас разные весовые категории и ты физически слабее как Камалетдинова, так и Дмитриева.

Оценивающе поглядел на своего собеседника и неожиданного союзника. Да, хоть он и не мастер спорта по боксу, но он был таким же крепким как и наш старшина в учебке старший сержант Николаев, а уверенный и решительный вид мог запросто в зародыше задавить любую агрессию со стороны противника.

- Нет, мне надо самому вливаться в коллектив и становиться как сержант. Так что спасибо, но я сам как-нибудь....

- Ладно, не дрейф. Парень ты вроде бы нормальный. Прорвёшься.


Глава третья.


Я смахнул со лба пот и продолжил мерно долбить в беге грунтовую дорогу, по краям которой ровно колосилась пшеница. Мы уже пробежали в марш-броске три километра и впереди показалась, быстро приближающая окраина города. Справа, слева, кругом меня бежали сослуживцы, а впереди маячили спины командира взвода старшего лейтенанта Смуровского и сержанта Фёдорова. Самое поразительное, что пробежав эти километры, я не сдох, как это бывало в учебке и теперь то понял, почему раньше показывал такую немощь в беге. Я бежал не своим темпом: то есть, дистанцию на километр я рвал как на стометровке. Поэтому и сдыхал на первых триста метрах. В начале марш-броска Смуровский предупредил: - Все бегут в одном темпе - как я. Никто не рвёт, тем более что норматив марш-броска предусматривает: дистанция между первым солдатом в подразделении и последним не должна превышать пятьдесят метров.

И вот этот-то темп я спокойно выдерживал и бежал свободно и легко, как большинство остальных старослужащих солдат и сержантов.

Прошёл месяц службы на новом месте. Без особых трудностей влился в коллектив и он меня тоже принял. Не было проблем со старослужащими, как в батарее, так и в дивизионе. Я особенно не высовывался, понимая что меня приняли пока авансом и только осенью окончательно определится мой статус. Или стану полноправным членом коллектива и авторитетным сержантом, либо.... Но об этом даже думать не хотелось: думаю что этого "либо" не будет. А вот у младшего сержанта Шушкевича, который попал во вторую батарею, служба не пошла. Нормальный парень, не дурак, но был он из семьи интеллигентов, дружил с такими же парнями из-за этого был мягкотелым и вялым - естественно служба у него не пошла, он даже молодёжь заломать не сумел. Не знаю как бы у него сложилась служба дальше, но Шушкевич имел прекрасный почерк, поэтому командир батареи старший лейтенант Булатов поставил его писарем и теперь он заведовал канцелярией батареи.

Неделю назад со сборов молодых водителей ко мне в расчёт пришёл молодой солдат Хамурзов, уроженец Чечни. Парнишка ничего, смышленый и теперь в расчёте мне беспрекословно подчинялись двое. Но вот с Камалетдиновым и Дмитриевым у меня сложились довольно напряжённые отношения. Они позволяли мне командовать внутри расчёта и собой, если дело касалось службы и во время занятий, но как только я замахивался, как они считали, на их дедовские привилегия дело кончалось очередной рукопашной схваткой, где как правило перевес имели они. Но я упорно долбил в одну и ту же точку. Раз за разом. А остальные старослужащие батареи, с интересом наблюдая за развивающимся сюжетом, не вмешивались ни на чей стороне в ситуацию, а я чувствовал: пусть понемногу, но в ходе этого противостояния рос мой сержантский авторитет в батарее.

Пошли хорошо мои дела и по физической подготовке. И здесь сыграло свою роль интенсивные занятия по физо в учебке, которые как бы сформировали определённый фундамент и начальные технические навыки в выполнении приёмов. Занятия по спортивной подготовке поощрялись в полку, да и были любимым времяпровождением в свободное от службы время, когда личный состав вываливал на спортгородки, заполнял спортивный зал, где старались друг перед другом показать что то новое. Соревновались в таких упражнения как "Выход силой", "подъём переворотом", крутили "солнышко", показывали "склёпку", я уже не говорю про банальные прыжки через коня.

И тут у меня попёрло. Я стал спокойно делать "подъём переворотом", причём каждую неделю прибавлял по одному-два разу и теперь мог свободно выполнять это упражнение раз семь. А вчера впервые выполнил "выход силой". Всё это только дополняло мою уверенность, что всё будет нормально. После занятий по "боевой готовности" стало известно, что полк на осенней проверке будет сдавать физическую подготовку московской комиссии. Что конкретно - неизвестно. Поэтому командир полка определил: занятия по физо каждый день по четыре часа. Один час утром, два часа перед обедом и час с 18ти по 19 часов вечера. Вот он и устроил сегодня в воскресенье проверочный марш-бросок. Нас вывезли за три километра от полка и стали запускать по взводно, через каждые пять минут....

... Миновав пшеничное поле, взвод чуть убыстрив бег на склоне, спустился в узкую ложбину и через двести метров полого подъёма выскочил на окраину города, где на каждом повороте стояли штабные офицеры, поворачивая нас в нужную сторону. Оказавшись на улицах города, взвод сплотился и даже молодые солдаты, которым было тяжелее всех, приободрились и, громко стуча сапогами, тянулись за старослужащими. Грохот сапог русских солдат заполнил улочки старого, немецкого городка. И не только улочки, но и душу и сердце каждого солдата и офицера бегущих с оружием в руках по немецкому городу. Да, грохотали немецкие сапоги по русским городам и весям, но они грохотали максимум три года. Но потом они грохотали только в одном направлении - на запад. И уже почти тридцать лет русский солдат твёрдо и уверенно топчет эту землю русским сапогом. А надо, а если скажут - то мы и до Атлантики дойдём и этот - грязный, русский сапог вымоем в водах Атлантического океана.

Пробежав минут пять по узким улицам окраины, мы вырвались на Дрезденерштрассе, где начинался длинный и довольно крутой подъём, но и до финиша оставалось около километра. Здесь вдоль улицы толпились группами немцы, с любопытством наблюдая за бегущими подразделениями русских. Несмотря на усталость, мы прибавили ходу и, запалено дыша, вырвались к концу подъёма. Последние пятьсот метров я чуть прибавил и спины, впереди бегущих взводного и замкомвзвода приблизились вплотную. Свернули в открытые ворота полка, ещё раз налево и по дороге вдоль плаца рванули к финишу, до которого осталось метров двести. Прибавили ходу и взводный с Фёдоровым, сразу вырвав у меня несколько метров, а сзади настигал топот старослужащих.

Выкрикнув мысленно - Хрен вам, не обгоните..., - вложил последние силы в рывок и уже почти догнал впереди бегущих, но финиш прервал наше соревнование. И всё таки я победил, прибежав третьим во взводе.

Взвод уложился в норматив.....


Глава шестая.


....Всё, завтра конец дивизионным учениям, и послезавтра марш с полигона Либеррозен в пункт постоянной дислокации. Полк идёт, как говорят офицеры, на оценку "отлично" и все от этого в приподнятом настроении. Я впервые участвовал в таких масштабных учениях и был под сильным впечатлением от мощи и силы Советской Армии. Дивизионные учения проводились раз в год и сводились в основном к передвижениям частей и подразделений по территории Германии. Целую неделю наша 6ая танковая дивизия, перемалывая танковыми гусеницами песчаный грунт, стремительно двигаясь по асфальту на автомобильной технике, переходила с полигона на полигон, где отрабатывали разные задачи: то прорыв обороны "синих", то отражение контрнаступления противника или переправа через реку Эльба сходу, занятие плацдарма и наступления с него в глубь обороны противника. Всё это было в непрерывной динамике и очень интересно. Мой расчёт был не хуже других и все на учениях крутились, выкладываясь на каждом этапе. В том числе и Камалетдинов с Дмитриевым. Справедливости надо сказать, всё что касалось занятий, учений, боевой полготовки старослужащие солдаты выполняли все мои приказы беспрекословно. Тем более, что как командир орудия я сумел зарекомендовать себя только с лучшей стороны. Мог многим в батарее дать фору в части технической и специальной подготовки, что здорово подняло мой авторитет среди сослуживцев. Но как только дело касалось работ, которые ставились расчёту и где, как они считали "западло" им участвовать тут я начинал "скучать" - Опять придётся драться в попытке заставить их работать. И дрался, проигрывал и снова дрался. Так как учения для них были последними, то по традиции они вдвоём должны были выкопать дембельский окоп и это произошло на Ютерборгском полигоне. Я с Руфулаевым и водителем спали, а они за ночь отрыли полностью окоп со всеми элементами.

Сегодня на большом песчаном поле полигона прошло управление огнём артиллерии дивизии и единственно, что мне не понравилось - каждая батарея за несколько часов управления стрельнула лишь раза по три. Я думал, каааак... начнём бабахать, а тут всего три снаряда на батарею. Полк после окончания учения отвели в район сосредоточения и сказали, что с вечера наша батарея, по сигналу выскочит на поле и снова займёт огневые позиции. За ночь окопается, а утром, стреляя холостыми выстрелами, будут изображать отражение танковой атаки. Всё это будет сниматься кинооператорами для учебного фильма.

В восемь часов вечера мы стали выдвигаться на центральное, песчаное поле и, выехав туда, по сигналу флажками старшего офицера батареи красиво развернулись во взводные колонны, а потом в линию машин с интервалом в сто метров между орудиями. Наше развёртывание понравилось киношникам и они попросили под объективами кинокамер развернуться ещё раз.

Потом киношники снимали, как мы отцепляли орудия, разгружались. Причём, всё это мы должны были делать правильно, как в наставлении. Было много суматохи, ругани и споров, но к наступлению темноты кинооператоры всё что хотели сняли и уехали в лагерь, а мы остались окапываться.

К этому времени старшина подвёз пищу, а после ужина старший лейтенант Смуровский выстроив огневиков, произнёс суровую речугу, смысл которой свёлся к следующему - Я иду спать и проверять оборудование окопов буду в середине ночи. Кто не справится - я не виноват....

Расчёт сгрудился около приведённого к бою орудия. Под взглядами подчинённых, я растопорил верхний станок гаубицы, опустил шворневую балку вниз к песку и, толкая ствол по кругу, прочертил балкой на песке идеальный круг, обозначив контуры будущего орудийного окопа.

- Ну, вы копайтесь здесь, а мы с Дмитриевым спать пойдём, - Сладко зевнув во весь рот, заявил Камалетдинов. Он считал это справедливым и не ожидал какого либо возмущения со стороны молодёжи. Да и я был такого же мнения, так как сам собирался это предложить, но наводчик совершил ошибку, опередив меня и замахнувшись на мои командирские права.

Меня перемкнуло и, понимая, что опять придётся драться, всё равно заявил: - Не волнует, копать, а не копаться, будут все.

- Цеханович, ты чего? Мы свой дембельский окоп выкопали. Заметь, выкопали сами и вам дали поспать. Всё по справедливости.... Теперь ваша очередь копать окопы. Вам ещё до дембеля "как до луны раком", вот и ебаш...те.

Но меня понесло, как Остапа Бендера: - Всё правильно. Когда вы копали дембельский окоп, все знали - это вообще последний окоп на этих учениях. Никто не знал про этот чёртов учебный фильм. Поэтому этот окоп будем копать все вместе или никто. Это я так решил.

- Цех, если ты захотел проблем, то они у тебя будут, причём прямо сейчас. Кстати, у тебя есть два салабона и если сам не хочешь копать, то пусть они пашут. Им положено, - Камалетдинов поманил к себе Руфулаева и Хамурзова, а Дмитриев молча поднял с песка лопаты и с серьёзно-торжественным видом вручил их молодым солдатам.

- Идите, сержант вам очертил окоп... идите и копайте. Чтоб к утру всё готово было. Не забудьте и боковые ячейки отрыть тоже...

Водитель и заряжающей вопросительно поглядели на моё окаменевшее лицо и обречённо стали копать у прочерченной линии, откидывая песок в сторону. Мои деды, удовлетворившись хотя бы таким половинчатым решением вопроса, достали сигареты и закурили, задумчиво поглядывая на меня.

- Руфулаев, Хамурзов - Ко мне! - Властно скомандовал я. Бойцы разогнулись и недоумённо уставились на меня.

- Ко мне, я сказал. - Потом пнул ногой по ящику с шанцевым инструментов и командирским тоном сказал, - вот сюда садиться...

- Цех, ну ты ведь нарываешься сам. Чего тебе надо? - Сделал последнюю попытку разрешить возникшую проблему мирным путём Камалетдинов. Всегда немногословный Дмитриев поддержал товарища, - Цеханович, ну ведь всё нормально было на учениях. Мы ведь не дёргались... Неужели тебе так хочется снова поссориться? Давай разъезжаться мирно. Вы тогда поспали, теперь наша очередь спокойно спать , тем более что свой дембельский окоп мы вырыли.

Мне давался последний шанс красиво выйти из создавшегося щекотливого положения, но я был "упёртым Тельцом" и уже "закусил удила". Тем более, что где то на психологическом уровне понимал, что или я сейчас настою на своём или такое противостояние будет у меня до самого их дембеля.

Руфулаев и Хамурзов подошли ко мне, но Камалетдинов рявкнул: - Чего бросили копать, иди те и пашите... Мы тут сами разберёмся.

Бойцы повернули было назад, но тут вмешался я: - Не понял? Хамурзов, Руфулаев - тут я командую. Понятно? Садись на ящик, - и снова пнул по камуфлированному ящику.

Бойцы сели, не выпуская из рук лопат и готовые выполнить любую последнюю команду, от кого-либо она не исходила: они не хотели влазить в эти распри.

- Тееааак..., - неопределённо протянул Камалетдинов, а Дмитриев озадаченно добавил, - Дааа...., Делаааа. Как разъезжаться будем?

- Да ни как, - Камалетдинов вдруг озлился, - Мы всё равно копать не будем, но тебе, Цеханович, как командиру достанется больше всех, - угрожающе закончил наводчик.

Мы сидели друг против друга: я, Хамурзов и Руфулаев на ящике, а мои "деды" на станине гаубицы и нервно курили. Все молчали и прикидывали про себя, чем каждому грозило не выполнение приказа старшего лейтенанта Смуровского. Старший лейтенант был человеком спокойным, никогда не ставил невыполнимых задач и к своим подчинённым относился нормально. Но в гневе или в сильном раздражении, это ещё надо было умудриться вывести его из равновесия, он мог задать хорошую трёпку провинившемуся. Мне, как сержанту, он ничего не сделает, ну....., может отругает. А вот Камалетдинов и Дмитриев руганью вряд ли отделаются. Смуровский, под горячую руку, не только мог заехать обоим в пятачину, но и после учений поизголяться, прежде чем те уволятся. Особенно насчёт дембельского аккорда. Те же примерно мысли, наверняка, бродили в голове дембелей, лишь молодёжь ни о чём не думала, а просто сидела, ожидая с той или иной стороны команды.

Так в молчании прошло минут двадцать, как внезапно Дмитриев вскочил на ноги и, схватив лопату, заорал на меня: - Сержант, да ты заколебал нас. На смотри, на... на... Я дедушка ГСВГ копаю окоп, смотри, смотри... копаю и кидаю, копаю и кидаю ...., - замковый с остервенением вонзал в песок лопату и швырял песок метра на три вперёд. Он перестал орать, но продолжал со злобой терзать мелкий и сыпучий песок. Докурив сигарету, молча поднялся со станины Камалетдинов, спокойно взял лопату в руки и, встав рядом с товарищем, с силой вонзил лопату в песчаный грунт. Хамурзов с Руфулаевым было дёрнулись с ящика, но я угрожающе скомандовал - Сидеть! - И они послушно застыли рядом со мной. Это была ПОБЕДА. Наконец то я их сломал. Конечно, сломал их не сержантскими лычками, не своей командирской должностью, а упорством, характером и теми знаниями, которые вложили в меня в учебке.

Подождав минут пять, я молча толкнул сидящих подчинённых и кивнул на окоп - Вперёд! А ещё через пять минут присоединился и сам.

Впятером, к проверке Смуровского, мы успели вырыть и оборудовать орудийный окоп и ячейки справа и слева от него. Командир взвода осмотрел нашу позицию и, удовлетворённо хмыкнув, осветил фонариком по очереди наши лица: - А чего вы тут вечером орали?

- Да нет, нормально всё, товарищ старший лейтенант.

- Нормально? Ну, тогда хорошо... Можете отдыхать, только охрану выстави.

Утром пробудились мы от рёва и крика сержанта Фёдорова, который прибежал будить нас. Откинув край чехла общего покрытия, которым укрывались, прижавшись для теплоты друг к другу, мы полезли в серую утреннюю муть тумана и сумрака. Утренняя, сырая прохлада сразу же залезла отовсюду под шинель, заставив каждого из нас съёжиться и засунуть руки "по локоть" в карманы волгих от сырости шинелей. Но наполненный до отказа мочевой пузырь, подавал настойчивые сигналы и заставлял шевелиться и бежать в туман, чтобы сладостно стеная облегчится.

Постепенно все расходились, а тут старшина привёз вполне приличный завтрак с горячим чаем. Поднялось солнце, разогнав своими лучами утренний туман. Стало быстро жарко и все теперь с нетерпением ждали самого действа. Перед самым приездом киношников мы массетями замаскировали позиции и получилось даже красиво, как на плакате. Киношники поснимали всё что им было нужно и мы даже устали, принимая по их желанию разные позы и имитируя ведения огня. В это время группа офицеров размечала красными флагами проходы между орудиями, куда будут уходить танки и БМП, атакующие наши позиции. Но и эта суета вскоре закончилась. Всё затихло и мы только ждали когда начнётся атака. Смуровский ещё раз прошёлся по всем позициям и проверил холостые выстрелы и вообще ещё раз посмотрел на нас. Где то в одиннадцать часов в ячейке старшего офицера на батарее, где скучилось несколько офицеров штаба полка, поднялась суета.

- Всем приготовиться, - прогремела из электроматюгальника жестяной голос Смуровского. Мы стояли посередине огромного песчаного поля - Сахара, так обычно оно называлось у нас, пейзаж которого лишь слегка оживляли немногочисленные низкие кустики ежевики. Впереди, в полутора километрах Сахара пересекалась асфальтированной дорогой с оживлённым автомобильным движением. Сейчас её перекрыли оцеплением и она была пустынной, а за дорогой начиналась директриса прямой наводки, танковые директрисы и стрельбища, но здесь поле в отличии от нашего было покрыто травой и многочисленным кустарником, который ежегодно вырубался, но за лето он вырастал вновь. Поле, с директрисами тянулось вдаль от нас километра четыре, лишь на горизонте ограничивалась несколькими невысокими холмами с одинокими деревьями. Вот за ними и сосредотачивались танки и БМП нашей дивизии, для атаки на позицию батареи. Оттуда наплывал глухой и грозный гул множества двигателей, а над холмами копилось и разрасталось вширь и в высоту чёрное, солярное облако выхлопов боевых машин.

Глядя на это облако, в шести километров от нас, я в который раз за учения погордился за нашу армию, за ту мощь и силу, которую она представляла. На политзанятиях нам доводили, что в случаи войны наша первая танковая армия взламывала оборону противника и через две недели Советская Армия выходила на берег Атлантического океана. И вот сейчас я воочию увижу танковую атаку, танковой дивизии. Как нам офицеры говорили - 300 танков.

Киношники бегали с камерами и снимали это солярное облако в разных ракусах, после чего один из кинооператоров с камерой расположился рядом с моим окопом.

И как только они закончили снимать, над далёкими жёлтыми холмами в небо взлетели три зелёные ракеты. Начиналось основное действо.

Равномерный гул двигателей, доносившийся до этого на одной ноте, вдруг возвысился и на глазах весь горизонт, откуда должны были появиться танки, за несколько минут совсем затянуло чёрными выхлопами и пылью. На вершины дальних холмов одновременно выползло несколько десятков боевых машин и потекли по склонам вниз, а на их место выползали всё новые и новые волны танков.

Все со священным ужасом наблюдали как лавина танков, спустившись со склонов холмов, увеличила скорость и рванулась в нашу сторону. А наша батарея по команде Смуровского открыла огонь холостыми зарядами, имитируя постановку заградительного огня.

Расчёт мой работал, как хорошо отлаженная машина и у меня было время, помимо контроля работы расчёта и смотреть, что происходило впереди. Первая линия танков за это время приблизилась на полтора километра и за пеленой сплошной, густой светло-жёлтой пыли ничего не было видно и у меня впервые шевельнулся червячок тревоги. По сценарию атаки все танки и БМП должны проскочить огневую позицию нашей батареи по широким проходам, обозначенные красными флажками, между орудиями и уйти за железную дорогу. Но, бросив взгляд на тучу пыли, в глубине которой мчалось несколько сотен ослепших танков и БМП, я забеспокоился ещё больше.

- Блядь, нас сейчас ведь раздавят же..., - мелькнула горячая мысль и если бы орудие стояло недалеко от леса, наверно не выдержал и рванул туда - в спасительную глубину. Но ближайшая опушка хилого немецкого леса была в километре. Не успею добежать и вот тогда то меня с большей вероятностью размажут в песке. Трое суток назад, группа из двадцати танков пошла в учебную атаку на мотострелковую роту. И по сценарию, когда танки подойдут близко к окопам, все мотострелки должны были лечь на дно окопа и пропустить через себя бронированные машины. Так и сделали и всё было бы нормально, но один из пехотинцев вдруг вскочил со дна окопа и решил посмотреть, как танки стреляют холостыми выстрелами. В этот момент танк и жахнул холостым: бойца выкинуло выстрелом из окопа и по нему промчалось пару танков. Только через три километра танки остановили и начались поиски останков тела. Сам я этого момента не видел, но офицеры потом нам рассказали, что нашли месиво и более-менее целую руку солдата, которая попала между катками. Вот это и вспомнилось. Я заворожено смотрел на лавину боевой техники, которая за это время приблизилась к нашим позициям.

- Руфулаев тащи сюда холостые выстрелы..., - за своими переживаниями я не заметил, как в окопе появился старший лейтенант Смуровский с буханкой чёрного хлеба подмышкой и банкой сгущёнки в правой руке. Удивлённый зарядный подхватив две гильзы с зарядами мигом подскочил к пустому снарядному ящику и выставил их туда. Командир взвода озорно блеснул глазами и весело прокричал: - Сейчас мы танкистам устроим танковую атаку....

Смуровский оборвал голубую бумажную этикетку и положил банку во внутрь гильзы: - Руфулаев, буханку во вторую гильзу сувай...

Солдат сноровисто забил буханку черняги в гильзу и схватил её в руки, а старший лейтенант гильзу со сгущёнкой осторожно вставил в ствол и легко толкнул её во внутрь. Смачно клацнул затвор, запирая канал ствола, а Смуровский уже приник к оптическому прицелу. Мы, в том числе и кинооператор, не прекращающий съёмки, смотрели за непонятными действиями своего командира. Танки уже были в восьмистах метрах от нашей позиции и остальные орудия батареи стреляли навстречу мчавшейся лавине железа и стали. Вперёд, метров на сто пятьдесят, вырвался танк и летел на наше орудие и командир взвода вёл за ним стволом.

Гаубица рявкнула и мы вскинулись над бруствером окопа. Блестящая банка сгущёнки вылетела из ствола и весело сверкая белой жестью помчалась навстречу танку.

Бахххх..., от сильнейшего удара банка лопнула и мгновенно обтекла лобовую броню, залепив сладкой, белой массой при этом тримплексы и остальные наблюдательные приборы башни. Танк мгновенно остановился и через пару секунд откинулись люки башни, откуда высунулись обалдевшие танкисты, которые с тупым изумлением воззрились на непонятно откуда взявшуюся белую краску.

Правда размышляли они недолго, оглянувшись и увидев приближающуюся лавину танков, они провалились во внутрь башни и танк снова рванул вперёд, сумев в течении нескольких секунд снова вырваться вперёд.

- Руфулаев, Заряжай...., - рявкнул СОБ и Руфулаев мигом зарядил гильзу с буханкой в гаубицу. Снова выстрел и Смуровский опять не промахнулся - твёрдая буханка ржаного хлеба врезалась в башню, распылив себя от удара на мельчайшие кусочки. И танк встал, и встал окончательно: люки вновь откинулись и из них вновь высунулись ничего не понимающие танкисты, которых тут же догнали и обошли остальные танки, закрыв их пылью и гарью.

Радостные вопли и смех как то сразу оборвался от понимания, что батарее наступал Звиздец с большой буквы. Первые танки за двести метров до наших позиций стали сходиться в несколько клиньев, нацеленных на проходы с красными флажками, но в пылевых промежутках между клиньями продолжали мчаться на нас тяжёлые машины. Я ещё успел заметить, как на соседних позициях орудий расчёты сбились в кучи за орудиями и тут нас накрыла волна рёва десятков двигателей. Мелькнули первые танки и всё: ничего не стало видно. Только искажённые в крике лица сослуживцев, в куче за гаубицей. Крепко, крепко зажмуренные глаза кинооператора и что то шепчущие бледные губы. Широко раскрытый на ширину приклада раззяваный в рёве рот Смуровского. Впрочем слышно ничего не было - рёв машин, смутные тени которых мелькали в пыли то в двух метрах от станин, то в метре, а то где то за пределами видимости. Что кричал я - не помню: может кричал Ма-Маааа и звал её, может вспомнил все молитвы, которых не знал. Не знаю. Но впервые в жизни был так сильно напугал, что забыл обоссаться.

Сколько продолжался этот ужас - не понятно. Временами мне казалось, что он никогда не закончится. А когда мимо нас промелькнула корма последней БМП и гул сотен машин стал стремительно удаляться в сторону разъезда Таурн, мы смотрели друг на друга и не верили тому что выжили в этой мясорубки. Пыль медленно опадала, давая возможность с каждой секундой, видеть дальше и больше. Кинооператор рухнул на станину, уронив камеру в песок, а мы стали отплёвываться и отхаркиваться от густой пыли, осевшей на наши лица и одежду. Сколько её было внутри нас, когда мы в ужасе орали распяленными ртами - одному богу известно. Мгновенно захотелось пить и Смуровский стал с облегчением ругаться из-за отсутствия воды в окопе, что показалось нам райской музыкой и мы глупо улыбались на его ругань, понимая что старший лейтенант таким образом скидывал с себя стресс.

Смуровский убежал, во всё ещё не осевшую пыль, узнать все ли выжили, а мы обессилено свалились на песок.

Через пять минут пыль окончательно осела и мы увидели, как у своих уцелевших орудий, копошились обалдевшие и счастливые от того что выжили расчёты. Чудо произошло. Как там видели и что видели в этой пылюке механики-водители танков и БМП было неизвестно? Но все эти грозные машины промчались через размеченные проходы между орудиями. Конечно, ни одного флажка не осталось и все проходы, бруствера орудийных окопов всё было истерзано танковыми гусеницами и сглажено толстым слоем тончайшей пыли, которая мгновенно подымалась от малейшего ветерка. К позициям батареи со всех сторон неслись начальственные УАЗики, санитарки. Из ближайшего леса мчалось до десятка грузовых машин. Из УАЗиков выскочило армейское и дивизионное начальство, руководившее учениями и в радостном изумлении констатировали невероятную удачу выжившей батареи.

А впереди наших позиций стоял наш, подбитый сгущёнкой и буханкой хлеба, танк, откуда в нашу сторону брёл танкист, оказавшийся командиром танка.

- Здорово мазута. Чего там застряли? - Встретили мы подколками танкиста.

- Парни, вода у вас есть? Да и закурить бы неплохо, а то у нас закончились...

- Сами вот хотели бы попить. А чего вы там застряли? - С затаённой усмешкой спросили танкиста, окружив со всех сторон, а Дмитриев протянул открытую пачку сигарет.

Танкист с удовольствием закурил и, выпустив синий дымок изо рта, с недоумением стал рассказывать: - Мчимся впереди всех. Вы стреляете холостыми. И тут такой удар хлёсткий и звонкий в башню и сразу ничего не стало видно. Механик по тормозам, выскакиваем в люк и ничего понять не можем: вся башня, тримплексы, всё спереди залеплено белой краской. Откуда она взялась, ни хрена не пойму.

- Механу кричу: - Ты видишь? Он отвечает - Вижу. Мы сваливаемся в люки и помчались дальше. А тут новый удар, да ещё гораздо сильнее. У нас уж всё сотряслось. Хрен его знает... А вдруг движок полетел? Ну, мы и остановились. А сейчас на краску пыль села и хотим водой всё промыть...

Мы показали на старшего лейтенанта Смуровского, который обежав всю батарею возвращался к своей уцелевшей ячейке управления: - Вон, иди к тому старлею. Расскажешь, что у вас произошло и он даст вам воды.

Танкист ушёл, а мы помогли кинооператору собрать все его причиндалы по сумкам: у него сильно дрожали руки и он никак не мог отойти от сильнейшего потрясения.

На этом учения закончилось и на следующий день мы двинулись в пункт постоянной дислокации.

Чёрт побери, но мне было приятно возвратиться обратно в нашу трёхэтажную казарму, которая как это не странно стала ассоциироваться с домом. Мне всё больше и больше нравилось служить в арт. полку, в первой батарее, коллектив которой стал моей семьёй.

Мы, чересчур громко топая ногами, поднялись по гулкой лестнице на свой этаж. Широко распахнули двери и гурьбой ввалились в батарею, навстречу радостно улыбающемуся наряду по батарее. Они целую неделю несли службу и теперь были рады, что наконец то их сменят. А мы добродушно и одновременно свысока покрикивали на них, на что они не обижались. Сдали оружие в ружейные комнаты, имущество в каптёрку, через час помылись, ужин и с честно выполненным долгом легли спать в чистые постели.

Следующий день было воскресенье и на утреннем построении командир полка, довёл до всего личного состава, что за учение полк получил высокую оценку - "Отлично".

- А раз так, то вам, ребята, обещаю, что за отличную оценку полку я что-нибудь для вас сделаю приятное. Слово командира.

После построения командир батареи выдал нам денежное довольствие и я прямиком направился в солдатскую чайную "качнуться", которая встретила меня гулом длинной очереди. Почесав в досаде затылок и понимая, что когда весь полк получит получку тут будет не протолкнуться с неделю, решил постоять в очереди.

- Командир, а ты что тут стоишь? - Рядом со мной остановились мои увольняемые, только что зашедшие в чайную.

- Как, что... не видите очередь...

- Это для других, а мы увольняемые. Пошли с нами без очереди...

- Ну..., я ж не увольняемый....

- Ладно, что тебе купить? А ты пока займи какой-нибудь столик, побазарим.

Сунул пять марок, заказал что мне надо и тут же забил стол. Предложение побазарить насторожило и ничего хорошего от этого базара не ждал.

Дмитриев и Камалетдинов, свято веря в своё право увольняемых, без всякого сомнения отодвинули в сторону очередь и стали спокойно заказывать продавщице. И очередь не возмущалась и потому что они были увольняемыми и потому что среди увольняемых полка были не последними.

Затарившись бутылками "Vita-Cola", искусственным мёдом, про который поговаривали, что его гонят из нефти, булочками и другими сладостями, мы вольготно расположились за столиком. Первые две минуты сосредоточенно поглощали кондитерские изделия, запивая "Vita-Cola", а прикончив по две булочке, уже спокойно стали общаться. Вернее, общались Дмитриев и Камалетдинов со мной и услышанное поразило меня.

- Командир, давай заканчивать бодаться. Ты доказал, что можешь быть командиром расчёта, можешь командовать и загибать остальных. Всё, давай мир....

Я скептически хмыкнул: - Давайте..., только как бы это сказать... От вас это больше зависит чем от меня. Мне задачи ставят и я со своими подчинёнными должен их выполнять. Мне, блин, как комбат со старшиной задачу хитрожопую поставят, так я сразу же скучать начинаю - Опять с этими уродами бодаться придётся, - я намеренно обозвал их уродами, чтобы обострить ситуацию, чтобы окончательно поставить все точки над "i" и был удивлён их смеху.

- Ну ты, командир, и даёшь. Мы то думали что ты толстолобый, - Дмитриев в весёлом азарте постучал себя по лбу, - а ты оказывается тоже переживал. Мы вон сразу с Ренатом скучать начинали, пока ты получал задачу - Опять, мол, придётся с сержантом драться и ведь обязательно кто то из нас по харе успеет получить, пока мы с тобой бодаемся. Рука то у тебя не слабая...

Мы вместе посмеялись и это разрядило обстановку в наших отношениях. С этого момента у меня вообще всё пошло нормально. Не знаю, как они это объяснили в своём коллективе увольняемых, но теперь они выполняли практически все мои приказы. Как по мановению волшебной палочки мне перестали ставить хитрые задачи, что вызывало раньше конфликтные ситуации. Уже потом, совершенно случайно, узнал что таким образом меня закалял капитан Чумаков, проверяя - Сломаюсь я или нет? Само собой, если и получал, по очереди, хитрые задач, то самые чёрные работы выполняла молодёжь - Руфулаев и водитель Хамурзов. Поднялся и мой авторитет как сержанта не только в батарее, но и в дивизионе. Справедливости ради, нужно отметить, что из двадцати сержантов, которые прибыли из нашей учебки в мае месяце, все кроме Шушкевича со второй батареи, зарекомендовали себя крайне положительно. И сержант Фокин тоже.


Глава седьмая.


.... Работа по обслуживанию техники и вооружения шла полным ходом. Машины выкатили из боксов вперёд метров на двадцать, затем выкатили гаубицы и привели их в боевое положение. Вытащили из кузовов всё имущество, кроме ящиков со снарядами и всё это разложили около орудий. Водители готовили машины к помывке, подметали и убирали мелкий мусор из кузовов, накопившийся за время учений. Ну, а мы всем расчётом дружно чистили и приводили в порядок орудийное имущество: прицелы, треноги, орудийный ЗИП, шанцевый инструмент и ожидали когда принесут со склада орудийную смазку ГОИ-54.

Командир батареи, командир взвода управления лейтенант Винницкий и наш Смуровский стояли в центре пустого бокса и что то весело обсуждали. Отсмеявшись, Смуровский обернулся и уткнулся глазами в меня: - Цеханович, иди сюда.

- Берёшь человека и идёшь с ним на склад РАВ. Заберёшь оттуда две банки ГОИ.... А то пока их принесут. Да, и потом опять возвращаешься на склад и катишь оттуда колесо для своей гаубицы. Прапорщик, начальник склада, всё знает. Вперёд.

Склад имущества Ракетно-артиллерийского вооружения находился недалеко, но за пределами парка, поэтому мы с Руфулаевым обернулись быстро, а за колесом я пошёл один. Руфулаев захотел тоже идти, но я самонадеянно заявил, что справлюсь один. Но когда выкатил тяжеленное колесо из склада и осознал, что впервые в жизни вообще качу колесо и не имею в этом абсолютно никакого опыта. Я стоял в трёх метрах от входа в склад и держал колесо, не давая тому упасть на землю и усиленно размышляя - Как мне доставить колесо к боксу?

Из дверей выглянул начальник склада и, поняв мою проблему, предложил, ни в чём не сомневаясь: - Ты чего тут стоишь? Кати колесо. Чем быстрее его катишь, тем легче им управлять.

Сказано - сделано. Я катнул колесо вперёд и оно, опасно вихляясь из стороны в сторону, тяжело покатилось в сторону зелёных ворот парка, которые виднелись в метрах ста пятидесяти впереди. Толкнул ещё сильнее и, колесо уменьшив амплитуду колебаний по брусчатой мостовой, покатилось более уверенней.

- Ого..., во как надо. Счас я его разгоню, - я вошёл в нездоровый азарт и стал всё сильнее и сильнее толкать колесо вперёд и действительно оно выровняло свою траекторию движения и целеустремлённо покатилось в сторону парка, тем более что булыжная мостовая шла слегка под уклон в сторону парка. Я уже во весь опор мчался за колесом и временами еле успевал догнать его, а когда догонял ещё сильнее толкал его вперёд. Лишь в пятидесяти метрах от железных ворот парка до меня дошло, что сто килограммовое колесо, превратившись в грозный снаряд, мчалось на закрытые ворота.

- Открываййййй..., скотинааааа....., - в отчаянии закричал я сонному дневальному по парку, маячавшему в проходе на КТП, одновременно понимая, что дневальный даже если бы захотел, всё равно не успел бы их открыть.

Перед самыми воротами, колесо весело наскочило на обломок кирпича, отчего высоко взвилось в воздух и с дурной силой ударилось в закрытые створки въезда в парк. Мощнейший удар, слившийся с испуганными криками дневальных, потряс не только ворота, но по моему затрещала даже кирпичная будка контрольно-технического пункта. Звон разбитого стекла окон КТП, ужасный грохот упавших железных ворот, облако пыли поднявшихся чуть ли не до небес от падения железа, тишина и немая сцена, многоговорящая пауза и вдруг прорезавшийся неожиданно визгливо тонкий крик полного и высокого прапорщика Бургард дежурного по парку - Убью....... Всех убью.... - Всё это обрушилось на меня.

Конечно, никто меня не убил, даже под жопу я не получил. Но вокруг меня закружил хоровод разъярённых и ругающихся лиц, среди которых мелькало лицо с выпученными в гневе глазами толстого начальника автомобильной службы майора Сушинского, обиженное в досаде лицо дежурного по парку, которому всё это придётся восстанавливать, смеющиеся и негодующие лица прапоров технической части. Сосредоточённые лица капитана Чумакова и командира взвода Смуровского, отлаивающихся от Сушинского и его банды. Короче, этот звиздец, длился минут тридцать, пока комбат чуть ли не послав майора Сушинского на "три буквы", но сдержался и решительно заявил: - Ничего делать не буду. Ваш дежурный не службу нёс, а "лясы точил в дежурке", вместо того чтобы бдить её. Вот он пусть и ставит на место ворота, и варит их. Пошли отсюда.

Под горестные вопли дежурного по парку, понявшему что пока он не восстановит ворота он не сменится с дежурства, мы ушли в боксы батареи, где комбат поставил меня по стойке "Смирно" и только и произнёс: - Ну и дебил же ты, Цеханович....

На этом и закончилось это происшествие, но в конце дня меня ожидал очередной неприятный конфуз. Как то так получилось, что с этими разборками батарея так и не пробила стволы и решили это сделать на следующий день. Раз я принёс банки со смазкой то и невольно теперь отвечал за них и за день непрестанно перетаскивал их с места на место. После обеда вымыв из пожарного гидранта бетонный пол бокса, мы сначала закатили гаубицы, а потом начали загонять автомобили. В это время в боксе появился командир второго взвода лейтенант Барабанчук. Высокий, статный лейтенант был одет в новенькую только что пошитую в ателье дивизии повседневную форму и смотрелся в ней очень шикарно.

- Ну..., Барабан... ну ты даёшь. Классная форма.., - послышались восхищённые возгласы офицеров обступивших Барабанчука. А тот довольный произведённым эффектом, крутился как на подиуме, давая возможность товарищам разглядеть его со всех сторон.

В это время я загонял свой автомобиль в бокс и ничего нам не мешало, и только в последний момент успел заметить, что задние колёса ЗИЛ-131го уже наезжали на запаянную, железную банку со смазкой ГОИ-54. Банка из последних сил тужилась и не сдавалась, наваливающейся на неё тяжести и в конце концов не выдержала. Лопнула по паянному шву, мгновенно раскрыв своё наполненное желтой массой нутро и как в замедленной съёмке из дыры, нехотя, выплюнулся килограммовый жирный сгусток смазки. Вопреки всем законам физики комок смазки вызывающе медленно пролетел пять метров над бетоном и смачно приземлился на груди новенькой формы Барабанчука, застывшего в изумлении. Хорошо прилипнув к повседневке, сгусток смазки стал тихо и спокойно сползать по форме вниз, а когда Барабан инстиктивно попытался обоими руками судорожно скинуть вязкую массу с формы, он только замазал смазкой себе руки, а оставшаяся часть, обидно свалилась на новенькие бриджи, мгновенно пропитав материю.

- Ааааа..., - полный обиды и возмущения голос взводника взвился под высокие своды бокса и заметался длинным эхом по большому боксу, - Ааааааааа...., блиннннн....

Когда у него закончился воздух в груди, он ещё раз глубоко вздохнул и выдал на гора полный набор непечатных словосочетаний разной конфигурации и этажности, а в конце этого матерного монолога прозвучал вполне законный вопрос: - Какая блядь эту банку здесь бросила?

- Ктоооо? - Прозвучал снова грозно вопрос и командир батареи, трясясь от едва сдерживаемого смеха, ткнул пальцем в мою сторону. А потом, всё таки фыркнув смехом утробным голосом, произнёс.

- Сегодня он Герой нашего дня.

Офицеры откровенно ржали, наблюдая за Барабанчуком, а тот остановился передо мной и, махая кулаками у моего лица, не знал что делать. Все в батарее, да и в дивизионе знали, что Барабан специально ездил в штаб дивизии в Виттенберг, при котором было пошивочное ателье и заказал там форму. Шили её месяца три и Барабан регулярно мотался туда на примерки. И вот он одел её первый раз и такой облом.... Конечно, удар по морде я заработал честно и готов был его вынести, но у нас это не практиковалось, поэтому лейтенант и был в затруднении.

- Цеханович, вот что мне с тобой делать? Заехать тебе в рожу - Нельзя. Да и не педагогично. Отдать тебе форму, чтобы ты её выстирал, так я знаю - ты её в бензине постираешь. Вот что делать?

- Барабан, ты ворота разбитые видел на въезде в парк? - Давясь от смеха спросил Смуровский.

- Ну, знатно кто то въехал, даже КТП по моему перекосило.

Офицеры так и грохнули от смеха, а отсмеявшись комбат ткнул в меня пальцем: - Это он сегодня одним колесом от гаубицы снёс.

- Как? - Теперь, невольно отвлёкшись от своего огорчения, Барабанчук с интересом разглядывал меня, - Это как ты сумел их расхерачить? Это ж уметь надо...

- Барабан, да ты что? Наши бойцы самые "дурные" бойцы в мире.... Что им какие то ворота..., даже чугунные..., - дальше в утрированных подробностях и красках было рассказано моё приключения и Барабанчук отсмеявшись и отойдя от гнева сказал.

- Ладно, живи сержант, теперь у тебя появились свои, личные враги майор Сушинский и прапорщик Бургард - эти тебе ворота долго припоминать будут.

Повседневку жена Барабанчука постирала и отутюжила, но она уже не выглядела такой новенькой и парадной. С сожалением повздыхав, Барабан пошёл к начальнику вещевого склада, договорился с ним и, подобрав по своему размеру, через несколько дней щеголял в новенькой форме.

Прошло несколько дней, полк закончил обслуживать технику и командир полка решил провести строевой смотр полка и смотр казарм. Накануне я заступил дежурным по батарее и тем самым с радостью избегал нудное стояние на плацу. Уходя вечером домой, меня в каптёрку вызвал старшина прапорщик Афанасьев.

- Цеханович, на тебе две банки с краской, кисточки и после отбоя нарядом выкрасишь стены, чтобы к утру они высохли. Понятно?

- Так точно, товарищ прапорщик.

После вечерней поверки молодёжь завалилась сразу спать, а дембеля ещё часа полтора слонялись по расположению. Мои дневальные Руфулаев и Хамурзов настругали в ведро стружку из хозяйственного мыла и теперь только ждали когда все разбредутся спать, чтобы в течении часа вымыть с обильной мыльной пеной коридор, выложенный светло-матовой кафельной плиткой. В половине двенадцатого дембеля наконец-то ушли спать, а я засел в Ленинской комнате смотреть увлекательный вестерн по западному каналу. В половине первого отпустил Хамурзова спать, а сам стал слоняться по расположению. Дежурный по батарее ночью не спал и я всеми способами убивал ночное время и боролся со сном: почитал немного - не читается, опять включил телевизор, но там показывали фигню. Снова побродил по расположению, с завистью поглядывая на дежурного по второй батарее сержанта Норкина, который, плюнув на всё, поставил табуретку около тумбочки дневального и безмятежно заснул, вытянув ноги на середину коридора и облокотившись спиной на стену. Дневальный, глянув на спящего дежурного, ушёл спать в Ленинскую комнату. Устав бродить по коридору и бороться с дремотой, я присел на батарею в конце коридора. Позиция была очень удачная: этот конец коридора тонул в полутьме и что там происходит с первого взгляда не разглядеть, да и дремал чутко. Поэтому тихий скрип входной двери услышал вовремя. Мгновенно оторвав задницу, затёкшую от сидения на ребристой и холодной батарее, я бодренько вышел из полутьмы на свет и увидел, входящего на цыпочках дежурного по полку.

Увидев, что мы бодрствуем, капитан быстро приложил палец к губам и, тихо прошипев: - Тссссс..., - оглянулся на спящего дежурного по второй батарее.

- Тихо, сержант... Тихо... Сейчас мы позабавимся. Воды давай сюда. - Руфулаев тихо исчез в умывальной комнате и через полминуты принёс наполненную водой до верху солдатскую кружку. Взяв кружку в руку, капитан на цыпочках, а мы с Руфулаевым сзади неслышно направились к тумбочке дневального. Сержант спал крепко и сладко, размякнув телом весьма в неудобной позе. Из уголков губ тонкой струйкой тянулась слюна и тягуче-липко капала на грудь сержанта. Капитан остановился около дежурного, обернулся и заговорчески подмигнул нам, затем осторожно кончиками пальцев вытащил из кармана дежурного связку ключей от ружейной комнаты и металлическую печать. Положив всё это к себе в карман, дежурный по полку стал тонкой струйкой осторожно поливать форму спящего, стараясь чтобы вода не попала на открытые участки кожи и не разбудила его. Один раз сержант дёрнулся было во сне, но не проснувшись принял более удобную позу и провалился ещё глубже в объятия Морфея.

Офицер махнул нам рукой и мы также неслышно вернулись на нашу половину: - Тихо, сержант, и молчать, - дежурный, ещё раз погрозив пальцем, скрылся на лестнице, а мы с Руфулаевым приготовились к продолжению действа.

Оно не замедлило начаться. Дежурный спустился на второй этаж и оттуда послышались крики, ругань, вопли офицера и громкий топот ног в роте материального обеспечения, от которого тут же проснулся дежурный по второй батареи. Он стремительно вскочил с табуретки и тут же к своему великому удивлению упал на пол. Сделал ещё одну неудачную попытку встать и вновь завалился. От долгого спанья в неудобной позе у него затекли ноги и он теперь беспомощно барахтался у тумбочки дневального, хватаясь то за тумбочку, то за гладкую и скользкую поверхность стены. Собрав все свои силы и волю в кулак, сержант ухватился руками за крышку тумбочки и, используя её как опору, поднялся на ноги. Постояв секунд пятнадцать и удостоверившись, что ноги уже действуют он попытался метнуться через коридор в Ленинскую комнату, но всё ещё плохо действующие ноги не поспевали за ним и дежурный снова упал. Теперь он упал вперёд и, сильно ударившись лбом об дверь Ленинской комнаты, открыл её и исчез в глубине помещения. Видать, он там сумел своим необычным появлением разбудить дневального и уже через тридцать секунд выскочил обратно в коридор. Держался на ногах он уже более уверенно и твёрдо. Подскочил к тумбочке, схватил табурет и, не глядя, метнул её в дверь Ленинской комнаты, на пороге которой уже возник всё ещё сонный дневальный, усиленно теревший обеими руками лицо, хранящие следы сна. Тут то они и встретились - табуретка и лицо дневального. Последнего от серьёзной травмы спасли ладони и табуретка ударила не в лицо, а по рукам, что смягчило удар. Но всё равно с утробным воем дневальный от удара улетел обратно в помещение, а дежурный замер в растерянности глядя на закрытую дверь Ленинской комнаты.

Когда входная дверь открылась и в коридоре появился дежурный по полку, мы с Руфулаевым уже не могли смеяться. Давясь от смеха, я строевым шагом подошёл к дежурному и доложил: - Товарищ капитан, во время моего дежурства происшествий не случилось. Дежурный по первой батарее младший сержант Цеханович!

Капитан с серьёзным лицом и озорными глазами, искрящимися от веселья, принял доклад.

- Молодец, младший сержант. Хорошо службу несёшь. Ну, пошли за мной..., - мы направились в расположение второй батареи и только миновали общую на весь этаж бытовую комнату, как дежурный по второй батарее браво подошёл к нам и отрапортовал дежурному по полку, что в батарее всё в порядке.

- Молодцы.., молодцы..., - капитан излучал само добродушие, - сейчас прошёл по полку, все спят. Хоть кол на башке чеши - спят и всё. Только вот вы не спите. Молодцы, обязательно сообщу о вас командирам батарей, чтобы они поощрили вас. Вон смотрите ... и там сволочи спят. Чапаева проспали и тут спят, - мы прошли весь коридор и стояли в его торце у окна, которое выходило на торец второй казармы и через освещённое окно было хорошо видно безмятежно спящего у тумбочки дневального дежурного 5ой батареи.

Мы весело фыркнули, а дежурный по второй батареи авторитетно заявил: - Я, товарищ капитан, на дежурстве никогда не сплю. Если уж захочется, то нахожу себе дело и не сплю....

Я чуть не засмеялся, слушая беззастенчивое враньё сержанта, а капитан улыбнувшись сказал: - Молодец... Слушай, а чего ты такой мокрый?

Сержант только сейчас обратил внимание на промокшую форму и теперь с недоумением смотрел на низ кителя, пытаясь с ходу придумать объяснение.

- А...., это...., товарищ капитан...., а это я помогал дневальному в умывальнике порядок наводить, вот и обрызгался, - нашёлся сержант и "преданными" глазами стал "есть" дежурного по полку.

- Ладно, вы тут службу несите также добросовестно и дальше, а я пошёл во второй дивизион - сотрясу их.

Уже на выходе, открыв дверь, офицер повернулся к дежурному по второй батареи: - Да, товарищ сержант, ты на утренний доклад пораньше приходи, у меня к тебе есть разговор.

- Хорошо, хорошо, товарищ капитан, обязательно приду, - потом спохватился и высунулся в дверь, - товарищ капитан, а чего ждать? Давайте сейчас переговорим....

- Не..., не..., давай утром, сейчас некогда.

Сержант закрыл дверь и, глядя на меня, задумчиво протянул: - Чего он хочет со мной переговорить - не пойму. Вроде бы я с ним нигде не пересекался.

Потом оттопырил мокрую часть обмундирования и удивлённо посмотрел на неё: - Блин, когда это я успел так облиться? Вот в упор не помню...

И тут выдержка изменила мне и я захохотал во всё горло: - Ну ты, Норкин, и харю мочишь... - дальше, давясь от смеха, рассказал дежурному всё что с ним проделывал дежурный по полку и про печать тоже.

Сержант огорчённо хлопнул себя по карманам и, убедившись в правдивости моего рассказа и в отсутствии ключей с печатью, открыл дверь Ленинской комнаты, откуда вышел дневальный по батарее, зажимая нос пальцами, пытаясь остановить кровотечение. Мы захлопотали вокруг солдата и потащили его в умывальник и когда промыли лицо и нос, оказалось что кровь уже перестала течь и с носом всё в порядке. Но дневальный продолжал всё ныть, как ему больно и ещё больнее от того, что ему обидно. Я оставил их выяснять свои отношения между собой и ушёл к себе. Через десять минут, уладив конфликтную ситуацию, дежурный пришёл ко мне и с горестным вздохом, сел рядом со мной на батарею.

- Боря, если комбат со старшиной узнают о моём проколе - меня "убьют"... В половине пятого пойду к капитану и попробую его уговорить не говорить Булатову и Гайдукову. Не сумею, ох и тяжёлая у меня служба будет...., - Норкин пригорюнившись сидел рядом со мной и на все лады обсасывал своё незавидное положение, а я не заметил как под его нытьё задремал и от неловкого движения соскользнул на кафельный пол, больно ударившись задницей. Вскочил и с шипеньем сквозь зубы, стал яростно тереть ушибленное место, чем немало позабавил Норкина и своего дневального. Норкин не выдержал и уже через полчаса умчался к дежурному и в половине пятого довольный появился в расположении.

- Всё, Боря, еле уломал его не говорить нашим офицерам и старшине. Главное, чтоб слово своё сдержал. И ключи обратно вернул....

Ночь из-за этих приключений прошла незаметно, но подспудно меня мучила какая то тревога. В очередной раз остановившись напротив дневального, я посмотрел на Хамурзова: - Хамурзов, у меня такое впечатление, что мы что то не сделали, а вот что ни как не пойму...

- Товарищ младший сержант, так старшина вам поставил задачу стены покрасить, а вы всё ходите и ходите... Другими делами занимаетесь...

- Ааааа..., Чёрт..., чёрт! Точно ёб тв.... м...ть, звиздец, - я кинул взгляд на часы. Без пятнадцати пять. - Хамурзооовввв, немедленно... по тревоге поднять всю молодёжь. Через три минуты все в коридоре стоят.

Очумело поставив задачу дневальному, я сам метнулся в расположение взвода управления, где спал каптёрщик и, несмотря на то, что он был дембель, причём довольно высокомерный и гниловатый, стал его бесцеремонно тормошить.

- Толя..., Толя..., Толя, чёрт тебя подери.... Вставай...

Каптёрщик сонно заворочался в кровати и тяжело поднял голову: - Аааа, Цеханович, что тебе надо?

- Толя, у тебя кисточки красить есть в каптёрке? - Громким шёпотом задал ему вопрос.

- Цеханович, ты что из-за этой херни меня разбудил? Сколько времени...? - Возмутился дембель.

- Без пятнадцати пять. У тебя всё таки есть в каптерке кисточки? - Я уже едва сдерживал себя, чтобы не схватить этого засраного дембеля и волоком не потащить в каптёрку.

- Есть, да не про твою честь. Старшины это. Всё отвянь от дедушки. - Толик рухнул обратно в кровать, но я вошёл уже в раж и мне было на всё наплевать, поэтому снова схватил каптёрщика за плечо и сдёрнул его с кровати на пол.

- Да мне по хер, что ты дедушка. Вставай, сука, давай сюда кисточки, а со старшиной я сам разберусь, - не стесняясь, заорал я на всё помещение и всё таки не сдержавшись пнул под жопу Толика.

Послышался отчаянный скрип пружин кроватей. Надо сказать, что в расположении проживал не только взвод управления батареи, но ещё и отделение тяги. В темноте раздались возмущённые голоса проснувшихся дембелей, а мимо моей головы пролетел, запущенных кем то тапок и громким шлепком ударился о стену.

- Всем лежать и молчать. А то сейчас хлебало каждому начищу и не посмотрю что дембеля. Заеб....ли уже вконец своим дебилизмом.... - всё это в ярости проорал в темноту и темнота мне ответила удивлённым молчанием, а я вновь наклонился над совсем растерявшимся от такой наглости черпака каптёрщиком и прошипел ему, - если сейчас не встанешь, то вскочишь и побежишь, только со штык-ножом в жопе. БегоММММмммм СУКАаааа....

Толик как ошпаренный выскочил в коридор, где уже стояли молодые солдаты и с удивлением наблюдали бурно развивающиеся события. Каптёрщик резво открыл каптёрку, тут же хмуро сунул мне в руки десять кисточек, только тихо буркнул: - Со старшиной сам разбирайся.

Но разборки со старшиной будут позднее, а пока я мигом раздал кисточки, расторопный Хамурзов уже приготовил какие то баночки, посудинки, куда тут же разлили краску и к подъёму, когда в расположении появились все офицеры и старшина, стены в батарее были покрашены. Всё ничего, приказ выполнил, но краска естественно не высохла и когда личный состав после подъёма стала сонно бродить в коридоре и строиться, то половина солдат и сержантов спросонья перепачкала новенькую форму краской. Уже послышалась первая часть ругани старшины, который звал этого разэтакого-претакого дежурного к себе и к довершении всего я с ужасом увидел, как командир второго взвода лейтенант Барабанчук непринуждённо прислонился спиной в новенькой форме к только что выкрашенной стене.

- Хамурзов, Руфулаев, я в столовую на заготовку, - принял мгновенно единственно верное решение и мигом скрылся за дверью, а вслед мне нёсся хор возмущённых голосов комбата, старшины и взводников... В этом хоре, почему то громче всех звучал голос Барабанчука.

По случаю проведение строевого смотра, физзарядку отменили и вместо неё назначили завтрак. Заготавливать, как это было в учебке, в принципе было нечего и до прихода батареи, я бесцельно слонялся по второму этажу столовой, нарезая круги вокруг наших накрытых столов. С шумом и гамом ввалилась батарея и своими шуточками и подколками ввергла меня в ещё большее уныние. Внешним видом, впрочем, тоже - половина батареи была перепачкана краской. Дембеля кидали на меня изучающе-любопытные взгляды, но молчали, а после завтрака, отведя в сторону, на меня с руганью накинулся замкомвзвод: - Боря, ты чего охерел, что ли? Ты что себе позволяешь? Тебе напомнить кто ты такой? Ты - черпак, понимаешь - ЧЕРПАК, а ты рот разеваешь... На кого? Подумаешь своих дембелей под себя поджал, только ты чего то забыл, что их у нас в батарее помимо Дмитриева и Камалетдинова ещё тринадцать человек. Тебе пока повезло, если бы физзарядку не отменили, так тебя бы и отметелили, но всё равно разборок тебе не миновать... Даже ума не могу приложить, как тебе помочь, - Фёдоров с досадой почесал лоб и выжидающе уставился на меня.

Я и сам понимал, что разборок мне не избежать и скорее всего они будут после отбоя. И второй час как ломал голову над насущным вопросом - Что мне делать? Тяжело вздохнул: - Ладно, Николай, не заморачивайся. Чему быть - того не миновать. Сам разберусь с дембелями, меня вот больше Барабан беспокоит - вторую испорченную форму он мне не простит...

Фёдоров рассмеялся: - Да, Барабан, орал как сумасшедший и хорошо, что ты вовремя слинял.

- Во, во... А насчёт черпака: так помимо того что я черпак, я ещё и сержант. И если на месте каптёрщика был бы другой дембель, может быть и по другому с ним разговаривал, а так сидя в каптёрке жопу отрастил, на занятия не ходит и ещё пургу тут гонит. Да у меня Руфулаев, как солдат больше значит и умеет, чем этот дембель....

- Тихо, тихо... Чего ты раздухарился? Думать надо как из этой ситуации выходить, сам то не дёргайся.

В батарее появился, когда все ушли на строевой смотр. В течении часа с нарядом навели порядок, я немного подкрасил смазанную краску на стенах и стал терпеливо ждать посещения командира полка. Командир полка держал полк в кулаке и полк в его руках был как игрушка, в хорошем смысле слова. Его помимо того что все уважали, но и побаивались. Подполковник Шляпин драл офицеров за недочёты, упущения по службе, правда по справедливости, но к солдатам всегда относился по отечески. И если командир посещал казармы, что он делал раз в месяц, то это походило на посещении казарм самим министром обороны. Поэтому и сейчас командиры батарей, командир дивизиона метались по этажу чересчур озабоченные. Лишь комбат нашей батареи, зайдя в расположении, молча поднёс к моему носу кулак и также молча потряс им перед моим лицом, что означало - Ему некогда и он разберётся со мной позже.

Осмотр нашего этажа, где проживала вторая батарея, наша и взвод управления дивизиона, командир начал со второй батареи и завертелось: старший лейтенант Булатов то и дело принимал стойку "Смирно" и что то озабоченно чиркал в своей рабочей тетради ручкой, когда командир распекал за очередной недостаток. Во взводе управления дивизиона из стены вызывающе торчали два здоровенных и ржавых загнутых гвоздя, а петля одной из тумбочек была пробита гвоздём "соткой", который естественно насквозь пробил тонкую стенку тумбочки и банально был загнут. Теперь командир драл командира дивизиона подполковника Никиткина и грозный, командирский рык явственно долетал до нас. Комбат ёжился и нервно поправлял на себе форму. Но наконец то подполковник Шляпин вышел из расположения взвода управления и направился в нашу сторону. Комбат встретил его, доложился и пошёл вместе с ним по коридору в мою сторону. Согласно Устава, я должен только представляться, что и сделал: - Товарищ подполковник, дежурный по первой батареи младший сержант Цеханович.

Выслушав меня, лицо командира смягчилось и он повернулся к командиру батареи: - Кстати, Чумаков, мне сегодня на утреннем докладе дежурный по полку доложил, что только твой дежурный ночью правильно организовал службу наряда. Так что поощри его. А так, товарищ капитан, я доволен порядком в вашем подразделении. Работайте так и дальше.

Командир развернулся и сопровождаемый командиром дивизиона вышел на лестничную клетку. Через полминуты подполковник Никиткин вернулся обратно и он вместе с Чумаковым замерли, прислушиваясь к доносящимся снизу звукам. А там опять бушевал командир, потом он ушёл на первый этаж в батарею управления и арт. разведки и его ругань стала слышна глуше.

Никиткин посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на комбата: - Чумаков, поощри Цехановича, это он своей правильной службой сегодня спас тебя от разноса. Командир даже никуда не заглянул.

Чумаков довольно рассмеялся, стукнул кулаком о ладонь и с непонятной для комдива интонацией протянул: - Конечно, поощрю. Ещё как поощрю...

Никитник удивлённо взглянул на командира батареи, но ничего не сказал, лишь махнув рукой, типа: разбирайся сам и ушёл к себе.

- Цеханович, иди отдыхай. Потом поощрения раздавать буду.

Впрочем, спал недолго. Политзанятия, проходящие в клубе в масштабе полка, закончились и подразделения вернулись в свои расположения заниматься дальше согласно расписания. Батарея стала переодеваться и готовиться к занятиям по специальной подготовке, ну а меня подняли и вызвали в канцелярию командира батареи, где сидели все офицеры батареи и старшина.

- Товарищ капитан, младший сержант Цеханович по вашему приказанию прибыл. - Опустил руку и застыл в стойке. Барабанчук был в полевой форме, смотрел на меня нейтрально, что было обнадёживающим фактором.

С минуту меня все молча рассматривали, потом комбат откинулся на спинку кресла.

- Жалко, товарищ младший сержант, что вас сегодня не было на строевом смотре. Жалко..., вот бы позабавились..., - комбат замолчал, а Смуровский с командиром взвода управления весело фыркнули, - во..., во..., и тебе бы весело было. Только мне, старшине, да лейтенанту Барабанчук не до смеха было. Меня и старшину командир полка прилюдно, в антисанитарных условиях, прямо на плацу, никого не стесняясь поимел во все дыры за твою грёбаную краску. Про лейтенанта Барабанчук, я вообще не говорю: весь полк смеялся над его испачканной формой. Вот что с тобой делать? Ума не приложу...

Чумаков замолчал, лишь старшина недовольно проворчал: - И у меня, моё имущество, без моего разрешения использовал... Я эти кисточки на свои деньги купил, на всякий пожарный... Цеханович, я ведь мог пива попить, а ты кисточки использовал и бросил...

Комбат оживился: - Да, кстати, что там за история с твоим каптёрщиком ночью произошла?

- Вот, - старшина кивнул на меня головой, - вот этот орёл, стащил с кровати каптёрщика, когда тот отказался давать кисточки, напинал ему под жопу и чуть ли не за волосы утащил того в каптёрку.

- Вот это смена растёт, - восхитился командир и тут же спросил, - А как же дембеля, он же на них руку поднял? Вернее ногу...

Прапорщик Афанасьев пожал плечами: - Самое интересное, товарищ капитан, что зассали отпор дать...

Офицеры с удивлением воззрились на меня, лишь Смуровский иронично спросил: - Ну-ка, Цеханович, колись - чем ты их напугал?

- Да ничем. Пообещал всем рожу набить, а каптёрщику штык-нож в жопу воткнуть, вот он как миленький в каптёрку и побежал. - Пробурчал я, отвернув лицо в сторону.

Комбат удивлённо крякнул: - Да, товарищи офицеры, представляю что тут ночью было бы если каптёрщик оказался сильнее духом. Бежит солдат по коридору, а из трусов торчит штык-нож... Вот повеселился бы командир полка, вытирая об меня ноги. Спасибо, Цеханович, спасибо. А что воткнул бы?

- Нет, товарищ капитан, чмо он, а не дембель. Пуганул его только... да и штык-ножи у нас тупые...

Офицеры дружно рассмеялись, а комбат обратившись к Барабанчук, заявил: - Вот тебе, лейтенант, и готовый замкомвзвод. Если он сейчас так с дембелями разговаривает, то осенью твой взвод в бараний рог согнёт.

- У меня столько формы нет, чтобы его замком ставить, а так я подумаю, - под новый взрыв смеха пробурчал командир второго взвода.

- Ладно, Цеханович, иди. Повезло тебе, если б не командир полка, за краску и испачканную форму спросил бы с тебя сполна. Иди, сейчас будем с другой проблемой разбираться, которую ты принёс нам...

Остаток дня прошёл нормально, только тревожила меня приближающаяся ночь. Дембеля со мной общались как обычно, но я чувствовал готовящуюся пакость. Так оно и получилось. В половине двенадцатого ночи меня разбудил дневальный: - Иди..., там тебя в канцелярию вызывают.

Я включил на десять секунд свет и, убедившись, что в расположении отсутствуют все дембеля взвода, выключил его обратно. С тяжёлым сердцем собрался и вышел в коридор. Дежурным по батарее стоял сержант Ермолаев, который тут же подошёл ко мне и стал сочувственно шептать: - Иди, там все дембеля собрались.... Держись.

Ещё раз глубоко вздохнув перед дверью, посмотрел на с сочувствием смотревших дневальных, открыл и зашёл в битком набитое помещение. Дембеля сидели, стояли по всей канцелярии, оставив мне лишь небольшое пространство около дверей, где я и остановился. На месте комбата сидел сержант Рубцов, лидер наших дембелей. С ним у меня сразу же, как пришёл в батарею, сложились хорошие отношения и это обнадёживало. Но он не сможет мне ничем помочь, если общее настроение дембелей будет против меня.

Камалетдинов и Дмитриев старались не смотреть на меня, уводя взгляд в сторону. Им было неуютно на этом сборище.

Наглядевшись на меня и посчитав, что достаточно нагнали на меня страха, первым начал наводчик Кременчуков со второго взвода. Был он из хитрожопых, неприятных типов. Как специалист был классный, но как человек - говно. Правда, без дела не выделывался.

- Ну, что, Цеханович, допрыгался? Ты чего это пасть на увольняемых разеваешь? Нюх что ли потерял? Так мы его быстро сейчас почистим, чтобы чётко держал свой нюх по ветру и знал откуда он дует. Ты ещё тут никто. Так чего ты борзеешь?

- Всё равно бить будут, так что и оправдываться и лебезить не с чего. Убить не убьют, так что поборзеть в меру можно, - такие мысли вихрем пронеслись и я внутренне собрался.

- А ты кто такой сам, чтобы мне эти вопросы задавать?

Вопрос был поставлен чересчур резко и прямолинейно и я сразу же понял, что перегнул палку и меня начнут бить прямо сейчас. Но с другой стороны, своим дерзким вопросом и поведением я поставил всех в тупик, чем выиграл во времени. Хотя, что оно мне это время. Все возбуждённо зашевелились, кто то засмеялся и стал обидно подначивать задавшего вопрос, но в большинстве дембелей поставленный так прямо вопрос возмутил. Кременчуков аж взвился, вскочил с места и. подскочив ко мне, схватил меня за грудки и затряс: - Кто я такой, ты сейчас узнаешь...

Тряс то он меня сильно, совершенно не контролируя себя, поэтому я довольно легко оттолкнул его от себя. Вроде бы толкнул не сильно, но Кременчуков отлетел на сидящих у края стола дембелей, завалив их на пол вместе со стульями.

- Ну, сейчас мне будет звиздец, - молнией мелькнула мысль и я отскочил в угол, чтобы прикрыть спину и поднял кулаки, - драться буду до конца.

Дембеля вскочили со своих мест, но бить меня не торопились, хохоча во всё горло и разглядывая нелепо копошащуюся кучу своих товарищей на полу. Первым вскочил Кременчуков и, зло сверкнув глазами на смеяющихся сослуживцев, подняв кулаки, медленно двинулся на меня.

В это время дверь канцелярии широко распахнулась и в помещении ввалился сержант Широв, который сильным тычком тут же толкнул Кременчукова в грудь. От неожиданного сильного толчка дембель полетел обратно к столу, вновь завалив, только что поднявшихся на пол. Громовой хохот потряс канцелярию, к которому через некоторое время присоединился и сам Кременчуков с упавшими.

Отсмеявшись, Кременчуков задал вполне закономерный вопрос: - Широв, ты то чего? Ты чё лезешь в наши дела? Молодняк пасть начинает разевать на дедушек, руки распускать. Вот мы, в своей батарее, и собрались слегка поучить..., чтобы в следующий раз не повадно было. Так что, если хочешь по присутствовать, то сиди и молчи...

Широв хищно оскалился и сам перешёл в наступление: - А я не понял - ты чего Серёга решаешь за меня, что мне делать? И вообще, не пойму - чего ты дёргаешься? Насколько знаю не тебя под жопу напинали и не тебе обещали рожу набить. Ты чего здесь прокурором выступаешь? Толик получил - пусть он предъяву и делает... Ты то чего лезешь...?

Кремчуков оглянулся на остальных дембелей, с интересом наблюдающих эту пикировку, потом посмотрел на каптёрщика, у которого растерянно бегали глаза, с досадой плюнул, но ещё по инерции продолжал сопротивляться Широву: - Коля, мы все прекрасно знаем что ты шефствуешь над Цехановичем, но сегодня он замахнулся не на тех. Пусть подождёт три месяца и тогда дёргается с другими... А пока он тут никто.

- Ни фига себе никто..., - Широв держался уверенно и пока он здесь, я мог чувствовать себя спокойно. Старослужащий сержант был не только лидером в дивизионе, но и физически сильнее всех и знал, что никто не захочет оспаривать его лидерство и его решения. А пока Широв продолжал напирать, переламывая обстановку в мою сторону, - да, я предлагал ему поддержку, только он сам от неё отказался. Так что Серёга ты не прав. Только меня лично задевает следующее: Цеханович не зассал наехать на дембеля, в присутствии четверых дембелей. А чего они его сразу же на место не поставили? Зассали? А теперь тринадцать дембелей наезжают на одного черпака. Ни фига себе.... Вы чего - охерели? Толян, а ты чего сидишь и молчишь? Тебе же напинали, так напинай ему. Один на один - по честному. Как ты, Боря?

Я критически глянул на каптёрщика, который медленно поднялся из-за стола, отодвинув стул в сторону. Был он выше, крепче и наглее меня. И как бы это правильно сказать, более откормленный: разница в весе килограмм пятнадцать не в мою пользу. В обычных условиях я вряд ли выстоял бы против него. Но я был психологически крепче и мне отступать было уже нельзя, впрочем ему - тоже. А сейчас он был растерян, что было мне на руку. Во-первых: самим фактом, что его нагнул черпак. Во-вторых: неожиданной поддержкой меня Шировым, который недолюбливал каптёрщика ещё по прежней службе в батарее. Поэтому я утвердительно кивнул головой и тогда все остальные возбуждённо заревели: - Давай... в бытовой комнате... Толик, уделай его... Толик...

Мы толпой вывалили в коридор и, не глядя по сторонам, сразу же свернули вправо к бытовой комнате, на границу первой и второй батарей. Широв и Рубцов отодвинули в сторону большой стол, освобождая пространство для поединка, а я и Толик в это время засучивали рукава. На середину вышел сержант Широв и поднял руку.

- Готовы? - Мы оба кивнули головами, сосредотачиваясь на предстоящем бое, а Широв продолжил, обращаясь к присутствующим, - объявляю правила боя. По яйцам не бить. Драться пока кто то не попросит пощады или до нокдауна. Проигравшая сторона никому не жалуется. В случаи равных сил, считаем победу по ударам - у кого больше будет. Рубцов, ты считаешь удары Толяна, я - Цехановича. Все согласны?

- Да, - заревела толпа дембелей, но тут же из толпы вылетел ещё один выкрик, - лежачего не бить...

- Принято, - Широв поглядел на меня, потом на Толика и резко опустил руку, - Бокс...

Я уже успел вспомнить боксёрские позы старшины Николаева с учебки и на слегка согнутых ногах пошёл по кругу. Толик тоже напрягся, согнул руки в локтях, сразу прикрыв солнечное сплетение и челюсть.

- Блин..., - с досадой подумал я и перешёл в наступление, лёгкими, короткими шажками стремительно кинулся вперёд и чуть присев.....

- Смирно! - Внезапно прозвучавшая громовая команда голосом командира батареи, ошеломила не только нас с Толиком, но и всех присутствующих.

- Таааак..., - голос, так неожиданно прозвучавший из-за спин стоявших, действительно принадлежал комбату, который стоял в коридоре сзади повернувшихся дембелей. Рядом с капитаном Чумаковым стояли командиры взводов и старшина, - а мы чуть не опоздали к самому главному. Или опоздали? Ну-ка, всем построится.

Все быстро, без суеты выстроились в одну шеренгу и Чумаков сначала молча прошёлся вдоль строя, остановившись на полминуты напротив меня, сделал пару шагов в сторону и поднёс кулак к носу сержанта Рубцова, которого он откровенно не любил, непонятно по какой причине. Но надо отдать должное командиру, своё личное негативное отношение к сержанту он на службу не переносил.

- Ну, что коллега...., - Рубцов изобразил на лице недоумённую гримасу, - не делай вид, что не понимаешь. Я командую днём, ты получается - ночью. Ночной комбат. Неймётся тебе, а ведь до дембеля я могу тебя затрахать насмерть... Понимаешь мой посыл?

Рубцов понимающе и молча кивнул головой, а комбат немного поразмыслив, продолжил: - Поступаем следующим образом. Сейчас всем отбой, а все разборки: подчёркиваю мои разборки - завтра. Если кому то что то не понятно - Рубцов и Широв я завтра с вас и спрошу.

- Товарищ капитан, всё будет нормально - это я говорю, сержант Широв.

На этом всё закончилось, мы разошлись по кубрикам. В течении дня комбат провёл своё собственное расследование и разобрался во всём досконально. Результат был следующий: каптёрщик был снят со своей должности и впервые в службе, наравне стал со всеми привлекаться на занятия. А на занятиях ему доставалось по полной. Здесь никто не считался: дембель ты или нет. Здесь были другие критерии - знание и умение. Чего у Толика не было и он быстро потерял былой авторитет. Конечно, до молодёжи он не скатился, но уже не котировался среди личного состава.

Понятно, что из-за этого он затаил злобу на меня, которую умело поддерживал и разжигал сержант Воробьёв со взвода управления дивизиона. Здесь тоже была своеобразные конкуренция и столкновения характеров. Воробьёв служил в ВУДе с самого начала и как увольняемый претендовал, на последние полгода, на лидерство во взводе управления. Но вдруг во взвод с первой батареи перевели сержанта Широва, которого командир дивизиона и определил старшим. Воробьёв был крепким и сильным парнем, но вступить в открытое противостояние с более сильным соперником не решался. А зная, о покровительственном отношении Широва ко мне, стал каждый день подзуживать Толика на драку. Я знал об этом и был настороже, в принципе об этом знали все в батарее. И дембеля решили ускорить выяснение отношений и сделали это так, чтобы оно произошло один на один.

....Занятия по специальной подготовке проходили на огневом городке, за парком. Подошло время обеда и Смуровский закончил занятия, решив орудия перетащить в парк после обеда.

- Фёдоров, оставишь охрану, а как батарея пообедает, перекатите орудия в парк. Потом по плану.

Старший офицер на батарее отдав указание, закурил и теперь ждал Барабанчука, который ставил свои задачи взводу на послеобеденное время. После чего они спокойным шагом удалились в сторону офицерского городка.

Огневики ещё минут семь собирались, а затем также не спеша построились. Прекратив базар в строю, замкомвзвод распорядился: - На охране орудий остаются рядовой Крицкий....

Бывший каптёрщик возмутился на весь строй: - Я не понял? Что у нас молодёжи нет?

Но сержант Фёдоров невозмутимо продолжил: - Рядовой Крицкий и младший сержант Цеханович. Их после обеда меняют рядовой Хамурзов и Руфулаев. Цеханович, ты старший...

Крицкий перематерился и злобно посмотрел на меня: - Зря ты, Фёдоров, это делаешь.... Зря...

Через пять минут батарея ушла и мы остались на огневом городке одни. Крицкий несколько минут бесцельно побродил по окопам и я думал, что на этом он и успокоится. Но тот решительно направился в мою сторону.

- Ну что, Цеханович, побазарим без свидетелей...

- Если тебе так хочется, давай...., - внезапный и хлёсткий удар кулаком по лицу, отбросил меня на стенку орудийного окопа. А Толик, не теряя времени и чтобы закрепить успех, прыгнул на меня и, не давая подняться, сильно врезал ещё пару раз по лицу кулаком, разбив губу и пустив из носа кровь. Я лежал на спине в неудобной позе, в довершении всего был ошарашен нападением и сильными ударами. Ещё пару таких ударов и он бы вырубил меня. Но Толик, выпустив пар, поднялся и сильно, ещё раз пнув ногой по рёбрам, зашипел: - Ну что, сучара, получил? И так каждый день получать будешь....

Крицкий сел на ящик с учебными выстрелами и дрожащими руками достал сигарету: - Вытри кровь, а то за тебя ещё пи....ды получу от офицеров...

Сломав пару спичек, дембель закурил, а я стал молча вытирать кровь, постепенно приходя в себя.

Сделав несколько судорожных затяжек и справившись с собой, Толик нервно и рвано заговорил: - Вот, что тебе надо, Цеханович? Вечно ты лезешь на рожон... Ушли бы мы на дембель..., спокойно - командуй себе сколько влезет. Сумел подчинить себе Камалетдинова с Дмитриевым - тоже ладно. Это их проблемы. Кстати, с ними тоже неплохо бы разобраться, за то что они Широву накапали насчёт разборок с тобой...

Толик помолчал, а докурив сигарету, щёлчком отправил её за бруствер окопа. Спросил: - Ну что, успокоился?

Хоть я и молчал, вытирая кровь с лица и не возражал своему противнику, в моей душе кипела здоровая и спортивная злость. Всегда придерживался правила - "После драки кулаками не машут", но тут была совсем нечестная драка.

- Нет, Толик, не успокоился. Давай драться, - я последний раз провёл рукой под носом и, убедившись, что кровь перестала сочиться, встал с земли, - давай, по-новой. А то как то не по правилам - взял и напал на меня. Я с тобой разговаривать собирался, а ты меня ударил: подло и нечестно... Чего глаза вылупил? Вставай, махаться будем...

Крицкий в удивлении даже рот открыл, а потом завопил: - Да ты оху...л..., - но в голосе у него уже не было того напора и злости, который должен быть - Толик банально "перегорел".

Я мелкими шажками надвигался на орущего солдата, потом быстро оглянулся и, убедившись что сзади места достаточно, азартно заорал: - Давай, нападай... Фору даю...

В принципе, опыта драк я имел мало. Ну, не драчун был... И во втором этапе драки, тоже мог потерпеть поражение. Хоть и у Толика и не было прежнего напора, он был всё таки здоровей меня и сильней. Но тут я поставил всё на один приёмчик, нам его на занятиях по физо, показывал лейтенант Князев в учебке: очень эффектный бросок через себя. Я кувыркаюсь вместе с ним и сажусь на него. После чего чищу ему харю, по полной программе. По настоящему чищу...

Крицкий подскочил, оря в лицо брызгая слюнями, схватив меня за грудки: - Тебе, что мало....? Ну счас ещё получишь...

Я сделал мелкий шажок вперёд, поставив свои ноги вплотную. Схватил Толика за грудки и потянул его на себя, выводя того из равновесия и заваливая на себя. В падении мгновенно согнул правую толчковую ногу и, когда упал на спину, упёршись ногой в живот противника, сильно толкнул Толика через себя. Крицкий с утробным рёвом перелетел через меня и с силой хлопнулся на землю. А я, перекувыркнувшись через голову, удачно уселся сверху поверженного и полуоглушённого Толика. И пошёл его молотить кулаками: справа-слева, слева-справа: у того только голова моталась по земле, а я вошёл в раж и не знаю чем бы всё это закончилось. Но меня внезапно схватили со спины и с силой оторвали от Крицкого, хотя я и продолжал ещё молотить воздух руками. Весь окоп стремительно наполнился дембелями и остальными старослужащими: одни подняли Толика с земли и, выказывая дружеское сочувствие, приводили его в чувство. Другие толпились около меня, одобрительно похлопывая по плечу и спине.

Драка с бывшим каптёрщиком стала вершиной моего конфликта с дембелями и поставила на нём жирную точку. Толик, несмотря на поражение, сумел восстановить своё реноме в батарее, я же набрал дополнительных очков в глазах практически всех военнослужащих дивизиона. И окончательно стал своим для всего коллектива батареи. Теперь, когда меня ставили старшим команды, все мои приказы и указания выполнялись всеми, в том числе и старослужащими.

Не лишне добавить, что мне пришлось служить в благословенные времена, когда современное понятие "дедовщина" нам было незнакомо. Дедушкой у нас назывался не тот, кто прослужил полтора года или гарцевал в столовой, отбирая сахар, масло, мясо у молодёжи, или качал права молодняку, таких ставили на место сразу же, а тот кто мог показать свои знания, умение на занятиях по боевой подготовке или на спортгородке. Кто свои знания и навыки в боевой работе передавал молодым солдатам. Вот они то и с достоинством и несли звание - "Дедушка".


Глава восьмая.


Машина резко затормозила, заставив нас качнуться в сторону кабины, где уже хлопнула дверь и дробные шаги нашего старшего затихли сбоку заднего борта.

- Чья очередь?

Очередь была моя и, схватив свой вещмешок в одну руку, в другую автомат, шустро выскочил из кузова на асфальт.

- Цеханович, - старший команды регулировщиков критически осмотрел меня, поправил воротничок на моей гимнастёрке и остался доволен моим видом, - Цеханович, вот твой перекрёсток, машины будешь заворачивать в ту сторону. Вопросы есть?

- Никак нет, товарищ капитан. Всё понятно.

- Ну и хорошо. Смотри, чтоб всё было нормально, а то ты хоть и добросовестный сержант, но залётчик... Всё, мы поехали.

Проводив взглядом машину, я стал по-хозяйски обустраиваться на перекрёстке. Хотя чего обустраиваться? Кинул вещмешок с сухпаем и с притороченной к нему шинелью на сочную, зелёную траву под понравившийся мне объёмный и густой куст на обочине и осмотрелся.

Чистенький, уютненький Т-образный перекрёсток был окружён типичным немецким сосновым лесом, где каждая взрослая сосна на высоту в полтора метра зачищена аккуратными бороздками под углом друг к другу, а между ними к корневищу шла глубокая и длинная канавка, по которой сосновая смола стекала в стеклянную чашку. Вот и у ближайшей сосны одна чашечка была наполовину наполнена, а остальные три аккуратной стопочкой стояли тут же. И так у каждой сосны.

Вдалеке послышался гул приближающейся колонны и я выскочил на середину перекрёстка, доставая из кожаного чехла красный и жёлтый флажок. Потом вытянул углом руки: в правой руке красный флажок, в левой жёлтый, показывающий направление движения и добросовестно замер.

Колонна была небольшая: штук десять БТРов и пять ЗИЛ-131. Завернув, куда положено машины и подождав, когда они скроются за поворотом, я аккуратно скрутил флажки и сунул их в чехол. Послонялся минут десять по перекрёстку и отошёл к кусту, где лежал вещмешок с небогатым солдатским хозяйством.

Учения соседней дивизии шли уже третьи сутки и наша команда обеспечивала регулирование движения колонн дивизии. Этот перекрёсток был девятым, где я выставлялся. Команда была разбита на парные и одиночные посты и я как сержант выставлялся всегда один. Все наши перемещения проходили в динамике и было достаточно интересно и познавательно наблюдать учения со стороны. Не обходилось и без курьёзов. В первый день учений выставили на один такой же лесной перекрёсток пару регулировщиков. Они добросовестно в течении полутора часов регулировали движение непрерывно идущих колонн, а когда в движении определился перерыв в полчаса, они прилегли на обочине и хорошо заснули. Голова колонны арт дивизиона появилась неожиданно и регулировщики проснулись, когда машины уже ревели совсем рядом. Бойцы заполошено выскочили из кустов и заняли свои места на перекрёстке, но спросонья попутали направление и голову колонны из трёх машин, где был командир дивизиона направили в другую сторону. А когда сообразили что ошиблись, завернули остальную, отставшую часть колонны от командира, в правильном направлении. Только через три часа командир дивизиона сумел найти своё подразделение. В эту же ночь другое смешное происшествие произошло. Уже влетел наш старший. Заснул и проскочил перекрёсток, где должен был выставить регулировщиков. И командир, который вёл первую колонну, тоже сгоряча проскочил перекрёсток. Но быстро сообразил, что ошибся и в трёхстах метрах за перекрёстком резко свернул в поле и через него наискосок обратно выскочил на нужную дорогу. Он то в темноте думал, что это чистое поле, а там оказался обширный участок приусадебного хозяйства. Пока немецкий хозяин одевался и бежал к месту, где сворачивали русские машины, первая колонна проехала, полностью и основательно утоптав эту часть огорода. Немец даже номеров машин не успел рассмотреть. Погоревав несколько минут над погибшеи участком, хозяин уныло побрёл в сторону дома. А издалека приближался гул моторов другой колонны. Немец думал, что русские свернут уже правильно, но эта колонна повторила тот же манёвр, что и первая, но уже уничтожив и укатав землю до твёрдости асфальта другую часть огорода. Так и метался немец всю ночь, пытаясь остановить русские колонны. Но всё было бесполезно: к утру огород превратился в хорошо укатанную автостоянку. Крику и воплей начальства было до фига. А сегодня отличился другой регулировщик. Его поставили на перекрёстке в центре небольшого городка Hercberg. Он правильно отрегулировал колонны и пока ждал нашей машины для снятия его с поста, решил порегулировать уличным движением на перекрёстке, но так как он не соображал в Правилах дорожного движения, то уже через пять минут собрал в кучу несколько немецких машин.

Мы как раз в этот момент подъехали и открывшиеся картина позабавила. Несколько машин: два Вартбурга, Лада, Москвич и Трабант врезались друг в друга и парили разбитыми радиаторами, щеголяя смятыми в гармошку капотами и разбитыми фарами. Больше всех пострадал старый Трабанд, гнилой корпус которого был выполнен из прескартона. И сейчас посередине кучи обломков корпуса сидел, судорожно сжимая руль, водитель. Гудки других автомобилей, гвалт остальных уцелевших и побитых водителей, которые хватаясь за голову бегали среди разбитых машин. Вопли, крики, знакомые слова Schaise...., Dumkopf..., Teifel..., летали над разворошенным перекрёстком. А среди этого стоял озадаченно-удивлённый регулировщик, всем своим видом показывающий: - Чё за фигня??? Чё происходит...? Я ведь рулил, как положено... Чего они в кучу съехались????

Хороший подзатыльник и пендаль под жопу от капитана, вывел его из задумчивого состояния. Солдат шустро побежал за старшим, вскочил в кузов и мы умчались по своим военным делам, оставив водителей разбираться друг с другом, в ожидании дорожной полиции...

Из небольшого своего регулировочного опыта я знал, что следующая колонна будет где то через сорок минут, поэтому решил слегка перекусить. Пододвинул к себе вещмешок и достал картонную упаковку сухпая.

- Так..., что там у нас есть? - Открыв коробку, стал перебирать банки, - Каша рисовая... Не потянет..., пока. Каша гречневая с мясом... Сейчас пожалуй тяжеловата будет. Может галеты зажевать или сухари? Так, фарш колбасный. Вот это уже интересней, тем более что во фляжке плескался хорошо заваренный сладкий чай. Ничего что он холодный. А если отрезать шмат сала и с черняшкой? Да, пожалуй это более лучший вариант.

Я отложил в сторону коробку с консервами и стал примериваться, как от приличного куска сала, аппетитно покрытого крупными крупинками соли отрезать тупым штык-ножом аккуратный кусочек сала. Мда, наверно не получится - только искромсаю.

Мой взгляд остановился на банке с колбасным фаршем и я решил провести эксперимент: Бушмелев в учебке рассказывал, что если сильно потереть донышком банки об асфальт то её можно аккуратно открыть и без ножа.

Подхватив автомат в одну руку, во вторую банку, я вышел на асфальт и, выбрав ровный и чистый кусок дорожного покрытия, присел на корточки и с азартом стал тереть банкой об асфальт. Через сорок секунд интенсивной тёрки кромки банки срезались и теперь оставалось только поддеть штык-ножом кругляшок жести, чтобы добраться до колбасного фарша. Я до того увлёкся этим процессом, что не заметил как ко мне тихо подкатила низкая, хищной формы, защитного цвета западная машина, из которой за мной с интересом наблюдали два английских офицера английской миссии связи.

- Оп па-на..., - я даже вздрогнул от такой неожиданности и с досадой сплюнул на землю от потери бдительности. Решительно встряхнув автоматом, поднялся и направился к кусту, где уселся рядом с вещмешком.

Ситуация складывалась неприятная. Особенно после того как я из-за этих миссий связи чуть пару недель назад не влетел в дисбат, открыв по ним огонь из автомата.

После Потсдамской конференции в 1945 году, когда союзники-победители договорились о разделе Европы, в том числе и о разделе Германии, было принято решение: для контроля за пребыванием вооружённых сил в обоих Германиях создать четырёхстороннюю военную миссию связи из представителей США, Франции, Англии и СССР. Данная миссия будет следить за тем, чтобы на территории Германии не увеличивалась численность воинских контингентов союзников, чтобы на её территорию не ввозились ударные комплексы вооружений, не разворачивались подразделения десантников и многое другое за чем они должны были следить. По сути дела эти миссии занимались банальной разведкой. Не знаю как на территории ФРГ, но в ГДР были многочисленные зоны, куда миссии связи Франции, Англии и США не имели право заезжать. На границах этих зон стояли информационные щиты, где на четырёх языках было написано - "Проезд военных миссий связи запрещён". Такие зоны были, как правило, в местах дислокаций советских войск и немецкой национальной армии, а также в районах занятий и учений. Но зачастую они нарушали эти запреты, проезжали к нашим гарнизонам, фотографировали их и собирали другую развед. информацию. И если их застукали там, то должны были задерживать. Вот две недели назад мне и "повезло". Я, будучи разводящим, и попытался их задержать в районе ВАПа, применив оружие. Что было потом, вспоминать достаточно неприятно. Меня за эту стрельбу чуть в дисбат не сплавили. Оказывается, их нужно было задерживать без стрельбы. А я откуда знал?

Поэтому сейчас довольно недружелюбно смотрел на англичан, вальяжно развалившихся в салоне красивой машины. Здесь они имели право находится, поэтому и чувствовали себя спокойно.

- Товарищ.., товарищ..., - на русском языке, но с сильным акцентом обратился один из них, - как служба идёт?

- Чего надо? - Агрессивно спросил я.

- Товарищ..., иди сюда мы тебе журнальчиков дадим... ещё какую-нибудь литературу... Почитаешь..., полистаешь...

- Да, знаем что вы там даёте. Порнуху небось?

- Неее.., товарищ, есть хорошие книги ваших писателей. Иди к нам...

- Не..., не пойду. Не положено.

- Хорошо, товарищ, я вижу вы кушать собрались. Так возьмите тогда. - Дверца с моей стороны приоткрылась и рука английского офицера аккуратно поставила на асфальт большой, прозрачный полиэтиленовой пакет, в котором виднелся приличный кусок колбасы, с аппетитным вкраплением кусочков белого сала, несколько яблок, с десяток конфет в ярких обёртках, пару бутербродов и несколько небольших книжек в бумажных переплётах.

При виде колбасы я непроизвольно сглотнул, внезапно появившуюся густую слюну, что не прошло мимо наблюдательных англичан. Тот же офицер поощрительно улыбнулся и поставил на асфальт ещё один пакет с едой и литературой.

- Ты хороший солдат, а хороший солдат должен хорошо кушать. Приятного вам аппетита, - дверца захлопнулась, двигатель машины тихонько, но мощно заурчал и автомобиль, быстро набрав скорость, скрылся за поворотом.

Выждав минут пять, я поднялся со своего места и осторожно вышел на дорогу. Из рассказов старослужащих солдат и офицеров знал, что практически всегда к регулировщикам подъезжали западные машины с целью всучить советскому солдату антисоветскую литературу и запудрить ему мозги. Как бы такое общение официально не запрещалось, а подрузумевало само собой отказ от такого общения. Но солдатам всегда было интересно и они принимали от западников всё, что ими давалось. Здесь больше делалось ставку на сознательность самого бойца. Нам рассказывали про такой случай. В 1968 году, соседняя 27 мотострелковая дивизия входила в Чехословакию и тоже выставляла регулировщиков. И немцы тоже вместе с советскими войсками входили. Так немецкий регулировщик как становился на перекрёсток, так сразу же мелом обводил границу своего поста и если кто то её нарушал - он стрелял. А русского солдата с флажками, с автоматом без патронов выставят и к нему все лезли. Так вот выставили русского регулировщика в центре чешской деревни, которая агрессивно была настроена против СССР и вторжения советских войск на территорию Чехословакии. Его окружила толпа и перед тем как растерзать, решили пообщаться с ним. Так, когда за ним приехали, не чая застать его в живых, солдат грамотно и чётко распропагандировал жителей деревни в свою сторону. И жители ни за что не могли поверить, что с ними разговаривал простой солдат, а не офицер-политработник.

Месяца два назад тоже вскрылась история, которая началась ещё год назад. Точно также к одному из регулировщиков подъехали западники - пообщались, жрачки дали, литературы и большую бобину магнитофонной плёнки. Объяснив, что на ней классная современная музыка и песни. Действительно, когда в части её поставили на магнитофон, там оказались песни на английском языке и ритмичная, энергичная музыка, под которую хорошо танцевалось. Комсомолец полка капитан Гранкин быстренько её реквизировал и целый год на полковых вечерах офицеры хорошо под неё оттягивались в танцах со своими жёнами и не только с ними.

А на последнем вечере, где присутствовал подполковник с политотдела дивизии, вдруг выяснилось и содержание песен. Подполковник, неплохо знающий английский язык, невольно прислушался к песне и тут же приказал выключить магнитофон. Оказывается содержание всего песенного репертуара было антисоветским, типа: - ...Долой колхозы, долой совхозы... Долой советскую власть...

Были потом неприятные разборки внутри политорганов "за допущенную политическую близорукость..., за потерю бдительности...". Слава богу, что сейчас не тридцать седьмой год и Гранкин с замполитом полка отделались легко.

Поэтому я сейчас прохаживался по краю дороги, косясь на полиэтиленовые пакеты с такой соблазнительной колбасой и бутербродами, не решаясь к ним прикоснуться. А вдруг, эти гады англичане сидят за поворотом и сфотографируют меня? А потом, где-нибудь на Западе разместят мою фотку, как я жру западную подачку.....

Вдалеке послышался гул очередной колонны и я, воспользовавшись поводом, переставил пакеты на обочину, при этом уговаривая себя: - Ну, это же ничего не значит... Я только переставил пакеты в сторону, чтобы их не раздавили машины..., чтобы не было мусора на чистом немецком асфальте.... Да на фиг мне эти подачки...., - так уговаривал себя, в глубине души прекрасно понимая проигрыш сознательности комсомольца желудку.

Колонна проехала мимо, обдав сухой пылью, выхлопами, прогремев прицепами. За стёклами машин мелькали усталые лица офицеров, спавшие эти трое суток лишь урывками. Иной раз из кузова высовывалась голова бойца, но как правило расчёты в кузовах спали "без задних ног". Колонна промчалась и исчезла, оставив в воздухе сизый дымок выхлопных газов, а я продолжал вышагивать, стараясь не глядеть на пакеты в канаве. Но в какой то момент махнул рукой: - А, чёрт с ним, ну съем колбасу, бутерброды - Что от этого я стану меньшим комсомольцем?

Решительно подобрав пакеты с обочины, я уселся под облюбованным кустом орешника с таким расчётом - Если что, сразу же выкину в кусты. Открыв первый пакет, чуть ли не засунул голову во внутрь: - Да..., пахло колбаской восхитительно...., - Её оставлю на потом, а пока укушу бутерброд. - Умууу мууу... умууу... мууу... - Да, хорошоооо...., - запив бутерброд холодным чаем, я с удовольствием принялся за колбасу, которая тоже не разочаровала меня.

Солдатский желудок как бездонная яма, что ни кинешь туда - всё мало. С первым пакетом разделался быстро и за второй принялся уже не торопясь, обстоятельно - сочетая приятное с полезным. Достал из пакета книжку: - Эге, вот тебе и советский писатель.... Солженицын... "Один день Ивана Денисовича". А вторая - "Архипелаг ГУЛАГ". Ладно, посмотрим чего там наврал Солженицын...?

Я поудобнее уселся, осмотрелся по сторонам и, убедившись, что по кустам не ползут проклятые англичане, чтобы сфотографировать меня, а на дороге нет политических органов и особистов с укоризной смотревших на меня, успокоился и стал листать книжонку. Мелькнуло знакомое слово "Ныроблаг", заставившее меня встрепенуться: - Ух ты...., дак это мои места... Ну-ка, ну-ка, интересно....

Я увлёкся чтивом и с удовольствием прочитал весь кусок книги, рассказывающей о моей местности. Распропагандировать текст меня не сумел, но заинтересовал, поэтому обе книжки сунул в противогазную сумку, а остаток дармовой трапезы положил в вещмешок. Пакеты отнёс в глубину леса там и выкинул. Проделал всё это вовремя. Из-за поворота показался ГАЗ-69 и подкатил ко мне. Хлопнули дверцы и на асфальт вылезли наш особист старший лейтенант Никитин и ещё два незнакомых офицера - капитан и старший лейтенант. Тоже, наверно, особисты.

Лицо обдало внутренним холодом, но зажав себя в кулак, подскочил к офицерам и бодро доложил, что у меня всё в порядке.

Никитин доброжелательно улыбнувшись на мой доклад, поздоровался со мной за руку и представил остальным офицером: - Вот, тот сержант, который безбашенно стрелял по американцам. А сейчас здесь проезжали кто-нибудь из них?

- Так точно, английская миссия, номер 344, зелёный Форд. Выехали оттуда и проехали туда, - взмахами руки я показал направление, в котором исчезли англичане.

- А чего тогда не стрелял? - Офицеры добродушно рассмеялись.

- Здесь им можно ехать... Лишь в двух километрах отсюда стоит щит, запрещающий проезд.

- Ну, что ж, молодец. А так скажу повезло тебе. Американцы не заявили протеста, видать сами зассали обнародовать свой прокол. Так что служи дальше.

Никитин испытующе посмотрел на меня: - Так точно они здесь не останавливались? А то от тебя копчёной колбасой пахануло.

С трудом выдержав взгляд полкового особиста, я преданно рявкнул: - Ни как нет, товарищ старший лейтенант. Проскочили за колонной.

- Ну, ну... Ну что, перекурили? Тогда поехали. - Офицеры попрощались со мной за руку, сели в машину и уехали. Как только они скрылись, я понюхал свои ладони - они пахли колбасой.

- Влип, вот это влип..., - я расстроенный сел на траву. Впрочем, переживал недолго. Ну и что, что у меня пахли руки колбасой. Всё это ерунда. Пусть попробуют меня зажать - пойду в отказ. И если меня действительно никто не фотографировал - всё остальное ерунда.


Глава девятая.


В полку царила суматоха и не только в полку, а в каждом подразделении. Особенно доставалось писарям всех уровней, которые срочно строчили красивым почерком многочисленные списки личного состава подразделений. Старшины рвали заныканные простыни первой категории на равные куски, а верные каптёрщики со своими помощниками усердно прострачивали их на машинках и наносили чёрные номера для сдачи физической подготовки. То что ждал весь полк и усиленно готовился три месяца - случилось. Приехала московская комиссия и наш полк, единственный в армии, за всех, сдавал физическую подготовку. Как сдадим так и "подарки" командование будет раздавать. Московская комиссия - это, конечно, сказано громко, потому что в полк приехал лишь один офицер. Майор, он и будет принимать физ. подготовку. А комиссия осталась работать в армии и в дивизии. И вроде бы все шансы командиру полка в руки: ничто не мешает ему обработать какого то одного майора. Но не тут то было.

Прибыв, майор сразу же представился командиру полка. Вручил предписание на проведение проверки и попросил собрать в кабинет командира первых лиц полка.

- Товарищи офицеры, - вдоль стен на стульях чинно сидели замы командира полка, нервный и потный начальник физической подготовки полка, спокойные командиры дивизионов и командиры отдельных подразделений. За столом командира, рядом с ним, сидел начальник штаба подполковник Корвегин. Проверяющий строгим взглядом оглядел присутствующих, значительно посмотрел на часы, как будто там - на циферблате было что то написано и продолжил, - Товарищи офицеры, через три дня, 10 октября, полк сдаёт военизированный кросс, 3 километра. Сейчас я уезжаю в соседний гарнизон Ляйсниг, а через три дня приезжаю в 10:55 на место старта, принимаю доклад о готовности, а в 11:00 запускаю секундомер. Бегут все. Сто процентов личного состава. Офицеры, прапорщики в том числе. За исключением - командир полка и начальник штаба.

- Товарищ подполковник, - майор повернулся к командиру полка, - полк в вашем распоряжении, а я убываю.

Худощавый майор щёлкнул каблуками, пожал руку командиру и при полном изумлении присутствующих вышел из кабинета.

- Мда..., - командир озадаченно и сильно потёр ладонью шею, снова глянув на закрытую дверь, и задумчиво ещё раз протянул, - Мдаааа..... Вот так, товарищи офицеры, в Москве служат. Не то, что мы в деревне. Я, пока вы собирались, попытался решить вопрос, но он заявил буквально следующее - товарищ подполковник, не пройдёт.... Водку не пью, в бане только моюсь. И меня интересует чистый результат.

- Так что, готовьтесь выдавать чистый результат.

Сказать по большему, полк в момент приезда проверяющего майора лишь всколыхнулся. А старый и мудрый командир полка тут же собрал у себя в кабинете опытных прапорщиков и через час, получив каждый по грузовику, прапора разлетелись в разных направлениях. Ещё через час зам по тылу полка создал полковую команду сапожников из пятидесяти человек, где старшими были остальные старшины не претендовавших на звание опытных и старых прапоров. К вечеру разъехавшиеся автомобили стали съезжаться и из кузовов сапожная команда шустро выгружала рулоны дермантина, непонятно откуда привезённые и тут же закипела работа. Смысл её был в следующем: за три дня пошить на весь полк из дермантина облегчённый вариант сапог, чтобы улучшить показатель на военизированном кроссе. Но об этих тонкостях я узнал позже, а пока на следующий день был устроен контрольный забег и полк, даже в юфтевых сапогах, легко уложился в твёрдую оценку "Хорошо".

В десять сорок пять полк с оружием и в полной выкладке застыл в строю на плацу, тут же за трибуной и был организован старт. В 10:55 на плацу появился хмурый проверяющий, который с каменным лицом выслушал доклад командира полка о готовности к сдаче проверки.

Только прозвучала команда "Вольно", как командир полка скомандовал: - Первая батарея на старт...

Капитан Чумаков, за ним взвод управления с командиром взвода, огневые взвода, тихо позвякивая оружием и остальными солдатскими причиндалами, белея новенькими номерами, слегка пыля, выкатились на старт за трибуной и ровно в 11:00 щёлкнул блестящий, никелированный секундомер в руках майор - МАааааРШ!!!! И батарея понеслась: не вскачь, а своим темпом, надёжно обеспечивающим оценку "Отлично". Всё как обычно и я уже давно не волновался по поводу своих физических возможностей. За эти месяцы ещё больше окреп. Теперь спокойно мог делать восемь раз подъём-переворотом, укладывался в оценку "отлично" на любом кроссе. Вот только стометровка у меня хромала - лишь "удовлетворительно". Но военизированный кросс стометровку и не предполагал. Помимо того, что мы бежали три километра, а в новых, облегчённых сапогах из дермантина бежалось на удивление легко, нужно было отстреляться, пробежать полосу препятствий, метнуть гранату и сдать ещё ряд физических упражнений.

Мы пробежали вдоль казармы второго и первого дивизионов, свернули влево, мимо кочегарки, за клубом свернули вправо и через огневой городок выскочили на дорогу идущую полем, вдоль парков автобата и сапёрного батальона, за парком сапёров свернули вправо и через триста метров выскочили на территорию винтовочно-артиллерийского полигона, где на организованной точке быстро отстрелялись. Уже по немецкой улице помчались в сторону нашего КПП, ворота которого были распахнуты настежь. Пробежали мимо трибуны и места старта, где готовилась стартануть четвёртая батарея, повернули вправо и по кругу ушли на полосу препятствий, которую прошли также легко, как и маршрут кросса. Было опасение, что сапоги из дермантина развалятся на первом же километре, но они выдержали испытание и батарея в полном составе, под радостный крик командира полка - Молодцы, первая батарея, оценка "Отлично" - не останавливаясь, убежала в казарму.

Полк сдал физо на "Отлично". Майор, конечно, заметил, что все бежали в облегчённой обуви и накинул согласно норматива лишнее время, но всё равно оценка вышла "Отлично". Недаром командир полка гонял нас несколько месяцев по 4-5 часов в день.

Прошла неделя после сдачи физо. Полк больше ничего осенью не сдавал, а так как мы сдали на "Отлично", нас вообще никто не беспокоил. Все немного расслабились, дембеля можно сказать сидели на "чемоданах". У них всё было готово, ждали только "зелёного свистка". Полк готовил на базе РМО и третьей батареи карантин для молодых водителей и остальных молодых солдат. И к моему удовольствию меня назначили туда командиром взвода, где буду около полутора месяцев обучать молодёжь.

И вот во время такой расслабухи прозвучал сигнал Тревоги. Подразделения заклубились и через пятнадцать минут полк стоял на плацу. Дождавшись доклада последнего командира подразделения к строю полка вышел командир полка подполковник Шляпин.

- Товарищи солдаты, товарищи офицеры, я обещал вам: если сдадим физическую подготовку на хорошую отметку то я, командир полка, сделаю для вас что-нибудь приятное. Я своё обещание держу. В соседний немецкий полк связи приезжает известная концертная бригада из Чехословакии. Я договорился с их командиром полка и через два часа на концерт должно прийти 150 наших солдат и сержантов. Офицеры и прапорщики с жёнами без ограничений. Сейчас вы сами, в своих коллективах, определите, кто в вашем подразделении достоин посещения концерта из расчёта 10 человек с батареи. Через полтора часа все кто будет выбран, в парадной форме, строятся на плацу. Командиры подразделений, подразделения в вашем распоряжении.

Строй полка возбуждённо загудел. Комбат, вызвал из строя сержантов: - Тааак, влазить в ваши дела не буду, сами определяйтесь, но через полтора часа чистенькие и наглаженные десять человек стоят здесь. Сам лично проверю внешний вид.

Долго не рассусоливали. В Ленинской комнате собрался актив батареи и после бурного и непродолжительного обсуждения были отобраны счастливчики культурно отдохнуть. И здесь главным критерием было личные достижения каждого, а не то кто дольше прослужил. С каждого призыва было определено по три человека. Не забыли и молодых солдат: включили троих самых толковых солдат. Неожиданно для себя и я попал в число выбранных. Причём, моя кандидатура практически не обсуждалась: только сказали - Достоин. Всего получилось двенадцать человек, решив - А протащим.... Но предупредили - если не получится, то двое из молодёжи будут отсеяны. Так будет по справедливости.

Через полтора часа, комбат в парадной форме одежды и наши офицеры, жёны стояли в сторонке - осмотрели нас и остались довольны. Правда, капитан Чумаков в задумчивости почесал затылок, но потом махнул рукой: - Раз, двенадцать - пусть будет двенадцать. Сам лично к командиру полка подойду если что...

Но такими хитрыми, как мы оказались все и на плацу построилось вместо ста пятидесяти солдат и сержантов сто девяносто четыре человека. Командир полка озадаченно крякнул, а потом азартно заявил: - Да и чёрт с ними с немцами.... Идём все.

На КПП немецкого полка нас ждали и сразу же провели в зал. Конечно, возникла неувязка с местами, но немцы быстро и оперативно занесли ещё несколько десятков стульев, после чего мы благополучно всех разместили. Зал был разделён центральным проходом пополам: справа от прохода сидели все советские, слева немцы.

Несколько немецких солдат на открытой сцене бестолково пытались сдвинуть тяжёлые конструкции, загромождающие часть сцены, но у них ничего не получалось. Они раз за разом пробовали сдвинуть сооружение под ревнивыми взглядами своего командира и левой половины зала, но непонятная конструкция стояла насмерть. Наш командир полка чуть приподнялся и, оглянувшись в зал, солидно кивнул головой на сцену и пять человек, в том числе и я, сорвались с места. Топая сапогами, взлетели на сцену и тяжёлая конструкция, под дружным натиском и одобряющие аплодисменты всего зала послушно поползла за кулисы.

Выйдя из-за кулис, обратно на сцену, я бросил взгляд в зал и невольно обратил внимание на внешнюю разницу между нами. Немецкие солдаты и офицеры, как бы не было обидно нам, были гораздо крупнее и выглядели здоровее нас. Мы на их фоне смотрелись мельче. Как объясняли наши офицеры это была разница в питании немцев, которые в своей пищи использовали многочисленные овощные салаты. Но даже если их одеть в нашу военную форму и рассадить между русскими ребятами, они всё равно будут чем то неуловимо выделяться. Они просто были другими. У них, несмотря на прошедшие тридцать лет, была другая историческая память и другая история. Все сидевшие в зале офицеры от капитана и до их командира полка полковника своё детство провели при Гитлере, участвовали в движении гитлерюгенд и служили в Вермахте. А может в их составах и принимали участие в боевых действиях против Красной Армии. Вообще, недавняя история третьего рейха окружала нас и не только в людях, но и в материальном воплощении. Наш артиллерийский полк размещался в бывших казармах немецкого артиллерийского полка на конной тяге. И как рассказывал командир батареи капитан Чумаков, отслуживший здесь пять лет и готовившийся к замене, все здания военного городка, все деревья по периметру были оборудованы коновязью. В стены и в толстые стволы были вмонтированы металлические пластины с кольцами для привязывания коней. На пластинах обязательно был выгравирован немецкий орёл, держащий в когтях лавровый венок со свастикой. И была традиция - каждый уезжающий на дембель или по замене офицер и солдат на память откручивал по пластине. Вот комбат в числе последних и скрутил на память о службе в Группе Советских Войск в Германии такую пластину. Уже в первый день мне показали следующий фокус: завели в бытовую комнату и выкрутили две из четырёх лампочек по диагонали. И в наступившем полумраке на потолке явственно выступил орёл с зажатой в лапах свастикой. Сколько его не замазывали и штукатурили потолок, но он проявлялся под таким освещением. А через пару месяцев, точно такие же знаки, но гораздо меньших размеров были обнаружены над каждой дверью, когда старшина расковырял растрескавшиеся участки штукатурки для их последующего ремонта. Я уж не говорю про легенды, ходящие в солдатской массе. Говорят, что в здании штаба нашей дивизии в городе Виттенберг-Лютерштадт Гитлеру в первую мировую войну вручали звание "ефрейтор". Или все наши дембеля жутко завидовали сержанту Воронову. У него в дембельском альбоме есть фотография, где он сфотографирован на фоне кирпичной стены с красовавшейся на ней метровой высоты надписью "Heil Hitler". Это тоже легенда и где тут правда, а где красивый вымысел - неизвестно. Но надпись существовала и это было одним из зданий штаба дивизии. Рассказывают, что когда только наши вошли в город Виттенберг то в одну из ночей бывшие нацисты химической краской нанесли эту надпись на стену. В сухую погоду она практически невидна, но как только пойдёт дождь от влаги она ярко проявляется на стене. И что только наши не делали, но в дождь она вновь и вновь проявлялась на стене. Вот и повезло Воронову, застать этот момент и запечатлеться на её фоне.

Но самое интересное - это встречи с немцами. Особенно запомнилась недавняя. Старший лейтенант Смуровский заступил начальником патруля, а патрульными взял меня и замкомвзвода Фёдорова. Послонявшись по городу, мы вышли к центральному ресторану нашего города "Tomas Munzer", где через большие витрины Смуровский углядел, сидящих за столиком офицеров второй батареи с комбатом Булатовым и старшего лейтенанта Лазукова со второго дивизиона.

- Так парни. Покурите здесь, посидите, а я с товарищами потолкую..., - командир взвода быстро снял с рукава красную повязку и нырнул в дверь ресторана. Мы скромно сели на каменную скамью недалеко и с любопытством стали наблюдать вечернюю жизнь немецких обывателей. Через пять минут из ресторана вышел старый, но ещё крепкий немец, пустой левый рукав которого был аккуратно заправлен за брючной ремень. Поглядел на нас и тут же нырнул обратно, а через минуту он вновь появился на улице, но уже в сопровождении нашего командира взвода. Ткнув пальцем правой руки в нашу сторону, он что то в течении двух минут горячо толковал Смуровскому. Тот лениво выслушав немца, крикнул нам: - Фёдоров, Цеханович, камрад хочет с вами пообщаться и угостить пивом. Разрешаю, но только по бокальчику, не больше. Фёдоров, с тебя спрос будет если что....

Смуровский с немцем исчезли в глубине ресторана, а спустя пять минут вышел старый, безрукий немец, за ним шёл официант с подносом в руках. Он аккуратно расставил на скамейке бокалы с пивом, на бумажную тарелку высыпал орешки и длинные, тонкие сухарики, покрытые крупинками соли.

Немец прилично говорил по-русски и, сделав несколько крупных глотков из бокала с пивом, начал с нами общаться. Мы же скромно пригубили пиво и с интересом слушали его рассказ.

Камрад родился в 1910 году в семье рабочего и в детстве хлебанул лиха, голода и нищей жизни. Всемирный кризис не добавил оптимизма и, как он сказал: - Не знаю, как бы у меня сложилась дальнейшая жизнь, но к власти пришёл Гитлер.

Парень он был здоровый, сообразительный и его забрали в армию, где он попал в авиацию. Там его быстро заметили, предложили пойти учится в офицерскую школу на лётчика, о чём он даже и мечтать не мог. Закончил и стал летать. Быстро набрал опыта и уже довольно опытным лётчиком вступил в войну с Польшей, потом была Франция. А когда началась война с Советским Союзом, он уже считался уважаемым асом. Удачно провоевав на восточном фронте два года, в 1943 году оказался на юге....

- А где сейчас, ваш Покрышкин? - Внезапно сменив тему рассказа, спросил немец.

- Маршал Советского Союза Покрышкин, сейчас командует организацией ДОСААФ. Там из гражданской молодёжи готовят специалистов для армии. А что такое? - В свою очередь задал я вопрос.

Немец показал на пустой рукав и с гордостью произнёс: - Это мне сделал ваш ас Покрышкин.

- Ну-ка, ну-ка, расскажи.... Интересно...

Наш собеседник отпил солидную порцию пива и продолжил рассказ: - Я тогда воевал на южном участке фронта и летал на новейшем самолёте-разведчике. Опытный образец. Весь самолёт был обтянут резиной и если пули попадали и пробивали бак, то резина затягивала дырку. Очень живучий самолёт был. А против нас и воевал там Покрышкин. Действительно, его все боялись и предупреждали всех лётчиков, когда его засекали в воздухе. Никто не хотел с ним встречаться в бою. И я тоже. Однажды мне поставили задачу на разведку глубоких тылов советских войск. Я слетал удачно, выполнил задание и когда возвращался обратно, то столкнулся в воздухе с Покрышкиным. Завязался бой. Он ас и я ас. Мы долго крутились вокруг друг друга и никто из нас не мог одержать победу. Не знаю, чем бы поединок кончился, но пуля из его пулемёта попала мне в левую руку и перебила кость. Естественно, я стал хуже управлять самолётом и он быстро подбил меня. Самолёт загорелся, а я вывалился из него и сразу же дёрнул за кольцо. Покрышкин на самолёте долго кружился вокруг меня, сопровождая в воздухе, и только когда убедился, что я спустился на землю и меня взяли в плен русские солдаты улетел. Русские лётчики всегда были гуманными и никогда не расстреливали наших в воздухе. А русский, когда его подбивали, выпрыгивал из самолёта и падал, раскрывая парашют почти у земли, чтобы было больше шансов не быть расстрелянным в воздухе. Попал в плен, кость была раздроблена и мне ампутировали руку. После войны в 1947 году меня отпустили домой и вот я живу здесь. Жизнью доволен. Пообщавшись в плену с русскими, я с уважением отношусь ко всему русскому. Да ещё и выучил русский язык, чем очень горжусь.

Немец посидел с нами ещё десять минут, допил пиво, мы тоже допили своё и ушёл. Хотелось бы с ним ещё пообщаться, но не получилось. Офицеры рассказывают, что немцы которые побывали у нас в плену, как правило к русским относятся хорошо и знают русский язык. А те, кто в плен попал к американцам, смотрят на нас довольно холодно и отчуждённо. Рассказывают такое, что в нашем небольшом городе на учёте в полиции состоят 300 бывших эсесовцев. А в городе Виттенберг 3000 человек и они должны раз в неделю отмечаться в полиции. То есть, триста здоровых, прошедших войну опытных пятидесятилетних мужиков находились под боком нашего полка. По некому сигналу они могли откопать или получить в руки оружие и дать просраться нашему гарнизону.

Мы с Фёдоровым на скамейке сидели уже больше часа и нам это стало надоедать, но тут из ресторана вывалили хорошо поддатые, разгорячённые спором комбат второй батареи и старший лейтенант Лазуков. Не переставая спорить, они быстро пересекли улицу и зашли на автомобильную стоянку перед рестораном.

- ...А я тебе говорю, что большинство "Трабантов" перешли на пластмассовый корпус. И этот тоже из пластмассы, - офицеры остановились около серого автомобиля "Трабант" и Лазуков постучал костяшками пальцев по капоту.

Немец, хозяин автомобиля, вылез из кабины и, широко улыбаясь, любезно спросил: - Was wollen sie?

Лазуков досадливо отмахнулся от немца и обратился к комбату-2: - Ну, что я убедил тебя?

- Не-ак, - Булатов тоже постучал по капоту и засмеялся, - Дима, ну прескартон... Ты чего, не чувствуешь?

Лазуков загорячился: - Булатов, не хера ты не разбираешься. Вот я сейчас кулаком стукну. Сильно стукну и ничего капоту не будет. И с тебя тогда бутылка... Идёт?

- А давай..., - Булатов с азартом протянул Лазукову руку и тот, схватив её, позвал хозяина автомобиля, с интересом наблюдавшим за двумя советскими офицерами, - камрад иди сюда, разбивать будешь... Ну, чего стоишь? Иди, разбивай...

Немец нерешительно улыбаясь, подошёл к спорящим и под их руководством "разбил" руки.

- Смотри, Булатов, и учись как проигрывают споры..., - Лазуков коротко размахнувшись, с силой ударил по капоту и к его великому удивлению кулак, мгновенно провалившись сквозь капот и образовав огромную дыру, больно ударился внутри двигательного отсека об двигатель. Офицер, под громкий хохот Булатов и горестные вопли немца, затряс ушибленным кулаком в воздухе.

- Чёрт, действительно прескартоновый. Блин, как больно стукнулся... Чего смеётесь? - Это он уже нам и у нас сразу же пропали улыбки с лица, - офицер чуть руку не сломал, а вам смешно. И ты не вопи. Чего орёшь? Надо было нормальную машину покупать, а не старьё....

Немец от удивления заткнулся и быстренько отошёл в сторону от агрессивно настроенного русского.

- Во, во, иди отсюда. Пошли Булатов пить, - нянча разбитый в кровь кулак Лазуков и Булатов удалились обратно в ресторан, а немец скорым шагом направился в сторону полицейского участка.

Вечер закончился удачно. К приезду полицейских наши офицеры удалились, а Смуровский с важным видом заявил, что он тех офицеров совсем не знает. Наверно с другого гарнизона приехали. Полицейских такой ответ полностью удовлетворил, так как им совсем не светило разбираться с пьяными советскими офицерами, которые запросто могли засветить и в глаз....

Концерт был очень интересным и его давала чешская концертная бригада. Особенно мне понравился электронный аккордеон. Аккордеонист, показывая его возможности, сыграл на музыкальном инструменте как на гитаре, потом изобразил звуки играющей скрипки, что было поразительно. Потом сыграл несколько вещей, в том числе и мою любимую "Полёт шмеля" Хачатуряна, "Полонез Огинского". Было много аплодисментов и восторга.

Первое отделение закончилось, небольшой антракт и началось второе отделение.

Свет в зале погас и на сцену вышла обнажённая по пояс девушка с горящей свечой в руке. Она очень грациозно прошлась по сцене, соблазнительно покачивая грудями, и исчезла за кулисами. Левая, немецкая сторона, встретила данный пассаж громкими аплодисментами, восторженным свистом немецких солдат и офицеров. Наша, советская сторона хранила гробовое молчание. Потом вышла другая девушка в средневековом платье и при бесшабашном улюлюканье левой половины зала и упорном молчанья правой медленно и красиво разделась. Потом были ещё, ещё и ещё девушки, которые легко и завораживающе раздевались и под конец ревели уже обе половины зала. Концерт удался, взбудоражив не только солдатскую массу, но и офицеров.

Командир полка и замполит получили хороший нагоняй от политотдела, но командир не расстраивался: главное он выполнил своё обещание данное перед полком.


Глава десятая.


Взвод послушно замер по команде "Смирно" и теперь только глаза тридцати подчинённых сопровождали меня. Я прошёлся вдоль строя, внимательно оглядывая бойцов: одному поправил ремень, второму расправил складки на гимнастёрке, третьему сделал замечание по чистоте сапог и в целом остался доволен бравым видом, насколько можно было это применить к молодым солдатам, своего взвода. В карантине, или как официально это называлось "сборы молодого пополнения полка", я уже был три недели и командовал третьим взводом.

Не прошло и года, а уже командовал взводом, пусть даже и временно. И не только командовал, но и обучал, воочию почувствовав, каково мне было если бы я остался в учебке. Мне нравилось. Я наконец-то ощутил себя в полной мере настоящим сержантом. К этому времени, окончательно завоевал авторитет в батарее, но там ещё могли поспорить или обсудить моё распоряжение. Я, конечно, настою на своём, но... А здесь другое дело: я упивался властью - правда всё это происходило в разумных пределах. Я не требовал от своих подчинённых невозможного, но и не давал им слабину. Старался быть к ним справедливым и хотел как можно полнее подготовить их к вливанию в свои воинские коллективы.

Из тридцати человек пятеро были русские, остальные двадцать пять узбеки, туркмены, киргизы, пару таджиков. Из них только пятнадцать более-менее говорили по-русски, ещё семеро говорили плохо, но хоть понимали, что им говоришь. Трое были ни бум-бум. Но если двое подавали надежду на прогресс, то третий Назаров, маленький, худенький узбек, с огромными глазами, призванный с далёкого, горного аула был ни о чём. По документам окончил лишь начальную школу, но как говорят его земляки даже по-узбекски ни писать, ни читать не мог.

Он прибыл последним в мой взвод и в первую же ночь с ним, да и со мной случился довольно забавный казус, но наводящий на печальные размышления. Дав команду на отбой, зашёл в расположение взвода через пятнадцать минут. Новобранцы спали после нелёгкого дня, а я прошёлся по расположению, придирчиво разглядывая, как уложена форма, как на сапоги накручены портянки, чтобы за ночь они высохли и уже в дальнем углу обнаружил пустую кровать. Как раз предназначенную для Назарова.

- Не понял, а где он тогда? - Вышел из комнаты и быстро проверил туалет, умывальник, бытовую комнату. Назарова нигде не было. Наряд по сборам доложил, что никто не выходил из расположения и никто не шатался после отбоя.

- Взвод, Подъём! Строиться в коридоре! - Рявкнул я команду, включил свет и выскочил в коридор. Через минуту, проверив взвод, убедился - все стояли в строю, в том числе и Назаров.

- Где ты был, солдат? - Спросил Назарова и солдат говорящий по-русски и закреплённый за ним, забормотал, переводя мой вопрос. Назаров удивлённо выкатил глаза и ответил.

- Спал он, товарищ сержант.

- Пусть покажет где.

Назаров с порога двери показал на свою кровать и я долгим взглядом посмотрел на солдата. В душе шевельнулось сомнение - Может я что то напутал?

- Хорошо, взводу отбой.

Но через пятнадцать минут всё повторилось вновь. Назарова не было. Подняв и построив взвод, я вновь обнаружил его в строю.

- Назаров, иди и покажи, где ты спал, - приказал через переводчика. Солдат послушно вошёл в расположение, провёл меня к своей кровати и, нагнувшись, похлопал ладонью по паркету под кроватью, чем ввёл меня в лёгкий ступор.

- Спроси его - Почему он спит на полу, а не на кровати? - Переводчик забормотал и ответ меня только обескуражил.

- Он говорит, что никогда в жизни не спал на кроватях, поэтому боится упасть. Товарищ сержант, в аулах, тем более таких бедных как у него кроватей нет. Они спят всей семьёй вместе на общем матраце и укрываются общим одеялом. Кровати - это город.

Я озадаченно почесал затылок и буркнул: - Скажи ему, пусть не боится и спит в кровати. Ничего ему не будет.

Через пятнадцать минут я вновь зашёл в расположении и с удовлетворением увидел спящего Назарова на кровати, но спал он на голом матраце и подушка была без наволочки, которые были аккуратно сложены и лежали тут же на тумбочке.

Тяжело вздохнув, разбудил переводчика и Назарова.

- Спроси, почему он не спит на простынях и наволочке?

Короткий вопрос и удивлённый ответ по-узбекски.

Переводчик заулыбался: - Он удивляется, товарищ сержант, что на такой белоснежной простыни нужно спать. Я же говорил, они в аулах ничего такого не видели....

Заставив расстелить простыни, одеть на подушку наволочку и убедившись, что солдат на это лёг и заснул, я сам спокойно отправился на покой. Утром лично сам проследил, чтобы после умывания Назаров вытерся своим новым белым полотенцем.

Я сам был из семьи военнослужащего и все вокруг меня были с достаточно высоким уровнем образования. Начиная от техникума и кончая высшим образованием у отца и его сослуживцев. В стране было всеобщее восьмилетнее образование, когда для того чтобы учится в девятом классе нужно было писать заявление в школу. Сам окончил десять классов, желая и дальше поступать в военное училище и только в армии, в линейных подразделениях я столкнулся с тем, что очень много молодёжи было с образованием 5-7 классов. Естественно, что при большем практическом жизненном опыте по отношению к нам, десятиклассникам, общеобразовательный уровень у них был довольно низок. И они с большим удовольствием слушали нас, когда мы рассуждали или рассказывали о тех вещах, которые они в своё время не доучили. Точно также мы отставали от солдат с высшим образованием, которые были старше нас по возрасту на 5 -6 лет и успели поработать на гражданке после институтов. А многие из них были и женаты. Так рядовой Матыев, казах по национальности, был перед армией директором средней школы. Мы всё подшучивали над ним - Мол, какая средняя школа в ауле? А два месяца назад с родины ему пришёл большой пакет, в котором лежала фотография всей его школы и надпись - "Любимому директору. Школа с нетерпением ждёт, когда вы вернётесь". Мы тогда посчитали всех школьников и учителей на фотографии и получилось - тысяча пятьсот тридцать два человека. Вот тебе и средняя школа. Мы с ещё большим уважением стали относиться к Матыеву. Про офицеров я вообще не говорю. Они были для нас непрерикаемым авторитетом. Не только то, что они офицеры и наши командиры, но и от их высокого образовательного уровня. Им можно было задать любой вопрос и они всё обстоятельно и грамотно разъяснят.

В принципе, и я предполагал такой же уровень образования и у ребят с Средней Азии. Но он оказался ещё ниже, что меня здорово удивляло и возмущало. Ну что им мешало учиться и быть на уровне русских парней. А послужив с ними бок о бок полгода и узнав из их рассказов как они жили, мне стало даже их жалко. Хотя, слушая их рассказы, порой выказывал здоровый скептицизм, но с другой стороны не верить им оснований не было.

Мы тоже в начале учебного периода выезжали всей школой на уборку картофеля, но это у нас длилось неделю. Ну, максимум десять дней. Знал, что и институты посылали первокурсников в сентябре на уборочные работы в колхозы и совхозы. Их посылали уже на месяц.

А вот в среднеазиатских республиках, которые выращивали "белое золото" - хлопок, выгоняли для того чтобы выполнить и перевыполнить план сдачи хлопка всех - и студентов и школьников. Причём они работали уже до декабря и оценки и выставляли по результатам работы на хлопковых плантациях. Точно также и ранней весной их заставляли работать в ущерб учёбы. Вообще, всё что связано с выращиванием хлопка были для них как предметом гордости, так и нескончаемой нищеты и других бед. Даже если с громадным трудом хлопок и сдан согласно плана, то среди колхозников всё равно распределялся план, кто и сколько должен сдать дополнительно хлопка, чтобы рапортовать на верх о перевыполнении плана. И начальство не волнует, откуда ты принесёшь это дополнительное количество - Хоть иди и покупай его, но сдай. И шли, и покупали на свои деньги, в противном случаи к тебе будут применены санкции, что ещё хуже. Ну, а если колхоз не мог сделать план, то это становилась для колхозников кошмаром ....

Поэтому учились там в школах и институтах в лучшем случаи три месяца в году. Поэтому и неудивительно, что появляются такие Назаровы. Правда, те солдаты кто были призваны из города, те были гораздо шустрее, общительней и неплохо знали русский язык. Так что не всё, оказывается, в нашем Отечестве хорошо....

.....Полуторамесячные сборы молодых солдат пролетели быстро и я с грустью расставался со своими временными подчинёнными, в которых вложил всё своё старание, знание и тот ещё минимальный опыт, который имел сам. Надеюсь, что мои старания не пропали даром и молодёжь гораздо легче вольётся в свои коллективы подразделений.

Из сборов мне особо запомнились несколько эпизодов.

Некоторые занятия с молодыми солдатами возлагались на нас сержантов - это строевая, физо, изучение уставов, техническая, где изучали стрелковое оружие и общее устройство гаубицы Д-30, защита от оружия массового поражения и другие. Политические занятия проводили офицеры.

Как то раз проводил занятие по Уставу внутренней службы, где изучали обязанности дневального по батарее. Я зачитывал положение обязанностей и потом подробно растолковывал их своим слушателям. После интенсивных занятий по физо и строевой, сидение в Ленинской комнате, где проходило занятие, разморило солдат и то один, то второй впадали в дрёму. Я их подымал, стыдил, чем вносил временное оживление, но через пару минут уже следующие впадали в сон, что сводило результаты занятия к минимуму.

Выбрав очередной момент повальной дрёмы, я тихим, медленным низким голосом протянул, а потом резко скомандовал: - Кто СпииииТ..... Встать!

Это был старый сержантский приём, как правило те кто дремали первую часть команды не слышали и очумело, под общий смех бодрствующих, вскакивали услышав только последнюю. Отсмеявшись вместе со всеми, я назидательно произнёс: - Вот так и стойте, балбесы. Если бы вы были в учебке, то сейчас схватили бы учебный осколочно-фугасный снаряд и раз сто присели бы с ним. Сон как рукой снимается....

- Да ну, товарищ сержант, тут раз сто без снаряда бы присесть, а со снарядом.... Ну, сомневаюсь, - закончил рядовой Никитин, который довольно часто с недоверием воспринимал мои рассказы о службе в учебке.

- Никитин, не сомневайся. Я тоже вот так иной раз дремал на занятиях и приседал. При этом ещё сто раз выкрикивал - Вес осколочно-фугасного снаряда 21,76 килограмм... Вес осколочно-фугасного.... Так что я не с небес это беру.

- Да ну...., - вновь неверяще протянул Никитин.

- Хорошо, давай эксперимент устроим. Выходи вот сюда, на середину, и присядь сто раз. А мы посмотрим.

Под общий смех крепенький Никитин вышел к столу руководителя занятий и без подготовки стал приседать, громко считая приседания. На шестьдесят шестом разе он сдулся и весь потный и раскрасневшийся, проговорил: - ну вот видите, товарищ сержант, я только шестьдесят шесть раз сумел присесть. Даже если вы и покрепче нас, то всё равно сто раз со снарядом не присядете.

Это был вызов и вызов моему сержантскому самолюбию.

- Хорошо, Никитин. Всё проверяется на практике. Я спорю со всем взводом, что прямо сейчас, при вас, присяду пятьсот раз. Пари принимаете?

Взвод и Никитин недоверчиво молчали.

- Что зассали, салаги? Давайте спорим: через неделю у нас получка. Если я проигрываю - то весь взвод веду в чайную. Если вы проигрываете - взвод ведёт меня в чайную... Ну и кое кого из своих товарищей приглашу. Никитин, ты чего молчишь? Ты ж не веришь - так давай поспорим.

Взвод возбуждённо загудел в предвкушении развлечения, даже вечно "немой" Назаров, которому перевели происходящее, заворочал огромными глазами и что то прочирикал по-узбекски с упоминанием фамилии Никитина.

- А ладно, сержант, давайте спорим, - и мы ударили по рукам.

Сразу же прервал занятие и со взводом выкатил из казармы на спортгородок, куда тут же прибежали и остальные взвода, услышав про пари. Поднялся азартный гвалт, а я уже мысленно пожалел о пари и о впопыхав названной цифре - пятьсот приседаний. Но отступать было нельзя - мог пострадать мой сержантский авторитет.

Поднял руку, требуя тишины и, оглядев заинтересованные лица солдат, стал приседать и мерно считать.

Рубеж в шестьдесят шесть приседаний я прошёл легко, лишь слегка запыхавшись. На сто тридцатом проявилась усталость ног..., на сто восьмидесятом разе вспотел. Хорошо так вспотел. На двести пятидесятом вдруг понял, что пятьсот раз мне никогда не присесть. Но надо драться и с маниакальным упорством продолжал приседать на уже деревянных ногах. На трёхсотом появилась одышка и я уже не мог сам считать и теперь со священным ужасом в голосе считал Никитин. На трёхсот пятидесятом появилось второе дыхание, ног уже не чувствовал и мне уже было всё равно - отвалятся от жопы у меня ноги или нет. Я продолжал чисто волевым усилием механически приседать и когда Никитин торжественно прокричал - Пятьсот, я присел для форы ещё десять раз и выпрямился.

- Ну что, салабоны? Сержант сказал - сержант сделал...., - я был мокрый от пота, ноги противно дрожали и были как будто сделаны из ваты и продолжали дрыгаться, соблюдая темп приседаний. С опаской сделал шаг вперёд, ожидая что вполне возможно сейчас и свалюсь с ног, но ничего - идти мог. В окружении восхищённой толпы солдат я ушёл обратно в расположение, где продолжил занятие.

Думал, что отсижусь и в обед войду в норму. Но если на обед я сходил, в принципе, нормально, то на ужин еле дошёл до столовой в позе циркуля, когда ноги совсем не сгибались в коленках. К казарме свой взвод ещё привёл, но на второй этаж меня бойцы заносили на руках - идти уже не мог. Отказали ноги. На следующее утро даже с кровати слезть не мог и мне два дня бойцы таскали пищу из столовой в котелках.

Зато через неделю, я сидел во главе стола с коллегами-сержантами и мы "качались" на честно выигранные деньги. Надо сказать, что об этом случаи стало известно всему полку и если раньше меня знали только в первом дивизионе, то теперь я приобрёл общеполковую известность, что добавило плюсов в мою сержантскую копилку.

Как-то незаметно подкралась дата моей службы в один год и в карантине таких как я оказались почти все сержанты, за исключением одного - Николая, который вместе с нами переходил, но уже в категорию - увольняемых.

От него то и поступило предложение отметить этот день. Надо сказать, что в нашем полку солдаты и сержанты не ходили в самоволку. Может в других гарнизонах и бегали бойцы за забор, но у нас это считалось дурным тоном, вследствии чего мы не знали куда идти и где брать. Поэтому слово "отметить" живо ассоциировалось со словами водка и закуска. И мы смущённо потупили глаза в немом вопросе - Где её проклятую взять?

- Эх вы..., - с лёгким осуждением и одновременно с превосходством протянул Николай, - ладно, дедушка вас немного поучит. А вы слушайте и мотайте на ус.

- Никуда бежать не надо, всё у нас есть. Закуску принесём из столовой, а пить будем одеколон. Вон у молодняка... В каждой тумбочке по два флакона "Шипра"... Сольём всё в чайник. Синяки вон пьют, ну и мы отметим свои даты. Ничего страшного не будет.

В принципе, выход был найден и мы стали с заправским видом обсуждать сколько флаконов "Шипра" надо будет изъять из тумбочек.

Вечером, после ужина незаметно для старшины вынесли из столовой несколько тарелок с жареной рыбой, картошки-пюре, хлеба, сахара, чайник горячего чая, чего то там ещё и после отбоя собрались в сушилке, где и был накрыт импровизированный стол, куда торжественно выставили массивный, трёх литровый чайник, наполовину наполненный одеколоном. Мы были возбуждены и не только от самой возможности отметить дату срока службы, когда переходим на более высшую ступень солдатской иерархии, но и от самого запретного мероприятия. Этим возбуждением мы скрывали друг от друга неуверенность и страх от предстоящего употребления одеколона. Чего греха таить, но практически все собравшиеся были из нормальных семей и после школы до армии у всех нас были иные интересы, кроме употребления алкоголя. Даже Николай слегка смутился от количества одеколона, а особенно от того духана, который шибанул ему в нос, когда он открыл крышку чайника и с видом опытного питюха заглянул вовнутрь. И вот сейчас надо пить. Не желая терять марку, Николай поднял чайник и вопросительно оглядел нас: - Не понял, а где кружки?

Все с готовностью протянули кружки и Николай стал разливать, приговаривая: - Для начала по немного, а потом разойдёмся.

Плеснув грамм по пятьдесят, он поставил чайник на стол и торжественно произнёс: - Ну, что товарищи сержанты, поздравляю вас с годом службы, а себя с переходом в статус "Дедушки". Давайте за Удачу и за будущий дембель.

Мы с металлическим лязгом сдвинули кружки и я, зажмурив глаза, сразу сделал крупный глоток, чтобы вот так одним глотком проглотить резко пахнувшую жидкость. Проглотил и сморщился: - Ну и гадость.... Как её только пьют????

Но виду особо никто не подал, лихо поставив кружку на стол. Это я так думал, что лихо выпил и лихо поставил. Глянув на своих товарищей, на их лица, гримасы отвращения и наивные попытки выглядеть записными пропойцами, понял. Моя показная лихость была по детски наивной. Даже Николай не смог сохранить невозмутимый вид старослужащего сержанта, лишь в последний момент сумевший задавить попытку организма всё это выметнуть обратно.

Быстро закусив и запив чаем неприятный вкус, мы ударились в разговоры и воспоминания о службе в учебке. И все дружно так сделали вид, что якобы за разговорами и забыли про продолжение банкета. И ещё больше обрадовались, правда внутренне, не показывая вида, когда Николай, сделав вид что вспомнил про выпивку огорчённо произнёс: - Чёрт побери, просидели-проболтали, выпить забыли, а теперь и поздно. Ладно, надо с мероприятием заканчивать, чтобы не влететь, а то скоро дежурный по полку придёт с проверкой.

Под всеобщее облегчение, Николай вывал дневальных и приказал навести порядок в сушилке, а сам лично пошёл и вылил одеколон в очко унитаза.

С лёгким сердцем я ушёл в своё расположение, быстро разделся и завалился спать.

- Сержант...., сержант...., - я проснулся от того, что меня сильно трясли за плечо. Разлепив сонные глаза, в полумраке ночного синего освещения сумел лишь разглядеть фигуру склонившегося надо мной офицера с красной повязкой дежурного на рукаве.

- Сержант, ну что проснулся? Ну и ладненько. Одевайся и живо выходи в коридор, там остальная ваша пьянь стоит. - Офицер убедился, что я понял приказ, развернулся и вышел из расположения, оставив меня в горестных рассуждениях.

- Блин, и на фига мы устроили это обмытие? Вот теперь влетели. С таким трудом я завоёвывал свой авторитет в лице командования. И вот надо же так влететь.... Всё коту под хвост.

Тяжело вздохнув, я быстро оделся и, продолжая сонно щурить глаза, вышел из тёмного помещения в ярко освещённый коридор. Тут же у дверей стояла шеренга, перед которой важно прохаживался дежурный по полку. Я мельком бросил на него взгляд и с виновато опущенной головой встал на левый фланг небольшой шеренги.

В коридоре наступила гробовая тишина, а хромовые сапоги дежурного переместились ко мне и встали напротив меня. Потом каблуки сапог оторвались от кафельной плитки и приподнялись на носках вверх, резко опустились, перекатывая центр тяжести тела дежурного на каблуки, уже приподняв носки сапог. И замерли, а через несколько секунд в коридоре грянул громовой хохот. Озадаченной неоднозначной реакцией присутствующих, я вскинул голову, огляделся и с досадой понял причину веселья. Николай, это он был облачён в офицерскую форму, как потом выяснилось он нашёл форму капитана Мишкина в канцелярии, на рукаве у него была повязка дежурного по батарее, а шеренга куда я пристроился, считая что там стоят участники пиршества, была шеренгой наряда по сборам.

Николая и сержанты, правильно просчитав, что я спросонья сразу не воткнусь в ситуацию и решили разыграть меня. И сейчас от души смеялись, радуясь удачному розыгрышу. Смеялся и я, тоже радуясь такому благополучному исходу.....

..... - Раз..., два... Ещё раз рааааз - дваааа. Не сачковать. Ещё разочек - Рааааазззз и дваааааа. Вот, теперь немножко передохнули и повторим. - Взвод только что закончил очередное упражнение по качанию брюшного пресса и раскрасневшиеся и потные сидели на длинной и низкой скамейке на спортивном городке. Это было довольно противное упражнение и его можно было выполнять индивидуально в положении - Руки на затылке, ноги под трубой и на счёт руководителя занятия откидываться назад, а потом используя мышцы брюшного пресса подымать туловище в исходное положение. Но, как правило, это упражнение специально усложняли: взвод усаживался на скамейки, сидящие обхватывали друг друга за плечи руками и под счёт сержанта все вместе, одновременно откидывали туловище назад и потом возвращали его обратно. Так как уровень физической подготовки у всех был разный то уже на пятом-шестом качке проявлялись слабые и отстающие от более сильных и чтобы всё получалось одновременно и чётко, сильным приходилось тянуть более слабых, а тем самим, самостоятельно, тянуться за более сильными.

Вот сейчас мы и закончили первый подход этого упражнения. Взбудораженные упражнением солдаты пока ещё беззлобно переругивались, обвиняя друг друга в слабости и в сачковании. И более других здесь опять возмущался крепенький Никитин.

- Товарищ сержант, это не правильно - посадить слабаков с сильными. Они сачкуют, а мы за них отдуваемся. Надо сильных с сильными, а слабых со слабыми. Вот тогда они поотдуваются.... А так, только мы сильные крепче становимся.

Никитин замолк, выжидающе уставился на меня. Вообще, Никитин довольно быстро оперился и, будучи более сильный характером, уже покрикивал, командовал остальными и был неформальным лидером среди молодёжи на сборах. Этот не пропадёт. Но его постоянно надо было контролировать и осаживать. Что я с удовольствием и тут же сделал.

- Так, товарищи солдаты, раз у нас товарищ Никитин такой умный то приготовились к выполнению упражнения, дабы и другим неповадно было в задницу сержанту заглядывать и бестолковые советы давать.

- А я чё, я ведь только спросил, - Никитин стал отругиваться и отпихиваться от сослуживцев, недовольных коротким перекуром и дружно налетевших на умника.

Я быстро прекратил свару и, дождавшись, когда все были готовы, скомандовал: - Делай раз.... Опустились и держимся в этом положении. А для вас Никитин, хочу сказать, что артиллерия это коллективное оружие и все всё должны делать вместе. Теперь делай дваааа....

- Делай разззз...., и опять держимся внизу. Никитин - вес гаубицы в походном положении?

- Три тонны двести килограмм, - задышливо и с усилием просипел снизу рядовой.

- Неправильно. Делай дваааа.... Вес гаубицы в походном положении три тонны двести девяносто килограмм.

- Делай разззз... Никитин, сколько нужно человек, чтобы перекатить гаубицу в походном положении на другое место?

- Человек десять, товарищ сержант, - опять просипел Никитин.

- Неправильно. Делай два.... Если все физически крепкие и подготовленные то всего три человека.

- Аааа, если вы на каток поставите, то конечно три человека надо, - Никитин продолжал сопротивляться мне.

- Делай раззззз..., ну что ты всё упрощаешь, товарищ солдат. Я подымаю гаубицу и двое на колёса.

Никитин чуть не из под лавки с усилием засмеялся: - Хоть вы и опытный сержант и утёрли мне нос с приседанием, но здесь вы перегибаете....

- Делай два, - не успел я возразить, как с усилием выпрямившись и таща за собой двух худеньких узбеков, которые "сдохли", Никитин непокорно резюмировал.

- Особенно, где вы говорите, что один подымете гаубицу.

- Передохнули. Ну что, Никитин, спорим снова? Я говорю, что один подыму гаубицу, а два человека работая без ломов, только руками, перекатят гаубицу и я ещё при этом буду ею рулить. Спорим?

- Ну что вы сразу спорим..., спорим. А давайте без спора. На интерес. - Пошёл на попятную подчинённый, почувствовав какой то подвох с моей стороны.

- Не, Никитин, ты не уходи в сторону. Всё будет по честному. Я подхожу к гаубице, руками её подымаю и двое человек из вас на колёсах и катим гаубицу. Ладно, без спора. Как раз после занятия по физо техническая подготовка в парке. Вот там я это и сделаю.

- А теперь, чтобы в дальнейшем вы не сомневались в том, что вам говорит сержант десять кругов вокруг плаца - Бегом Марш!

Всё остальное время занятия по физо взвод был взбудоражен. В краткие мгновения смены снарядов они возбуждённо перекидывались репликами и больше всех здесь опять выделялся зачинщик-Никитин.

- Товарищ сержант, ну скажите что форсанули.... Ну как вы подымете гаубицу один весом в три тонны? Ну, вот как? Это что розыгрыш старослужащих?

Я на все вопросы Никитина лишь загадочно улыбался и говорил ему: - Солдат, есть анекдот, в котором в конце герой говорит - Учите матчасть, товарищи, ох и больно бьют в плену...

Наконец то занятия по физо закончились и через двадцать минут мы стояли перед открытыми воротами боксов третьей батареи. Тут же в сторонке стоял и разговаривал с другими комбатами капитан Мишкин, наш начальник сборов. Из ворот остальные два взвода, облепив как муравьи гаубицу, бестолково и суетливо выкатывали орудия на площадку перед боксом.

- Вот посмотрите, товарищи солдаты, как толпой, мешая друг другу, выкатывают орудия. - Я построил взвод в две шеренги и, комментировал допущенные ошибки, - смотрите как двадцать человек, выкатывают одно орудие. А теперь, товарищ Никитин, вы командир орудия. Можете себе выбрать любых десять человек и выкатите из бокса гаубицу и заруливаете вот сюда. А потом, я с двумя солдатами закатываю орудие обратно. Всё по чесноку. Всё Никитин, командуйте.

Солдат с самодовольным видом вышел из строя и прокашлявшись стал командовать. Вывел из строя десять человек, копируя меня провёл в двух словах инструктаж по мерам безопасности, который свёлся к указанию не совать ноги под станины и они зашли в бокс. Самых здоровых шесть человек он поставил на станины: четверо ухватились за скобы на шворневой балке и на станинах, а двое всё метались не зная за что уцепиться, но потом они с ориентировались и схватились за сошники. Такая же короткая суета и толкотня произошла и у колёс, но и здесь быстро разбились по парам.

По резкой команде Никитина, здоровяки поднатужились и с задушенными возгласами оторвали станины со стволом от бетонного пола и с усилием выпрямились, держа на опущенных руках всю тяжесть.

- Давай, покатили прямо, - снова подал команду Никитин. Здоровяки продолжали держать, а остальные четверо навалились на колёса и гаубица медленно стронулась с места. Вроде бы всё нормально, но пара на правом колесе была сильнее, чем на левом и дружнее, поэтому гаубица, стронувшись с места, стала вдруг заворачивать влево и потянула за собой в сторону не ожидавших этого манёвра здоровяков.

- Вы чё....? Вы куда...? - Заполошно завопил Никитин и, подбежав к станинам, неловко ухватился за гаубицу, но бойцы на колесе выпучив глаза добросовестно усилили нажим и гаубицу с державшими потащило ещё больше в сторону и в конце-концов они с грохотом поставили станины на бетон.

- Чё за ерунда? А вы чего не крутили, а гладили резину? - С руганью налетел Никитин на вторую пару и те бестолково залопотали оправданье.

- Так мы.... Да чё ты орёшь...? Ну, не получилось сразу с места тронуться, иди да сам попробуй с этой стороны, - но Никитин уже переключился на здоровяков.

А вы чего кинули станины? Блин, вшестером же держите....

Короче, воплей и ругани было полно и после двух неудачных попыток они всё таки сумели выкатить гаубицу и поставить её в то место, куда им приказал.

- Ну вот, товарищ сержант, мы вдесятером еле выкатили и вы после этого ещё будете утверждать, что справитесь втроём? Товарищ сержант, вес в походном положении гаубицы, то есть сейчас - три тонны двести девяносто килограмм...., - Никитин и остальной личный состав, окружив меня, с едва скрываемым злорадством смотрели на своего, облажавшего как они думали, командира.

- Да, через две минуты гаубица будет стоять в боксе на прежнем месте. А потом ты, Никитин, да любой из вас попробуйте повторить этот фокус. Так на колёса пойдут рядовой Григорьев, Манков и начинаете катить после того как я подыму гаубицу над головой, - я выбрал одинаковых по силе и по характеру бойцов, а на площадке повисла мёртвая тишина после моих слов "подыму гаубицу над головой".

Фокус был старый и все старослужащие солдаты и сержанты полка, имеющие более менее нормальную физическую подготовку, выполняли его, вгоняя в священный ужас молодых солдат. Когда я сам увидел это в первый раз то был до того поражён, что в удивлении раскрыл рот и первые минуты ничего не мог сказать, но быстро вспомнил соответствующие строчки из Технического описания гаубицы Д-30. А когда сам попробовал, да после толковой подсказки то со второго раза у меня тоже это получилось.

Под любопытными взглядами подчинённых я медленно снял с себя шинель и аккуратно положил её на бордюр. Расстегнул ворот гимнастёрки, слегка ослабил поясной ремень и медленно обошёл гаубицу по кругу, не забыв с делано-озабоченным видом постучать по обоим колёсам. Потом подошёл к шворневой балке на конце ствола и скомандовал Григорьеву и Манкову: - Приготовиться...

Ухватился за ручки по обе стороны шворневой балки, немного поёрзал ногами по земле, устраивая их поудобнее, натужился и медленно потянул ствол гаубицы со станинами вверх. Как всегда сначала бывает очень тяжело и фишка была в том, что надо было тянуть именно спиной. Когда я проходил медицинскую комиссию и тянул спиной динамометр то он показывал силу в сто девяносто килограмм. В этом есть своя своеобразная техника, если тянуть просто руками то оторвать станины и ствол от площадки невозможно. А я ещё немного схитрил, заставив Никитина поставить гаубицу на бетон, где был небольшой уклон, чем существенно облегчил отрывания этого железа от бетона. Но всё равно было тяжеленько. Но главное было оторвать всё это от бетона и фокус заключался в следующем - чем выше ты подымаешь станины и ствол, тем легче это делать. Колёса в этот момент были точкой опоры, а тяжёлые верхний и нижний станок гаубицы с противоположной стороны служили противовесом и помогали поднять станины и ствол над моей головой. Тут главное уловить тот момент и не переборщить, когда противоположная часть гаубицы могла перевесить и утянуть меня вверх. Но я справился с этой задачей и, держа над головой станины, рявкнул: - Давай, покатили.

Бойцы дружно налегли на колёса, а мне в моём положении было легко рулить и направлять движение гаубицы на своё место, куда она и была водворена через минуту. Теперь главное было опустить станины. Здесь всё шло наоборот: чем ниже ты опускаешь станины, тем становилось тяжелей и тяжелей. Но и тут я чётко справился и плавно, с негромким стуком опустил станины на пол бокса.

Когда я выпрямился и оглянулся, то увидел изумлённые глаза солдат не только моего взвода, но и других молодых солдат. Гробовую тишину нарушил Никитин.

- Понял, я всё понял, товарищ сержант. Я сейчас это же самое сделаю сам. Разрешите?

- Да, валяй. Только для того чтобы это сделать нужно досконально изучить гаубицу и так с годик Хорошо позаниматься Физо.

Но Никитин, нездорово возбуждённый проигрышем, жаждал реванша, тем более увидев, с как я с без особых усилий проделал это.

Солдат подскочил к дульному тормозу со шворневой балкой, раскорячился над ней, поднатужился, лицо от натуги побагровело и у него ничего не получилось, в довершении кто то из окруживших солдат издал губами звуки пердения и все грохнули от смеха, а Никитин сконфуженно выпрямился.

- Блин, как это вы сделали, товарищ сержант?

- Кто ещё хочет попробовать?

Желающих оказалось много и все начали безрезультатно дёргать гаубицу за шворневую балку. Сначала по одиночке, потом парами и лишь когда четверо солдат с кряхтеньем оторвали станины от бетона они успокоились. Но теперь все стали приставать, чтобы я вновь поднял гаубицу и к удивлению окруживших солдат, я вновь, хоть и с трудом, но сумел снова поднять станины над головой.

Никитин уязъвлённый до глубины души всё приставал ко мне и приставал: - Не..., товарищ сержант, вы только не говорите что вы сильнее каждого из нас в четыре или в шесть раз... Тут явно как-то фокус... ну скажите.... Чё вам жалко?

Я же только усмехался в ответ: - Никитин, ну какой фокус? Ты же видел - я подошёл и поднял...

- Нееее, товарищ сержант, - продолжал ныть солдат и наконец он меня достал.

- Хорошо, - я построил взвод и вручил 10 книжек Технического описания гаубицы, - вот здесь, начиная с пятой страницы по пятнадцатую находится разгадка фокуса. Кто найдёт, того веду сегодня качаться в чайную. Вперёд.

Через час капитан Мишкин заглянул в бокс и увидел благостную картину: солдаты, усевшись рядком на скамейки, с энтузиазмом штудировали Техническое описание.

- Хорошо, хорошо, товарищ сержант, - похвалил меня офицер и вышел из бокса.

Через два часа все десять страниц были изучены и почти выучены, так бойцам хотелось сходить в чайную на шармачка, но разгадки секрета так и не нашли.

- Хорошо, но взвод меня сегодня ведёт в чайную. Согласны? - Солдаты запереглядывались, естественно, ни кому не хотелось тратить марки, но любопытство победило и половина взвода, в основном русскоязычного, согласно закивали головами.

- Тогда, Никитин, подводи свой давешний расчёт к гаубице - будем проводить разбор полётов. Давайте, подымайте гаубицу.

После небольшой толкучки и пыхтенья шесть человек оторвали от бетона станины и теперь выпучив глаза смотрели на меня.

- Тяжело? - Задал я первый вопрос.

Никитин поднимавший вместе со всеми придушенным тоном от усилия произнёс: - Подымали было тяжело, а держать не особо.

- Во, балбесы. А теперь подымайте гаубицу до головы и как теперь...? Легче?

Бойцы, после небольшого замешательства, подняли станины ещё выше и Никитин удивлённо произнёс: - Гораздо легче..., ни фига себе...

- А теперь ещё выше подымайте. Ну и как? Так теперь остаются держать гаубицу три человека Никитин, Григорьев и Манков.... Остальные отходят. Только вы не кидайте гаубицу, а держите изо всех сил. Всё отходим...

- Товарищ сержант, не надо.... Уроним ведь... - Наперебой испуганными голосами завопили, оставшиеся.

- Держать, - рявкнул я строгим голосом и бойцы замерли, держа на вытянутых руках станины и на их лицах резво проскочила целая гамма чувств - от страха до удивления.

- Вот, теперь спокойно, плавно сделайте два шага вправо.... Во..., вот. Видите, что не только можно держать, но и рулить движением гаубицы. Теперь три шага влево... Тоже легко.... Так, а теперь медленно опускайте, но помните - чем ниже опускаете, тем тяжелее. Начали....

Покрасневшие от уже волнения солдаты, стали опускать станины и вначале всё шло нормально. Но по мере нарастания тяжести они стали впадать в панику и с грохотом почти уронили станины на бетон. Слава богу, я успел им крикнуть - "Ноги!" и они успели убрать ступни ног несколько в сторону.

- Ну, балбесы, всё ведь нормально шло. И втроём бы спокойно опустили. Ну, ладно. Становитесь в строй, сейчас будем проводить разбор....


Глава тринадцатая.


За окном караульного помещения шумел под сильным ветром ночной дождь. Мокрые ветки колотились в окно, как будто они просились вовнутрь к нам в тепло, свет и уют. В коридоре гомонила очередная смена, готовая к заступлению на посты, ждали только меня. Мне же совсем не климатило идти и разводить их и я, всё ещё не отошедший ото сна, вяло и сонно копошился в сушилке как "мышь в газете". Вечер и первая половина ночи прошли в какой то мелочной суете и в разговорах с сослуживцами и я прилёг на нары в комнате отдыхающей смены лишь за сорок минут до смены. Вот и сейчас бы и заснул в сушилке так и не одев стоящий колом высушенный брезентовый плащ, но недовольный голос начальника караула лейтенанта Барабанчук встряхнул меня и я выпал в коридор.

- Ну и рожа у тебя, сержант. Иди, глянь на себя в зеркало и чтоб через минуту был в порядке. - Бурча, отдал приказ лейтенант и под громкие смешки и подколки товарищей я поплёлся в умывальник.

Даааа, рожа была ещё та..... Из зеркала на меня глядело перекошенное и опухшее от недосыпа лицо, где во всю правую щеку багровым шрамом чётко отпечаталась кокарда. Даже были видны изображение серпа и молота со звёздочки. Быстро плеснув на лицо ледяной воды, я за неимением в этот момент полотенца, вытерся рукавом шинели и вышел в коридор. Там Барабанчук уже заканчивал инструктаж и мне только и оставалось проверить уходящую смену на наличие курева и спичек в карманах.

- Товарищ лейтенант, смена к выходу на посты готова, - доложил начкару и под его одобрительный кивок вывел караульных на улицу к месту для заряжания автоматов.

На улице было даже ещё хуже, чем представлялось из такого уютного, светлого караульного помещения. Дождь лил как из ведра и ветер сразу распахнул полы, мигом намокшего от дождевых капель, брезентового плаща, выдув из под шинели остатки тепла.

- Чёрт побери, - я почувствовал, как к телу плотно прильнуло ставшее влажным нательное бельё и от этого на душе стало совсем хреново.

Зарядив автоматы, вывел смену через калитку, тут же свернул влево и вдоль стены штаба повёл караульных в сторону парка. У крыльца штаба столкнулся с химиком полка майором Нигматовым, который в эту ночь был назначен для проверки караула. Майор был мужиком спокойным и адекватным и у меня с ним были нормальные отношения.

- Цеханович, что в карауле - всё нормально? - На ходу спросил меня Нигматов.

- Так точно, товарищ майор, - майор промелькнул в струях дождя мимо меня и исчез в черноте ночи.

- Блин, это я сейчас после развода постов вернусь и мне опять придётся с проверяющим тащиться в парк. Чёрт побери, снова не высплюсь, - зло чертыхнувшись, поплотнее запахнул полы мокрого, ставшего от дождя ещё тяжелее плаща, и мерно зашагал к парку боевых машин. Теперь к звукам ночной и дождливой бури добавились чавкающие звуки наших шагов по глубоким лужам. Пригибаясь под ветром и струями дождя, прошли вдоль казарм, мимолётно позавидовав мирно спящим в своих кроватях личному составу, свернули влево на булыжную мостовую и через две минуты вышли к воротам парка. Прошли через освещённую проходную КТП, где за стеклом, в тепле и сухости, разъехавшись в кресле, клевал носом дневальный. От шума он проснулся и испуганно вскочил из-за стола, отдав через стекло воинское приветствие.

- Во сбрендил солдат от безделья, - только и мелькнула у меня мысль и мы вышли в парк. В парке было три поста. Два на территории самого парка и один на территории склада машин с боеприпасами. По уставу и по табелю постам часовые должны были находится на маршруте патрулирования, но к смене они обычно подходили к ближайшей границе поста и с нетерпением ожидали, когда появится разводящий со сменой. Вот и сейчас часовой второго поста стоял в пятидесяти метрах от КТП.

- Стой! Кто идёт? - Истошно заорал часовой и направил в нашу сторону автомат. Чем сразу привёл меня в ярость.

- Что ослеп что ли? Разводящий со сменой.

Часовой действовал правильно, согласно устава. И согласно устава, я должен был принять от него доклад, назначить временного часового и со старым часовым и новым пройти вдоль ворот боксов и осмотреть целостность печатей, ворот, окон и запоров. Потом принять доклад о сдаче и приёма поста. Проинструктировать уже нового часового, напомнить ему об особенностях несения службы на этом посту и многое чего другое. После этого снять временного часового и двигаться на другой пост и там должно было повториться всё сначала. Всё это я знал и мог назубок ответить, процитировать положенные статьи устава, табель постам и инструкций любому проверяющему. Знал, но никогда этого не делал, так как этого не делал ни один разводящий в полку. Если действовать по правилам, то смена постов первого разводящего затягивалась минимум на сорок минут. А пока разводящий не придёт в караульное помещение, отдыхающая смена не имела права отдыхать. То есть на сон ей оставалось, если действовать по уставу, час - час десять минут. Вот и никто по правилам и не действовал. Максимум что делали: это вечером проверяли печати на боксах и уже на выходе из парка нас ждал дежурный по парку и записывал, что не опечатано. После чего сам обзванивал, вызывал ответственных лиц для опечатывания и сдачи боксов, складов под охрану. Поэтому всё ограничивалось лишь вопросом к часовому: - Всё нормально? - Тот кивал головой и становился спиной к объекту и тарабанил доклад - Что объект сдал. Новый также бездумно докладывал - Объект принял. На этом смена поста кончалась. Конечно, мы были не такими тупыми, чтобы не понимать - что так можно элементарно влететь и влететь в тюрьму. Но продолжали играть в эту "русскую рулетку", надеясь что влетевшим будет не он. Я, например, меняя так посты и, вернувшись в караульное помещение, испытывал определённый психологически-моральный дискомфорт от того, что не проверил и не выполнил в должной мере свои обязанности - А вдруг там не всё в порядке?

Офицеры, начальники караулов, боролись с этой порочной практикой, но боролись как то вяло и когда в караул приходил проверяющий офицер штаба полка и проверял как организована служба, как идёт смены часовых, то тогда всё делалось по правилам и по окончанию проверки в постовой ведомости появлялась очередная запись: - Караульная служба в карауле организована правильно. Отдыхающая и бодрствующие смены на местах и по вводным действуют быстро и умело. В караульном помещении порядок. Смена часовых проводится правильно, согласно устава. Разводящий и часовые свои обязанности знают, по вводным действую уверенно. Средства связи в исправном состоянии.

Поэтому я и озлился на окрик часового. Чего орать попусту и так видно что свои...

Часовой неуверенно опустил автомат и когда со сменой подошёл к нему, он собрался докладывать, но я его оборвал: - Всё нормально?

- Так точно..., - часовой удивлённо и выжидающе посмотрел на меня, а я не оборачиваясь крикнул назад.

- Сергеев, давай на пост.

- Товарищ сержант, давайте печати посмотрим, - послышался голос Сергеева, а часовой усиленно заморгал глазами.

Я миновал часового и двигался со сменой дальше в сторону следующего поста, поэтому буркнул в дождливую полутьму: - Вот иди и проверяй сам. А ты становись в строй.

Сменяемый что то недоумённо хмыкнул и мы молча продолжили путь. На территории следующего поста всё снова повторилось: строгий окрик часового, требование осветить лицо...

- Вы что все охренели все? Своих что ли не узнаёте?

Третий часовой стоял у ворот склада, за которыми виднелись машины загруженные доверху боеприпасами. Тот тоже попытался действовать по уставу, но я его оборвал.

- Вы что сегодня опупели от дождя? Своих уже не узнаёте...? Ахматкулов иди быстрее за ворота, я весь мокрый уже. А ты становись в строй.

В дверях КТП стоял дневальный и когда мы зашли в проход он принял строевую стойку и приложил в приветствии руку к головному убору.

Метнув на него озадаченный взгляд, с мыслью - что все сегодня ночью от такой погоды рехнулись, шагнул под струи дождя на булыжную мостовую.

Только лишь, когда открыл калитку караулки, я понял причину непонятного поведения своих подчинённых и дневального. В конце смены в офицерской плащ-накидке, из под которой выглядывала фуражка, топал майор Нигматов. Когда мы попались ему навстречу, он не пошёл как я думал в караулку, а завернул и пристроился сзади смены.

- Епонский городовой, так ведь он видел весь тот бардак, который я устроил, - несмотря на то что я замёрз, меня кинуло в горячий пот. Майор не стал присутствовать на разряжании оружия и сразу же скрылся за дверьми караульного помещения, а я с руганью накинулся на товарищей.

- А вы чего меня не предупредили? Ладно я не заметил, вы то чего?

- Так мы думали, что ты видел его и действовали согласно устава, а ты нас обрывал. Вот мы и подумали что он твой друган, раз ты так при нём ведешь себя.

Я даже застонал от обиды на дурацкую ситуацию и от этого объяснения: - Блин, долбо....бы... Он майор, а я сержант.... Какой друган...?

Как приговорённый к казне зашёл в караульное помещение, где меня сразу же сочувственно обступили сослуживцы. Общее настроение выражалось одним мнением: - Ну ты, Боря, и влетел....

А сержант Ермолаев, помощник начальника караула добавил, добивая меня: - Нигматов, сейчас сидит и в цветах и красках рассказывает как ты менял посты.

Да, влетел и влетел крепенько. Обидно было терять, с трудом заработанный авторитет в глазах офицерского состава полка, обидно и то что подвёл батарею: ведь завтра об этом происшествии будет знать весь полк. А значит влетит от подполковника Корвегина, начальника штаба полка, как Барабанчуку, так и новому командиру батареи старшему лейтенанту Белову. Короче злопыханий со стороны командования полка будет дополна.

Уже когда я заканчивал инструктаж по действиям смен согласно боевого расчёта, из комнаты начальника караула вышел майор Нигматов, прощаясь, кивнул нам головой и сопровождаемый Барабанчуком, вышел из караульного помещения.

Отдыхающая смена ушла спать, а остальные разбрелись по комнатам: кто сел и стал читать журналы, кто то завалился в сушилку и сейчас сидел на горячих трубах грея задницу. Ермолаев, открыв дверь, чтобы был виден через коридор пульт начальника караула, зазвал меня в столовую и поставил на плитку чайник.

- Ладно, особо не переживай. Включишь дурака... Комбату скажешь, что промок до нитки - вот так и получилось. Не убьют же....

Его сочувственный тон не успокоил меня, а лишь озлобил: - Да ладно тебе... Чего успокаиваешь? Все так делают, а попался я. Своей башкой надо было думать, а теперь хрен вам всем по роже... Со следующей смены посты буду менять как положено... И плевать мне что все хотят спать... Я тоже, может быть, хочу спать спокойно....

Ермолаев не обиделся, лишь махнул рукой: - Ну и меняй, как положено... Всем спокойнее будет, - и стал разливать горячий чай по кружкам.

Через десять минут вернулся Барабанчук, встал в дверях и мотнул головой: - Цеханович, давай заходи - разбираться будем.

Лейтенант прошёл за стол и сел, облокотившись на пульт, я же с виновато поникшей головой остался стоять рядом со столом, ожидая ругани и упрёков.

Барабан с минуту молча рассматривал меня, потом протянул постовую ведомость: - На, читай...

Тяжело вздохнув, я взял в руку бумагу и повернул к себе обратной стороной, где пишутся результаты проверки проверяющими и начал читать. В принципе, после такого залёта там должна быть разгромная запись, типа: "В караульном помещении порядок. Отдыхающая и бодрствующие смены на месте. Обязанности свои знают. Связь с постами устойчивая. По боевому расчёту действую уверенно. 1ый разводящий сержант Цеханович, обязанностей разводящего не знает. Посты разводит с грубейшими нарушениями Устава Караульной и Гарнизонной службы. Целостность печатей, дверей, окон и решёток не проверяет. Выставляемых часовых не инструктирует об особенностях несения службы на данном посту. Связь не проверяет...."

Я пробежался по записи и сразу не вник в её содержание. Слегка удивился и уже более внимательно прочитал то, что написал майор Нигматов. Потом покрутил постовую ведомость в руках и поискал другую запись, но кроме той, что он оставил - я не обнаружил. Но и она меня всё больше и больше удивляла.

- Давай сюда, - Барабанчук забрал у меня из рук постовую ведомость, но подержав её в руках несколько секунд, сунул её мне обратно, - чего это я её забрал? На, неси командиру батареи, он тебя ждёт. И не удивляйся, просто майор Нигматов оказался нормальным мужиком.

Командир батареи стоял дежурным по полку, поэтому не прошло и минуты как я стучался в дверь дежурки.

- Да, заходи, - в уютном полумраке за пультом сидел старший лейтенант Белов. Нашим комбатом он стал месяц назад, а капитан Чумаков уехал по замене в Союз. Белов был, в отличии от прежнего комбата, человеком спокойным и рассудительным. Чумаков хоть и был шубутным, но в общении был лёгким. Часто ругался на нас, но ругался опять же не со зла, а так - по необходимости. Да и ругался с юмором и веселью. Он ругает, а ты еле сдерживаешься, чтобы не засмеяться. Уважали мы его. А новый комбат взял нас своим спокойствием и обстоятельностью. И в батарее всё делалось без прежнего шума и гама - также спокойно и деловито.

Я доложился о прибытии и протянул через пульт постовую ведомость. Комбат поудобнее расположился в кресле и с чувством, с расстановкой прочитал.

- Караульная служба в карауле организована правильно. Отдыхающая и бодрствующие смены на местах и по вводным действуют быстро и умело. В караульном помещении порядок. Смена часовых проводится правильно, согласно устава. Разводящий и часовые свои обязанности знают, по вводным действую уверенно.

Беляев сложил постовую ведомость и бросил её на пульт: - Ну что, сержант, скажешь?

Я набрал воздух в лёгкие и брякнул: - Спасибо, товарищ майор...., - отчего брови комбата в удивлении полезли вверх.

- А ты то тут причём? Это я уже майору спасибо сказал и так дня через три ещё раз скажу, но уже в гаштете за бутылкой водки. А ты, сержант, наверно что то другое должен сказать. Я так думаю.

Я виновато повесил голову и уже другим тоном сказал: - Товарищ старший лейтенант, поверьте.... Честное слово, но больше такого не повторится.

- Ну, вот уже другой разговор.... Цеханович, ты же нормальный парень. Ты же не младший сержант Кузиванов, предел мечтаний которого работа официанта в ресторане на теплоходе. У тебя и планы на будущее правильные - поступление в военное училище. Поэтому орать и строить тебя - просто не с руки. Мне вот кажется, что с тобой достаточно нормально поговорить, - комбат удовлетворённо заёрзал в кресле, поудобнее устраиваясь, и потёк дальше у нас разговор. Комбат вытянул из меня всё: о чём думаю, о чём мечтаю... Кто родители? И так далее и тому подобное, умело сыграв на моих индивидуальных особенностях характера. И после такой полуторачасовой беседы я вернулся в караульное помещение заведённым до последнего витка - как раз к выходу для смены часовых.

Я мрачным взглядом осмотрел замерших караульных, готовых на выход и веско сказал: - Всё, парни. Лафа закончилась. Теперь буду менять, как положено - не обессудьте.

Но никто не воспротивился и не вякнул в ответ, прекрасно понимая моё положение и надеясь, что меня хватит только на этот караул.

Смена часовых, по правилам, затянулась на час пятнадцать и отдыхающая смена недовольно заворчала, но я показал кулак и твёрдо заявил: - А мне по хер. Теперь так будет всегда.


Глава пятнадцатая.


Полковые писаря сержант Зеленский и рядовой Калитеня, понизив голоса до минимума, хотя это было излишне, в строевой части они были одни, обсуждали предстоящее мероприятие. У Зеленского сегодня было день рожденье и как положено все его поздравили. Пожали руку, пожелав быстрого дембеля, и лишь потом как водится здоровья и удачи. Командир полка тоже вывел из строя и также поздравил его, а так как в полку Зеленский сегодня был только один именинник, то командир приказал накрыть стол именинника в чайной. В полку была традиция, которой командир твёрдо придерживался. Каждый день, на полковом разводе, командир полка выводил всех именинников из строя солдат и офицеров и перед строем поздравлял их. Кто заслуживал, получали небольшие ценные подарки, кому то давали грамоты. Нарушители получали отеческое напутствие и всё это проходило в доброжелательной обстановке. Если было сразу несколько именинников, то каждый из них мог пригласить за праздничный стол 3-4 товарища и сделать заказ блюд. Тогда командир кричал в сторону строя коробки штаба полка.

- Демьянов..., Демьянов.

- Я. - Слышался горестный вопль начальника продовольственной службы полка.

- Демьянов, накрываешь на двадцать человек. Готовишь суп куриный, пельменей четыреста штук. Да чтоб мясо туда не жалел. Ты понял? Знаю я вас. Котлетки тоже, да чтоб компот был сладкий.

И накрывал Демьянов, хотя конечно эта нагрузка очень не нравилась начпроду. Но зато именинники со своими гостями гордо сидели за столами на втором этаже солдатской столовой, на виду у всего полка и в нормальной обстановке, под доброжелательными взглядами остального личного состава неторопливо и обстоятельно отмечали день рожденья. И каждый солдат и сержант, даже самый последний солдат полка, знал, придёт время и его точно также вызовут из строя, поздравят и он в обед будет с товарищами сидеть за столом на зависть остальным.

Если же именинник был один, то командир разрешал накрыть стол ему в солдатской чайной, где за ним будет прислуживать продавщица чайной.

Всё это было и у Зеленского, но он был увольняемым и хотел этот день отметить как то по другому: вот они и шептались.

Зеленский предлагал своему товарищу Калитене сходить в самоволку и посетить один из гаштеттов. Заказать что-нибудь, выпить....

Но вот при исполнении данного подвига и возникли трудности. Не знаю как в других частях, но в нашем полку в самоволку не ходили. Не принято это было у нас, не было такой традиции и всё...

И вот теперь возник вполне закономерный вопрос - Куда идти? Сколько нужно денег? Это то и обсуждалось в этот момент.

Калитеня тоже был увольняемым, поэтому обсуждение не затянулось: всё решили быстро и по военному.

Как правило штаб пустел в седьмом часу и писаря сходили со своими подразделениями на ужин, а потом сославшись на срочную работу ушли якобы в строевую часть. Но сами через огневой городок улизнули за пределы городка. Пройдя полем вниз, вдоль забора парка, мимо свинарника, немецких теплиц, они вышли на окраинную улицу, свернули влево и двинули прогулочным шагом по тротуару, считая, что здесь на окраине города они имели минимальные шансы столкнуться с офицерами или прапорщиками полка.

С солидным видом и под любопытными взглядами встречных немцев два солдата таким образом прошлись вдоль всей улицы, особо не задумываясь над своими пространственными перемещениями, свернули ещё раз. Поднялись вверх по другой улице и наконец то увидели вожделённое здание немецкого гаштетта, куда безбоязненно и вошли. Даже не подозревая, что совершили роковую для себя ошибку. Хоть и были они старослужащими солдатами, причём толковыми писарями, но в отличии от других всю службу прослужили в штабе полка. Поэтому и не поняли, что обколесив по окраинным улицам, они обошли по кругу городок и вышли практически опять к полку, но только к офицерскому городку и попали в наиболее посещаемый нашими офицерами и прапорщиками гаштетт, который из-за жадности своего владельца, старого немца, среди офицеров прозывался "Плюшкин". Когда его так прозвали никто не знал, но хозяин охотно и готовно отзывался на эту кличку, хотя сам не понимал того язвительного смысла, заложенного в прозвище. В конце войны он попал в плен к американцам и так как был простым солдатом, то быстро был выпущен на свободу. Открыл небольшой, уютный гаштетт около нашего полка и быстро на гарнизонных офицерах и сверхсрочнослужащих, которые в то время служили в Германии без семей, сделал свой первый миллион. Когда разрешили офицерам привозить семьи, то приток марок сильно уменьшился и остальные два миллиона он сумел заработать лишь к семидесятым годам, отчего люто ненавидел русских женщин, которые забирали у своих мужей львиную долю зарплаты. Но к советским военным, приносящим основной доход, относился с почтением. Плюшкин был безмерно удивлён появлением в гаштетте солдат без сопровождения офицера, но тактично не проявил его, а встретил Зеленского и Калитеню с радушием и почтением. Усадил за стол, с удовольствием принял хороший заказ и уже через несколько минут на столе стояла бутылка водки "Lunikov" объёмом в 0.75 литра, несколько бутылок "Vita Cola" и пива, лёгкая закуска. Именинник и его товарищ с независимым видом сидели за столиком, тихо переговаривались и небрежно пуская в потолок синие струйки сигаретного дыма, ожидая появления на столе жаркого. И лишь когда всё это оказалось на столе, Зеленский решительно взял в руку бутылку водки, с хрустом скрутил пробку и разлил по большим рюмкам спиртное.

- Ну что, братан? Давай, за моё двадцатилетие.... За наш дембель и за всё остальное хорошее.

Но как это бывает в плохих анекдотах, открылась дверь и в уютный полумрак зала шагнули начальник штаба подполковник Корвегин и командир полка и сразу же от дверей увидели своих подчинённых, которые соляными столбами, с некрасиво разинутыми ртами застыли за столиком.

- Добрый вечер, ребята, - Корвегин и командир, отодвинув стулья, удобно расположились за столиком, а Зеленский и Калитеня, очнувшись от столбняка вскочили со стульев и чуть не гаркнули на весь гаштетт - "Здравия желаю", но были вовремя остановлены взмахом руки и рокочущим голосом подполковника Шляпина.

- Да чего вы ребята? Да садитесь... Чего хоть празднуем?

Бледнея и одновременно краснея, Зеленский блеющим голосом протянул: - Да вот мы... Да это... Вот решил отпраздновать день рожденья с товарищем.

- Что ж хорошее дело. - Отеческим голосом одобрил мероприятие командир, - молодцы, что и нас подождали.

Подполковник Шляпин подтянул к себе бутылку водки, а так и не выпитые рюмки одну пододвинул к начальнику штаба, а другую к себе: - Так, ребята, сейчас мы тоже себе закажем закусь и приступим.

Через пять минут перед офицерами стояли тарелки жаркого, лёгкая закуска, после чего командир поднял рюмку водки.

- А вы чего себе не наливаете?

Под строгими, но доброжелательными взглядами офицеров Зеленский и Калитеня налили в большие бокалы газировки "Vita Cola", после чего командир встал и торжественно поздравил именинника с днём рожденья, с определённой долей ехидства пожелал ему с честью преодолевать будущие тяготы военной службы.

Далее всё покатилось, как это обычно бывает на застолье. Потом поздравил, начальник штаба, затем пошли тосты за полк и его личный состав, за офицеров и за многое другое. Через сорок минут офицеры прикончили бутылку. Честно рассчитались за заказанные закуски, в том числе и за бутылку водки Зеленского, которую они выпили.

- Зеленский, ты как именинник, старший. Через тридцать минут в полку вечерняя поверка, можете ещё несколько минут посидеть, но чтоб всё было вовремя и не опаздывать. Да, кстати. У вас денег хватит, чтоб рассчитаться? А.., ну тогда всё нормально. Ещё раз с днём рожденья и доброго вечера....

Утром самовольщики были выведены из строя полка и командир в цветах и красках рассказал о бестолковой самоволке. Потом помолчал и продолжил.

- Ругать их в общем то не буду. Парни взрослые, не дураки и сами понимают, что они совершили проступок. Но наказать я их накажу. И накажу по трём причинам.

Первая: за бестолковость. Ну как так. Прослужить полтора года, обойти пол города и зайти в самый близкий к городку гаштетт.

Вторая: за то что пошли в самоволку и попались. Я бы понял что попались молодые солдаты, но это ж волки..., штабные волки.

Третья: за самоуверенность. Молодые, нормальные парни взяли на двоих бутылку водки в семьсот пятьдесят грамм и думали, что после этого употребления никто не заметит их опьянения.

Да, кстати, а кто может сейчас выйти из строя, из солдат и сержантов, и рассказать историю о водке "Lunikov". А? Вот ты Зеленский и Калитеня знаете её? Ни хера не знаете... Тогда для общего развития расскажу.

Командир оглядел строй полка, прошёлся несколько шагов вперёд-назад под заинтересованными взглядами личного состава и продолжил: - В прошлом веке, в Москве, жил русский купец Луников, который и изобрёл данную водку. Надо сказать и офицеры подтвердят - водка дрянь. Пьётся тяжело..., делаешь глоток, а как будто напильник проглотил или кусок наждачной бумаги. Поэтому её нужно чем то запивать. Не то что наша водка "Столичная", "Пшеничная", "Московская", которые как бархат катятся в горло. Так вот, непонятно почему, но немцы выбрали данный алкогольный напиток для того чтобы производить её здесь в Германии. И купили патент на производство водки у купца Луникова на сто лет. И ещё одно условие выдвинул купец: чтобы каждая бутылка водки была в форме кремлёвской башни. Поэтому верхняя часть бутылки в виде шатрового покрытия башни и через десять лет выпуск данной водки должен прекратиться.

Ну, это уже лирика. Полк, Равняйсь! Смирно! Слушай приказ! За самовольную отлучку, за попытку употребления спиртных напитков Приказываю. С подъёма и до отбоя сержант Зеленский и сержант Калитеня, в полной выкладке, без оружия, копают траншею длиной 200 метров в течении семи дней. Полк, Вольно!

И вот прошло пять дней. Зеленский и Калитеня на подъёме одевались по полной форме, одевали каску, через плечо противогаз. На ремне подсумки под магазины, но туда был насыпан песок по весу соответствующий четырём магазинам с патронами. И вещмешок, с всё тем же песком, но только весом в шестнадцать килограмм. Брали в туалете лопаты и шли копать траншею до завтрака. На завтрак они приходили без строя, чуть раньше остального полка и получали отдельно пищу в котелки. Выходили из столовой и садились кушать на декоративные брёвна на зелёном газоне перед столовой. А мимо шёл весь полк и смотрел на наказанных, которые не имели право даже при приёме пищи снимать с себя амуницую. Опять копали с завтрака и до обеда, с обеда и до ужина, а потом до отбоя. И никто их не ходил и не контролировал - копают они или шлангуют. Мы были воспитаны так, что даже в голову не приходило: раз никто не проверяет - то можно и побездельничать. А жили по принципу: раз приказано - значит обязан в точности выполнить.

..... Я вёл батарею на обед и мне нравилось как батарея, чётко печатая шаг, весело шла к столовой.

- Батареяяяя..., Смирно! Равнение Наааа-Право! - Движение рук прекратилось и сжатые ладони замерли на середине бедра, а головы одновременно повернулись направо - на командира полка. Командир остановился, приложил руку к козырьку фуражки и добрым отеческим взглядом оглядел проходящую батарею.

- Здравствуйте товариЩИ!

- Здрам... Желам... товар... полковник! - Рявкнула дружно батарея.

- Хорошо идёте, первая батарея! - Похвалили довольный командир.

- Служ... Совет.... Союзу!!! - Также слаженно прозвучал ответ подразделения.

- Вольно!

- Вольно! - Продублировал я команду и батарея перешла на свободный шаг. Мы в это время подходили к столовой и шли мимо зелёного газона, где Зеленский и Калитеня держа в обоих руках котелок с борщом, крышку с картофельным пюре сдобренным доброй порцией гуляша и кружкой сладкого компота, шли к брёвнам. Выглядели парни усталыми и осунувшимися. Да и что говорить, за пять дней наказания они отрыли 150 метров траншеи. И даже сейчас они не имели право снять с себя вещевые мешки с песком. По характеру парни были крепкими, но уже два дня по полку гуляли разговоры, что хоть они и держатся, но держатся уже из последних сил.

Провинившиеся сержанты остановились перед брёвнами, где они принимали пищу и Зеленский повернувшись задом, прицелившись, в раскоряку стал садиться на бревно. Осторожно сел, но сел по всей видимости не совсем удачно и тяжёлый вещмешок потянул его назад. Зеленский, стараясь не разлить борщ и компот, попытался плавным движением туловища поправить шаткое положение. Но было поздно, вещмешок перетянул и Зеленский грянул спиной на траву, вылив на себя горячий борщ, гуляш и компот.

По всей логике старослужащий сержант должен был вскочить, отряхнуться и превратить всё в шутку перед проходящими мимо них подразделениями. Ну, ещё может быть весело перематериться: типа - Еба....ое бревно....

Но этого не произошло. Зеленский не встал, не отряхнулся и не перематерился даже зло, а просто тихо заплакал. Калитеня застыл, глядя сверху на товарища, потом осторожно сел на бревно, также осторожно поставил посуду с пищей на траву и неожиданно для всех, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях, тоже заплакал.

А мимо шли подразделения, чётким строевым шагом и во все глаза смотрели на происходящее. Наверняка, не в одной голове тогда сверкнула мысль: - Ни за что и никогда не пойду в самоволку, чтобы не оказаться в таком дрянном положении....

ХОРОШИЙ ВОСПИТАТЕЛЬНЫЙ УРОК преподал командир полка всему личному составу части.


Глава семнадцатая.


- ... Батареяяяяя Подъём! Тревога, Тревога, Тревога. - И тут же в коридоре зазвенел звонок на открываемой двери ружейной комнаты.

Сигнал тревоги прозвучал в пять часов утра совершенно неожиданно не только для нас, но и для всей дивизии. Из Москвы неожиданно прибыла комиссия и тут же с ходу подняла нашу шестую танковую дивизию по тревоге и кинула её на внеплановые дивизионные учения. Чего греха таить, но обо всех "Тревогах" все знали за три дня и всегда к ним были готовы. Но такое произошло впервые.

- Взвод Подъём! Тревога! - Даже ещё не совсем проснувшись, но на автомате я продублировал тревожную команду, прозвучавшую из коридора и откинул на спинку кровати одеяло с простынью. Наш второй взвод получал оружие во вторую очередь, поэтому мы не особо суетились. А вот взвод управления, под громогласные вопли сержанта Ермолаева, как оглашённые вылетели из своей комнаты и, прыгая на одной ноге обувая сапоги и натягивая на ходу гимнастёрки, помчались получать оружие. Одновременно с ними из каптёрки получали вещмешки и другое имущество первый взвод и громкий голос старшего сержанта Фёдорова подгонял подчинённых. Кое кто из моих подчинённых попытался выскочить из расположения, но я отслеживая обстановку цыкнул на ретивых - Куда? Рано.... Мешаться только там будете...

Вопрос подъёма батареи по тревоге был отработан до автоматизма и был разбит, чтобы не создавать толкучку, по этапам и я теперь ждал своей очереди. И как только из ружейной комнаты вывалился последний солдат взвода управления, рявкнул команду: - Второй взвод получить оружие, - и первым ломанулся из расположения. Взвод управления в это время стал получать вещмешки из каптёрки, а первый взвод теперь приводил себя в порядок, ожидая когда мы получим оружие. Из ружкомнаты мы метнулись к каптёрке, а через семь минут, доложив старшему сержанту Фёдорову, который в отсутствие офицеров и прапорщиков был старшим, уже бежали в парк. По нормативам через тридцать пять минут последняя машина полка должна была пересечь границы городка. И полк уложился. Лишь потом, при разборе, проверяющий отметил, что при покидании парка ремонтная рота оставила в боксе один аккумулятор, который два солдата бегом тащили из парка за уходящей колонной полка.

- Догнали колонну? - Хмуро спросил председатель московской комиссии.

- Так точно, через двести метров догнали хвост колонны, закинули аккумулятор и сами сели, товарищ генерал-майор.

Все заулыбались, улыбнулся и хмурый генерал, на мгновение представив картину, как два бойца мчались по пыльной дороге, подымая шлейф пыли с тяжеленной аккумуляторной батареей в руках.

- Если догнали и уехали, значит недостатков по этому этапу нет, - резюмировал генерал.

Полк не останавливаясь проскочил город и через десять километров скрылся по кронами деревьев в районе аккуратной, немецкой деревушки Луппа.

Первые несколько часов в полумраке леса царила суета, что то довозили, проверяли, дополучали. Офицеры, особенно командиры батарей и выше пропадали на различных совещаниях. А взводные, в их отсутствие сбивались в кучки, и весело точили лясы, иной раз оглашая окрестности беззаботным смехом. Мы тоже расползлись по кузовам и тихонько кемарили. После обеда, в преддверии ночного марша, всех водителей уложили спать. А как стемнело, полк натужно гудя двигателями стал вылезать из леса. Я, как зам комвзвод ехал в кабине своего ЗИЛ-131 и первые несколько часов с удовольствием глядел в лобовое стекло, а когда проезжали деревни или небольшие городки, пытался подглядеть через ярко освещённые окна домов картинки домашней жизни немцев. А так как у немцев не принято было вешать на окнах шторы, то моё любопытство удовлетворялось полностью. Хоть я был, так сказать, уже и старослужащим и должен был бы ко многому привыкнуть, но когда наша колонна медленно тянулась по сонным европейским деревушкам и городкам, мою юную, безбашенную душу заполняла гордость от чувства принадлежности к такой могучей, военной машине под названием - СОВЕТСКАЯ АРМИЯ. От того, что нас восемнадцати-двадцати летних парней боялась вся цивилизованная и вылизанная Европа. И если что то случиться то через две недели мы будем мыть сапоги на берегу Атлантического океана и плевать, что у америкосов и НАТО больше противотанковых средств. Прошибём. Наша первая танковая армия по оценкам западных экспертов считалась самой сильной и мощной армией мира и состояла из 4х танковых дивизий, где было около тысячи двухсот танков. Так что если командование поставит задачу, мы бронированным кулаком прошибём брешь в обороне противника, куда хлынут многочисленные общевойсковые армии.

В основном полигоны, на которых дивизия на учениях могла отработать боевые вопросы, находились на восточном крае ГДР и лишь один, Магдебурский полигон, располагался в пятидесяти километрах от границы ФРГ, куда под видом учений внезапным рывком могли рвануть советские дивизии. И всегда, когда на территории ГДР проводились дивизионные учения, на территории ФРГ также по тревоге подымалась дивизия либо американцев, англичан или бундесфера и французов и они шли вдоль своей границы для того чтобы перехватить внезапный удар русских.

Вот, наверно, у НАТОвцев поднялась суматоха, когда нашу дивизию внезапно подняли по тревоге. Как нам офицеры рассказывали по сложившейся практике в Группе Советских Войск в Германии каждую неделю должны проводиться дивизионные учения, то есть как минимум одна дивизия была в "Полной боевой готовности" выполнить любой приказ. А тут сразу две дивизии....

В довершении всего все эти учения старались приблизить по реальности к боевым и во всех боевых распоряжениях и приказах указывали название реальных населённых пунктов и местности, находящихся на территории ФРГ. Правда, всё это кодировалось, но всё равно ощущение остроты момента от этого только усиливалось.

По этому поводу офицеры рассказывали такой случай, происшедший три года назад. Подняли по тревоге какую то дивизию и на учении отрабатывали вопрос прорыва границы ФРГ, причём местность, по учению, на той стороне по картам была напротив Магдебурского полигона, хотя вся практическая сторона прорыва отрабатывалась на самом полигоне. Так вот: в ночь перед "прорывом границы", командир дивизии вручил командирам полков боевой приказ, вручил его и командиру артиллерийского полка подполковника Сенькину, который прибыл для службы в ГСВГ буквально неделю назад из глухого гарнизона ЗабВо и ещё не знал всех реалий службы в ГДР. Сенькин приезжает после командира дивизии к себе в полк и по радиостанции, в открытом режиме начинает передавать командирам дивизионов боевой приказ на завтрашний прорыв, типа: - Наш артиллерийский полк поддерживает действие такого то мотострелкового полка, который наступает через государственную границу в таком то направлении, на такие то населённые пункты... , - и тут же диктует реальные названия этих западно-германских деревень. Продолжает дальше, - задача полка: в первом огневом налёте...

Дальше пошли координаты, условные обозначения и опять территория западной Германии. Надо сказать, что весь радиоэфир над ГДР прослушивался западниками, а тут ТАКОЕ.... Срочно доложили на верх. Там мигом выдают приказ - Дивизия, которая шла с ихней стороны должна развернуться на тех рубежах, которые указаны в перехваченном приказе. Наши слухачи тоже не только контролировали радиоэфир ФРГ, но и следили за передвижением противной дивизии и, обнаружив возросший радиообмен и начало развёртывания дивизии в боевые порядки, срочно передали информацию в штаб группы. Здесь не сплоховали и дают команду - Дивизии выдвигаться с района Магдебурского полигона в направлении границы и в дополнении подымают авиацию.

С той стороны от этого просто офигели и тут же по тревоге подымают близлежащие части, подразделения, вертолёты и авиацию. Слава богу, на той стороне хватило здравого ума рано утром заявить советскому послу в Бонне резкий протест по поводу действий Советских войск.

Наши в недоумении развели руками и выразили справедливо-гневный упрёк: - ..... Как так? Это ж вы первые стали дивизию подтягивать к границе ГДР.

Тогда НАТОвцы хлопнули на стол радиоперехват полковника Сенькина и наши быстро заткнулись. Авиацию тут же посадили, дивизию отвели обратно на Магдебурский полигон, а полковника Сенькина в 24 часа отправили в Союз, в его горячо любимый, глухой и отдалённый гарнизон в ЗабВо.

Это было три года назад, а сейчас я мчался в кабине своего ЗИЛа, сзади погромыхивала гаубица, что совершенно не мешало спать моему расчёту в кузове. А меня прямо пёрло от сознания того, что вот немцы спят спокойно в своих кукольных деревнях и городках от того, что Советская армия нерушимо стоит на боевом посту.

В конце концов монотонная езда в колонне сделала своё дело и меня всё чаще и чаще стала кидать в сон, с которым я с переменным успехом проборолся всю ночь, стараясь не показать своей слабости перед водителем.

К утру дивизия сосредоточилась в лесу в нескольких километрах от какой то реки. По учению, в двенадцать часов начиналась арт. подготовка и мотострелки с ходу форсировали реку, которая в этом месте была шириной 200 метров. Форсировали, прорывали оборону противника и, не задерживаясь, двигались вперёд на Либеррозский полигон, где игрался последний этап учения.

Наша батарея была назначена для поддержки огнём прямой наводки мотострелкового батальона, который первым форсировал водную преграду.

Все суетилась вокруг машин и орудий, проверяя технику и готовясь к предстоящим действиям с нетерпением ожидая, начала боя. Каждый знал, что делать. Многие имели опыт в форсировании рек или же получили необходимые знания в ходе соответствующих занятий. Конечно, за исключением молодых солдат, которые впервые участвовали в таких масштабных учениях. Я тоже был спокоен как за себя, так и за свой расчёт. Наводчиком у меня был невысокий и щуплый азербайджанец Исмаилов, прослуживший уже год. Хороший, исполнительный и добросовестный солдат, хорошо знает русский язык от чего и был назначен наводчиком. Водителем так и остался чеченец Хамурзов, который к этому времени не только заматерел, но и набрался опыта. Как положительного так и отрицательного. Кто то научил его во время езды раскачивать ЗИЛ-131 и теперь он довольно часто проделывал этот фокус, раскачивая на скорости с бока на бок автомобиль на марше. Из за чего приходилось его одёргивать. Заряжающий, рядовой Каракулев, но как его прозвали в батарее Юрочка Каракулев. Парень из интеллигентной семьи, с хорошим воспитанием, что в какой то мере отрицательно сказывалось на его имидже и авторитете в батарее. Был он по службе лоховатым, инфантильным и безинициативным, из-за чего находился под моим постоянным контролем. И ещё было у меня пара молодых и шустрых узбеков. Добросовестных и исполнительных до невозможности. Зимой поехали в лагеря и так получилось, что стали на старое место, где стояли в летних лагерях. Моему взводу была поставлена задача отрыть солдатский туалет на дивизион и я назначил их для рытья туалета.

- Идите в лес и в метрах в ста отсюда, выберите нормальное место и отройте туалет, - поставил им задачу и занялся другими делами.

Через час из леса потянулся сначала лёгкий запашёк гавнеца, который с каждой минутой усиливался и превращался в невыносимую вонь. Вот уже в недоумении закрутили головой офицеры, принюхиваясь и морща носы. Ещё через минуту меня подозвал к себе комбат.

- Цеханович, ну-ка сходи и разберись, что за херня? Откуда это несёт?

Щёлкнув каблуками и приложив руку к головному убору, я отправился выполнять приказ, но сам уже почти догадался в чём дело. Так оно и было. Мои узбеки добросовестно отошли от места расположения лагеря сто метров и стали копать траншею под туалет на дивизион. Всё ничего, но они копали прямо на месте старого солдатского туалета. Вонища в месте раскопок стояла страшенная, но мои узбеки с воодушевлением гавёнными лопатами ковырялись в застарелых и вонючих какашках....

В десять тридцать, наполнив лес перегоревшей соляркой, к расположению нашей батареи подкатили шесть огромных, корытообразных ПТС (плавающие транспортные средства). Выстроились на неширокой лесной дороге, откинули задние аппарели и мы начали грузить гаубицы во внутрь плавающих машин. Подкатывали орудия, цепляли тросом за шворневую балку и лебёдкой затягивали гаубицу в глубину кузова. Там уже расчёт ПТС быстро и сноровисто крепил орудие на растяжках, а мы в это время, туда же, грузили ящики с холостыми выстрелами. В остальные три ПТСа загрузились наши автомобили. Через тридцать минут всё было загружено и закреплено, а весь личный состав разместился вместе со своими орудиями. Взревев двигателями, колонна ПТС, двинулась по лесной дороге к мотострелкам, которые ждали только нас и как только мы подъехали, до нас донеслись гул глухих звуков разрывов со стороны реки. Это началась арт. подготовка. Пехота стояла, когда мы подъехали уже в колонне на БТРах и они сразу же начали движение к реке, а мы не останавливаясь помчались за ними. Через километр езды выскочили в поле и, проехав через него, грузно вывалили на высокую насыпь разбитой грунтовой дороги, поблёскивающей зеркалами луж. В сторону реки, на небольшой высоте хищно промчались до десятка раскрашенных вертолётов и скрылись за очередным лесом, куда мы добрались через семь минут и, не сбавляя скорости, пронзили светлый, с высокими соснами лес. Противоположный край следующего поля, куда мы выскочили за мотострелками, уже упирался в берег. Впереди идущие, БТР мотострелкового батальона развернулись в цепь и также не сбавляя скорости ринулись к реке, где противоположный берег на всём его протяжении кипел разрывами от атакующих вертолётов. Для меня это было третье дивизионное учение и вроде бы я видел уже огневое поражение позиций, хоть и учебного, но всё таки врага, но открывшиеся картина поразила меня, не говоря уже о молодёжи. Река в этом месте была шириной метров сто пятьдесят и просматривалась вправо и влево на километр. Противоположный берег полого подымался открытым пространством метров четыреста и заканчивался высокой дамбой, идущей параллельно берегу. Вдоль неё то и кипели разрывы неуправляемых ракет, которые пускали пачками кружащие над рекой вертолёты. Наш берег тянулся невысоким обрывом и только что развернувшиеся БТР стали опять сходиться в ротные колонны, чтобы по трём пробитым дорогам в обрыве спуститься к воде. К правому проходу потянулись и три ПТС с нашими гаубицами. ПТСы с автомобилями остались далеко сзади. Они будут переправляться позже, когда пехота сумеет захватить берег и пойдёт вперёд. А к центральному, левее нас метров триста, уже подкатывал первый взвод, но своим ходом. Они должны были сходу развернуться на берегу и огнём прямой наводки поддерживать переправу мотострелков и нашего взвода. Первый ПТС опустив нос к воде и высоко задрав корму, отчего угрожающе зашевелилась гаубица в металлическом кузове, а ящики с выстрелами со скрежетом поползли по металлу вперёд и, уткнувшись в гаубицу сгрудились в кучу, стал спускаться к воде. Не останавливаясь, смело въехал в небольшие волны от множества БТР заполнивших пространство реки. Хоть и назывался ПТС плавающим и мы уже на нём плавали на учебных занятиях, но всегда казалось что он не поплывёт, а сразу же пойдёт ко дну под грузом свое тяжести. И сейчас я, да и не только я, с затаённым дыханием ожидали того момента, когда ПТС всё таки заколыхается на воде и неторопливо поплывёт к противоположному берегу. Тяжело погрузившись, чуть ли не под борта плавающий, транспортёр свободно закачался и, погнав небольшую волну перед собой, пошёл вперёд. Мы с облегчением перевели дух и теперь, пока пересекаем реку немного смещаясь течением влево, можно было и осмотреться. Первые БТРы, в струях грязной воды стекаемых с бортов и днища, уже вылазили на пологий берег и приостановившись на пару десятков секунд, стали исторгать из всех люков пехоту, которая шустро развернулась в цепь и устремились в атаку на дамбу, где находились первая линия окопов противника. Чуть сзади цепи мотострелков суетились фигурки офицеров с белыми повязками посредников, наблюдающих и оценивающих действия подразделений. Отстав от атакующей цепи метров на пятьдесят-сто, катили БТР, стреляя через головы солдат из башенных пулемётов. Вертолёты, закончив обстрел противника, отвалили в сторону и теперь дамбу накрыл огонь артиллерии. Конечно, в этот момент на дамбе рвались не настоящие снаряды, а заранее заложенные имитационные заряды. Но я прекрасно представлял себе как наш арт. полк и артиллерия мотострелкового полка, развернувшись на огневых позициях в пяти километрах от реки, вела огонь, полностью имитируя весь процесс ведения огня: от получения команд и выставления прицелов на прицельных приспособлениях до заряжания холостыми выстрелами гаубиц с дикими воплями зарядных и снарядных - "Осколочно-фугасный.....", "Заряд четвёртый....", "Огонь...".

БТР, ещё плывущие по воде, тоже вели огонь из пулемётов холостыми патронами, а с берега открыл беглый огонь тоже холостыми выстрелами первый взвод, сразу закрыв белым дымом половину берега. Грохот выстрелов сотен автоматов и пулемётов, разрывов имитации на дамбе и хлёсткие холостые выстрелы гаубиц, оглушающим гулом накрыл всё пространство в пойме реки. А высокие, ослепительно белые султаны разрывов, внезапно поднявшиеся в воде недалеко от нашего ПТС, имитирующие разрывы снарядов вражеской артиллерии, добавил реалистичности в баталию и на какое то мгновение я почувствовал себя на Великой Отечественной войне во время переправы через Днепр.....

Сильный толчок, это гусеницы ткнулись в дно берега, и через пару секунд ПТС выполз из воды, проехал метров пятьдесят вперёд и по моей команде остановился. Медленно открылась задняя аппарель и мы шустро стали раскреплять гаубицу. Также быстро скатили её на землю и, выгрузив двадцать ящиков с холостыми выстрелами, освободили ПТС, который по дуге обойдя нашу позицию отправился обратно в реку за гаубицами первого взвода. Теперь мы должны были вести огонь прямой наводкой и поддерживать атаку мотострелков. Около нас с секундомером в руке бегал старший лейтенант-посредник и, останавливаясь на несколько секунд, что то быстро писал карандашом на белом куске пластика.

- К бою! - взревел я команду и расчёт накинулся на гаубицу. Я лично сам встал на рукоятки домкрата и стал так яростно крутить правую ручку, что худенького Исмайлова стало мотылять на левой рукоятке. Но зато колёса гаубицы в несколько секунд приподнялись над землёй.

- Исмайлов держи...., - и только наводчик упёрся в свою рукоять, не давая ручкам домкрата прокрутится в обратную сторону, я уже подскочил к рукоятке механизма подъёма колёс, где у колёс наготове стояли два моих узбека.

Выдернув из стопора массивную рукоятку, с азартом подал новую команду: - Колёса... Поднятьььь! - Последнее слово команды уже подал в падении назад. Этот момент перевода гаубицы в походное положение мне всегда нравилось выполнять лично. Я прямо организмом, всем телом интуитивно чувствовал тот момент, когда надо было толчком тела послать зубчатый венец механизма подъёма колёс в шестерню. И снова с удовлетворением, чётко и чисто выполнил эту часть норматива. Только успел вновь застопорить рукоять в гнезде, как зарядный и снарядный уже развели станины до упора. Теперь можно опускать на домкрате гаубицу. Это был один из самых ответственных моментов. По правилам опускать гаубицу на домкрате нужно тоже вдвоём. Но тогда, при выполнении норматива, теряются драгоценные секунды. Гораздо быстрее всё этот происходит, когда опускает один номер расчёта, но здесь существует опасность, что он не сможет удержать рукоять и выдержать темп, навязанный тяжестью опускающейся гаубицы. И тогда рукоять может вырваться из ладони орудийного номера, прокрутиться и ударом сзади перебить руку. И такие случаи ломанья рук были довольно часты.

Ухватившись поудобнее за рукоять, отпустил её и дал возможность крутиться со всё большей и большей скоростью и, используя массу своего тела я теперь только придерживал ручку, не давай ей уйти в бесконтрольное вращение, при котором домкрат имеет все возможности выйти из строя.

Через полторы минуты гаубица была приведена в боевое положение. Юрочка Каракулев с зарядным и снарядным к этому времени открыли ящики с выстрелами, а Исмагилов закрепил оптический прицел и панораму в гнёздах. Посредник удовлетворённо щёлкнул секундомером и что то в очередной раз черканул на пластике, а я схватившись за бинокль, вскинул его к глазам и сразу же уткнулся в залёгшую на поле цепь пехоты. Из цепи поднялось пара гранатомётчиков и стоя на коленях, вскинули на плечо гранатомёты. Красноватый блеск выстрела и красная трасса гранаты пролетев над полем уткнулась в дамбу, где на самом верху стояла мишень изображающая ДОТ.

- Наводчик от прицела, - я подскочил к прицельным приспособлением и быстрыми, но скупыми поворотами механизмов горизонтальной и вертикальной наводки навёл гаубицу на цель.

- Наводчик цель под маркой, - рявкнул новую команду и в секунду определившись с ветром отскочил в подветренную сторону, чтобы дым и пыль от выстрела не закрыли цель, - По ДОТу, осколочно-фугасным...., Заряд полный... Шкала БП, прицел 6, наводить в верхний край цели. Зарядить..., Готовность доложить!!!

Сзади дружно заголосили с нерусским акцентом голоса моих подчинённых, повторяя за мной команду, но каждый только ту часть команды, какая касалась только его.

- Готово.., - крикнул наводчик, а от ящиков с выстрелами в это время приближался дуплетом рёв узбеков, - Осколочно- фугасныйййй...., Заряд Полныйййй....

Зарядный и снарядный с гильзой холостого заряда подбежали к гаубице и здесь случился конфуз. Хиловатый Юрочка Каракулев, выполняющий впервые роль заряжающего, не сумел одним рывком опустить клин-затвора в нижнее положение и теперь двумя руками, скользя подошвами сапог по мокрой траве бился чуть не с истерикой над непокорной рукоятью. У щуплого солдата физически не хватало ни сил, ни сноровки.

- Каракулев в сторону, - подскочив к казённику, я одним сильным рывком открыл тёмное отверстие зарядной камеры ствола, куда тут же и всунулась гильза. Юрочке, лишь только лёгким толчком досыльника осталось дослать гильзу вперёд и клин, сочно чавкнув, поднялся вверх. Гаубица была заряжена.

Отскочил на своё место и громко скомандовал: - Огонь!

Исмагилов дёрнул ручку спуска и гаубица, выкинув белый клуб дыма, глухо бабахнула. Если бы это был выстрел настоящим, боевым снарядом, то произошёл бы откат ствола и клин-затвора автоматически опустился и выбросил стрелянную гильзу, но при холостом выстреле этого не происходит и Юрочка, ухватившись за рукоять вновь попытался опустить клин, также лихо как и я. Резко и сильно дёрнул её вверх, но потная ладонь сорвалась с рукояти и Каракулев со всего размаха врезался локтём в массивный регулировочный болт уравновешивающего механизма. От резкой и сильной боли он волчком закрутился на корточках около правой станины, а посредник радостно закричал: - Сержант, у тебя заряжающий "ранен" и вышел из строя....

- Исмагилов, окажи помощь Каракулеву, - наводчик оторвался от прицельных приспособлений, подбежал к заряжающему и помог ему отойти к ящикам с боеприпасами, где стал снимать с него бушлат, а я прильнув к прицелу, вёл ствол по дамбе пока не уткнулся в характерные очертания башни танка, выглядывающей из-за дамбы.

- По танку..., Кумулятивным, Невращающимся..., Прицел восемь, шкала БП, Заряд полный... Зарядить...., - центральную марку оптического прицела навёл в верхний край башни и услышал чавкающий звук закрывшегося клина. Молодцы узбеки - справились без заряжающего.

Выстрел и новая команда самому себе. Выстрел! Поворачиваю ствол дальше - ещё цель. Выстрел! Ещё Выстрел!

На десятом выстреле, подскочил Исмагилов: - Товарищ сержант, у Каракулева всё нормально..., ничего не сломано.... Лишь сильно ударился.... Я ему сейчас локоть бинтом сильно затяну....

- Давай....

Выстрел! Пехота поднялась и пошла вперёд. Ещё Выстрел! Всё дальше стрелять уже нельзя: в реальной боевой обстановке можно и своих зацепить осколками. Замолчали остальные гаубицы взвода. Посредник переместился к пятому орудию, где о чём то разговаривал с командиром взвода Барабанчуком.

Ещё через пару минут за дамбой скрылись последний БТР, а к реке на той стороне, тяжело и натужно гудя, подъезжали мощные КРАЗы, таща на себе огромные понтоны. Сдав задом практически в воду, они скидывали понтоны с себя и те, оказавшись на поверхности реки, сами раскладывались превращаясь в большие железные плоты. Тут же суетились выкрашенные защитной краской небольшие и юркие катера, ловко подхватывали раскрывшиеся понтоны и стягивали их к одному месту, стыковали между собой и прямо на наших глазах быстро формировался наплавной мост.

К тому времени как ПТС переправили всю батарею: гаубицы и автомобили на наш берег, мост был готов и по нему пошли подразделения второго эшелона, для того чтобы поддержать успех мотострелков. А сверху нас, пролетая невысоко над водой кружились самолёты, прикрывая переправу войск.

Меня к себе подозвал командир батареи: - Цеханович, что у тебя с Каракулевым?

- Нормально, товарищ старший лейтенант, лишь сильно ударился локтём, но ничего не сломал. Санинструктор Самонов сказал, что всё обошлось.

- Ну что ж, это хорошо, что всё хорошо, - скаламбурил комбат, - тебя посредник тоже очень хорошо расхваливал. Если так и дальше пойдёт - готовься к отпуску.

К вечеру наш артиллерийский полк сосредоточился в глубине леса в километре от небольшого городка. Воевали на ученьях мы уже трое суток, все устали. Особенно офицеры и сержанты, которые были старшими машин. Все марши совершались ночью и вроде бы можно было выспаться днём, но мелочная суета, постоянные проверяющие и непрерывно поступающие вводные не давали возможности для отдыха. Так, где то прикорнёшь немного, минут на тридцать-сорок, и опять тебя подымают. А сегодня ночью решили войскам дать отдых на целую ночь. Пока становились в колоннах на лесных дорогах, пока заканчивали маскировку - стемнело. В предвкушении отдыха, я весело суетился вокруг машин взвода, проверяя у подчинённых оружие и снаряжение, как около меня внезапно возникли тёмные силуэты командира батареи и командира взвода.

- Ну, как Цеханович, дела, настроение? - Спросил комбат.

- Нормально, товарищ старший лейтенант. - Бодро отчеканил я, но слегка насторожился.

- Что ж, это радует. Ну-ка отойдём сержант в сторону.

Мы отошли в сторонку и комбат с сожалением в голосе сказал: - Цеханович, понимаю - ты как и все остальные старшие машины не спал на марше. Да и днём отдохнуть не получалось, а сейчас ждёшь отбой, чтобы завалиться на боковую. Но у тебя это не получится.

Старший лейтенант Белов замолчал и хорошо, что было темно и офицеры не видели моего огорчённого вида. Помолчав, комбат продолжил.

- Хочу тебя сегодня на ночь поставить дежурным по батарее. Как ты сам смотришь - Справишься? Я ведь могу просто приказать тебе и всё, но в тоже время понимаю, что ты тоже устал не меньше других. Вот и спрашиваю.

- Справлюсь, товарищ старший лейтенант. Не беспокойтесь.

- Вот и я думаю, также. Чего то наши увольняемые сержанты сдулись, а ты ничего... Молодец. Завтра день будет сложный и тяжёлый и мне надо, чтобы все офицеры отдохнули и были со свежей головой. А ты на марше ляжешь в кузов и поспишь до Либеррозы.

Согласиться то я согласился, но ночь прошла достаточно тяжело. Чтобы ненароком не заснуть, всю ночь находился на ногах и практически каждые пять минут обходил район расположения батареи, теребя охранение, которое так и норовило покемарить. В тоже время сам понимал, если я присяду хоть на минуту - засну мгновенно и до утра. А что бывает, когда засыпают часовые, мы наглядно знали по фильму "Чапаев".

Наконец то наступило серое и пасмурное утро. В шесть часов произвёл подъём батареи и до завтрака вместе со всеми шарахался по колонне - спать как то не хотелось. Но как только отошёл от полевой кухни с котелком каши с гуляшом, я мгновенно вырубился и как потом мне рассказали товарищи: - Боря, ты только отошёл от кухни, так и грянул со всего размаха во весь рост на землю и захрапел.

Отсмеявшись, меня подняли с земли и сунули в кузов моей машины, где я благополучно проспал остаток марша до полигона.

Пехота отработала на полигоне свои задачи, а мы артиллеристы в течении четырёх часов участвовали в управлении артиллерийским огнём с боевой стрельбой в масштабе дивизии. Выпустили по три-четыре снаряда на батарею и на этом учения закончились. Все войска стали стягивать на взлётную полосу за железную дорогу и выстраивать их там в колонны, чтобы оттуда завтра совершить марш в пункты постоянной дислокации. Ничто не предвещало каких либо изменений, но вечером нашего комбата срочно вызвали к командиру полка. И по его возвращению батарея по тревоге была построена вдоль батарейной колонны.

- Товарищи офицеры, сержанты и солдаты. Мною получен приказ. Совершаем марш на директрису прямой наводки. Там разворачиваемся, в течении ночи закапываемся и готовимся к стрельбе прямой наводки. Завтра в девять часов утра Командующий нашей первой танковой армии привозит военную иностранную делегацию и показывает ей стрельбу по движущимся и неподвижным целям. Нас выбрали как лучших, поэтому задача - не подвести наш артиллерийский полк. Оборудовать огневые позиции по полной программе и отстреляться с оценкой "Отлично"

Ночь, занятая оборудованием и маскировкой огневых позиций, промелькнула быстро и в половине девятого все затаились на своих местах. Утро было сырое и хмурое. Над директрисой клубился серый туман, отчего дальность прямой видимости составляла километра полтора, а дальше всё сливалось в одну сплошную серую стену.

Непонятно из каких соображений, но комбат все расчёты перемешал, распределив их по огневой позиции следующим образом. Первое орудие младшего сержанта Кузиванова, вторым орудием - моё. Третье сержанта Чайкина, четвёртое старшего сержанта Фёдорова, пятое...., шестое. Короче непонятно. Если он считал, что Командующий начнёт с правого фланга, то Кузивановский расчёт никогда не считался самым сильным или лучшим. Логично туда поставить Фёдорова с его расчётом, тем более что он и был командиром первого орудия и заместителем командира первого взвода, потом я со своим расчётом, Витька Чайкин, а Кузиванова, на месте комбата, поставил бы шестым расчётом. Вдруг до него очередь не дойдёт. Но как поставил - значит так и будет. Он комбат и ему лучше знать.

Без пяти девять на дороге остановился большой и красивый автобус, откуда вывалила куча иностранного, военного люда, среди которого суетилось несколько гражданских журналистов, фотографирующих и непрерывно щёлкающих всё вокруг. Потусовавшись на асфальте, толпа приезжих, среди которой виднелась фигура Командующего первой танковой армии генерал-лейтенанта Снеткова, сошла с дороги и направилась к нашей огневой позиции. Тут их встретил с докладом командир батареи. Сначала иностранцы с Командующим и с комбатом прошли по всей огневой позиции. Генерал давал по ходу движения обстоятельные разъяснения, а журналисты непрерывно щёлкали фотоаппаратами орудия, солдат застывших на своих местах, красиво накрытые массетью окопы...

Пройдя по огневой позиции, все вернулись к окопу СОБа и остановились. Командующий взмахом руки подозвал к себе младшего сержанта Кузиванова и показал ему цель. Вася молча козырнул, развернулся и побежал к окопу. Также молча навёл орудие на цель, с биноклем в руке отскочил в сторону и лишь тогда начал командовать.

Как то энтузиазма у него в голосе не было, бойцы шевелились вяло и в довершении всего, заряжающий загнав снаряд в ствол, вылез за правую станину и немного вперёд, чтобы без помех посмотреть, как полетит снаряд. Грохнул выстрел, красный трассер снаряда пронзил лёгкий сизый туман и проткнул мишень, изображавшую танк в окопе на дальности в 900 метров. Снаряд был с хвостовым опереньем и сзади мишени, красиво пробороздив по земле и вырыв длинную узкую канавку. Хорошо все смотрели в поле на мишень, поэтому не видели, как пороховые газы, стремительно вырвавшись из дульного тормоза, охватили заряжающего и его с силой откинуло к задней стенке орудийного окопа.

Командующий удовлетворённо кивнул головой и теперь призывно махнул рукой мне. Я выскочил из окопа и, подлетев к генерал-лейтенанту, доложил о прибытии и замер.

Снетков повернулся к начальнику Либеррозского полигона: - Товарищ майор, сколько мы сейчас можем одновременно пустить по дорожкам танков?

- Пять, товарищ Командующий.

- Хорошо. А у тебя, сержант, сколько снарядов в окопе?

- Десять, товарищ генерал-лейтенант. - Иностранцы с любопытством прислушивались, через тараторивших переводчиков, к нашему разговору, а журналисты только на землю не ложились, чтобы щёлкнуть нас с удобного ракуса.

- Сейчас на тебя, сержант, выйдут пять танков и ты их должен уничтожить. Не подкачай сынок...

- Есть, - я козырнул, лихо крутанулся на каблуках и полетел к окопу, сразу же командуя на ходу.

- Расчёт, снять маскировку...

Бойцы вскочили с мест и в момент откинули назад маскировочную сеть. Я сунул бинокль в руки наводчика.

- Исмайлов, наблюдаешь и корректируешь мою стрельбу. Сейчас вон из того района пойдут пять танков. Засечь их.

Согласно наставления и порядка выполнения стрельб по подвижным целям, командир орудия сам ведёт огонь, а наводчик наблюдает результат огня и если есть необходимость корректирует его.

Исмайлов бинокль то взял в руки, но судя по его испуганному и растерянному виду, ничего не понял и я, метнув в его сторону злой взгляд, яростно прошипел: - Исмайлов, не тупи....

Крутанул несколько раз маховик горизонтальной наводки и, наведя ствол в район цели, застыл, глядя поверх щитового прикрытия. Над огневой позицией повисла напряжённая тишина, лишь фоторепортёры торопливо фотографировали расчёт, меня, опасливо поглядывая в поле.

И вот из клубящегося тумана сначала выползли тёмные силуэты танков. Конечно, это были фанерные мишени размером с танк, но сейчас видел немецкие танки, медленно и неотвратимо наползающие на наши позиции и я их должен уничтожить.

- Танкиииии...., - вдруг громко и испуганно заорал на высокой ноте Исмайлов и ткнул рукой в поле.

Танки были на расстоянии в полутора километра, но это меня не смутило и я не стал ждать, когда танки подойдут поближе. Всегда стрелял на прямой наводке на "отлично" и прямо чувствовал снаряд. Поэтому стал командовать.

- По головному танку. Кумулятивным. Заряд Полный. Шкала БК, Прицел 14. Навожу выше верхнего среза танка, - последние слова можно было не произносить вслух. Сзади заголосили снарядный и зарядный, бегом неся снаряд и гильзу к орудию.

- Кумулятивный...., Заряд Полный...., - клин-затвора предварительно был опущен и Юрочка Каракулев, нервно крутя в руках досыльник, ждал когда снарядный сунет в тёмное отверстие казённика снаряд. После чего Юрочка, наконец то проявил сноровку и с глухим звоном сильно вогнал снаряд в нарезы ствола. Зарядный сунул в ствол гильзу и Юрочка изящным движением досыльника продвинул гильзу вперёд и клин затвора быстро и плавно поднялся вверх.

- Готово! - Рявкнул неожиданно зычным голосом Юрочка.

С замиранием сердца, на свой страх и риск, ощущая связь танк - орудие, я чуть-чуть приподнял марку прицела ещё выше над верхним срезом башни и стал отодвигаться от прицела, стараясь в пятнышке окуляра держать марку и танк, одновременно плавно потянув круглый шар рукоятки спуска и вдруг осипшим, долгим выкриком скомандовал - ВЫЫыыысссСТРЕЛЛЛЛ!!!!!

Гаубица оглушительно грохнула и одновременно с выстрелом я тоже подпрыгнул вверх и немного назад. Обычно, когда стреляли с закрытых огневых позиций, то применяли как правило Заряд Четвёртый и угол возвышения всегда был приличный. Поэтому звук выстрела был глухой и энергия отдачи, откатывающихся частей ствола шла вниз и дальше через станины на немецкий, песчаный грунт. Здесь же был Заряд Полный и вся энергия выстрела шла параллельно земле. Эффект от такого выстрела был ошеломляющий: гаубица вместе со мной, несмотря на вбитые в песчаный грунт сошники до второй дырки, подпрыгнула на полметра и также на полметра переместилась назад. Взрывная волна от дульного тормоза сразу же снесла весь бруствер. Меня и Каракулева от взрывной волны прикрыла гаубица со щитовым прикрытием, но она выкинула из орудийного окопа лёгкий металлический ящик от панорамы и деревянный ящик от оптического прицела.

- Ни фига себе, как же тогда бойцу Кузиванова досталось, - мелькнула у меня мысль и я сразу ткнулся глазом в окуляр прицела и успел, сквозь пыль и дым, увидеть как трассер снаряда пронзил башню танка.

- Есть цель! - Радостно заорал расчёту и продолжил команду, - По правому танку, Кумулятивным, Заряд Полный.... Прицел.... Зарядить!!!! Огонь!

Вновь выстрел оглушил меня и Исмайлов испуганным зайцем выскочил из полуразрушенного взрывной волной окопчика и оказался рядом со мной, а я в это время яростно отплёвывался. Я опять разъявил рот на ширину приклада во время выстрела и вся пыль и грязь в окопе, которая не пролетела мимо попала в рот. А гаубица вновь отъехала ещё на полметра. Правого танка не было видно и я застыл в удивлении. То ли попал, то ли не попал? Юрочка Каракулев также отплевавшись, заглянул в ствол и проорал мне в лицо: - Ствол чистый, откат нормальный... Товарищ сержант, в середину мишени попали и она развалилась... Я видел....

- Принял! По левому танку....

Через полторы минуты все оставшиеся танки были подбиты и я, в азарте выстроив очумевший от оглушительной стрельбы расчёт сзади орудия и скомандовав ему "Смирно", помчался докладывать Командующему.

- Товарищ генерал-лейтенант, расчёт выполнял задачу по уничтожению пяти движущихся танков. Танки уничтожены, расход снарядов 5. Командир орудия сержант Цеханович.

Командующий был доволен и, приняв доклад, благосклонно похлопал меня по плечу: - Молодец, молодец, товарищ сержант. Хорошо, хорошо стреляешь. Но рискованно - далековато ведь... А?

- Так точно. Далеко. Но можно долбить, - твёрдо заявил я, косясь на иностранцев и фоторепортёров, непрерывно щёлкающих фотоаппаратами.

- Молодец, - вновь проговорил улыбающийся Командующий, - а вот теперь тебе новую цель дам. Видишь полигонный знак. Видишь...

Командующий поднял бинокль: - Право двадцать, что видишь?

Я вскинул бинокль и, отсчитав двадцать делений угломера по сетке окуляра, увидел бугор: - Дот, товарищ Командующий.

- Уничтожить.

- Наводчик от прицела, Осколочно-фугасным...., - запел я команду и, подскочив к прицелу, быстро подвёл марку прицела под бугорок, - цель под маркой.

По неподвижной цели прямой наводкой должен стрелять наводчик, но тот испуганно попятился в сторону.

- Товарищ сержант, товарищ сержант..., - испуганно забормотал Исмаилов, - стреляйте сами... я боюсь.

Метнув взгляд в сторону делегации и Командующего, я вынужден снова стать к прицельным приспособлениям и через полминуты бугра не стало.

Вновь построил расчёт и помчался с докладом к Командующему, тот с добродушной улыбкой принял доклад, а потом приобнял меня за плечи и отвёл чуть в сторону.

- Молодец, но только, товарищ сержант, я ведь тебе другую цель показал.

Я непонимающе взглянул на генерала и, вскинув бинокль, тут же понял свою ошибку. Мне сказали "Правее двадцать", а я по запарке долбанул "Левее двадцать". Блинннн....

- Товарищ генерал-лейтенант, - заволновался я, - давайте и эту цель я сейчас уничтожу...

- Погоди, сержант, у тебя же четыре снаряда осталось. - Увидев мой утвердительный кивок, Командующий продолжил, - тогда эту цель уничтожить, потом вот ту и ту. А в полигонный знак попадёшь?

- Так точно, товарищ генерал-лейтенант.

- Только на осколочное действие поставь и в треугольник. Чтоб красиво было.

- Товарищ генерал-лейтенант, а ведь....., - Командующий понял мой не заданный вопрос о запрещении стрелять на полигонах осколочно-фугасными снарядами на осколочном действии.

- А разрешаю, только чтоб красиво было.

Все три цели были уничтожены мною в самое короткое время, но вот с полигонным знаком я поволновался. Долго наводил, выбирая все мёртвые ходы, а потом по какому то наитию марку прицела сместил чуть в сторону и выстрелил. Разрыв был на верхушке полигонного знака, получился красивым и по окончании стрельбы Командующий в сопровождении иностранцев направился к орудию. Гаубица от десяти выстрелов почти выползла из окопа, да и самого окопа уже в том понимании не существовало - всё было заровнено пороховыми газами от выстрелов.

Приняв доклад, генерал-лейтенант Снетков, поставил меня в строй расчёта и за отличную стрельбу неожиданно объявил мне отпуск на десять суток с выездом на Родину, а всему расчёту благодарность.

- Служим Советскому Союзу, - дружно и хрипло рявкнул расчёт.

Справедливости ради, надо сказать, что остальные расчёты стреляли не хуже меня, но Командующий больше никому не объявлял благодарности.

Когда делегация уехала, ушёл разъярённый из-за разбитого полигонного знака начальник учебного центра, все мы ринулись к первому орудию, где в крайнем окопчике лежал обожжённый и контуженный заряжающий Кузиванова. Приложило его хорошо. Кожа лица пошла большими водяными волдырями. Пороховыми газами на лице сожгло ресницы, брови и часть чёрного чуба, выглядывающего из под каски, но глаза остались целыми. Его быстро погрузили в ГАЗ-66 и отправили в полковую санчасть, а командиру расчёта досталось по первое число.


Глава двадцатая.


... - Юрочка, я не понял! А ты чего не подстригся? Я ведь вчера тебе замечание сделал. - Утренний осмотр внешнего вида сегодня проводил Витька Чайкин, поэтому я только сейчас в парке увидел, что мой подчинённый не устранил замечания.

- Товарищ старший сержант, да я подходил к Юрлову, а тому было неохота и он пообещал сегодня меня подстричь. - Виноватым голосом протянул Юрочка.

- Эх, Каракулев, Каракулев, пользуешься ты моей добротой. - Достал из сержантской сумки блестящие и острые ножницы и с удовольствием защёлкал ими в воздухе. Нашёл я их пару дней тому назад на спортивном городке и теперь решил использовать по назначению. Сам никогда даже не пытался кого-нибудь постричь, но наблюдая со стороны, думал что это дело плёвое. Главное приноровиться. - Садись, товарищ солдат, сам тебя подстригу. Конечно, ни как у Юрлова получится, но зато будет аккуратная и короткая причёска.

Юрочка тяжело вздохнул, пододвинул ящик и безропотно опустился на него, подставляя свою бестолковую башку под ножницы. На мгновение у меня в душе шевельнулась жалость к этому воспитанному и послушному мальчику. Шевельнулась и исчезла. Каждый должен сам бороться за место под солнцем, а он не боролся, а лишь тихо и терпеливо, снося тяготы солдатской службы, ждал дембеля, до которого ему осталось тянуть чуть меньше года. Хотя, честно говоря, какие тяготы? Служба в нашем артиллерийском полку можно было смело сравнить с жизнью в пионерском лагере. Да - не дома, да жёсткие рамки дисциплины, да иной раз в наряде или в карауле не доспишь. Но зато дружный и крепкий воинский коллектив, где даже будучи молодым солдатом, ты чувствуешь себя полноправным членом этого коллектива. Нормальные офицеры и командиры, нормальные дембеля, которые наравне с тобой тянут солдатскую лямку. Есть деды, но нет дедовщины. Не спорю, что грязную и мелкую работу выполняла молодёжь, но это было нормально. Дембеля в своё время тоже варились в этой каше. Вот если бы Юрочка попал бы в учебку, вот это было - Дааааа.... Там бы он или погиб, или стал нормальным мужиком. А так, ему грешно жаловаться.

Примерно с такими мыслями я с энтузиазмом приступил к стрижке. Через две минуты понял, что парикмахером мне никогда не быть. Ещё через две пожалел, что связался с этим делом. А через пять минут, откинувшись немного назад и критически осмотрев дело своих рук, стало ясно - неприятностей мне не избежать. Голова Каракулева выглядела грубо обтёсанной чуркой, побывавшей в руках неумелого ученика столяра. Попытался подправить напрочь испорченную причёску, но только сделал хуже.

- Да...., Каракулев, - с сожалением протянул я, - а причесон у тебя... - не тово... Вообще никакой... Придётся тебе налысо стричься вечером.

Рядовой поднялся с ящика и недовольно зашурудил рукой по голове, стряхивая остатки волос, на бетонный пол. Потом поднял голову и тихо сказал: - А я, товарищ старший сержант, письмо Брежневу написал.

- Как это так написал? Ты чего городишь, Юрочка?

- А вот так... Как прапорщик Прокофьев написал Леониду Ильичу и получил ответ. Так и я написал. Семь дней как письмо ушло.

Осенью прошлого года прапорщик Прокофьев, непонятно с какой части, написал письмо патриотического характера генеральному секретарю Коммунистической партии Советского Союза Леониду Ильичу Брежневу. Брежнев, точно в таком же духе, ответным письмом ответил прапорщику и оба этих письма вся армия не только конспектировала, но и обсуждала на политических занятиях.

- Ну и о чём ты написал? - Иронически спросил я.

Юрочка, слегка смущённо поводил головой из стороны в сторону: - О себе, о своей службе в нашей батарее...

- Каракулев, ты дурак, - безапелляционно и решительно заявил я, - ну ты сам подумай - Кто ты, а кто и где сидит Брежнев?

- Но он же получил письмо прапорщика и тот ему ответил, - продолжал упорствовать в своём Каракулев.

Конечно, я свято верил в победу Коммунизма, в то что наш Советский строй самый лучший строй в мире. Я был политически подкован и как говорили - Предан делу Коммунизма. Я знал, что пройдёт ещё сколько то времени и мы водрузим знамя социализма над всем земным шаром. Меня, чуть ли не раз в неделю отлавливал парторг полка и задавал один единственный вопрос - Когда ты напишешь заявление о вступлении в партию? Да я и готов был писать это заявление, но чувствовал - не дорос ещё. Но вот как раз в истории с этим письмом где то подспудно ощущал некую фальшивость, с этаким пропагандистским душком. Я не мог открыто и внятно высказать ему свои сомнения по поводу письма, поэтому привёл очередной, с моей точки зрения, аргумент.

- Ладно, ты его отослал, но военная цензура всё равно его не пропустит.

- Но ведь, товарищ старший сержант, прошло семь дней и ничего....

Ответить я ничего не успел, так как в бокс ворвался, запалено дыша, дневальный по батарее.

- Товарищ старший сержант, вас и Каракулева срочно вызывают в штаб полка. Комбат уже умчался туда.

Мы с Юрочкой удивлённо переглянулись и я спросил, хотя уже понял из-за чего нас туда вызывали: - А чего стряслось?

- Не знаю, но в полк приехало начальство и замполит полка обматерил комбата по телефону. Сам слышал...

- Ну, Юрочка, только не думай, что сам Брежнев к нам приехал. Что ж ты такое там написал, что комбата обматерили?

Перед штабом полка нас уже ждал старший лейтенант Белов. Молча поставил перед собой и также молча оглядел. Наш внешний вид его вполне удовлетворил, но увидев причёску Каракулева, болезненно поморщился.

- Кто это тебя так?

- Старший сержант Цеханович, - Юрочка виновато покосился на меня.

- Да..., - задумчиво протянул комбат, - и за это сейчас наверно отдерут тоже.

- Цеханович, ну-ка доложи - Ты знал про письмо Брежневу? - Комбат кивнул на Каракулева и теперь требовательно смотрел на меня.

- Десять минут назад об этом узнал, товарищ старший лейтенант. - Помолчал и добавил, также мотнув головой на рядового, - он сам мне сказал. Говорит, что писал про себя и свою службу в батарее.

- И я узнал об письме, только пятнадцать минут назад от замполита полка. Хорошо так узнал, так душевненько... Ну, и что ты там, солдат, такое написал, что начальство так всполошилось?

- Да ничего такого особенного, товарищ старший лейтенант, - Каракулев замолчал и отвернул морду в сторону.

- Понятно, - опять задумчиво протянул комбат, теребя портупею, - значит, Каракулев, капитана мне не видать. Ну что ж, пошли.... Ответ держать.

В кабинете у командира, помимо него самого сидели за столом замполит полка, секретарь комсомольской организации капитан Гранкин, секретарь партийной организации и незнакомый генерал-майор со значительным и суровым видом, что страшно беспокоило замполита и он сильно нервничал.

Доложились о прибытии: сначала командир батареи, потом я, а за мной рядовой Каракулев.

- Ага, вот и герои сегодняшнего письма, - генерал легко поднялся из-за стола и подошёл к нам. Многозначительно осмотрел нас и повернулся к замполиту, - товарищ майор, охарактеризуйте каждого.

Генерал был с полит. управления штаба Группы Советских войск в Германии и как все уже знали приехал по поводу письма Каракулева Брежневу. Все присутствующие знали, со слов генерала о самом письме. Но каково содержание письма - вот в этом и была сейчас главная интрига. То ли там ничего такого не написано. Или же наоборот такое написано - что с полит. управления целого генерала для разборок прислали.... И генерал приехал с полномочиями снимать всех подряд или наоборот делать орг. выводы по полку, опять же с последующими снятиями с должностей целого ряда офицеров? И генерал сейчас интриговал и интриговал с интересом и с нездоровым любопытством. Своей просьбой он сразу же поставил замполита в незавидное положение. Вот какую характеристику давать?

Честно сказать в самой выигрышной позиции в кабинете находился я и генерал. Генерал, с ним всё и так понятно - он гарцует и он заказывает музыку. А мне боятся нечего и терять тоже. В отношении солдат, в том числе и Каракулева, вёл себя ровно. Невозможного не требовал. Физическую силу по отношению к ним, то есть морду - не бил. Так что про меня он ничего такого не мог написать. Если, конечно, не нафантазировал чего-нибудь. Ну, тогда если начальство не разберётся или не захочет разбираться, меня просто снимут с должности и разжалуют до рядового. А от этого мой авторитет среди рядового и сержантского состава полка не пострадает. Да и чёрт с ним. До дембеля осталось четыре с половиной месяца - спокойно прослужу.

А вот замполит.... Сейчас он стоял перед трудным выбором и он, и все находящиеся в кабинете понимали - один неверный шаг в сторону и он может слететь с должности. Особенно не зная содержания письма. И сейчас у него два варианта развития событий: первый - дать негативную характеристику или положительную.

Дать каждому негативную.... А если в письме ничего такого нет и приезд генерала.... Просто дежурный... Так сказать отреагировать на письмо и звонки сверху. Главное неизвестно до куда дошло письмо. А ВДРУГ..... Это очередная пропагандистская кампания сверху? И давая негативную характеристику можно показать свою некомпетентность с последующими выводами верхнележащего начальства.

Охарактеризовать положительно - А если боец в своём письме изложил негатив? Тогда получится что он не владеет информацией снизу и не влияет на жизнь полка по своей линии. А отмолчаться не получится.

Майор нервно облизнул пересохшие губы и оглянулся за помощью на парторга и комсомольца полка, но те сидели с непроницаемыми лицами. Каждый должен был умирать в одиночку. Вспотевшего от таких мыслей замполита было жалко. В принципе, как замполит и офицер он был безвредный и за надёжной спиной командира полка жил припеваючи. Ну, а теперь нужно было делать выбор и терять замполиту, в отличии от меня было что.

Замполит что то растерянно замемекал..., забебекал нейтральное и генерал через полминуты с досадой махнул рукой: - Всё с вами понятно, товарищ майор. Правильно про нашу политическую кафедру говорят.... Эх, сказал бы, да ладно, при личном составе говорить не буду. Ну а что командир полка скажет?

- Товарищ генерал-майор, - подполковник Шляпин, ни капли не сомневаясь, выдал положительную характеристику как командиру батарее и батарее в целом, так и мне, отдельно уперев на то, как мне Командующий армии лично объявил отпуск с выездом на Родину, откуда я вернулся неделю назад без замечаний.

- Оооо..., учитесь, товарищ майор, - поддел генерал замполита и, не удержавшись всё таки, продолжил свою мысль, - а то как медали и должности получать так рядом с командиром становимся, а как что произошло - шаг назад и за спину командира.

- Ну а как тебе, сынок, служится в батарее и кто это тебя так оболванил? - Генерал вывел из нашего маленького строя Каракулева и поставил его поближе перед столом.

- Нормально, товарищ генерал-майор. А подстриг так неудачно старший сержант Цеханович, - Юрочка помолчал с секунду и добавил, - он не умеет и сегодня первый раз попробовал подстричь.

- Таааак...., Понятно. А как вы, товарищ старший сержант, охарактеризуете своего подчинённого?

Я оценивающе посмотрел на Юрочку и выдал на гора: - Рядовой Каракулев характеризуется положительно. Свою военную специальность знает, уверенно выполняет свои обязанности. Но мягковат и иной раз пасует в нестандартных ситуациях. В настоящее время замковый, но при случаи вполне уверенно может действовать за наводчика. Всё, товарищ генерал-майор. Да, как секретарь комсомольской организации батареи могу добавить - в общественной жизни подразделения участия не принимает.... И желания участвовать не проявляет.

- Хорошо, только то что он неактивный в общественной жизни это твоя вина как секретаря комсомольской организации. Дай ему комсомольское поручение и пусть работает.

- А что вы скажете, товарищ старший лейтенант?

- Хороший, дисциплинированный солдат, обязанности по своей специальности знает. По технической, специальной и другим предметам обучения имеет твёрдые положительные оценки. Навыки и знания по данным предметам в ходе занятий и учений применяет правильно. Политически подкован. Тихий, вяловатый, инициативу проявляет редко. Приказы командиров и начальников выполняет точно и в срок, но без должной смекалки и разумной инициативы.

Генерал недовольно поморщился: - Товарищ старший лейтенант, что это за выражение - Политически подкован. Он что лошадь что ли? Рядовой Каракулев советский солдат. А раз вяловат, как вы тут оба говорите, возьмите да расшевелите. А то он такое письмо написал Леониду Ильичу, что про вялость там чего то ни слова не написано.

Генерал внезапно повернулся ко мне и в упор спросил: - Вот ты, товарищ старший сержант, в отпуске был. А рядовой Каракулев достоин отпуска? Вы же оба с командиром батареи в целом положительно его характеризуете.

- Ни как нет. Если его в отпуск отправить, то в батарее есть много других военнослужащих, которые лучше его службу несут. Не справедливо это.

- Хм..., а у вас какое мнение, товарищ командир батареи?

Старший лейтенант Белов несколько помедлил с ответом, задумавшись, но потом твёрдо ответил: - Если всем давать отпуска, то рядовой Каракулев будет где то тринадцатым - пятнадцатым по очереди.

- Что ж, мне всё ясно. А теперь можно и вас ознакомить с письмом рядового. - Генерал достал из красивой кожаной папки листок бумаги с приколотым к ним конвертом. Нацепил на нос очки явно с золотой оправой и, прокашлявшись, солидным голосом стал читать.

- Уважаемый Леонид Ильич! Пишет Вам рядовой Каракулев из войсковой части 60380. Я был призван из...., - Юрочка в своём письме последовательно и вполне логично описал из какой он семьи, как и куда был призван. С каким положительным настроем он шёл служить. Служба ему нравится, нравится и коллектив батареи. Хорошие офицеры и сержанты. Что самое интересное в письме были только две фамилии - комбата и моя, как командира расчёта и замкомвзвода. Криминала там никакого не было, но вот в конце был почти детский и наивный крик души. Дословно довольно сложно передать, но в общих чертах содержание этого крика было в следующем, - ....Служу я, Леонид Ильич, хорошо. Все приказы и приказания старшего сержанта Цеханович выполняю точно и срок, но командир батареи старший лейтенант Белов не даёт мне отпуска.... А так хочется съездить домой, показаться в форме родителям и друзьям.... Рассказать о службе в Советской армии....

После окончания читки письма в кабинете повисла гробовая тишина. Офицеры переглядывались друг с другом и предусмотрительно молчали. Оставался один единственный вопрос - Как далеко ушло это письмо? Хотя наличие его в руках генерала подсказывало - не дальше Группы.

- Товарищ старший сержант и вы, рядовой, выйдите из кабинета и подождите там командира батареи.

В длинном коридоре было пустынно и я сразу повернулся к Каракулеву: - Юрочка, ну и дурак же ты. На что ты там надеялся - не пойму? Сейчас за твоё дурацкое письмо комбата будут трахать. А не дай бог и комиссию какую-нибудь пришлют и тогда всему полку придётся расхлёбывать кашу, которую ты заварил из-за отпуска. Ты что, дебил, и вправду думаешь, что тебя сейчас в отпуск отправят?

Но Юрочку не смутил мой напор и возмущение и вполне миролюбиво он ответил на моё обвинение: - А чего тогда генерал приехал? Сейчас возьмёт и прикажет отправить меня в отпуск. И комиссии ни какой не будет - я же ничего такого не написал....

Досадливо отмахнулся от такого наивняка и прильнул ухом к дермантиновым дверям кабинета командира, но слышно было плохо, только смутное бубнение, которое иной раз возвышалось и становилось громче, а потом опять стихало. Через пятнадцать минут из кабинета вышел командир батареи и я ожидал его увидеть встрёпанным и разгорячённым, но комбат был как всегда спокоен и невозмутим.

- Идите в парк, - распорядился комбат, а когда мы козырнули и повернулись, сказал нам в спину, - ну а насчёт тебе, Каракулев, будем ещё принимать решение.

Юрочка последующие три дня ходил в ожидании отпуска, но в отпуск его так и не отпустили. Я же несколько раз подкатывался к командиру батареи и ко взводнику с вполне естественным здоровым желанием узнать подробности, но комбат и командир взвода лишь отмахивались от меня. Уже потом, через год, когда я был командиром взвода и перехлестнулся в гаштетте с капитаном Беловым, узнал подробности.

Письмо сумели задержать лишь почтовики штаба группы в Вюнсдорфе и отдали его в политическое управление. Там его вскрыли, прочитали и снарядили генерала для разборок. Генерал выслушав все стороны, в том числе и нас - принял следующее решение.

- Если солдат достоин отпуска - то пусть едет. А если нет - так на ваше усмотрение.

Командир полка, основываясь на заявлении командира батареи, тоже принял решение: - Пусть ещё послужит, а там посмотрим. Заслужит - поедет, нет - ну что ж....

В этой ситуации больше всех пострадал замполит полка. Генерал- майор задал ему несколько вопросов. В том числе и такие - Сколько вообще с начала года солдат и сержантов ездило в отпуск? И попросил дать ему замполитовскую статистику - сколько в отпуск уехало по поощрению от командования полка, а сколько по поощрению командиров подразделений? И так далее...

Замполит не смог ответить ни на один вопрос, зато старый, опытный и мудрый командир полка чётко и компетентно ответил на все вопросы генерала. Впоследствии все ждали, что замполита снимут с должности, но командир полка, надавив на свои хорошие и надёжные связи, сумел отвести от майора Дамоклов меч.


Глава двадцать первая.


- Боря, всё готово, - в Ленинскую комнату, где сержантский состав смотрел телевизор, зашёл дежурный по батарее сержант Чайкин и доложил мне о готовности к очередной солдатской хохмы. В первом взводе служил рядовой Савченко. Служил он год, был неплохим солдатом и в целом к нему по службе претензий не было. Но был один досадный ньюанс, который в спокойную жизнь взвода вносил негативный аспект. Савченко, крупный детинушка, по ночам храпел так могуче, что личному составу стоило больших усилий каждую ночь, чтобы заснуть. Что только они не делали: начиная от самого простого - мазания морды лица сапожным кремом и зубной пастой, до того что к яйцам спящего Савченко привязывали тапочек на длинной верёвке, ложили тапочек на лицо и будили. Савченко вскидывался, со сна хватал тапочек и с силой швырял его в темноту спальни, после чего долго и злобно матерился, почёсывая ноющие яйца, а взвод втихомолку посмеивался. В результате различного рода экспериментов выяснили, что когда он храпит лежа на спине, его надо переворачивать на бок. Но сон на спине, был любимой его позой, поэтому затихнув на пять минут, он снова возвращался в первоначальное положение и могучий храп вновь будил только что заснувших сослуживцев. Второй способ - это вечный дневальный по батарее. Его ставят дневальным, в свою очередь он ложится спать во вторую половину ночи и что самое интересное - практически не храпел. Но всё равно такое положение дел никого с первого взвода не устраивало. И мы решили его напугать и напугать сильно. Вот к этому сегодня и всё приготовили.

Витька Чайкин с дневальными в туалете плотно завесил окно и входную дверь одеялами, так чтобы через них не проник ни единый лучик света. Тщательно заткнул все очки и писсуары и открыл все краны, пустив воду на кафельный пол туалета. Мы тихонько зашли в спальное расположение и бережно, не раскачивая, подняли кровать с безмятежно спящим солдатом. Также медленно вынесли из расположения, бесшумно пронесли через коридор, с выключенным освещением и занесли в туалет. Аккуратно и без стука поставили кровать на пол и вышли из сан узла, тихо закрыв за собой дверь. Когда мы занесли кровать в туалет, то на полу воды было сантиметров пять. Порог туалета был высотой в двенадцать сантиметров и теперь осталось только дождаться, когда вода начнёт переливаться через порог.

Минут через десять снизу прибежал встрёпанный дежурный по РМО: - Боря, у тебя трубу в туалете прорвало и меня заливает...

- Тихо..., тихо..., да хрен с ним с твоим туалетом. У нас тут розыгрыш, - в двух словах объяснив в чём суть розыгрыша, мы успокоили дежурного и тот со словами, - а, старшина всё равно собирался там ремонт делать, - тоже приник ухом к дверям.

Дождавшись, когда вода тонким, прозрачным слоем стала литься через порог из-за двери, я набрал воздух в грудь и завопил истошным голосом: - Батарея.... Подъём... Тревога! Тревога! Тревога, - и мы все усиленно затопали ногами, изображая тревожную суету, а потом мгновенно прекратив шум, прямо прилипли ушами к дверям и были полностью вознаграждены донёсшимися оттуда звуками.

Сначала послышался отчаянный скрип кровати, громкий всплеск воды, громкий и удивлённый вскрик, несколько секунд тишины. Потом звучные и смачные звуки от шагов в воде, гулкий удар - Вскрик боли и недоумённый вопль: - Где Я? Снова быстрые шаги по воде - приглушённый удар и снова вскрик от боли. Дальше послышались звуки беспорядочного метанья человека по помещению, такие же многочисленные удары и громкий всплеск упавшего тела в воду.

Наступила томительная и тревожная тишина. Мы, несколько испугавшись, переглянулись, и уже хотели открыть дверь как услышали новый вопль, полный страха: - Есть тут кто-нибудь живой и где я?

Мы дружно рассмеялись и открыли дверь туалета, напустив воды в коридор, а через порог на карачках на кафельный пол, в прямом смысле слова, выпал весь мокрый и почти обезумевший Савченко. Мы думали, что он полезет в драку за такой жестокий розыгрыш, но сослуживец сев на полу, счастливо щурился на нас и облегчённо матерился. А мы к нему сразу же пристали с расспросами: - Ну, чё, как ты там? Чё в первую очередь подумал, что во вторую?

- Долбоёбы, я чуть не усрался от страха там... Вам бы самим с кровати в воду свалиться и ничего не видеть...

В кратком пересказе его рассказ выглядел следующим образом:

- По команде "Тревога" откинул, как положено, одеяло на спинку кровати и соскочил на пол, сразу оказавшись по щиколотку в воде. Темно и я почему то не на полу стою, а воде... В темноте отовсюду журчит вода. Ну..., я вытянул руки и ломанулся сначала с лёгким испугом вперёд и сразу же больно врезался в какую то деревяшку. Сейчас то я понимаю, что это перегородка очков, а тогда здорово испугался. Кинулся в другую сторону и уже врезался в стену и давай метаться по помещению. Страшно..., я один. Главное никак не могу понять - Где я? Почему один? И где здесь выход? Ведь ложился спать в спальном расположении взвода, а проснулся чёрт знает где.... Вот тут то я и испугался - Замуровалииии..... Скоты вы все..., сволочи.... Ну, погодите я вам тоже что-нибудь устрою..., - плотоядно пообещал Савченко.

Мы ещё долго веселились, вспоминая как и кого разыгрывали. Долго ржали и над молодым солдатом Свиридовым, который стоял в это время дневальным. Когда он пришёл с карантина в батарею его в первую ночь разыграл я. Смысл розыгрыша был в следующем. Берёшь белые нитки, как можно толще, разбираешь постель солдата, и под самую нижнюю простынь, по всей длине, выкладываешь кругами нитки. Потом аккуратно снова заправляешь постель, но обязательно часть нитки выводишь с постели к себе. И когда он ложится, начинаешь тянуть нитку - получается такое ощущение, как будто под тобой ползают мураши или ещё какая то божья тварь.

Перед отбоем, подготовив таким образом кровать, я нарезал Свиридову после вечерней поверки небольшую задачу. Так минут на двадцать. Взвод, зная о розыгрыше, сразу лёг в постели и затаился в темноте спального расположения. Через двадцать минут в расположение зашёл Свиридов, разделся в темноте, аккуратно разложив форму на табуретке. Разобрал постель и со вздохом облегчения завалился на кровать. Подождав примерно с минуту, я начал потихоньку тянуть свой конец крепкой белой нити и через тридцать секунд солдат заворочался в постели. Я сразу прекратил тянуть нить и затаился. Поворочавшись немного, Свиридов вновь успокоился, а я начал тянуть опять. Послышалось лёгкое чертыханье, Свиридов встал с постели и, пройдя к выключателю, включил свет. Но отойти от него не успел, так как с разных концов спального расположения послышались вопли: - Ты, чего солдат, оборзел что ли? Выключай свет - спать охота? Какого чёрта свет включили....?

- Да я..., да у меня в постели муравьи что ли... ? Хочу посмотреть, - но дружный вопль взвода заставил молодого солдата выключить свет.

В темноте, постояв над своей постелью в глубоком раздумье с минуту, Свиридов лёг, поёрзав, и затих.

Вновь потянул нитку и Свиридов тут же заворочался. Встал и, тихо бормоча ругательства, стал резкими движениями рук стряхивать с простыни мифических муравьёв. После чего вновь лёг, а через минуту с придушенным воплем соскочил с кровати, схватил в охапку простынь и пулей выскочил из спального расположения в коридор, откуда послышалось хлопанье простыни, которую он яростно тряс в коридоре. Как только за ним захлопнулась дверь, в расположении послышались придушенные смешки веселящегося личного состава. Скрипнула дверь, смешки мгновенно пропали и вошедшего молодого солдата встретили обычные звуки спящих солдат. Аккуратно расстелив простынь и довольно урча, Свиридов лёг в постель, а я начал тянуть нитку. Солдат через тридцать секунд яростно и тихо, матернулся и постарался всё таки заснуть, но я продолжал упорно тянуть нитку и Свиридов взорвался.

- Блядь..., да что за херня? - Вскочил, подбежал к выключателю и включил свет. Несмотря на делано-возмущённые голоса стал тщательно осматривать простынь и, глядя на него, все засмеялись. Не воспринимая смех в свой адрес, Свиридов тщательно осмотрел простынь и ничего на ней не обнаружил. Непонимающим взглядом осмотрел спальное расположение, смеющиеся лица и перевёл взгляд на меня, катающегося от смеха по кровати.

- Товарищ старший сержант, так это надо мной хохма? - Переждав очередной приступ смеха, он задал новый вопрос, - А в чём прикол?

Новый приступ смеха огласил расположение.

- Ну, ты и тупой, товарищ солдат.... Ладно ложись спать.

И всё повторилось вновь и вновь и только через тридцать минут Свиридов нашёл нитку и понял, что за мураши не давали ему спать....

Мы ещё долго веселились, но я напомнил что завтра заступать в караул и быстро всех разогнал спать. Завтра мы заступали в караул и я шёл разводящим. Последние три месяца ходил в караул помощником начальника караула, поэтому очень удивился назначению разводящим. Но моё удивление командир батареи развеял в момент.

- Завтра с проверкой службы войск приезжает генерал со штаба ГСВГ и начальник штаба полка попросил именно тебя поставит разводящим. Ну, ты единственный в полку такой упёртый. В смысле смены часовых...

Вечер и ночь в карауле прошли в напряжённом ожидании проверяющего, но он так и не появился. Не проверял он и несение службы внутренним нарядом, поэтому все решили что это будет дневная проверка в облегчённом варианте. Но всё равно все были раздражены и уставшие от бесконечного ожидания, от более тщательного и мелочного поддержания порядка в караульном помещении, вместо того чтобы во время бодрствующей смены расслабиться. Я зверствовал ещё и при смене часовых. В довершении всего, каждую смену приходили полковые проверяющие и мне приходилось бегать с ними на посты. Короче все были задёрганы и невыспанные. Перед сменой в пять часов я прилёг вздремнуть и уже через пятнадцать минут подымался сам и подымал отдыхающую смену. Я был зол, злы были солдаты - я рычал на копошащихся караульных, те откусывались, типа - Сам себя затрахал, нас затрахал и ещё своё раздражение на нас срываешь, товарищ старший сержант.... Не прибавлял оптимизма и вид безмятежно спящего сержанта Иващенко, который в этот раз пошёл помначкара вместо меня. Это я должен был сейчас спать, а он бегать по постам...

Проверил караульных, зарядили оружие и пошли на посты. Из окна дежурки высунулся комбат, который был дежурным по полку и вслед мне крикнул последние указания, что вывело меня из себя ещё больше.

- Грёбанный генерал, со своей грёбанной проверкой..., не приехал бы, так и спал бы я сейчас спокойно..., Да пошло оно всё на хрен - поменяю сейчас по быстрой схеме, как раньше менял. Лучше посплю подольше.., - решил и тут же успокоился от принятого решения.

Летнее утро в отличии от моего настроения было прекрасным, а мерное движение во главе смены быстро привели меня в рабочее состояние и когда мы подошли к воротам парка я уже пересмотрел прежнее решение и за ту слабину, которую допустил даже в мыслях, решил сам себя наказать. Если при предыдущих сменах я лишь зверствовал, то теперь к этому добавилось излишняя дотошность, придирчивость и беспричинная требовательность. Я не только заставлял обоих, сдающего пост и принимающего, проверять целостность слепков с печатями, тросов, ворот, но заставлял их лезть к окнам и решёткам в стенах боксов и дёргать их, проверяя надёжность крепления. Не обошёл вниманием и целостность забора и колючей проволоки по верху. Ну а вводные "Пожар на посту", "Нападение на пост с той стороны..." и другие сыпались как из рога изобилия. В этот раз даже перебил свой рекорд и смена постов заняла у меня один час тридцать минут. Конечно, по возвращению в караульное помещения я услышал от сослуживцев по этому поводу много нытья и злого шипенья в спину, но мне было "до лампочки". Настроение поднялось и следующую смену часовых провёл уже в нормальном, спокойном режиме за один час. Тем более что парк, дежурным по парку был вскрыт, и половина боксов были открыты.

Ну а в девять часов, смена часовых прошла вообще за тридцать минут: боксы были вскрыты все и проверять ничего не надо. Лишь развести часовых по вышкам, проверить связь, да напомнить каждому особенности несения службы.

Только провёли боевой расчёт и распустили караульных, как в караул заявилась целая делегация. Тут был так горячо ожидаемый генерал, озабоченный командир полка, неулыбчивый начальник штаба полка. Из-за их спин выглядывал дежурный по полку старший лейтенант Белов. Проверяющий генерал был в приподнято-весёлом настроении, ну а остальные за его спиной выражали недоумение таким игривым настроением проверяющего.

- Постройте мне караул, - приказал генерал после того как представился начальник караула и его помощник. Мы быстро и без суеты построились и начальник караула лейтенант Барабанчук доложил о выполнении приказа.

- Разводящий выйти из строя, - скомандовал генерал и из строя вышел я и сержант Чайкин.

- У вас, что два разводящих? - Спросил генерал начальника штаба.

- Так точно, товарищ генерал-майор. Первый разводящий разводит пост No1 у Боевого Знамени части, парк и склад с техникой и боеприпасами длительного хранения. Второй разводящий разводит часовых на винтовочно-артиллерийский полигон и офицерский магазин.

- Понятно. Второй разводящий встать в строй. - Витька Чайкин чётким шагом вернулся обратно на своё место, а генерал обратил своё внимание на меня.

- Сколько сынок служишь? - Ласковым и отеческим тоном спросил проверяющий и тут же поправил себя, - хотя чего я спрашиваю? Раз старший сержант значит увольняемый...

- Так точно, товарищ генерал-майор.

- Товарищ подполковник, как служит старший сержант? - Генерал повернулся к командиру полка.

Командир чётко перечислил все мои заслуги, отдельно подчеркнув, что я был лично поощрён отпуском Командующим первой танковой армии и пару недель тому назад вернулся из отпуска. Генерал с досадой крякнул.

- Чёрт побери, если бы не это я бы ходатайствовал об отпуске этому сержанту.

Я стоял перед строем и ничего не понимал - За что отпуск и где я так прогнулся? Я его первый раз в жизни вижу....

Точно также непонимающе, переводя взгляды с меня на генерала и обратно, смотрели и остальные присутствующие. А генерал довольный произведённым эффектом, выдержав паузу, стал говорить.

- Сразу и честно хочу сказать. Отвечая за службу войск, объездил немало гарнизонов и видел столько караулов и как там организована служба, и до того всё это надоело и обрыдло, что мне сегодня даже не хотелось проверять ваш караул. Да и вообще организацию службы. Поэтому ночь проспал спокойно, а без пятнадцати пять проснулся. Вышел в коридор, закурил и стал глядеть в окно, откуда прекрасно видна половина вашего парка, а также как происходила смена часовых. Меня трудно чем-нибудь по службе войск удивить, но то как провёл смену часовых старший сержант... Как твоя фамилия? Ага. Цеханович. Так вот я был просто шокирован увиденным....

От недоумённых и многообещающих взглядов командиров и начальников, обращённых на меня, на моём лице выступил крупными горошинами холодный пот ужаса от сознания того, как я мог подставить батарею, комбата, да и командование полка, если бы поддался слабости и поменял посты как меняют все остальные. Вот это был бы скандал. Но с другой стороны - Что ж он такого мог увидеть, что так был шокирован? Вроде бы я всё делал, как положено. А генерал продолжал увлечённо рассказывать.

- Я ведь прекрасно понимаю, что неожиданностью мой приезд для вас не был. Понимаю, что также вы поставили в наряд лучших и подготовленных. Ну, пошёл бы я ночью проверять посты... И чтобы я там увидел? Ведь этот старший сержант Цеханович, да любой другой разводящий в моём присутствии, или в присутствии даже полкового проверяющего, действовал бы согласно устава. А мне ведь хочется посмотреть со стороны. Когда сержант не ощущает контроля и где им руководит только чувство личной его ответственности. А по его действиям можно смело судить, как поставлена служба в целом в части. И что я увидел в данном случае. Сержант, не зная что за ним наблюдают, провёл смену согласно устава: обнюхал все печати, проверил все ворота, окна, решётки, заборы. Дал кучу вводных, по которым солдаты действовали, а не имитировали. И смена всех постов заняла чуть не полтора часа. Молодец, товарищ старший сержант. Дай руку... Хочу её пожать. Есть ещё у нас сознательные сержанты.

Генерал с чувством пожал мне руку, потом также долго тряс руку начальнику штаба полка подполковнику Корвегину и командиру батареи, а командиру полка чуть ли не приказал: - Товарищ подполковник, я надеюсь что старший сержант Цеханович будет соответствующим образом поощрён.

Генерал сделал хвалебную запись в постовой ведомости и величественно удалился, вместе со всеми сопровождающими, оставив нас, особенно меня, в "лёгкой" растерянности. Меня все похлопывали по плечам и дружески бодали кулаками, а я продолжал стоять соляным столбом, переживая несостоявшийся позор. Дааа..., было бы дело, если бы я поддался слабости...

Через двадцать минут в караулку возвратился командир батареи и позвал в комнату начальника караула.

- Цеханович, ну что я могу сказать - Молодец! Молодец! Генерал всё таки с начальником штаба пошли по подразделениям, а мне командир сказал чтобы я подумал как тебя поощрить. А тут и думать нечего. Даём тебе отпуск в начале октября, ты едешь домой, там застаёшь приказ министра обороны об "Увольнении - призыве...". А так как ты в отпуске то по положению в часть уже не возвращаешься. Вот тебе и поощрение - раньше всех в полку на дембель уйдёшь. Но..., Молодец, Молодец, Цеханович... Ты чего какой то не радостный стоишь? Радуйся...

Я тяжело и долго вздохнул: - Да, как то не радуется. Я ведь мог вас, да не только вас подвести...., - дальше как на духу рассказал комбату и Барабанчуку как на самом деле я мог поменять посты и почему всё таки поменял, как положено.

Барабанчук, выведя носом и губами сложную руладу, что то протяжно и возмущённо просвистел, а комбат озадаченно чертыхнулся.

- Ни фига себе? Вот бы на всю Группу войск в приказе Главнокомандующего прогремели.... Да, добавил ты, Цеханович, в бочку "ложку дёгтя". Одного не пойму, а какого чёрта ты об этом нам рассказал? Зачем? Вот этого не пойму. Ты же поменял, как положено, и ходи - пожинай лавры. Молчи, чёрт побери.... в конце концов...

Я переминался с ноги на ногу, а потом бухнул, даже неожиданно для себя: - Наверно - промолчать, было бы неправильно....

Комбат с Барабанчуком недоумённо переглянулись, после чего Белов махнул мне рукой: - Иди, иди, Цеханович, отсюда, а то ещё несколько "правильных" слов с твоей стороны и мы с Барабанчуком пойдём к особисту в чём-нибудь признаваться... Иди отсюда.


Глава двадцать вторая.


- Цеханович, тебя на беседу командир дивизиона вызывает. - Козырнув командиру батареи, который вернулся от комдива, я направился в кабинет командира дивизиона. Подполковника Никиткина я уважал. Был он спокойный, деловой и грамотный командир. К нам, срочникам, относился по отечески. Меня особо не выделял и вот так, никогда не вызывал на какую то там беседу. Поэтому шёл к нему и ломал голову над причиной неожиданного вызова. Тем более на беседу. По моему причин к этому не давал.

- Товарищ подполковник, старший сержант Цеханович по вашему приказу прибыл.

- Заходи, Цеханович, проходи сюда и садись, - Никиткин приподнялся со стула и радушным взмахом руки показал куда садится, а дождавшись когда я уселся, сел сам.

- Как дела, товарищ старший сержант? Как служится? Какие планы на будущее? - После минутного разглядывания сразу задал несколько вопросов в лоб командир дивизиона.

- Нормально, товарищ подполковник. Жду дембеля. - Чётко доложил я.

Комдив поморщился с досадой: - Цеханович, ты же не строевом смотре. Ещё скажи - что жалоб и заявлений не имеешь... Я ж тебе нормальные вопросы задал, а ты глаза выпучил и ещё немного и вскочил бы со стула.

- Да, всё нормально, товарищ подполковник. Вы всё про мою службу знаете, - уже по нормальному ответил командиру дивизиона.

- Всё то да не всё. Что после дембеля делать будешь?

- Отдохну, товарищ подполковник, месяца два, а потом поеду в Пермь в милицию устраиваться. Как бы других планов не имею. Раз с армией и училищем не получилось, то придётся в милицию идти. Там в офицеры выйду.

- Да с училищем совсем нехорошо получилось, - комдив задумчиво посмотрел на меня и после минутного молчания спросил, - А правду, почему не поступил в училище хочешь узнать?

- Да я сам знаю.

- А ты откуда знаешь? - Удивился Никиткин.

- Как откуда? - Теперь я удивился, - я с самого начала знал. Воспаление левой придаточной пазухи носоглотки. Так по моему в медицинском заключении сказано было. Честно сказать, так я и понятия не имел об этой носоглотки. В армии и в артиллерии служить с ней могу, а офицером нет. Фигня какая то..., товарищ подполковник.

Подполковник Никиткин откинулся на спинку стула и коротко рассмеялся: - Ну и наивный ты, Цеханович... А всё гораздо проще и банальней. В план ты не попал... Вот и всё... Командир полка когда узнал о том что ты не прошёл, полчаса трепал у себя в кабинете офицера со второго дивизиона, который вас возил в Дрезден, в госпиталь на мед. комиссию. Насчёт тебя там был особый инструктаж. А старший лейтенант вместо того чтобы курировать тебя ушёл в Дрезденскую галерею на целый день, а когда вернулся и обо всё узнал - было поздно. Всё протоколом оформили. Командир до сих пор спокойно на старшего лейтенанта смотреть не может...

- Да как так, товарищ подполковник? Я же в училище хотел. В учебке посчитали, что мне рано, а здесь.... Что хоть за план такой?

- Ладно, ладно не расстраивайся. Всё ещё поправимо. Суть в том, что кандидаты для поступления в военные училища в течении месяца должны сдавать вступительные экзамены при штабе армии в Дрездене. Две недели на подготовку и две недели на сдачу экзаменов. Короче, месяц балдежа. Поэтому со штаба Группы спустили указание в госпиталь, провести отсеивание по медицинским показателям. Вот и получилось, что с полка одного тебя отсеяли - причём, желающего поступить, а четверых балдёжников пропустили. Дальше ты знаешь сам: их через две недели выгнали с этих сборов. Ни хрена не занимались, бездельничали и водку попивали. - Подполковник замолчал и нервно передвинул бумаги, лежащие на столе на другой край, а я с затаённой надеждой спросил.

- Товарищ подполковник, а что вы подрузумевали под словом "всё ещё поправимо"?

- Вот поэтому я тебя сюда и вызвал. Ты в армии служить хочешь?

- Так точно, Хочу? - Даже не задумываясь ответил я и тут же вспомнил как несколько дней тому назад мы торжественным маршем проходили мимо трибуны, когда вдруг острой жалостью резанула мою душу сама мысль, что через несколько месяцев я уйду на дембель и не будет в моей жизни той армейской жизни, к которой успел привыкнуть, да и наверно полюбить. Не будет музыки полкового оркестра, под игру которого я в составе батареи, крепкого воинского коллектива, шагаю сейчас мимо трибуны, где стоят уважаемые мною офицеры. Не будет того чувства причастности к могучей Советской Армии и не будет много, много, много чего другого...., о чём обычно мужики вспоминают и гордятся....

- Да, хочу, товарищ подполковник.

- Вот и отлично. - Обрадовался командир дивизиона, - Цеханович, есть возможность. Хочу тебя послать в школу прапорщиков, тут же в Германии. Отучишься на начальника связи и через полгода придёшь к нам в дивизион. Будешь у меня командиром взвода управления тире начальником связи дивизиона. Откровенно сказать, как Широв уволился, так мой взвод залихорадило. Офицера не дают, а сержанты бестолковые попадаются. Ну, ты сам видишь..., на одном этаже живёте. А ты взвод возьмёшь в свои руки и я с начальником штаба дивизиона спокойно спать буду. Отъезд в школу прапорщиков через неделю. Так что готовься

Только что возродившиеся надежда попасть в военное училище тут же и умерла. В связи с нехваткой офицерского состава, год назад Министерство обороны разрешила на офицерские должности командиров взводов ставить подготовленных прапорщиков. На части спускался план, как правило три-четыре человека на полгода и кандидатов отправляли в школы прапорщиков. Кого в Союз, а кого в Фортцину, здесь же в Германии. После окончания новоиспечённые прапорщики возвращались к себе в части, где и продолжали служить. Если прапорщик холостякует, то в Германии он служит три года. Если женится, то тогда пять лет. Надо сказать, что данную военную категорию срочники не уважали. Да подчинялись, вынуждены были подчиняться, но не любили. "Хомут", "Кусок" и другие презрительные названия шлейфом тянулись за прапорщиками. Но тут тоже была градация. В основном нелюбовь относилась к молодым прапорщикам. Раньше в армии были сверхсрочники, уважаемая категория военнослужащих и когда три года назад ввели прапорщиков то почти все сверхсрочники, кому это было положено по должности, автоматически, без обучения в школе, стали прапорщиками. И к ним срочники продолжали относиться с уважением, а вот к остальным.... Тут уж как себя поставишь сам...

Я усмехнулся, вспомнив весёлую историю появления у нас в Ныробе, на зонах, первых прапорщиков. Старых, умудрённых сверхсрочников вызвали в Пермь, где в торжественной обстановке, в областном управлении ведающим зонами, вручили им погоны прапорщиков. Естественно, что новоиспечённые прапорщики решили это дело обмыть и начали данное мероприятие в Перми, а закончилось оно в столовой, в районном центре Чердынь грандиозным мордобоем между собой. Вечером, райвоенком, полковник Кайзер, спокойненько сидит у себя в кабинете и тут неожиданный звонок от начальника милиции.

- Товарищ полковник, у нас ЧП. В столовой сейчас дерутся десять генерал-лейтенантов. Не знаю откуда они взялись, может быть они в Ныроб проездом едут проверку проводить. Час тому назад приехали из Соликамска на автобусе, а сейчас дерутся. Крутить я их не имею право. Ты военком, генералы по твоей линии - вот и иди разбираться с ними.

- Какие генерал-лейтенанты? Ты что там Виктор Петрович с ума сошёл?

- Да вот такие, Сергей Николаевич.... Чистые генеральские погоны, без просветов и по две звезды вдоль погон. Давай, быстрей, а то они или друг друга поубивают или столовую разгромят....

От военкомата до столовой минута хода. От милиции до столовой тоже минута. Столовая была уже оцеплена милиционерами, и оттуда доносились пьяные крики, вопли, удары, хрястанье мебели... Короче, звуки качественной и добротной драки. У входа маялся начальник милиции, который с облегчением встретил военкома.

- Сергей Николаевич, иди и утихомирь их....

Военком приосанился перед дверями, критически оглядел себя, расправил мифические складки на форме, кашлянул в кулак и, приоткрыв дверь, засунул голову в приоткрывшуюся щель.

Секунд тридцать он разглядывал открывшуюся картину побоища, потом высунул голову из щели и закрыл дверь. Приосанился и почти в приказном тоне заявил обалдевшему начальнику милиции: - Забирайте, товарищ майор их в каталажку. Это новоиспечённые прапорщики с Ныробского Учреждения Ш320/16 МВД СССР....

- Ну что, Цеханович, молчишь? Согласен? - Командир дивизиона был полностью уверен, что я соглашусь. А отъезжать от такого сомнительного предложения надо было и так чтобы не обидеть командира.

- Товарищ подполковник, спасибо за доверие, но я ведь артиллерист и командир. А тут начальник связи. Я ведь связь терпеть не могу... Не..., товарищ подполковник, - и чтобы совсем отъехать от такого хода, предложил, - вот если бы командиром огневого взвода, я бы согласился, а так....

Подполковник Никиткин сделал ещё одну попытку сломать меня, описав в радужных красках мою службу во взводе управления, но увидев моё упёртость, с досадой плюнул: - Ладно, иди думай. Я от тебя так просто не отстану. Каждый день тебя буду долбать. Ты ещё мне потом спасибо скажешь...

Последующие за этим семь дней были для меня тягостными. Каждые два часа меня вызывал к себе либо командир дивизиона, либо начальник штаба дивизиона, и с двух сторон долбали, расписывая все плюсы службы в Германии. Работали со мной и офицеры батареи, во главе с комбатом. А сержанты и солдаты, узнав о таком давлении на меня, с азартом включились в это противостояние и теперь с этой стороны на меня сыпались, как из рога изобилия, уже минусы службы прапором. Хотя, честно говоря, минусы то были в их устах довольно хлипкими и неубедительными, типа: - Товарищ старший сержант, станете прапорщиком. Только на бабу залезете, а тут тревога или в дверь посыльный стучит. Чё.. за жизнь такая? Вечно по нарядам, да по полигонам и сам себе не принадлежишь. То ли дело на гражданке - утром пришёл на завод включил станок, а ровно через восемь часов выключил его и гуляй рванина. Что хочешь до следующей смены делай....

Но главное, на что я опирался в этом противостоянии - это мой гавённый характер. Меня нужно всегда переубеждать, а раз давят - то наоборот упирался, даже если прекрасно понимал что это мне во вред. Так и здесь - упёрся рогом и в никакую. А через неделю от меня отстали, так как набор в школу прапорщиков закончился.

Прошло ещё две недели. Комбат получил звание "капитан", а старшим офицером на батарее стал Барабанчук, так как Смуровский по замене убыл служить в Союз, а вместо Барабанчука из школы прапорщиков пришёл молодой командир взвода прапорщик Беломоин. Я с интересом наблюдал за ним проэцируя всё это на себя - как я бы командовал после школы прапорщиков взводом управления дивизиона, если бы согласился на предложение комдива. Ничего мужик оказался и меня как то не тянуло, даже в своём сержантском коллективе, назвать его "Куском или Хомутом".

В середине августа полк вышел в лагеря на Либеррозский полигон, в двадцатых числах сентября должны были вернуться в полк, а там до обещанного отпуска в октябре всего пару недель. Дембель был не за горами.

.... После ужина меня к себе в палатку вызвал командир дивизиона. Дождавшись, когда я отрапортую о прибытии, Никиткин торжественным тоном сообщил мне "приятную" новость. Это он так думал что она - Приятная.

- Цеханович, как ты хотел так и получается. Пришла разнарядка на командиров огневых взводов. От полка надо выставить двух человек. Ну, что рад?

- Да..., Рад... Как же... Тут до дембеля осталось чуть-чуть...., - Такой примерно ряд мыслей мелькнул в голове, но надо было как то отвечать. Тяжело вздохнув, стал исповедываться и по мере того как я говорил лицо командира дивизиона всё более и более вытягивалось и на нём одновременно можно было прочитать как удивление, так и гнев. Выслушав меня до конца, подполковник Никиткин взорвался гневной тирадой.

- Что? Что??? Так ты меня за нос водил? Смирно, товарищ старший сержант.... Ничего не знаю, молокосос.... Я только что доложил командиру полка, что ты согласен и ему осталось с других дивизионов ещё одного сагитировать. Если ты, молодой человек, так просто своими словами разбрасываешься, то я в отличии от тебя ответственно отношусь к тому что говорю. Значит так, я ничего не знаю, ничего от тебя не слышал. Завтра тебя командир полка вызовет вот ему так и доложишь. Я не собираюсь перед ним извинятся за то, меня сержант обманул, а я его... Всё, пошёл вон отсюда... Очень ты меня, Цеханович, разочаровал.

В палатке меня уже ждали товарищи, которые тут же обступили меня: - Ну, что Боря? Пойдёшь в школу прапорщиков?

- А вы откуда знаете? - Удивился я.

- Так комдив так орал, что наверно весь лагерь слышал....

- Не парни, не пойду. Но с другой стороны перед командиром дивизиона неудобно... Подвёл я его. Надо было сразу, ещё тогда, твёрдо отказаться, а так хреновато что то получается...

Утром, в конце полкового развода, подполковник Лясковский, который оставался за командира полка, вывел из строя всех увольняемых.

- Товарищи сержанты и солдаты. В полк пришла разнарядка на двух человек в школу прапорщиков. На командиров огневых взводов. Одна кандидатура есть, нужно ещё одного человека. Если кто согласен, то можно прямо сейчас заявить о своём желании. А так есть время до вечера. Подумайте, прикиньте... Так что жду....

Пока подполковник Лясковский в таком ключе выступал, со всех сторон в мою сторону летел ехидный и шипящий шёпот от друзей увольняемых: - Боря, ты же в жопу военный... Давай выходи... Боря, ты же больной армией - давай вперёд..., - я только отрыкивался от них. Но всё равно не удержавшись, оглянулся на командира дивизиона, который мрачным взглядом сверлил меня.

- Блин, вот влип...

С таким мрачным настроением повёл батарею в полевой класс, где первые два часа была политическая подготовка. Только рассадил личный состав и сел сам, в ожидании руководителя занятия, как прибежал запыхавшийся посыльный по штабу: - Товарищ старший сержант, вас вызывает подполковник Лясковский.

Сердце ёкнуло и я обречённо встал из-за стола, а в мою сторону полетели подколки и весёлые выкрики: - Товарищ старший сержант..., Боря..., ну ты и влетел? Вот сейчас тебя нагибать будут... Капец тебе... Лучше сразу соглашайся - а то дембель в опасности....

- Не дождётесь..., - я решительно двинулся в сторону штаба, а отойдя на десять шагов от полевого класса обернулся в сторону, веселящихся сослуживцев и как испанский коммунист вскинул кулак вверх и прокричал, - ДЕМБЕЛЬ ДАВАЙ.....

Я шёл, наполненный решимость сразу отказать, как только мне предложат школу прапорщиков, но по мере приближения к штабной палатке шаг мой замедлялся и всё больше и больше стал задумываться над плюсами и минусами службы прапорщиком.

- Так, Боря, погоди...., погоди... Ну, дембельнусь через полтора месяца - Что меня там ждёт? Был в отпуске и что то мне не понравилась обстановка в Союзе. Ну, поступлю в милицию. Максимум буду старшина милиции. Поступлю на следующий год в высшую школу МВД и буду учится заочно четыре года. То есть через четыре года стану вполне возможно лейтенантом милиции. С квартирами в стране напряг, жить буду в общаге. Сколько там милицейским платят? Что то и магазины обилием меня в отпуске не порадовали. Никто меня в Союзе, кроме родителей, не ждёт. Девушка есть, но не понятно - ждёт меня она или нет? Ну, ждёт... Женюсь, а куда её вести... По чужим углам с ней скитаться придётся... То есть, как бы так не особо радужные перспективы.

Я остановился в задумчивости и продолжал размышлять: - А если я соглашусь? Отучусь в школе прапорщиков и в феврале будущего года буду командиром взвода. Пять лет в Германии. Ни где то, а в Европе.... Оденусь, обуюсь, погляжу Германию. Деньгу заработаю хорошую, не то что в Союзе... Отпуск по два месяца. Буду на положении офицера. Ну..., подумаешь несколько раз по тревоге дёрнут и в не урочное время вызовут. Ничего страшного. Жалко, конечно, расставаться с мыслью о дембеле. Но в то же время приеду на дембель домой и буду клянчить у родителей деньги на танцульки и другие моменты... И на фиг мне такой дембель.... А..., чёрт с ним... Не понравится, так через пять лет и контракт подписывать не буду и уйду опять же в милицию. Пойду в прапора....

- Товарищ подполковник - согласен..., - выпалил я, вытянувшись перед подполковником Лясковским.

Зам командира рассмеялся: - А я ведь тебе ещё ничего и не предлагал.

- А я всё равно согласен, товарищ подполковник....

- Ну и молодец. Готовься, завтра со своим командиром взвода едешь в полк, рассчитываешься и прапорщик Беломоин везёт тебя в Потсдам, там говорят артиллеристов готовят. С богом, Цеханович и ждём тебя уже командиром взвода.

Так оно и получилось, через три дня, рано утром мы с командиром взвода стояли перед расписанием поездов на железнодорожном вокзале нашего города. Прапорщик Беломоин, задумчиво сдвинув брови в кучу, выглядывал в расписании подходящий поезд, а я с любопытством стрелял глазами по сторонам, полностью положившись на командира взвода. Как потом оказалось зря. На поезд мы сели через полчаса и помчались в сторону Потсдама. Я прикидывал, что мы туда прибудем часа через два, но поезд всё шёл и шёл и через три часа за его окном мелькнула станция со знакомым названием, заставившая меня всполошиться.

- Товарищ прапорщик, товарищ прапорщик, - затормошил спящего Беломоина, - чего то мы не туда едем. Сейчас станцию Pasefalk проскочили, а это насколько я знаю Германию гораздо севернее Берлина. И что то мы не проезжали Потсдам.

Командир взвода выглянул в окно и с минуту разглядывал поле засеянное пшеницей, мимо которого проезжали, а потом повернувшись ко мне неожиданно признался.

- Цеханович, наверно это я что то напутал. Я ведь в школе французский изучал и в немецком ни бум-бум... Ты точно знаешь, что эта станция севернее Берлина?

- Так точно, товарищ прапорщик, ещё час и мы на Балтийском море окажемся.

- Чёрт побери, - с досадой в голосе чертыхнулся прапорщик. - Что будем делать?

- Пока вы спали, я видел как по вагону проходил старший лейтенант. Я сейчас пойду, найду его и спрошу - Как возвращаться?

- Давай...

По совету старлея, мы вышли на следующей станции и уже через сорок минут мчались обратно на Берлин. Беломоин от произошедшего конфуза уже отошёл, поэтому высадившись на Берлинском вокзале и благополучно избежав встречи с патрулём, вновь инициативу взял на себя.

Лучше бы он её не брал, а послушал меня: в течении остатка дня мы колесили по всем окрестностям Берлина, пересаживаясь из электрички в электричку. Чудом не заехали в Западный Берлин, сумели сбежать от нашего патруля, который собирался забрать нас в комендатуру, так как советским военнослужащим в форме нахождение в Берлине запрещалось. Несколько раз пересекли бестолково саму столицу, пережив массу различных глупых и весёлых приключений, но в двенадцать часов ночи мы наконец то высадились на платформу невзрачного Потсдамского вокзала. Были оба вымотанные и уставшие, но в отличии от мрачного командира взвода, я был доволен таким познавательным и богатым на впечатление днём.

- Блин..., вот куда теперь идти? - Пустынная и унылая платформа, безлюдный и неуютный вокзал. Двенадцать часов ночи это у немцев глубочайшая ночь и узнать, куда нам двигать и где искать эту школу прапорщиков было не у кого. Конечно, можно было расположиться в зале ожидания и дождаться утра, но немецкие вокзалы это не наши и поэтому ночевать в пустом зале Потсдамского вокзала, где не было ни одной скамейки, а только широкие мраморные и холодные подоконники, что то не клематило.

- Ладно, Цеханович, пошли. Может найдём какую-нибудь нашу воинскую часть, договоримся и переночуем.

Действительно, уже через пятьсот метров мы радостно углядели такой знакомый высокий забор, выкрашенный ядовито-зелёной охрой, за которым могла размещаться только советская часть. Так оно и было. Заглянув в узкую щель между досок, мы узрели парк боевых машин и слоняющегося под яркими фонарями часового.

- Пошли, сейчас обойдём и найдём КТП или КПП там и переночуем, - обрадовался Беломоин.

Но то ли мы где то пропустили или были не внимательны, но обойдя по периметру забора, сильно удивились не найдя ни ворот ни КПП или КТП. Командир взвода психанул и кивнул головой на ряд высоких кустов за асфальтной дорогой: - Всё, хватит бродить. Пошли вон туда, сейчас разложим шинель, покушаем и завалимся спать. Ночь ведь тёплая.

Была середина августа и ночи действительно стояли тёплые. Устроившись под разлапистым кустом, за который падал отсвет недалеко стоящего уличного фонаря, расстелили шинелку и я вывалил на неё сухпай. Тут же вскрыли пару банок с кашей и колбасным фаршем, а командир взвода из своей сумки вытащил бутылку водки, купленную ещё днём.

- Пей, - я думал он сам будет пить, но прапорщик решительно сунул мне в руку бутылку водки. Я начал было отказываться, но командир взвода безаппелиционо повторил, - пей, не стесняйся. И для аппетита, да и спать лучше будет.

Из горла я никогда не пил, поэтому критически посмотрел на бутылку и осторожно сделал несколько глотков. Командир взвода наоборот, лихо запрокинув бутылку, сделал несколько крупных глотков, потом прислушался к себе и через полминуты отхлебнул ещё, после чего мы приступили к еде. От водки мне стало жарко и проснулся зверский аппетит, то же самое произошло и с командиром и мы незаметно съели весь сухпай. Я больше не пил, а прапорщик прикладывался к бутылке ещё несколько раз. Немного прибравшись, мы улеглись на шипели спина к спине и как то быстро и разом провалились в глубокий, здоровый, солдатский сон.

Проснулся оттого, что зверски хотелось ссать и было отчего то промозгло и холодно. Стараясь согреться и ещё немного поспать, я свернулся в позу эмбриона, сильнее прижался к широкой спине командира взвода и добросовестно попытался снова уснуть. Но уже не мог: мочевой пузырь настойчиво посылал сигналы, как бы говоря - Боря, ещё немного и я лопну и тогда городу Потсдам мало не покажется....

Помимо судорожных попыток обуздать мочёвой пузырь, заснуть мешал и непонятно откуда взявшийся городской шум улицы. Совсем рядом рычали автомобильные двигатели, громко тренькая чуть ли не по нам проехал трамвай, шаркающий шум множества ног проходящих мимо людей и громкие голоса прохожих и детей, наверняка спешащих в школу.

Всё ещё прибывая в сонной одури, я вяло размышлял над природой этих звуков, не понимая откуда они могли взяться - мы же легли в кустах и улица, даже в ночи, выглядела вполне обычной тупиковой улицей в конце которой могла быть только советская часть. Наверно это снится - сделал этот устраивающий меня вывод и стал проваливаться в глубины сна, несмотря на уже отчаянные позывы мочевого пузыря.

Но провалится не удалось, кто то несильно, хотя и вполне настойчиво, постучал меня палкой по ноге. А спустя несколько секунд постучали ещё раз и уже гораздо сильнее.

- Чёрт, что за ерунда? - Я вскинулся с шинели и, разлепив от сонной одури глаза, моментом окинув единым взглядом окружающую местность, освещённую серым светом разгорающегося утра.... И как то сразу врубился в ситуацию - оказывается мы с командиром взвода расположились под кустами городского бульвара и вокруг нас кипела обычная городская жизнь. Стучали мне по ноге двое полицейских, которые настороженно разглядывали наш живописный привал с разбросанными вокруг пустыми консервными банками, корками хлеба, бутылкой из под водки и лежащего, покрытого обильной росой командира взвода. Такой же сырой от росы был и я.

- Айн момент, камрады, - поняв, что мы можем влететь в неприятную историю, я с деланной улыбкой на лице стал трясти прапорщика. - Товарищ прапорщик, товарищ прапорщик... Вставайте...

- Цеханович..., отвянь... Чего тебе не спиться? Спи ещё, - прапорщик Беломоин свернувшись в комок, попытался на себя натянуть край шинели, но я настойчиво продолжал его трясти, опасливо косясь на служителей порядка.

- Товарищ прапорщик вставайте, полиция...

- Какая к чёрту полиция?

- Городская, товарищ прапорщик.... Вставайте, а то нас повяжут.

Командир взвода открыл сначала один глаз, потом разлепил второй. Приподнялся и мутным взглядом посмотрел на полицейских.

- Что им надо, Цеханович?

- Товарищ прапорщик, мы чуть ли не на центральной площади валяемся..., - и как бы в подтверждении моих слов, прямо за кустами прогрохотало мимо два вагона трамвая.

Беломоин сел и на его лице появилось более осмысленное выражение: - А как мы в центре оказались? Мы вообще хрен знает, где ночью ложились...

Но я его почти не слушал, так как шустро наводил порядок вокруг нашего ночлега и с травы мигом исчез весь мусор, который перекочевал в мой вещмешок.

- Ну, вот видите, камрады... Орднунг..., орднунг - порядок то есть.

Полицейские стояли с непроницаемыми лицами, наблюдая за моими метаньями и за тем как советский прапорщик прямо на глазах реанимировался, вдруг тоже поняв, что вот так запросто можно на свою задницу заиметь неприятности. Он вскочил на ноги и с силой стал растирать своё заилевшее от сна лицо, одновременно разглаживая складки и рубцы кожи, образовавшиеся от скомканной шинели. Я же встряхнул шинель и через минуту она аккуратно скаткой была приторочена к вещмешку.

- Цеханович, спроси у них - Где тут наша комендатура? - Командир взвода уже пришёл в себя и оглядывался по сторонам, ожидая окончания моих переговоров с полицейскими. Собрав в кучу куцые школьные познания немецкого языка, хоть и коряво но сумел донести суть вопроса до них. Они оба одновременно и с готовностью зачирикали, обрадовшись, что им не надо связываться с русскими военными и также с трудом, но понял - комендатура находится отсюда метров в восьмистах, но вот где нужно повернуть направо, а где налево не понял. Главное теперь было понятно в каком направлении двигаться. Поблагодарив немцев, мы под их пристальным взглядом удалились в ту сторону и скрылись за углом. Через тридцать минут блуканий по улицам, мы всё таки нашли комендатуру Потсдамского гарнизона. Недовольный и усталый дежурный помощник военного коменданта мотострелковый капитан хмуро оглядел нас и равнодушно буркнул - Что он впервые слышит о нахождении какой то там школы прапорщиков в Потсдаме...

- А во сколько комендант приезжает? Может быть он знает?

Капитан злорадно ухмыльнулся: - Прапорщик, если ты в таком виде к коменданту попадёшь то тут и останешься со своим сержантом, - потом смягчился и уже сочувственно предложил, - идите на улицу и там поспрашивайте у офицеров. Идите, а то действительно загребут...

Мы шатались по улицам уже два часа и всё было бестолку. Задали вопрос о школе прапорщиков примерно двадцати офицерам и прапорщикам, спешащих на службу и получили довольно широкий спектр удивлённых, участливых и злорадных ответов, начиная от - "Какая школа прапорщиков? Вы чего - очумели?". Или - "Ни фига себе? Да вам же в Фортцину..., в Ютербог надо ехать... Там же школа прапорщиков...". А то - "Прапорщик, ты чего меня грузишь? Я в Потсдаме три года служу - нет тут никакой школы". Пару офицеров выразились сочувственно - "Да, парни, езжайте ка вы обратно... Чего то строевики ваши попутали...".

От этих бесплодных попыток мы оба устали и были злы. Я чувствовал, что ещё несколько минут и Беломоин сорвётся в крике - "Да, пошло оно всё это на хрен.... Поехали обратно".

Примерно в таком же настроении был и я, но чтобы испробовать все шансы и со спокойной совестью уехать обратно в полк, предложил командиру взвода условие: - Товарищ прапорщик, давайте так. Ещё троих офицеров встречаем и спрашиваем. Если они не знают - разворачиваемся и уезжаем.

Первые двое встреченные капитан и майор однозначно и уверенно ответили - В городе школы прапорщиков нет...

С нездоровым интересом и даже с некоторой долей азарта мы ожидали встречи с третьим, контрольным офицером, и он не заставил нас ожидать. Из-за угла улицы вывернул странный капитан: всё в нём было странное - подпрыгивающая походка несоответствующая вообще офицерскому знанию, скособоченная и несуразная фигура, облачённая в форму, висевшая на нём мешковато и даже нелепо. На маленьком лице находились огромные очки в золочённой оправе и своими формами и размерами явно не вписывающиеся в лицо.

А когда он подошёл поближе, на его петлице блеснули медицинские эмблемы, отчего я засмеялся и вполголоса произнёс: - Эээ, товарищ прапорщик, ну этот точно не знает....

Но условие есть условие, поэтому командир взвода учтиво спросил у капитана о школе прапорщиков. Медик указательным пальцем значительно поправил золочённую оправу и так спокойно ответил: - Школа прапорщиков, да вы в правильном направлении двигаетесь. По этой улице идите и дальше и как увидите казарму, а на ней во всю стену фашисткий орёл... Естественно без свастики в когтях, вот в этом здании, на первом этаже и есть школа прапорщиков..., - сказал и поскакал своей прыгающей походкой дальше.

Мы только в удивлении и переглянулись. Идти пришлось километра три и когда мы уже отчаялись увидеть конечную цель нашего путешествия, то почти на окраине города радостно узрели означенную казарму с орлом на всю стену. Дневальный по КПП артиллерийской бригады, на территории которой располагалась школа прапорщиков, отвёл нас к расположению и тут, в канцелярии, я предстал по ясные очи командира учебной батареи старшего лейтенанта Скляр.

Командир взвода представился и объяснил цель прибытия, а сидевший за столом старший лейтенант, повёл слегка плечами и брякнул: - Долго ехали, мы набор давно уже закончили...

И так это было равнодушно сказано, что мне вдруг стало обидно и я не сдержался.

- Ну что за чёрт побери..., что за невезуха... В военное училище четвёртый раз попасть не могу... А в армии служить хочу, так ещё и в школу прапорщиков не берут.... Что за ёб тв... мать и как с этим бороться... ни хрена не могу понять.

Командир батареи приосанился и я подумал, что меня сейчас грозным рыком выгонят из канцелярии, но он невозмутимо продолжил: - Товарищ старший сержант, если бы вы меня не перебили, то услышали продолжение. Хоть мы набор и прекратили, но вчера один из курсантов написал рапорт с просьбой отчислить его, поэтому вы приехали вовремя. А за не сдержанность я вам, товарищ старший сержант, на первое время объявляю замечание.

- Есть замечание, товарищ старший лейтенант, - уже повеселевшим голосом ответил я, понимая, что шансы ещё не упущены.

- Идите там в курилке посидите, а я с вашим старшим пообщаюсь.

- В расположении кроме наряда по батарее никого не было. Я вышел на улицу и с удовольствием опустился на скамейку в курилке. Туда же через несколько минут вышли любопытствующие дневальные и, живо познакомившись со мной, ввели в курс дела.

Наша учебная батарея, мне уже можно было и так выразится, действительно готовила командиров огневых взводов. Организационно она подчинялась школе прапорщиков располагавшийся в Фортцине, но там готовили будущих прапорщиков по другим военным специальностям и все они там были в куче. Лишь наша батарея из трёх учебных взводов располагалась в Потсдаме и на базе артиллерийской бригады большой мощности готовила артиллерийских командиров взводов. Дисциплина в батарее была суровой, почти такой же как и учебке, поэтому для многих увольняемых из рядового состава, вкусив прелести дембельской вольноватой жизни, это было неприятным сюрпризом. Им вновь со скрипом пришлось вбивать себя в рамки молодого солдата. Как раз этого и не выдержал тот, кого я сейчас заменяю. Оба дневальных были из сержантов, оба полтора года назад прошли учебку, только Чебаркульскую, поэтому им было гораздо проще. Да и мне тоже будет проще вновь ощутить себя молодым курсантом.

- Да, Боря, хоть ты сейчас и старший сержант, но лычки оставишь только на парадке. У нас тут лычки носят только сверхсрочники и сержанты, которых комбат поставил на должности командиров расчётов. Так что привыкай не отдавать приказы, а выполнять....

Из дверей батареи показался командир взвода, увидев меня, прошёл в курилку и сел рядом со мной. Дневальные, отдав воинское приветствие, деликатно удалились в батарею. Мы помолчали, взводный закурил и когда, докурив сигарету, выкинул её, стал прощаться.

- Ну, давай Цеханович... Смотри, чтоб тут всё было у тебя в порядке.., полк не подкачай. Характеристику я тебе дал хорошую... Так что учись. А через полгода мы тебя ждём обратно.

Беломоин крепко пожал мне руку и ушёл, а я остался один в курилке с вещмешком у ног, в ожидании следующей команды. Она не замедлила: на крыльцо вышел дежурный по батарее и махнул мне рукой: - Иди, тебя командир батареи вызывает.

Решительно вскинув вещмешок на плечо я также решительно шагнул в новую жизнь. В жизнь, которая открывала передо мной другие возможности и другие, более широкие горизонты. И я шагнул в неё свободно и с желанием....


Екатеринбург

Декабрь 2011 года.