ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Цеханович Борис Геннадьевич
Умирать страшно лишь однажды

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 6.50*98  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    К 15летию второй Чечни полная версия рукописи

  СЕНТЯБРЬ.
  
  
   Командира срочно вызвали к командующему округа, поэтому развод полка проводил начальник штаба подполковник Шарапов. Ещё раз, уточнив о том, чтобы командиры подразделений были в готовности собраться на совещание, он распустил подразделения.
   Я несколько дней тому назад вступил в должность начальника артиллерии полка, поэтому шёл несколько в сторонке от офицеров штаба, но с интересом прислушивался к обсуждению внезапного вызова командира. В основном все сходились в том, что всё это связано с событиями на границе Чечни и Дагестана. И хотя с другой стороны боевые действия уже заканчиваются и делать нам там как бы нечего, но сам факт внезапного вызова полковника Никитина настораживал. Командиров дивизионов я дёргать не стал, решив подождать командира полка, чтобы разобраться: действуем по новому плану или всё же работаем по старому. Придя в кабинет, отдал распоряжение офицерам своего штаба, а сам погрузился в размышления. А размышлять было о чём.
   В мае месяце, когда старый начальник артиллерии полка Олег Ермаков сдал экзамены в академию, начались активные поиски нового начальника артиллерии. Предложили эту должность и мне - я дал согласие, но предложили её как-то мимоходом и поэтому серьёзно моя кандидатура не рассматривалась. Да и сам не верил в предстоящее назначение - до предельного возраста оставалось меньше года, но..., как то я сам не собирался увольняться, решив служить и после достижения предельного возраста. Так как 276 полк был проблемным и тяжёлым, то кандидата на должность начальника артиллерии долго не могли найти: кто-то отказывался сразу, узнав куда его сватают. Кто-то по своим личным и профессиональным качествам не тянул артиллерию полка, было много и других причин, по которым не могли подобрать достойную кандидатуру. В конце июля меня срочно вызвали в кабинет командира артиллерийского полка, где уже находились начальник ракетных войск и артиллерии округа генерал-майор Шпанагель, командир 276 полка полковник Никитин, Олег Ермаков и командир арт. полка полковник Кривов.
   - Копытов, с какого ты года и когда тебе на пенсию? - Сходу налетел на меня генерал, как будто он этого не знал. Но я неторопливо и обстоятельно ответил на его вопрос.
   - На должность начальника артиллерии 276 полка пойдёшь? - Задал следующий вопрос генерал и вперил в меня тяжёлый взгляд. Я посмотрел на Ермакова, затем на полковника Никитина. Олег сидел, уставившись на стол перед собой, как будто это его не касалось. Полковник Никитин смотрел нейтрально, но чувствовалось, что он не горел особым желанием видеть меня своим начальником артиллерии.
   - Товарищ генерал-майор, если это предложение - то я согласен.
   Шпанагель выскочил из-за стола и забегал по кабинету: - Копытов, ну ты же почти пенсионер. Ну почему твои родители так рано тебя сделали? Хотя бы на три года позже....
   Я смотрел на начальника артиллерии округа и внутренне ухмылялся. Столько артиллерии в округе и не найти офицера на эту должность... Да, здорово Шпанагеля прижало, что он с таким предложением обратился к "пенсионеру". Закончив метаться по кабинету и возмущаться по поводу моего возраста, генерал остановился напротив меня.
   - Товарищ подполковник, если мы тебя назначим на эту должность - служить дальше будешь?
   - Товарищ генерал-майор, на пенсию уходить не собираюсь, а в моих дальнейших планах служить ещё лет пять.
   - Хорошо Копытов, иди.
   В конце-концов решение было принято и на эту должность всё-таки поставили другого - командира первого дивизиона 276 полка подполковника Семёнова Константин Ивановича. Он год назад окончил академию, вроде бы неплохо командовал дивизионом, но как артиллерист был даже слабее чем я. Много было в нём и других сомнительных моментов. Буйное и безудержное хвастовство. Враньё на каждом шагу. Частенько выпивал. При том, что он был неплохим командиром, он не вникал достаточно глубоко в обстановку и не владел полностью информацией по своему подразделению. А когда его спрашивали о том, чего он не знал - врал, врал - глядя прямо и честно в глаза. Но он был сильным администратором: что-нибудь достать, организовать, мог угодить любому начальнику и из него мог бы при случаи получиться хороший и сильный тыловик. Вот его и поставили, но пробыл он начальником артиллерии всего пару недель. Как-то генерал Шпанагель приехал внезапно среди дня в полк, а Константин Иванович "бухой". На этом его командование артиллерией полка и закончилось. Я же в это время находился в Чебаркуле на сборах артиллерии. Во время одного из занятий в кабинете начальника артиллерии 15 дивизии мы сидели, решая задачки по стрельбе. Зазвонил телефон и трубку поднял полковник Родюк, пару минут слушал, а потом протянул мне трубку: - Тебя, Шпанагель....
   Взял трубку и настороженно приложил к уху: - Здравия желаю, товарищ генерал-майор. Подполковник Копытов.
   - Копытов, начальником артиллерии 276 полка ещё хочешь быть? - Зарокотал в трубке барственный голос.
   - Так точно.
   - Рапорт на продление срока службы на три года напишешь?
   - Так точно.
   - Всё. Для тебя полевой выход в пятнадцатой дивизии закончен. Завтра в десять часов жду тебя у себя в кабинете. Послезавтра стрельба на Адуйском учебном центре твоей артиллерии, ты её организовываешь и проводишь. Задача ясна?
   - Так точно. - Осторожно положил трубку, услышав длинные гудки на противоположном конце, и обалдело посмотрел на товарищей. Все захохотали, а через пару минут, вытирая слёзы, Олег Тетрюмов произнёс сквозь смех: - Жалко видеокамеры не было, ты как попугай только и повторял, - "Так точно. Так точно", "Так точно. Так точно". Что он тебе хоть сказал, что ты так обалдел? - Все опять засмеялись, засмеялся и я.
   - Ребята, товарищ полковник, - проговорил я, когда прошёл первый приступ смеха, - я начальник артиллерии 276 полка, послезавтра на Адуе провожу стрельбы своей артиллерии, а я не знаю что мне делать и как их проводить. - Тут даже стёкла на окнах задрожали от нового взрыва смеха. Когда все отсмеялись, полковник Родюк сказал: - Сначала иди и закрывай командировочный, электричка через два часа.
   Дальше всё понеслось с калейдоскопической быстротой. Провёл стрельбы на удивление неплохо, даже своего сына, курсанта четвёртого курса, по стрельбе пропустил. Закончил лагеря и только начал вникать в дела, как на тебе - командира вызвали к командующему. А это, в свете нынешних событий, оченно чревато...
   Вот сейчас и сидел, просчитывая два варианта возможных событий.
   Первый: мы едем на Кавказ, больше некуда. Вопрос, только куда: в Дагестан или на границу с Чечнёй, устраивать "санитарный кордон"?
   Второй: вызов командира к командующему - обычный, и дальше всё пойдёт по накатанной колее. Тогда я за месяц должен не только ознакомиться с артиллерией полка, но и вникнуть во все её проблемы и, в какой-то степени, успеть подготовить артиллерию к осенней проверке. После проверки придётся избавляться от ряда офицеров: такую установку дал мне Шпанагель. За эти две недели я уже успел составить своё мнение о многих офицерах-артиллеристах, но хотел побольше к ним приглядеться. Семёнов продолжает пыжится передо мной, пытаясь показать, что хоть его и сняли с должности, но он всё равно умнее меня. Щёлкает каблуками к месту и не к месту, прикладывает руку к черепу и с обиженным видом говорит "Честь имею". Не может мне простить, что я начальник артиллерии, а не он. Придёт время и его ещё поставлю на место. Командир второго дивизиона подполковник Чикин Александр Владимирович, тоже в обиде - только непонятно почему. Раньше, когда я был командиром дивизиона в 324 полку, у нас были хорошие и нормальные отношения. А сейчас, наверно дуется из-за того, что не он, командир развёрнутого дивизиона стал начальником артиллерии, а офицер с другого полка, да ещё с кадрированного подразделения. Ничего, ему тоже с этим придётся смириться. С командирами миномётных батарей всё ясно - каждый на своём месте, а вот с командиром противотанковой батареи капитаном Мелеховым сложнее. Батареей командует вроде бы неплохо и пользуется у командования полка определённым авторитетом. Хотя у меня есть сведения, что в батарее не всё в порядке. А гонору - море, чуть что - в спор. Но и его поставлю со временем в стойло.
   Ну, а если первый вариант, то даже и думать не хочется. Несмотря на то, что артиллерия полка провела полевой выход: подготовка дивизионов, батарей, да и самих офицеров была низкая. Даже сейчас исподлобья наблюдая за своими офицерами, я не был доволен подбором штаба артиллерии.
   Старший помощник начальника артиллерии - капитан Чистяков Алексей Юльевич: 27 лет, наиболее подготовленный из них. Есть опыт, грамотный, может работать и очень помог мне на начальном этапе, но много хвастовства, фанфаронства, считает что он умнее всех, как артиллерист, чем о нём думают. Но он всё-таки капитан и не пользуется авторитетом у командиров дивизионов - подполковников. А ведь в моё отсутствие он должен рулить артиллерией как я, а не создавать видимость руленья и по моему мнению на этой должности должен быть офицер постарше, хотя бы возрастом. Начальник разведки артиллерии старший лейтенант Цуприк, вроде бы замечаний за эти две недели от меня нет, но какой то он безвольный и мягкий. Помощник начальника артиллерии старший лейтенант Волков, тоже вроде бы замечаний к нему нет, но парень себе на уме и пока он мне непонятен. Так что, как то не хочется с ними куда-либо ехать. Во взводе управления начальника артиллерии всего четыре солдата вместо десяти. Одна из них женщина, которая в настоящее время находится в декретном отпуске. Командир взвода дезертировал и сколько не пытались его отловить - не получалось....
   Мои размышления прервал стук в дверь и в кабинет заглянул посыльный: - Товарищ подполковник, вас вызывают на командный пункт полка. Через пятнадцать минут начало совещания.
   - Чистяков, пошли, - я резко встал из-за стола и направился к двери.
   - Товарищ подполковник, вас же вызывают. Мне то, что там делать?
   Я повернулся к своему помощнику: - Чистяков, я не знаю почему меня вызывают, но думаю, что по важному вопросу и хочется ещё раз тебе напомнить, что у тебя должность - Старший помощник начальника артиллерии полка, - название должности произнёс чуть ли не по слогам, - а не старший мальчик на побегушках. Для этого у нас есть Волков и Цуприк. В любой момент ты можешь и должен заменить или подменить меня, поэтому ты должен владеть информацией в таком же объёме, что и я.
   Чистяков поморщился, так неприятно его задели мои слова, но промолчав, направился за мной. Конечно, не нужно было мне это говорить при младших офицерах, но пора было "щёлкнуть его по носу" и показать, что время вхождения в должность для меня закончилось, когда мне частенько приходилось с ним советываться. И меня также не устраивала его роль - только исполнителя моих приказов.
   Первое, что бросилось в глаза в вестибюле штаба полка это табло сигналов степеней готовности, на котором ярким, красным светом тревожно горела надпись - "ПОЛНАЯ".
   Удовлетворённо ткнул пальцем на табло: - Вот так то, Алексей Юльевич, а ведь я прав. Совещание для нас, наверно, будет очень важным, а может быть, даже переломным для нашей военной судьбы.
   Командный пункт полка встретил нас сдержанным гулом голосов офицеров, ожидавших начала совещания. Через пять минут как мы пришли, появился командир полка и без всякого вступления объявил: - Боевое слаживание - десять дней. 19 сентября погрузка и выдвигаемся в сторону Северного Кавказа. Чем мы там будем заниматься, станет ясным позже.
   После командира полка и начальника штаба, начали выступать начальники служб, поднялся и я. Поставил задачу командирам артиллерийских подразделений - подать в течение двух часов уточнённые данные по некомплекту личного состава, офицеров, техники и вооружения. Подать сведения по неисправной технике, чтобы её тут же заменить. У меня в принципе эти сведения есть, но мне нужны более полные.
   - Алексей Юльевич, - мы уже вышли после совещания с командного пункта и шли к себе в кабинет, - ты сейчас занимаешься тем, что "выдавливаешь" наиполнейшие данные по некомплекту от командиров подразделений и через два часа подаёшь их в штаб дивизии - это твоя задача. Ну, и второй вопрос - едешь в Чечню?
   - Борис Геннадьевич, в вашем вопросе есть и ответ. Конечно - еду, в этом у вас даже сомнения
  не должно быть.
   - Хорошо. А как ты думаешь Волков и Цуприк поедут? Меня, например, Цуприк в должности начальника разведки не устраивает. Я даже не могу представить, как он пойдёт в разведку, и как он там будет корректировать. Вот..., не вижу я его в этой должности.
   Чистяков задумался на несколько секунд: - Волков увольняться хочет, поэтому я не знаю поедет он или нет? Хотя может и клюнет на то, что нам сейчас пообещали 1000 рублей командировочных в сутки. А вот Цуприк, - старший помощник замолчал, потом продолжил, - он трусливый. Не потянет он начальником разведки. И даже если он и поедет, то его нужно поставить или СОБом в какую-нибудь батарею, или даже командиром второго взвода.
   В принципе, я думал так же, как и Чистяков. В кабинете в нескольких словах сообщил о том, что довёл нам командир полка и какие задачи мы теперь будем выполнять, а после этого прямо задал каждому вопрос - едет он или нет? Волков и Цуприк переглянулись: у начальник разведки всполошено забегали глаза в разные стороны, после чего он опустил взгляд и уставился в грязный пол. Волков же хмыкнул, потом поднялся и твёрдым голосом заявил: - Товарищ подполковник, я не поеду. Не подумайте, что струсил, я уже давно подумывал об увольнении из армии, но колебался. А сейчас просто не хочу ехать: не хочу бродить по грязи, мёрзнуть, жрать эту опостылевшую пищу и прямо сейчас напишу рапорт на увольнение.
   - Ну что ж, Волков, это хотя бы по-честному. Ну а ты Цуприк?
   Офицер встал и побледнел: - Можно мне подумать? - Дрогнувшим голосом спросил он.
   - Можно, завтра утром последний срок ответа. Волков, даже если ты напишешь сейчас рапорт на увольнение, ты работаешь и оказываешь помощь, пока мы не уедем. Я думаю, ты это понимаешь.
   Поставив задачи офицерам, я пошёл домой покушать. Дома в это время не должно было быть никого: жена на работе, младший сын в школе, а старший - курсант артиллерийского училища, конечно, в училище. Да и захотелось хотя бы последние два часа провести в одиночестве и в спокойной домашней обстановке подумать. Так как прекрасно понимал, пока мы не погрузимся в эшелон, не будет ни одной спокойной минуты.
   - Не понял, - удивился я, пытаясь открыть дверь ключом, - дома кто-то есть, что ли?
   Позвонил в дверь и к моему удивлению дверь открыл младший сын, но моё удивление стало ещё больше, когда из спальни вышла жена, а из ванной, обмотанный полотенцем старший сын.
   - Вы, что сговорились? Чего вы все дома? Вас ведь не должно быть? - Изумлённо, и в какой-то степени разочарованно проговорил я. Жалко, но одному побыть не придётся. Разочарование в моём голосе тут же уловила жена и обиделась: - А ты, чего так разочаровался? Помешали мы тебе что ли? У меня на душе чего-то тревожно, вот на работу сегодня и не пошла. У Гены учительница заболела, и два последних урока отменили. Денис в самоволке: решил помыться, как будто у них там бани нет. Сам то, чего в двенадцать часов домой припёрся?
   Через двадцать минут мы все сели за обеденный стол. Жена продолжала обиженно греметь тарелками, накрывая стол.
   Пора.., надо сообщить эту неприятную новость. Может и хорошо, что все собрались, всем сразу и скажу.
   Я тяжко вздохнул: - Валя, сядь. Мне надо вам сказать не совсем приятную новость, - все удивлённо и настороженно поглядели на меня. Я ещё раз вздохнул, - полк получил приказ в десятидневный срок провести боевое слаживание. 19 сентября погрузка на эшелон и мы убываем на Северный Кавказ. Ну, естественно я еду с полком.
   В кухне повисло тягостное молчание, которое нарушила жена. Она со злостью бросила на стол ложку: - Я знала.... Я прямо чувствовала какой-то подвох в твоём назначения на должность начальника артиллерии. Пыталась анализировать, но в чём подвох понять не могла. Теперь мне всё стало ясно. Шпанагель давно знал, что полк пойдёт в Чечню, и другие умные мужики, которых сватали на эту должность, давно всё это просчитали и поэтому благоразумно отказались командовать артиллерией. Вот поэтому Шпанагель в тебе нашёл козла отпущения и дурака, поставив начальником артиллерии. А ты как дурачок - "Согласен, товарищ генерал.... Согласен...".
   Жена попыталась передразнить меня, но поняв что этим она меня не проймёт, резко сменила тон: - Значит так: тебе до пенсии осталось чуть больше шести месяцев, пиши рапорт на увольнение. Всё..., никуда ты не поедешь. Мне твоей первой Чечни и Абхазии вот так хватило, - жена решительным жестом провела пальцем по горлу. - Будем увольняться - это такое моё решение.
   Валя замолчала, уткнувшись глазами в пустую тарелку. Я обвёл взглядом семью: сыновья молчали, лишь старший попытался влезть в разговор: - Папа, на фиг тебе это нужно? - Но осёкся под моим взглядом.
   Я же внутренне сжался и ощетинился: - Валя, конечно, я тебя понимаю. Но это эмоции. Я понимаю, что тебе было гораздо тяжелее чем мне, когда я "скакал" по Чечне и в Абхазии. Понятно, что ждать с войны мужа всегда тяжелее, чем ему там быть. Но решение о том, как мне служить, и как буду заканчивать службу, буду принимать сам и только я. Да я его давно принял - ещё в 1973 году, когда был призван в армию. Я выслушал твой ультиматум, но на такое позорное увольнение из армии не пойду. Не для того погоны одевал. - Я слегка пристукнул ладонью. - А теперь хочу внести ясность во всё то, что ты тут наговорила. Эту ситуацию, с моим назначением знаю изнутри, а не со стороны, как ты.
   - Чтоб ты знала, но поиски начальника артиллерии 276 полка, начались не в августе, а ещё в апреле, когда решился вопрос о поступлении Ермакова в академию. Как ты знаешь, тогда о Чечне или Дагестане даже разговора не было. И артиллерия полка, если так можно выразиться, является головной в округе. Она единственная артиллерия, которая развёрнута полностью и находится под боком штаба округа, поэтому она всегда на виду. Что создаёт достаточно сложностей для руководства артиллерией начальником. Да и 276 полк сам по себе достаточно "тяжёлый" полк. Это своеобразный трамплин, где офицеры или сгорают, или растут дальше. Поэтому туда, на эту должность, был всегда тщательный отбор. Да, кто-то отказался, но не из-за того что он чересчур умный, а как правило от того что ленивый и работать ему неохота. А многие другие кандидаты не подошли по своим профессиональным качествам и просто не тянули эту должность.
   Даже если, как ты тут утверждаешь, Шпанагель знал об отправке в Чечню и поставил меня - дурака, на эту должность. То всё наоборот. Шпанагель очень дорожит своей репутацией, и не пойдёт на то чтобы дурак возглавил артиллерию полка во время боевых действий и окончательно развалил её там. Если он и знал заранее об отправке и поставил именно меня, то это наоборот значит, что он всецело доверяет мне и считает, что я с блеском справлюсь с этой задачей. Так что вот так.
   Жена промолчала и обед прошёл в тягостном молчании, отдохнуть не пришлось и я сразу же пошёл в полк. А там всё завертелось и понеслось с калейдоскопической быстротой. Дни и ночи слились в одну серую полосу событий и постоянного решения бесконечно возникающих вопросов.
   Сразу не понравилось то, что Шпанагель отстранил меня от комплектования артиллерийских подразделений и боевого слаживания. Он распределил офицеров своего штаба между всеми артиллерийскими подразделениями, которые оперативно собирали информацию о той или иной проблеме, вырабатывали пути её решения и, минуя все промежуточные инстанции, напрямую выходили на те или иные структуры округа. Генерал стоял над всем этим и своим личным авторитетом и должностью пробивал или продавливал решение проблемы, если не хватало усилий его офицеров. Надо сказать, что начальник ракетных войск и артиллерии округа пользовался очень высоким авторитетом и в силу особенностей своего твёрдого и настырного характера сумел "подмять" под себя подавляющее количество офицеров штаба округа, поэтому многие вопросы решались быстро и чётко. С одной стороны это облегчало для меня, как начальника артиллерии полка, решение многих назревших проблем. С другой - задевало самолюбие от того, что меня просто отодвинули от решения различных вопросов: в конце концов, от командования артиллерией полка. В принципе, я пока не стал спорить и "лезть в бутылку" из-за этого, а на начальном этапе сосредоточился на вопросе комплектования взвода управления начальника артиллерии, штаба артиллерии и других мелких вопросов, от которых меня не отстранили.
   Вместо Волкова моим помощником назначили командира второй миномётной батареи капитана Кравченко. Офицер добросовестный, с выдумкой, но отношение полкового начальства к нему было настороженное. В чём причина, я ещё не успел разобраться. Цуприк ни как не мог решиться: то он заявляет, что едет, потому что хочет заработать денег и купить себе машину. То, размазывая сопли, говорит, что ехать он не может - у него больная жена. С ним разговаривало всё артиллерийское начальство, но он ревел и всё-таки не мог принять окончательного решения. Через пару дней пришлось вести его на разборку к генерал-майору Шпанагель. Цуприк был в подавленном состоянии, приняв наконец-то окончательное решение об увольнении из армии. Я был только рад - такая размазня на войне никому не нужна. Разговор состоялся быстрый, Шпанагель с презрением выслушал лепет Цуприка о причинах отказа, который договорился до того, что жена у него оказалась на тринадцатом месяце беременности и при смерти. А потом он заплакал и признался, что просто боится ехать на войну. Генерал злобно сплюнул и выгнал его из кабинета.
   - Копытов, ты видишь: мои слова о гнилости многих офицеров полка только подтверждаются. Внимательней присматривайся к командирам дивизионов. Они такие же гнилые, а офицера, вместо этого гавнюка, я тебе дам с Чебаркуля.
   На следующий день с Чебаркуля на должность начальника разведки артиллерии приехал капитан Гутник. Один из офицеров, хорошо знавший Володю Гутника, посоветовал вести с ним жёстко: ставить ему задачу и спрашивать за её выполнение по полной программе. Меньше с ним выпивать, а то он "поскальзывается на пробке" и потом не может самостоятельно остановиться. А так парень добросовестный.
   Помимо решения задач по укомплектованию штаба артиллерии, пришлось вплотную заняться и техникой взвода. Хотя я и знал в каком состоянии находится техника взвода начальника артиллерии, но при первой же возможности снова ринулся в парк. Если ПРП-4 (Подвижный Разведывательный Пункт) была новенькая и не вызывало опасений, да и сержант Абакумов был опытным механиком-водителем. То БРДМ-2 (Бронированная Разведывательно-Дозорная Машина) был в ужасном состоянии. 1974 года выпуска, он не только сгнил, но и ещё был жестоко разграблен и разукомплектован. В боксе подозвал к себе водителя БРДМа Степана Вершинина, надо сказать тоже достаточно опытного водителя.
   - Вершинин, ну что, сумеем его до погрузки восстановить?
   Степа задумчиво обошёл вокруг машины, залез на броню, заглянул в люк боевого отделения, потом переместился к двигательному отсеку, лёг на его край и долго что-то там рассматривал. Я его не торопил. Исходя из опыта первой войны, знал, как эта машина будет использоваться. И наоборот, хотел использовать любую зацепку для того, чтобы отказаться от него, а вместо БРДМа попытаться взять во взвод дизельный УРАЛ, чтобы в его кузове построить кунг для проживания меня и моих офицеров.
   Вершинин спрыгнул с машины, зачем то попинал колёса и подошёл ко мне: - Нет, товарищ подполковник, даже если на двигатель нам дадут все детали и мы заведём его, он нам в Чечне даст просраться. Гнилой он. Его надо на капитальный ремонт сдавать, тогда он нам полезен будет.
   Я ещё раз глянул на БРДМ, а ответ солдата окончательно решил его судьбу: - Вершинин, даже если бы он был в хорошем состоянии, всё сделал бы чтобы отказаться от него. В Чечне ты бы на БРДМе постоянно летал на сопровождении колонн. На фиг это нужно? Помимо тебя, выдёргивали бы и пулемётчика, да ещё и командира машины, а у нас только десять человек во взводе. Так что вместо "бардака" теперь буду всеми способами просить автомобиль УРАЛ, вот его водителем ты и будешь.
   Уже на первом же совещании, где присутствовали офицеры округа, я поднял вопрос о замене БРДМ на Урал, обосновывая это тем, что во взводе управления начальника артиллерии вместе с командиром взвода одиннадцать человек, плюс четыре офицера штаба артиллерии. Имущества, приборов полно, а возить не на чем. Сколько было споров, сколько было убито нервов, пока вопрос сдвинулся с места и начал решаться положительно. Но в последний момент, или что-то лишнее наговорили про меня, или со стороны вылезла какая-то неверная информация, но меня вызвал к себе командир дивизии, обозвал обманщиком и не дал мне сказать ни слова в своё оправдание: - Товарищ подполковник, прекратите на совещаниях требовать себе автомобиль. У вас есть своя техника - вот её и используйте на полную катушку. Это мой приказ. Идите, занимайтесь своими делами, их у вас помимо автомобиля полно.
   Придя в свой кабинет, с горечью поделился неприятным известием с офицерами. Было крайне обидно, так как я, да и офицеры уже освоились с мыслью, что у нас будет УРАЛ. В кабинете повисло тягостное молчание.
   - Товарищ подполковник, - нарушил тишину Чистяков, - я в боксе у Семёнова видел ЗИЛ-131, он нигде не числится и стоит там с первой чеченской войны. Но автомобиль на ходу. Может быть, вам для размышления, эта информация будет полезна? - Закинул удочку старпом.
   Я решительно встал: - Алексей Юльевич, пошли, покажи этот ЗИЛ-131.
   В боксе находился техник второй батареи прапорщик Павлов, с которым служил в артиллерийском полку в начале восьмидесятых годов. Оба были прапорщиками и вызывали друг друга на социалистические соревнования. Я стал подполковником и его начальником, а Миша остался прапорщиком, но пользовался очень большим авторитетом среди своих подчинённых и офицеров.
   - Степаныч, ЗИЛ-131 за тобой закреплён? - Кивнул на автомобиль.
   - Борис Геннадьевич, он нигде не числится, но отвечаю за него я. Храню там запчасти и ЗИП батареи, а так автомобиль на ходу. Командир дивизиона под себя его хочет забрать.
   - Миша, давай, заводи, а я посмотрю.
   Павлов завёл машину и, немного погазовав, выехал из бокса. Вылез из кабины и подошёл к нам, выжидательно глядя на меня.
   - Миша, выгружай оттуда всё, что там у тебя есть, потому что эту машину забираю себе под штаб артиллерии. Чистяков после разгрузки угонит к моему боксу.
   Павлов озадаченно почесал затылок: - Товарищ подполковник, мне конечно всё равно у кого ЗИЛок будет, но надо бы сначала решить этот вопрос с командиром дивизиона.
   - Степаныч, ты выполняй мой приказ, а с командиром дивизиона я сам разберусь. Если командир на тебя всё-таки наезжать будет: ссылайся на меня. Мол, пришёл в бокс начальник артиллерии, увидел машину и приказал перегнать к себе, - жёстко и решительно произнёс я и вышел из бокса. Скорым шагом направился в казарму первого дивизиона, настраиваясь на трудный разговор с Семёновым, понимая; что разговор на эту щекотливую тему, когда я замахнулся на личный быт командира дивизиона, будет тяжёлым и расставит многие точки в наших последующих взаимоотношениях. Про себя решил: если Константин Иванович "упрётся рогом", тогда придётся показать кто в артиллерии истинный хозяин.
   - Константин Иванович, что у тебя за ЗИЛ-131 в боксе стоит? - Прямо с порога задал вопрос Семёнову, который стоял у шкафа с документацией, разбираясь с бумагами.
   - Ну..., он за штатом полка числится, но отвечает за него мой дивизион и я его хочу использовать в своих целях, - осторожно и дипломатично ответил командир дивизиона.
   Я решительно прошёл к столу командира дивизиона, намеренно с шумом и по-хозяйски отодвинул кресло Семёнова и сел в него за стол.
   - Семёнов, у тебя в дивизионе полно автомобилей и под себя любой заберёшь, а у меня ничего нет. Поэтому ЗИЛ уже забрал к себе под штаб артиллерии, - произнёс всё это тоном, не предполагающим возражений. Я сидел, ожидая бурных эмоций и нелицеприятных высказываний. Но был удивлён, когда Семёнов спокойно отреагировал на моё сообщение: - Ну что ж, конечно, вам он нужней - забирайте. Я без жилья не останусь. - Через десять минут, когда вернулся в парк. Чистяков уже перегнал машину и с солдатами разглядывал салон. Я тоже заглянул вовнутрь и увидел то, что и ожидал: внутри, вдоль стен шли столы с ящиками, где когда то крепились приспособления для ремонта техники.
   - Так, Алексей Юльевич, давайте убирайте столы и другое оборудование. Должны остаться только стены. Тогда будем смотреть, как располагать койки, столы и печь. Вершинин, принимай машину, проверь её. Вечером доложишь, что на неё надо.
   Когда уходил из парка, работа уже кипела: из салона с грохотом вылетали деревянные части столов, выдвижные ящики под инструмент, а солдаты так яростно вырывали из стен разноцветные пучки проводов, что я даже стал опасаться за целостность салона. Теперь главной задачей было, чтобы начальство не узнало об этой машине и не забрало её. Втайне загружу на платформу, а там её уже никому не отдам.
   Как-то само собой решился вопрос и с комплектованием взвода: из батареи управления и артиллерийской разведки дивизии к нам во взвод были переданы младшие сержанты Шароборин Александр, Попов тоже Александр, Комаров Андрей. Ребята пришли хорошие, но я переживал, что начнутся трения между пришедшими солдатами и старыми, но как оказалось впоследствии, опасался напрасно. Пришёл с Елани и новый командир взвода лейтенант Шумков, вроде парень неплохой.
   Можно было подумать, что я только и занимался взводом управления и штабом артиллерии, но это были лишь частные моменты. По мере того, как мы укомплектовывались и приступили к боевому слаживанию, количество проблем увеличивалось в арифметической прогрессии и мы только успевали их решать. Если в первом дивизионе Семёнов, несмотря на свои недостатки, сумел сплотить офицеров и прапорщиков на выполнение поставленных задач, то там проблемы решались быстро и без нервотрёпки. Но во втором дивизионе возникли трения между командованием дивизиона, а конкретно между Чикиным и командирами взводов - двухгодичниками. Непонятно по какой причине, но они начали саботировать приказы командира дивизиона, а потом вообще отказались работать. Чикин ничего умнее не смог придумать, как выгнать их из дивизиона. А это семь-восемь командиров взводов. В этот критический момент я и появился в парке.
   - Борис Геннадьевич, - остановил меня около боксов Чикин. Был он какой-то встрёпанный и взвинченный, - у меня командиры взводов отказались работать и я их выгнал. Что мне теперь делать? - Чикин показал на удалявшихся младших офицеров.
   - Александр Владимирович, ну ты и даёшь, - возмутился я, - где тебе возьму столько командиров взводов, и где гарантия, что новые будут лучше, чем эти? Этих ты хоть знаешь.
   - Товарищи офицеры, - заорал я. - Ко мне!
   Офицеры остановились и обернулись. Увидев, что их зовёт к себе начальник артиллерии, вернулись обратно. Я их выстроил перед собой и медленно прошёлся вдоль коротенького строя, потом подозвал Александра Владимировича и поставил его напротив командиров взводов.
   - Обиделись.... Пошли домой.... Командир дивизиона, видите ли, вас обидел.... А вы не задумывались, что у него проблем больше, чем у каждого из вас. Да его дерут больше, чем вас, вместе взятых. Ставят по стойке "Смирно" и дерут, в выражениях не церемонясь. А ругают его за то, что кто-то из вас чего-нибудь не сделал. И нервы у него тоже не стальные. Ну, в сердцах что-то не то сказал, да ещё не в тех выражениях, да не в том тоне. Ну и что? Пошли, обиженные, из парка.... Командир дивизиона выгнал....
   - Товарищ подполковник, мы решили не ехать в Чечню, устали от этого бардака, - выпалил один из офицеров, воспользовавшись паузой.
   Я подошёл к командиру взвода и ткнул его пальцем в грудь: - Товарищ лейтенант, покажи мне того, кто тут не устал. Покажи. Даже если вы и решили не ехать, то пишите официально рапорт. А пока решения по рапорту нет, работайте, а не сбегайте. - Отошёл на несколько шагов от строя и ещё раз оглядел офицеров.
   - Значит так. Всё это эмоции и я считаю, что они от общей усталости. Сейчас возвращаетесь в свои взвода и работаете до вечера. Подумайте, а вечером своё решение доведёте до командира дивизиона. Потому что, если отказываетесь, то мне нужно будет срочно искать вам замену. Всё, вперёд, в войска. - Командиры взводов нехотя развернулись и пошли в хранилища с техникой, а я остался с Чикиным.
   - Ты чего, Александр Владимирович? Эти командиры взводов, хоть и двухгодичники, но людей своих знают, солдаты их тоже знают. Ты знаешь, что от них можно ожидать и на что они способны. А пришлют, кого попало и будешь потом мучиться. В таком состоянии усталости и озлобленности проще всего ошибочное решение принять. - Чикин стоял, молча слушая, то что я ему говорил и выводил носком ботинка неясные узоры на земле. Чувствовалось, что в нём продолжали бродить эмоции и он не согласен с моими доводами, поэтому я сам тоже ожесточился. Чего его уговариваю? Он не намного меньше прослужил, чем я. Подполковник. Если хочет трахаться с чужими офицерами - пусть трахается.
   - Чувствую, что ты не хочешь понять, о чём тут говорю. Тогда слушай мой приказ. Сейчас спокойно обдумай, что я тебе здесь сказал. Пусть твой замполит, Петрович, подойдёт к каждому командиру взвода, побеседует с ним. Пусть хоть танцует лезгинку перед ними. И ты слова подготовь такие, чтобы вечером, когда они к тебе придут с принятым решением, поговорить с ними нормально - по-человечески, душевно. - Чикин вроде бы согласно мотнул головой, молча повернулся и пошёл в сторону боксов.
   Тут ситуация немного разрядилась, к вечеру все успокоятся и примут решение остаться: в этом я почему то не сомневался. Меня сейчас больше тревожила ситуация в противотанковой батарее. Там командир батареи и все командиры взводов отказались ехать в Чечню. Честно говоря, ожидал от них подобное решение. Командиры взводов, хоть и кадровые, но прослужили всего четыре месяца. Ребята сами по себе неплохие, но безвольные. Всё в батарее решал командир батареи, даже в своих взводах они ничего не решали без комбата. Капитан Мелехов, лет пять тому назад, попал в автомобильную катастрофу и стал инвалидом - тяжёлый перелом обеих ног. После лечения, несмотря на то, что он сильно хромал, его оставили служить в армии. И сейчас, явно было видно, что ему совсем не хочется ехать в Чечню. Сославшись на инвалидность, он отказался. Командиры взводов в свою очередь заявили - если поедет командир батареи, то и мы поедем. Но это была чистой воды отмазка. И я ждал, буквально каждый момент, прибытие нового командира батареи. Так оно и случилось, только пришёл в кабинет, как мне доложили: из Чебаркуля прибыл капитан Кунашев на должность командира ПТБ. Сейчас он находится в парке.
   Довольный от такого известия я пошёл в боксы противотанковой батареи, чтобы познакомится с офицером и сразу ввести его в курс всех задач. Но то, что увидел в боксе, мне совсем не понравилось. Солдаты и сержанты бесцельно бродили по хранилищу между машин взбудораженные и о чём-то возбуждённо шептались по углам. Я подозвал к себе командира первого взвода, который меланхолично наблюдал из угла за этим броуновским движением солдат.
   - Что тут у вас, товарищ лейтенант, происходит? И был ли здесь новый командир батареи?
   - Товарищ подполковник, - немного оживился командир взвода, - пришёл в бокс какой-то капитан. Был он немного явно не совсем в себе. Прошёлся по боксу, потом построил личный состав и объявил, что он новый командир батареи. Что он всех здесь застроит и заставит работать. Минуты две в таком духе выступал, а потом ушёл искать капитана Мелехова. Вот бойцы сейчас ходят по боксу нездорово возбуждённые и говорят, что с этим офицером в Чечню они не поедут.
   - Так он, что пьяный был? - С удивлением спросил я.
   - Да, нет... Но что-то ненормальное в нём было. Взвинченный какой-то.
   - Хорошо, построй батарею.
   Когда солдаты построились, я спокойным тоном задал вопрос: - В чём дело, товарищи солдаты?
   Строй молчал, потом один из солдат решился и с вызовом выкрикнул: - Товарищ подполковник, мы с этим офицером в Чечню не поедем. А с капитаном Мелеховым поедем. - Солдаты одобрительно зашумели.
   - Что за детство? - Возмутился я, - с этим поедем, а с этим нет. В конце концов мы в армии находимся, а не в колхозе. Меня вот никто не спрашивал, а хочу ли я с вами ехать или нет? Если вы вопрос так ставите, то тоже хочу сказать. Я с половиной военнослужащих нашей артиллерии не хочу ехать туда - просто не доверяю им. Но я так почему то вопрос не ставлю - этого убрать, а вместо него другого дайте. Не хочет ваш командир батареи и командиры взводов ехать. Понимаете - НЕ ХОТЯТ. Командир батареи инвалид, взводные просто не хотят. Поэтому придут новые офицеры и будут вами командовать. А теперь всё - помитинговали и хватит. Я разберусь с офицером, почему он так поступил. Сейчас Мелехов с ним придёт и я уже официально представлю его вам. И ждите новых командиров взводов: какие они придут - я тоже не знаю. Будете в процессе службы притираться друг к другу. Вопросы есть?
   - Товарищ подполковник, - опять выкрикнул из строя тот же солдат, - Вы, наверно, не поняли. Мы с этим офицером в Чечню не поедем. - Строй угрюмо молчал.
   - Товарищ солдат, идите сюда, - я показал пальцем место рядом с собой. Солдат решительно вышел из строя и гордо встал рядом со мной.
   - Солдат, ты отвечай за себя. Не надо тут говорить за всю батарею. Не хочешь ехать в Чечню - ну и не надо. Я тебя уговаривать не буду, да и не хочу. Мне вот кажется, может быть я и ошибаюсь, но ты просто боишься ехать воевать вот и мутишь батарею. Поэтому, ложи сюда свой противогаз, - я ткнул пальцем на бетонный пол рядом с собой, - и иди к замполиту полка. Доложи, что ты не хочешь ехать воевать и пусть он с тобой работает.
   Солдат выслушал меня, секунд двадцать стоял молчал, о чём-то усиленно размышляя, а потом одним движением снял противогаз и бросил его к моим ногам. На секунду задумался, затем отстегнул ремень и бросил его туда же. Солдатский строй заволновался, загудел, потом сломался: солдаты стали выходить ко мне, снимать с себя противогазы, ремни и кидать в общую кучу, после чего возвращались обратно в строй. Такого развития событий я совсем не ожидал. Через минуту они стояли в строю без противогазов и ремней, а солдат - зачинщик с торжествующей улыбкой смотрел на меня.
   - Солдат, что ты тут так победно улыбаешься? - С досадой оглядел противотанкистов и взглянул на бойца, - ты хоть понимаешь, что сейчас произошло и какова твоя роль в этом?
   Я был спокоен и голос не выдавал того внутреннего напряжения, которое было внутри меня, - ты улыбочку с лица сотри то. Ты лучше посмотри на строй и скажи мне, что ты видишь перед собой? - Пальцем показал на замерших военнослужащих и солдат уже с лёгким недоумением вновь обежал глазами строй и опять повернул голову ко мне.
   - Что, ничего не понимаешь и ничего не видишь? А зря..., зря... Вот, я сейчас обязан о случившимся доложить командиру полка, а тот в дивизию, ну а дивизия дальше в округ. В лучшем случаи, это уже не противотанковая батарея, а одно из подразделений дисциплинарного батальона. Да, солдат: то что сейчас и здесь произошло, называется бунтом и ты его зачинщик. И сейчас, вот здесь, произошло воинское преступление, которое жестоко карается. И наша дивизия это уже проходила: только в первую Чечню. В 324 полку, вот также ночью восстал третий батальон, захватил оружие и занял оборону в той казарме, где вы сейчас живёте и когда они сдались утром, то сразу же было арестовано 250 человек. Но надо было грузиться: и командующий округом приказал их выпустить, а 8 человек зачинщиков судить. Так вот, третий батальон в Чечне кровью смывал свой позор. Их кидали в самые трудные и кровопролитные бои. Погибло ровно половина бунтарей. А зачинщикам дали до десяти лет тюрьмы: они живые, а остальные погибли. Так что в худшем случаи, что может произойти: тебя посадят, а батареей начнут затыкать в боевых действиях дыры...
   - Вот смотри солдат, - я подтолкнул его к строю, - какая половина погибших тебя устраивает? Правая или левая - выбирай. - Решительно рассёк строй батареи на половинки, а потом начал выдёргивать, через одного, упирающихся солдат из строя. - А может, каждый второй тебя устроит?
   Солдат уже не улыбался, растерянно кривил губы и испуганно следил за моими действиями.
   - Это трупы стоят. Понимаешь - трупы. Они ещё живые, но благодаря тебе уже трупы. Как тебе это нравится? - Я с силой дёрнул его за рукав и увидел приближающихся к нам полковника Насонкина, капитана Мелехова и незнакомого офицера. - Вот, как раз и офицер-окружник идёт и я обязан доложить ему о происшедшем. А он может уже напрямую доложить командующему округа. И через тридцать минут вы все будете сидеть под следствием. Так что пока я докладываю, подумайте своей башкой.
   Я направился к Насонкину и доложил о происшедшем. Пока докладывал, солдат сорвался с места и подбежал к строю, а остальные сгрудились вокруг него и что-то стали активно обсуждать, искоса кидая в нашу сторону настороженные взгляды.
   Полковник выслушал мой доклад, с досады плюнул и задумался. Я же повернулся к капитану.
   - Вы, Кунашев? - Получив утвердительный ответ, продолжил, - Вы, что капитан никогда не командовали личным составом? С цепи сорвались что ли?
   Офицер попытался ответить, но я уже завёлся и не дал ему говорить, тем более увидев, что он слегка в нетрезвом состоянии: - Товарищ капитан, идите-ка отсюда. Мне такой командир батареи не нужен. Если вы с первых минут так возбудили личный состав, то что накуролесите в боевой обстановке?
   - Да, что такого я сделал, товарищ подполковник? - Возмущённо спросил Кунашев, воспользовавшись тем, что я замолчал.
   - Да, ничего вы не сделали. Только результатом первых минут знакомства с батареей получилось вон что, - я кивнул на кучу имущества и уже более спокойно добавил, - они даже ремни сняли и готовы в дисбат идти строем, только не с вами ехать. Так, что идите отсюда, товарищ капитан.
   Насонкин раздражённо прервал наши дебаты и направился к строю военнослужащих батареи. Подошёл куче противогазов, ремней, пошевелил её задумчиво ногой. Потом прошёл в бокс, через минуту вышел из него и остановился против строя.
   - Товарищи солдаты, вашей батареей командует капитан Мелехов. Я ничего не знаю и ничего не видел. И чтобы этого мусора через двадцать секунд не видел, - полковник ткнул ногой в противогазы, а затем развернулся и пошёл к нам. Солдаты несколько секунд стояли в растерянности, а затем, не сговариваясь, толкая друг друга, ринулись к куче, стали выхватывать из неё своё имущество и лихорадочно надевать на себя. Через полминуты, они уже экипированные, стояли в строю как ни в чём не бывало. Насонкин, подойдя к нам, оглянулся, поглядел на строй и повернулся к Мелехову: - Командуйте батареей, товарищ капитан. А вы, Кунашев, пойдёмте со мной.
   Дождавшись, когда Насонкин и Кунашев отошли на приличное расстояние, я повернулся к командиру батареи: - Мелехов, кончай ерундой заниматься. Поехали в Чечню, батарея тебе верит и готова с тобой ехать. В конце концов, не бегать же ты, там, в атаки будешь. Решайся, батарея ждёт тебя.
   Капитан растерянно топтался на месте, на мои слова и доводы не отвечал, только с досадой хмыкал и отводил взгляд в сторону. Видно было, что он настроен сдавать сейчас батарею и здорово раздосадован таким поворотом событий.
   - Давай, иди, командуй батареей. Вечером придёшь ко мне и доложишь о своём решении. - Теперь уже я с досадой подтолкнул его в сторону батареи. Было ясно - не поедет он в Чечню.
   Так оно и получилось. Вечером капитан пришёл в кабинет ко мне и, пряча глаза, заявил о том, что он не может ехать. Причина - семейные обстоятельства.
   На следующий день в кабинет ввалился капитан Кунашев и браво, как будто ничего не случилось вчера, представился мне помощником командира третьего батальона по артиллерии. А на следующий день на должность командира противотанковой батареи прибыл капитан Плеханов из Шадринского гарнизона. По первым впечатлениям не глянулся он мне; показался вяловатым, но личный состав батареи сразу же принял его. Вместе с ним прибыли и командиры противотанковых взводов - неплохие лейтенанты. Так что батарея была укомплектована.
   Помимо решения этих частных вопросов, приходилось участвовать в бесконечных совещаниях на различных уровнях, которые выматывали и выбивали из графиков комплектования подразделений. Но на данном этапе без этого мы не могли обойтись. Шпанагель со своим штабом, также развили кипучую деятельность и ещё уплотнили график, навязав ряд занятий для командиров подразделений. Конечно, богатый боевой опыт, неординарность мышления, высокий методический уровень изложения материала генералом, делали эти занятия интересными и познавательными. Но занятия давали минимальный эффект, так как у командиров подразделений в этот момент головы были забиты другими, более близкими насущными проблемами. Особенно увлёкся генерал вопросом организации круговой обороны полка, роли и места артиллерии в ней. Его штаб нарисовал большой и красочный плакат одного из вариантов круговой обороны, где за центр брались огневые позиции полковой артиллерийской группы. Через каждые пять километров от центра рисовались круги. Их было три и разных цветов: пять километров - зелёный, десять - синий, пятнадцать - красный круг. Через центр огневых позиций проходили вертикальная и горизонтальная линия ориентированные по сторонам света: север, восток, юг и запад. Соответственно они кодировались: север - Москва, восток - Уфа, юг - Баку, запад - Минск. Если срочно нужен был огонь на каком-то участке обороны полка. То для ускорения наведения дивизионов подавалась команда, например: - "Самара"! Москва, навести! Все крутили механизмы горизонтальной наводки в сторону севера, тем самым сокращая время подготовки к открытию огня. Он прямо пытался вбить нам эту схему в головы. Но, забегая вперёд, хочется отметить, что по ряду разных причин эту схему мы ни разу не применяли. Неприятно и то было, что во время занятий генерал просто нас оскорблял, к месту и не к месту обзывая дураками и нецензурно выражался в наш адрес. Ладно бы он только нас оскорблял, но оскорблениям подвергались и офицеры штаба артиллерии округа: убелённые сединами полковники, которые безропотно сносили эти оскорбления. А ведь многих из них мы уважали за деловые и личные качества. Справедливости ради, надо сказать, что Шпанагель не трогал только меня, наверно, помнил наши прежние стычки по поводу его нетактичного поведения по отношению ко мне. Но всё это создавало на занятиях нервозную обстановку.
   На пятый день проведения боевого слаживания дивизионы и противотанковая батарея выдвинулись на практические занятия на Свердловский учебный центр. Марш совершили нормально. Как вышли одной колонной из полка, так и пришли на учебный центр. В ходе марша проверили связь между подразделениями и мной. Правда, проверка связи прошла на минимальных расстояниях и этот недостаток потом нам "вылез боком" уже в Чечне. А пока в ходе выхода я опять почувствовал себя лишним. Никто не интересовался моим мнением, никто не спрашивал меня: какие вопросы хочу отработать в ходе выхода, что проверить и вообще как его провести. Весь план выхода и проведения занятий был разработан в штабе артиллерии дивизии и офицерами Шпанагеля помимо меня. Прибыв на учебный центр, дивизионы сразу же умчались с окружниками в сторону автодрома. Я же поставил задачу ПТБ развернуться на учебной точке гранатомётчиков и провести выверку пусковых установок. Приказав Гутнику развернуть КНП начальника артиллерии и провести занятие по разведке, сам отправился в первую миномётную батарею. Командир батареи, лейтенант Мустаев, занимался с батарей и особых замечаний у меня к нему не было. От Мустаева прошёл на винтовочно-артиллерийский полигон, где был развёрнут КНП третьей миномётной батареи старшего лейтенанта Беляева. И здесь батарея занималась своим делом. В одном окопе с Беляевым был развёрнут командно-наблюдательный пункт командира третьего батальона, который проводил боевое слаживание мотострелковых взводов. Когда взвод подымался в учебную атаку, третья миномётная батарея командами имитировала поддержку атаки. Мне тут тоже нечего было делать. В тягостном настроении вернулся на свой КНП, бегло осмотрел его и дал команду - Отбой. Пока сворачивались приборы, в бинокль наблюдал, как Плеханов проводил выверку пусковых установок.
   - Товарищ подполковник, готовы к движению, - прокричал с ПРП Чистяков. Недовольный своим положением, чувствуя свою никчёмность, я забрался на машину и мы помчались в дивизионы, где увидел безрадостную картину. Все машины были грязные от низу до самого верха. Умники, из вышестоящих штабов, один из участков марша спланировали по танковой трассе, где после прошедших дождей стояла непролазная грязь. Потому грязная техника не добавила мне настроения, но зато стала последней каплей. Первым кого увидел, слезая с ПРП, был полковник Макушенко, которого я очень уважал: он отвечал перед Шпанагелем за подготовку первого дивизиона.
   - Товарищ полковник, давайте отойдём в сторонку и откровенно поговорим. У меня много есть что вам сказать или высказать, это как вам понравиться, - напористо предложил я, а когда мы отошли к невысоким берёзкам достаточно далёко, чтобы не было слышно о чём мы разговариваем, меня понесло: - Товарищ полковник, что это за ерунда? Что это за выход такой? Вообще, сразу хочу сказать, то что сейчас выскажу, может быть и сумбурно, я не готовился к этому разговору: вы можете довести до Шпанагеля, до своего коллектива штаба, до начальника артиллерии дивизии. Конечно, большое спасибо за ту помощь, которую вы все оказываете артиллерии полка. Я подчёркиваю: не мне, а именно артиллерии. Без этой помощи полку было бы гораздо труднее решать возникшие проблемы артиллеристов, особенно на уровне округа. Но, честно говоря, я не пойму своей роли, которую мне определили. Если я начальник артиллерии полка, то почему никто не спрашивает моего мнения? Почему меня игнорируют и все решения принимаются без меня? Без моего видения возникшей проблемы.
   - Погоди, погоди Копытов, я не пойму о чём ты говоришь, - попытался остановить меня Макушенко. - Объясни, в чём это выражается.
   - Товарищ полковник, вот вы курируете первый дивизион, а полковник Половинкин второй. Как только у вас возникают какие-либо вопросы или проблемы, то вы сразу летите или в штаб дивизии, или в штаб округа. Меня никто из вас об этих проблемах в известность, как начальника артиллерии полка, не ставит. И когда меня на совещании начальство любого уровня подымает, то я даже не знаю об этих проблемах. А значит не владею обстановкой и информацией в артиллерийских подразделениях; то есть, как начальник артиллерии проявляю на своей должности некомпетентность. Это первое.
   Второе: Вот вы спланировали и организовали выход на учебный центр - на целый день. Я это подчёркиваю - на целый день. Меня только в известность поставили: - Завтра выезжаете со своей артиллерией на полигон. А кто спросил моего мнения - Что мне надо от этого выхода? Или какие цели я хочу поставить на этот выход? Никто не спросил. А я официально заявляю вам, и это же заявлю, чуть позже, генералу. Вот этот, сегодняшний выход, проводится без учёта тех задач, которые стоят в данный момент перед артиллерией. И остальные два запланированных выхода, лишние и ненужные, - Макушенко, до этого стоявший молча, вертя в руках веточку, удивлённо вскинул голову и ветка в его руках с возмущённым треском сломалась.
   - Не понял...? Объясни.
   - Да, да. Без учёта задач. Я это вам сейчас докажу в течение одной минуты. Если бы я планировал этот выход, то он выглядел бы следующим образом. Сегодня совершаем марш, по маршруту: полк, учебный центр, второй караул и обратно - всего 25 километров. Техника: вся 100%, не только самоходки, управленческие машины, но и вся автомобильная техника. И марш только по асфальту. Маршем проверяем готовность техники. Я считаю; если машина пройдёт сразу двадцать пять километров, то она пройдёт и двести двадцать пять километров. Если она не может пройти 25 км, то её надо срочно менять или ремонтировать. А вы выгнали только самоходки и КШМки на марш. На хрен мне нужны самоходки с их сорока снарядами, если автомобили с боеприпасами сломаются. Дальше. В ходе марша проверить радиосвязь с подразделениями, управляемость подразделений на марше. Дать пару простых вводных в ходе марша. При совершении марша обратно остановиться на учебном центре на пару часов, чтобы провести выверку прицельных приспособлений и убыть в полк.
   Управление огнём батареи и дивизиона проводить считаю не целесообразным. Мы две недели тому назад закончили полевой выход, где пусть и в минимальном объёме, но эти задачи отработали. А верчение башен на "Москву", "Уфу" или "Баку" мне вообще сейчас не нужно. Там, в Чечне, для этого будет достаточно времени. На этом бы я и закончил выход, да и остальные выходы тоже. А вы что сделали? В ходе только одного марша так измазали всю технику, что сейчас нужно из луж часа четыре отмывать машины, а мне сейчас важнее всего укомплектовать подразделения личным составом, техникой, имуществом и боеприпасами. Подготовить технику к погрузке и совершению марша железнодорожным транспортом. Вот вы и помогите, убедить генерала, чтобы он больше не дёргал нас с выходами артиллерии. Я убедил вас?
   Макушенко молчал. Ковырял носком сапога травянистый бугорочек, но молчал. Молчал и я. Весь запал вышел. Всё что думал - сказал. Я остановил пробегавшего мимо солдата и приказал пригласить ко мне командиров дивизионов.
   - Копытов, - наконец нарушил молчание Макушенко, - всё, что ты сказал, в принципе, правильно. Тут я с тобой согласен. Но погоду здесь заказывает генерал Шпанагель, а не мы. Единственно, что могу тебе однозначно сказать, если он запланировал ещё два выхода, то хрен что ему докажешь. Я или кто-то другой даже подходить с этим вопросом не будет - бесполезно. Если ты такой смелый, то иди и сам доказывай.
   Не спеша подошли Семёнов и Чикин.
   - Константин Иванович, Александр Владимирович, слушайте задачу. - Я уже не обращал
  внимания на Макушенко, - сейчас всех командиров взводов бросить на выверку прицельных приспособлений. Поставить всех людей и отмыть от грязи технику, заодно навести порядок внутри машин. Как только выполните эти задачи убыть в полк. Но не по тому маршруту, по которому шли сюда, а по асфальту. Как прибудете, доложите мне. Там я поставлю задачу на завтра.
   - Так мы и так знаем, что завтра опять выход на полигон, - Семёнов вальяжно и с вызовом смотрел на меня, - чего мы к вам бегать будем, и так задач полно.
   Я поморщился, - Константин Иванович, только не надо так, самонадеянно пальцы веером разводить. Завтра выезда на полигон не будет, это я вам как начальник артиллерии полка заявляю. - Семёнов и Чикин скептически переглянулись и усмехнулись, но спорить не стали.
   Не стал им ничего доказывать - важен был сам результат. В полку меня вновь захлестнул поток проблем и время пролетело незаметно. Дивизионы прибыли в 17 часов, сразу же заявились командиры дивизионов, доложили о прибытии и не без ехидства спросили: будет ли завтра выход на полигон или нет? Ответить им не успел: зазвонил телефон - это был Шпанагель, который вызывал меня к себе.
   - Вот сейчас и решу вопрос о выходе на завтра, - увидев улыбки на лицах своих подчинённых, не стал с ними спорить, а достал рабочую карту, на которую была перенесена насаждаемая генералом схема. В кабинете начальника артиллерии дивизии развернул карту на столе, а Шпанагель посмотрев на неё, сразу же сделал замечание.
   - А почему у тебя не теми цветами круги нарисованы? - Действительно, круги были нарисованы другими цветами, чем на его плакате. В тот момент, когда рисовались круги на карте, не нашлись под руками фломастеры нужного цвета, но я с апломбом ответил.
   - Товарищ генерал-майор, я определил своим решением, что в полку круги будут именно этого цвета.
   Шпанагель обиженно засопел: - Это я определяю, каким цветом, товарищ подполковник, вы круги будете рисовать. Инициативу в другом месте будете проявлять, а ваша задача в точности выполнить то, что требует начальник. Карту переделать и вечером её мне представить.
   Я сцепил зубы. Только бы не наговорить дерзостей начальнику, ведь впереди ещё предстоял тяжёлый разговор по поводу отмены завтрашнего выхода на полигон. Шпанагель в это время повернулся к начальнику артиллерии дивизии и сорвал на нём своё раздражение. Причём, сделал это в оскорбительной и грубой форме. Мне стало очень неуютно и стыдно перед полковником Алабиным, так как прекрасно понимал, что эти грубости должен был выслушивать я, а не он. Неуютно мне было и от того, что все эти оскорбительные слова, самым мягким из которых было слово - дурак, полковник Алабин выслушивал от Шпанагеля в моём присутствии - своего подчинённого. Начальник артиллерии дивизии был человеком не глупым и порядочным, достаточно уверенно руководил артиллерией и пользовался уважением среди офицеров. И вот сейчас его унижали. Алабин пытался защищаться, но это ему плохо удавалось. Наконец он собрался с духом, встал из-за стола и прервал генерала.
   - Товарищ генерал-майор, почему вы ругаете меня при подчинённом? Пусть он выйдет отсюда и мы разберёмся, что дальше делать.
   Шпанагель, затихая, но всё ещё раздражённый, махнул рукой: - Сядьте, товарищ полковник, ваш подчинённый и так знает, что вы - дурак. - Алабин в возмущении всплеснул руками, опустился обратно за стол, молча и обиженно стал перебирать какие-то бумаги на столе.
   Всё..., больше терпеть всё это я не собирался. Решительно встал и начал складывать карту: - Товарищ генерал-майор, я больше к вам ходить не хочу: и на ваши совещания, и на занятия я больше не ходок. Даже если будете приказывать мне прийти - не приду. - Шпанагель и Алабин в изумлении воззрились на меня, а я уже не мог остановиться, - мне надоело, на всех ваших совещаниях и занятиях слушать и видеть, как вы оскорбляете и унижаете офицеров, которых не только я уважаю, но и многие другие офицеры. Вы и сейчас, при мне унижаете моего начальника, к которому я тоже отношусь с большим личным уважением. Мне это надоело. Пусть это будет моим протестом, но я ухожу. И теперь я буду руководить артиллерией, а не вы. - Собрал со стола документы, надел головной убор и несмотря на протесты и угрожающие крики Шпанагеля вышел из кабинета. Сразу же отправился на командный пункт полка, где через десять минут должно начаться полковое совещание. Только расположился на своём месте, как ко мне сразу же подошли командиры дивизионов и командир противотанковой батареи.
   - Борис Геннадьевич, решили с генералом насчёт завтра: выезжаем или не выезжаем?
   Я с досадой поёрзал на стуле: - У меня с генералом произошёл серьёзный конфликт и из-за этого не смог решить этот вопрос. Но всё равно - завтра на полигон не выходим. Пока я начальник артиллерии - этой мой приказ. Если вас спросят, почему не вышли - ссылайтесь на мой приказ. Мне, как начальнику артиллерии полка, виднее, - я ткнул пальцем вверх, - чем им, там наверху, что для нас важнее. Завтра занимаемся подготовкой техники, дополучением боеприпасов и имущества. Вы меня поняли?
   Семёнов задумчиво и несколько удивлённо посмотрел на меня: - Шпанагель вам, Борис Геннадьевич, этого не простит.
   - Ничего страшного, если что: примешь обратно у меня артиллерию и будешь танцевать под его дудку. Всё, вопрос закрыт.
   Совещание шло уже тридцать минут, но я никак не мог сосредоточиться на нём. В голове крутилось около десятка вариантов последствий моего демарша и не выполнения приказа о выходе на занятия. Перед совещанием по телефону связался с Чистяковым и послал его вместо себя на совещание к Шпанагелю. А несколько минут назад, Чистяков тихо зашёл на полковое совещание и пробрался ко мне. Шёпотом сообщил, что генерал выгнал его и требует, чтобы я лично прибыл к нему. Также шёпотом ответил старпому, что к Шпанагелю больше не пойду, и что отменил завтрашний выход на полигон. Чистяков на несколько минут задумался, а потом горячо зашептал мне на ухо: - Товарищ подполковник, отмените свой приказ, иначе округ снимет вас с должности, а я тут немного пообщался с офицерами: нам лучше с вами в Чечню идти, чем под командой Семёнова.
   - Алексей Юльевич, я в таких принципиальных вопросах своих решений не меняю, - последние слова, забывшись, произнёс громко, на всё помещение, отчего многие офицеры удивлённо вскинули головы и повернулись ко мне, а командир полка постучал карандашом по столу. - Товарищ подполковник, потом свои проблемы будете решать.
   Собравшись с духом, сосредоточился на совещании и постепенно забыл о происшедшем. Прошла почти неделя, но так и не стало ясно, с какой целью мы выдвигаемся на Северный Кавказ. То ли санитарный кордон по границе будем ставить и душить их экономически, то ли ещё как-то по-другому. Но о входе в Чечню разговоров, даже на государственном уровне, не было. Была точно известно только дата погрузки - 19 сентября, и станция разгрузки - город Прохладный. А это Кабардино-Балкария, где до Чечни ещё нужно идти через Ингушетию. Вопросов было много и ответы мы сможем получить только в Прохладном. Андрей Аристов ходит радостный: у него в Прохладном живут родители. Вот, говорит, к родителям заеду, а то два года у них не был. Коньячка прохладненского попьём....
   Командир полка на полуслове прервал постановку задачи на завтра и подал команду: - Товарищ офицеры! - Все вскочили с мест и приняли строевую стойку, увидев входящего в помещение генерала Шпанагеля. Он прошёл к столу и пожал руку полковнику Никитину. Командир полка вновь подал команду: - Товарищи офицеры! - Все сели. Генерал нашёл меня глазами и кажется был удовлетворён тем, что я нахожусь на полковом совещании, а не плюнул на всё и не ушёл совсем. Начальник ракетных войск начал о чём-то говорить, но его слова отскакивали от моего сознания. Назвал меня по имени и отчеству, правда, перепутав его. Поставил какую-то задачу, но я даже не запомнил её. Закончил своё выступление он обращением ко мне: - Борис Григорьевич, после совещания зайдите ко мне.
   Я встал и ответил: - Есть.
   Через пять минут, после ухода Шпанагеля, совещание закончилось и я направился к себе в кабинет, а не к Сергею Львовичу.
   - Борис Геннадьевич, идите к Шпанагелю, - всю дорогу до штаба уговаривал меня Чистяков, - ведь, то что он пришёл на совещание и не "вздёрнул" вас, говорит о том, что он согласен на примирение. Идите, а то ведь вам хуже будет, а потом нам.
   Но про себя я уже всё решил. В кабинете сел за стол и стал наблюдать, как офицеры моего штаба укладывают литературу и документы необходимые для работы в поле по деревянным ящикам, попутно ожидая телефонного звонка. Он раздался через двадцать минут, Алексей Юльевич поднял трубку.
   - Так точно. Я, товарищ генерал. Да здесь, - Чистяков подтянул ко мне телефон и прошептал, - Шпанагель.
   - Подполковник Копытов, - прогудел я в трубку.
   - Копытов, ты чего ко мне после совещания не пришёл? Я ведь тебя жду.
   - Товарищ генерал, я же вам сказал, что больше к вам не приду. Причины, по-моему достаточно чётко изложил. - Чистяков страдальчески сморщился, а Гутник с Кравченко посмотрели на меня с восхищение, смешанным с ужасом.
   - Копытов, хорош кипятится. Давай встретимся через десять минут на КПП вашего полка и обсудим все вопросы. Хорошо?
   - Хорошо, через десять минут встречаемся на КПП. - Я положил трубку на телефон и посмотрел на своих подчинённых.
   - Вот так, - даже пристукнул трубкой по телефону, как бы придавая весомость нашему разговору.
   Через десять минут я стоял на КПП, ожидая Шпанагеля. Ночь была ясная и прохладная и, ожидая начальство, здорово продрог, а генерала всё не было и не было, хотя прошло уже минут двадцать.
   - Жду пять минут и ухожу, - твёрдо решил про себя. Только так подумал, как с плаца, от казармы первого батальона донёсся крик: - Копытовввв!
   - Я, товарищ генералллл. - Проорал я в темноту.
   - Иди сюда.
   Скорым шагом направился на голос и через минуту стоял перед начальником.
   - Копытов, ну что ты? - Барственно пророкотал Шпанагель.
   - Товарищ генерал, я объяснил причины, почему так поступаю. Повторяться не хочу.
   Генерал стоял напротив меня, а около нас, бросая любопытные взгляды, строились солдаты первого батальона. Батальона - сына генерала. Сам Алексей стоял в стеклянном предбаннике и терпеливо ждал отца. Генерал подошёл ко мне, приобнял за плечи и стал по-отечески наставлять: - Боря, ну кто тебя ещё научит, кроме меня? Да, раскрашивай ты эти круги хоть в одинаковый цвет. Наша с тобой задача достойно подготовить артиллерию к боевым действиям, а каким путями - это в принципе не важно.
   - Может для вас это и не важно, но для меня важно, что остаётся после меня. Вы говорите, что мы готовим артиллерию, так я не согласен с этим..., - дальше я высказал своему начальнику всё то, что сказал Макушенко на полигоне. Выговорившись, замолчал с любопытством ожидая, что мне ответит мой начальник, который несколько лет вёл меня по служебной лестнице вверх.
   Шпанагель озадаченно хмыкнул, задумчиво потёр рукой подбородок: - Честно говоря, я не подумал даже взглянуть на всё это глазами начальника артиллерии полка и признаю, что в твоих словах много справедливого. Молодец. Но что сделано, то сделано. Ну, а насчёт занятий, тут ты меня убедил. Ладно, отменяем занятия. Занимайся тем, что считаешь нужным. - Генерал поощрительно похлопал меня по плечу и пошёл к сыну в батальон, а я направился к себе в кабинет.
   - Борис Геннадьевич, на щите или под щитом, - сдержанно улыбаясь, спросил меня Чистяков. Кравченко и Гутник тоже выжидающе смотрели на меня.
   - На щите, на щите. И даже похвалили, - всё это я произнёс уже из-за стола. Не успел рассказать офицерам о разговоре с генералом, как резко открылась дверь и в кабинет решительно вошли командиры дивизионов с полковником Макушенко.
   - Борис Геннадьевич, - прямо от дверей начал Макушенко, - я не согласен с тем, что вы отменяете выход на полигон. Раз нет разрешения на это генерала, то это невыполнение приказа. Я требую отмены вашего приказа, или же иду к генералу. Чем это чревато для вас, объяснять, думаю, не стоит.
   Чикин и Семёнов с любопытством смотрели, ожидая мою реакцию на решительное заявление полковника Макушенко. У Константина Ивановича даже глаза злорадно поблёскивали.
   - Товарищ полковник, - я встал из-за стола, - десять минут тому назад у меня состоялся разговор с генералом, где я высказал всё, что и вам говорил. Высказал свои доводы и против выхода на полигон. Разговор был тяжёлый, но начальник согласился со всеми моими предложениями. В том числе утвердил моё решение больше не выходить на учебный центр. - Полковник и командиры дивизионов удивлённо молчали.
   - Что, Константин Иванович, не ожидал такого поворота? Думал, снимут меня? - Поддел я командира первого дивизиона, - идите, товарищи офицеры, занимайтесь своими дивизионами. На этом для вас интрига закончилась.
   Когда офицеры ушли, Макушенко пододвинулся ко мне: - Борис Геннадьевич, как ты сумел его убедить? Я рассказал о нашем разговоре Насонкину и тот тоже сказал, что даже разговор с генералом на эту тему заводить бесполезно. Как тебе это удалось?
   Я загадочно улыбнулся и развёл руками: - Товарищ полковник, пусть это останется моим маленьким секретом.
   В принципе, на этом и закончился для нас этап боевого слаживания. Прошло ещё несколько дней; в течении которых мы интенсивно загружали имущество и боеприпасы, готовились к погрузке, проводили смотры готовности подразделений. И вот наступил день погрузки.
  
  * * *
  
   .... ПРП взрыкнуло двигателем и тронулась с места, выехала из ворот парка 105 полка, свернуло влево и, набирая скорость, двинулась в сторону КПП "Зелёное поле". За моей машиной выехало ПРП первого дивизиона, КШМ Семёнова, машина начальника штаба дивизиона и всё, пока я не свернул на повороте у парка арт. полка за мной ехали только эти машины. Больше из ворот 105 полка никто не выехал.
   - "Ока, Я Лесник 53. Почему нет движения остальных машин?" - запросил по радиостанции командира дивизиона.
   - Лесник 53, заглохла машина, сейчас тронемся, - даже сквозь помехи радиоэфира была слышна сильная досада в голосе Семёнова.
   Я дал команду механику-водителю снизить скорость до минимума, чтобы пока подъезжаем к выходу из городка, колонна артиллерии подтянулась ко мне. Так и получилось. Из-за поворота вывернулась машина Семёнова, а за ним потянулись остальные машины дивизиона. Подтянулись к переезду и встали. По путям маневровый локомотив активно таскал платформы, уже загруженные военной техникой. Оттягивал их на другие ветки, а взамен ставил пустые. На рампе, освещённой сильными фонарями, кипела работа: несколько сотен солдат и офицеров загоняли технику на платформы, тут же её облепляли и начинался крепёж. В воздухе стоял стук кувалд, топоров, которыми забивали гвозди в колодки и скобы, команды старших и мат. Всё это временами перекрывалось гудками локомотива и громким металлическим лязгом сцепок платформ. По погрузочной рампе ползало сразу несколько единиц техники и ещё десятки машин стояло внизу - на дороге, в ожидании своей очереди. Для гражданского человека, это наверно было бы захватывающее зрелище. Но для меня это была обычная картина погрузки воинского эшелона, поэтому мой взгляд лишь равнодушно скользнул по этой суете и остановился на колонне артиллерии. На ПРП, прямо за мной, Константин Иванович, развернул красное знамя, и оно слегка колыхалось в слабом ветерке. Свистнул локомотив, освобождая переезд, одновременно качнулись мы с Кравченко в люках, когда ПРП вновь начало движение. Меня охватило волнение, когда гусеницы машины пролязгали по рельсам. Не прошло и пяти лет, а я опять уезжаю на войну: первый раз катил по этим рельсам командиром противотанковой батареи, и у меня в подчинении было 35 человек. А сейчас я начальник артиллерии полка и за спиной около шестисот военнослужащих. Проехали совхоз, на Московской свернули направо, последний раз увидел свой дом: освещённые окна моей квартиры, а через минуту его заслонило здание техникума. Всё, теперь все мысли о доме, семье - долой. Теперь только служба и война
   Сворачивая с Московской, я наконец-то смог увидеть всю свою колонну. Зрелище было впечатляющее. Больше сотни машин в колонне с включенными фарами - эта картинка кого угодно могла заворожить, не только военного. Было ещё рано и те немногие прохожие, что были на улице, уважительно провожали глазами колонну. Да и мне было приятно быть во главе её и ощущать мощь артиллерийских подразделений. Уже совсем рассвело, когда мы прибыли на станцию погрузки. Колонна встала, не дотянув до неё около двухсот метров, растянувшись по дороге на целый километр. Я прошёл на рампу, где суетились несколько военных железнодорожников и офицеров окружников. Маневровый локомотив, зацепив последние загруженные платформы, потащил их к остальному эшелону, около которого прохаживались несколько часовых. Это был эшелон РМО, разведывательной роты и штаба полка. Сейчас все находились внутри вагонов и наверно спали после ночной погрузки.
   - Товарищ подполковник, Вы будете грузиться через час, а пока мы подгоним к рампе новые платформы. Идите, готовьтесь, - сообщил мне военный железнодорожник, когда я представился.
   Пока железнодорожники подгоняли к рампе платформы, я вызвал к себе командиров дивизионов, командира ПТБ, и с ними прошёлся на станцию, где сразу определились, в каком порядке будем загружаться. Большая часть машин будет заезжать на платформы с боковой рампы, а меньшая с торцевой.
   Через час всё закрутилось: самоходки и командно-штабные машины, негромко лязгая гусеницами, начали потихоньку заходить на платформы с боковой рампы, а через час с торцевой рампы мы стали загонять автомобильную технику дивизионов, которые были загружены боеприпасами, продовольствием и имуществом. Чтобы ускорить загрузку, каждый офицер брал себе по машине. Командуя водителем, загонял автомобиль на состав и вёл его через десятка полтора платформ. Когда пришли военные железнодорожники, практически все машины были загружены и тут же случился скандал. Оказывается, нужно не только было загнать машины на платформы, а равномерно распределить тяжёлые машины по платформе и эшелону. А у нас получилось: на одном конце платформы стоит УРАЛ с боеприпасами, а на другом УРАЛ с вещевым имуществом, что категорически запрещено правилами железнодорожных перевозок. Пришлось в течении двух часов перегружать эту часть эшелона. День прошёл в суматохе и в решении внезапно возникающих проблем, а тут в довершении всего оказалось, что два автомобиля совершенно неисправны. Сюда ещё доехали и встали "колом" в километре от рампы. Пришлось их на буксире утаскивать в полк, а оттуда забирать другие автомобили. Незаметно для всех ушёл эшелон с командованием полка, а когда стемнело, железнодорожники начали принимать эшелон. Из личного опыта знал, что эта процедура займёт ещё часа два-три, но я уже был вымотан и практически засыпал на ходу. На рампе горел большой костёр, около которого сидел знакомый мне офицер-окружник Володя.
   - Боря, иди сюда, посиди немного, отдохни.
   Я подошёл к костру, поставил торчком внушительных размеров полено и тяжело опустился на него.
   - Володя, ну и устал, прямо засыпаю на ходу. Ну, его всё к чёрту. Семёнов начальник эшелона - пусть он и рулит всем, - я взял протянутую мне бутылку пива и сделал несколько больших глотков. Вернул бутылку обратно. Глаза слипались и чтобы не заснуть на полене, снял с головы кепку, стиснув её в руках: - Теперь не засну, - удовлетворённо подумал и мгновенно провалился в сон. Открыл глаза, очнувшись от удара при падении на землю в неудобной позе на боку, а около меня суетился Володя, пытаясь поднять: - Ну, Боря ты и даёшь, только кепку снял и тут же заснул. Хорошо хоть в костёр не упал. Ты себя нормально чувствуешь?
   - Нормально, нормально, Володя. Во, как устал. Пойду ка лучше в вагон. - Я отошёл в сторону от костра и сразу же наткнулся на Семёнова, который вместе с группой железнодорожников направлялся в дальний конец эшелона. Только отозвал Семёнова в сторону, как к нам из темноты вывернулся полковник Насонкин. С досадой поглядев на него, продолжил инструктировать начальника эшелона: - Константин Иванович, я чертовски устал. На ходу заснул и чуть в костёр не упал. Я пошёл в вагон, а ты сдавай эшелон и после инструктажа заводи людей в вагоны.
   Семёнов согласно мотнул головой и исчез в темноте, а Насонкин положил мне руку на плечо: - Боря, иди в вагон, переведи дух. Пусть молодёжь покрутится.
   Через пять минут я был в своём купе, где сидел Кравченко и пара солдат со взвода, которые охраняли имущество взвода и наше. Остальные, с командиром взвода лейтенантом Шумковым, находились у платформ.
   - Кравченко, иди к Шумкову, помоги ему сдать платформу железнодорожникам. Как начнётся построение личного состава перед посадкой в вагоны, разбудишь меня. - Последние слова договаривал практически во сне, заваливаясь на жёсткую полку.
   Полутора часовой сон несколько освежил меня. Личный состав уже был построен перед вагонами. Довели администрацию эшелона, порядок размещения, меры безопасности, номер эшелона на случай если кто-то отстанет от состава. Особо много не говорили: офицеры, солдаты были вымотаны и хотели только одного: быстрее в вагон и спать. Ещё тридцать минут и все разместились. Быстро перекусили и легли спать. Мы у себя в купе накрыли столик и я позвал полковника Насонкина. Кружки были налиты, тост был за полковником.
   - Много говорить не буду. Хочу, чтобы вы все вернулись домой быстрее, живыми и здоровыми. А всё остальное приложиться. Давайте выпьем, чтобы колёса не скрипели, - мы дружно чокнулись, а через пять минут полковник поднялся.
   - Всё ребята, до свидание, - когда он попрощался со всеми, то повернулся ко мне, - Боря, проводи меня.
   Мы вышли из вагона, прошлись немного вдоль состава молча.
   - Боря, о семье не беспокойся. Я по-соседски буду поглядывать, если какая нужда будет - помогу. Ну и ты через округ со мной связывайся: если что надо - передам. Но самое главное: не только генерал на тебя надеется, но и мы тоже будем переживать за тебя. Смотри там. Будь с ними построже. Ты только вступил в должность и не всех их знаешь, как мы. Особенно борись с пьянкой.... - В таких наставлениях мы дошли до рампы, где и распрощались. Я вернулся обратно в вагон, посидев ещё немного, легли спать.
   Проснулся в одиннадцать часов от того, что в вагоне царило оживление и солдаты, прилипнув к окнам вагона, весело комментировали происходящее на улице. Бесцеремонно раздвинув бойцов, выглянул в наружу. Состав стоял на станции около первой платформы, а напротив вагона высилось здание вокзала с гордым названием "Красноуфимск". Я посмотрел туда, куда смотрели все солдаты - по замусоренной платформе, загнув сильно руки за спину, от чего солдат чуть ли не носом бороздил по асфальту, Семёнов и ещё один офицер волокли пьяного бойца в милицию.
   Выйдя из вагона, хмуро спросил офицеров у входа: - Что произошло?
   А услышав объяснение, заскрипел зубами от злости: - Ну, Мелехов! Оказывается, вчера бывший командир противотанковой батареи приехал на станцию погрузки попрощаться с батареей и передал своим приближённым подчинённым несколько бутылок водки. Те ночью выпили и начали перед новым командиром батареи пальцы веером распускать. Сам капитан Плеханов с ними сделать ничего не смог и обратился за помощью к Семёнову. Константин Иванович долго не разбирался: поучил кого надо кулаком, а самого главного смутьяна скрутил
  и уволок в милицию, чтобы те дальше его сдали в ближайшую комендатуру. В принципе, на всём пути следования эшелона это был единственный неприглядный инцидент. Пять дней следования прошли спокойно и мне запомнилось только два момента. Эшелоны полка шли друг за другом, поэтому на длительных стоянках мы часто стояли на соседних путях. В первый раз, когда наш эшелон догнал эшелон командира полка и мы стояли рядом в течении часа: полковник Никитин пригласил меня на рюмку водки в своё купе. Выпили по первой рюмке, потом по второй. Поделились впечатлениями от боевого слаживания, я рассказал командиру полка о том, как мы не могли вспомнить на второй день движения какое сегодня число. До того в ходе боевого слаживания дни перепутались, что даже не могли вспомнить вообще - начало месяца сейчас или конец. Командир выслушал и усмехнулся, потом разлил водку по рюмкам: - Борис Геннадьевич, вы число месяца не могли вспомнить, а я так был вымотан, что на следующий день не мог сказать какой сейчас месяц. - Мы оба грохнули от смеха, выпили и я ушёл к себе в эшелон.
   Через несколько дней мы остановились на станции, где продавали рыбу. Причём эта рыбы была всех видов копчения, засолки, жарения и варки. Цены можно сказать - никакие. Я купил небольшого солёного осетра. Бутылок восемь ледяного пива и пока всё это не съел и не выпил - не мог оторваться. Правда, потом избегался в туалет по малой нужде, но зато удовольствия получил достаточно.
   Прибыли в Пятигорск. Эшелон остановился где-то на задворках. Кругом, куда ни кинь взгляд, стояли пустые платформы и пути были сплошь засраны, от останавливавшихся здесь воинских составов. Через час стоянки мы двинулись дальше и глубокой ночью прибыли на станцию разгрузки. Состав немедленно подали к рампе и сразу же закипела работа. Ночь была ясная, но ужасно холодная, так что подгонять никого не приходилось. А в самый разгар работы произошёл сбой в разгрузке. Не сработали железнодорожники и мы в течении часа ждали локомотива чтобы он продвинул эшелон. Но вот и это было сделано. С первыми лучами солнца мы разгрузились, наспех построились в колонну и торопливо стали выбираться на дорогу к городу Прохладный, так как к рампе подавали новый состав под разгрузку. Полчаса марша, свернули влево, ещё пять минут и колонна встала. Я вылез из машины и в тени деревьев пошёл в голову колонны, пройдя метров двести, вышел на край огромного поля; где располагался местный учебный центр. Тут и расположился лагерь нашего полка. Уже стояли палатки первого и третьего батальона. Чуть дальше виднелись РМО и рем. рота. Рядами стояли БМП батальонов. А рядом с ними на поле становились мои дивизионы. Подошёл к месту будущего парка дивизионов, где деловито распоряжались офицеры дивизионов: уточнил, где будет стоять моё ПРП и направился к командиру полка, которого нашёл в палатке ЦБУ. Доложил о прибытии. Командир рассеянно выслушал меня, указал места для палаток дивизионов и определил сегодняшний день - днём обустройства на месте. К этому времени подтянулась моя машина и я указал место расположения кунга, а рядом с нами и место под палатку ВУНА. В принципе, на сегодня моя руководящая роль как начальника артиллерии закончилась и можно было заняться собой. Взял полотенце, туалетные принадлежности и направился к источнику в расположении полигонной команды. Несмотря на то, что вода из кранов была ледяной, я с большим удовольствием принял душ, побрился и взбодрённый холодной водой вернулся в расположение полка. За время моего отсутствия на участке, отведённом под палатки дивизионов, уже кипела работа. Бойцы, соскучившись в вагоне по простым физическим нагрузкам, дружно работали лопатами, топорами, забивали колья, натягивали верёвки и ставили палатки. Неспеша сходил к командиру комендантского взвода и получил на себя автомат, бронежилет и другие принадлежности. Получили вооружение, имущество и мои офицеры. В течении часа вычистили оружие и подогнали снаряжение, бронежилеты под себя. Когда надел броневую защиту и попытался проделать в нём, под дружный смех подчинённых, несколько ружейных приёмов, то понял - я одел бронежилет в первый и в последний раз. Очень уж он тяжёлый и неудобный. В первую войну провоевал без бронежилета и эту провоюю, после чего закинул его далеко под кровать. День прошёл спокойно: мои офицеры клеили карты, а я контролировал, как идёт оборудование палаток и парка. Особого моего вмешательства не требовалось, так как дивизионам оказывали помощь опять полковники Алабин и Макушенко. Пусть работают. Встретился с генералом Шпанагель: он мне определил задачи и направления по дальнейшему совершенствованию слаживания подразделений. Конечно, особый упор он сделал на отработку вопросов по наведению батарей и дивизионов по команде - "Баку, Уфа, Москва....". Но уже прежнего интереса и напора у него я не ощутил. Жил он у сына в батальоне, там же и проводил большую часть времени.
   Последующие дни принесли мне достаточно огорчений и неприятностей, которые в основном были связаны с организацией дальнейшего процесса боевого слаживания. Командиры дивизионов пустили его на самотёк. Занимались в основном мелочёвкой и какими-то побочными делами, и что ещё хуже всего с утра и до вечера с "втихушку квасили". Организовать схему: занятия до обеда, а после обеда заниматься мелочёвкой, ни полковникам Алабину с Макушенко, ни мне не удавалось. Мы натыкались на тихое противодействие не только командиров дивизионов, но и командиров батарей. Из-за этого меня постоянно дёргали, а потом произошёл неприятный разговор с Алабиным. Заведённый до предела, после этого разговора, я построил офицеров и прапорщиков дивизиона и крупно с ними поговорил.
   Отпустил командиров взводов и резкой форме отчитал командиров батарей. Потом отвёл в сторону Семёнова с Чикиным и не щадя их самолюбия высказал им всё, что думаю о их стиле руководства подразделениями. Конечно, обид и амбиций со стороны офицеров, особенно командиров дивизионов, было после этой акции много. Но результат не замедлил сказаться; более-менее занятия наладились, хотя с нежеланием проводить их под любым предлогом сталкивался практически ежедневно. Неудачно прошли в течении двух дней и радио тренировки в масштабе полка. Я так и не сумел добиться надёжной двухсторонней радиосвязи с артиллерийскими подразделениями, и в чём здесь была причина - выяснить не удалось. Всё это происходило на фоне бесконечных совещаний, которые только добавляли суматохи.
   В один из последних дней командир полка, командиры батальонов, заместители командира полка и я вылетели на вертолёте в один из полков на совещание, которое должен был проводить командующий нашей группировки генерал-майор Гончаров. Все прекрасно понимали, что на этом совещании будет поставлена конкретная задача для полка: когда и каким маршрутом будем входить в Чечню. Прилетели мы в полк, стоявший недалеко от границы с Чечнёй первыми. В течении двух часов подъезжали и прилетали на вертолётах офицеры с других полков. Наконец прилетел и Гончаров со своими офицерами. Я представился начальнику артиллерии группировки полковнику Денисенко. Вроде бы мужик ничего. Но за пятнадцать минут общения с ним перед совещанием, он достал меня своими нудными наставлениями. В августе-сентябре ему пришлось участвовал в боевых действиях на территории Дагестана, чем очень гордился и всё пытался мне передать тот опыт, который он там приобрёл. Но, честно говоря, принципиально нового ничего от него не услышал и еле сумел от него отделаться. Когда мы подошли к месту проведения совещания и расселись по местам, из штабной палатки выскочил взбешённый генерал Гончаров. Оказывается, командир полка с начальником штаба убыли в неизвестном направлении и из штабного начальства остался только начальник связи полка, который от яростного напора Гончарова так растерялся, что не мог ответить ни на один его вопрос. Что больше и больше ввергало генерала в гнев. Мы сидели притихшие, наблюдая за суетой вокруг командующего группировки, и тихо потели. Окружали место совещания деревья, практически не давали тени. И хотя время уже перевалило далеко за обед, солнце продолжало щедро поливать своим жаром землю. Гончаров, излив своё накопившиеся раздражение на начальника связи, который уже впал в ступор и только ошалевшим взглядом сопровождал метания генерала, наконец остановился и почти спокойно приказал: - Товарищи офицеры, снять всем кителя, а то что-то жарко сегодня, - и первым снял китель, оставшись в мокрой майке. Затем повернулся к начальнику связи и грозно продолжил: - А вы, товарищ майор, срочно мне связь организуйте с командиром полка. Вот сюда, - генерал сильно постучал пальцем по столу, указывая, где должен стоять телефонный аппарат, а майор с облегчением козырнул и умчался долой с глаз начальства.
   Гончаров, пару минут в молчании прошагал около стола, собираясь с мыслями. И в тот момент, когда мы думали что он начнёт ставить конкретные задачи, он поднял своего заместителя генерала Сидорова и начал его отчитывать за какие-то мелкие просчёты, допущенные в ходе штабной работы. Генерал пытался что-то ответить, но Гончаров не давал ему открыть рта и продолжал его отчитывать как какого то лейтенанта. Мы, со всё возрастающим интересом, наблюдали эти штабные разборки. А через некоторое время все вообще затаили дыхание, ожидая развязки развивающейся на наших глазах трагикомедии, так как за спиной Гончарова появился начальник связи полка с телефоном в руках. Поддёргивая телефонный кабель, майор тихо приближался за спиной генерала к столу и когда до стола остался один метр, кабель натянулся. Майор, не веря своим глазам, несколько раз сильно дёрнул за кабель, надеясь, что он отцепится от препятствия. Но кабель не отцепился, а лишь ещё сильнее натянулся. Тогда офицер знаком дал команду связисту проверить и освободить провод. Через минуту солдат вынырнул из кустов и, живописно жестикулируя руками, показал, что провод ни за что не зацепился, а полностью натянулся. Майор в отчаянии оглянулся, лихорадочно решая про себя возникшую проблему, но не найдя решения с надеждой уставился на своих подчинённых, которые выглядывали из-за кустов, не зная как быстро разрешить эту проблему и выручить начальника. Участники совещания давились от смеха, многие спрятались за спинами впереди сидящих и тряслись в беззвучном смехе. Гончаров, видя что офицеры давятся от смеха, но не понимая его причины, всё более "заводился", считая что смеются над ним. Начальник связи, убедившись в бесполезности попыток удлинить кабель, начал осторожно продвигаться в сторону кустов, но в этот момент Гончаров оглянулся и увидел его.
   - Ну что, товарищ майор, есть связь с командиром полка?
   - Так точно, товарищ генерал-майор, - хрипло доложил офицер и судорожно сглотнул слюну. Совещание сдавленно засмеялось, зная что будет дальше. Догадался об этом и начальник связи. Он сильно прижал телефонный аппарат к груди и загнано посмотрел на командующего.
   - Давай сюда аппарат, - генерал хлопнул ладонью по столу и сел на стул. Уже никто не скрывал своёго смеха. Майор медленно, загребая ногами пыль, двинулся к столу командующего, всё ещё надеясь на чудо. Но чуда не произошло, опять не хватило одного метра до стола. Участники совещания уже не могли смеяться. Теперь засмеялся и Гончаров, но засмеялся он зловеще. Дальше последовал монолог генерала, откуда несчастный майор узнал до какой степени он дурак и дебил. Потом он был отдан под трибунал за невыполнение непонятно какого-то приказа. Но затем командующий пожалел семью майора и сказал, что под трибунал он не будет отдан, а его уволят с позором из армии. Причём прямо сейчас его посадят в вертолёт и отправят в Моздок, а оттуда он в часть для окончательного увольнения будет добираться самостоятельно, побираясь на каждой станции, так как он, наверняка, пропил все деньги. Командующий ещё пару минут обсасывал, под дружный, но доброжелательный смех офицеров будущие перспективы службы майора, потом взял телефонную трубку из рук начальника связи и связался с командиром полка. Ещё пару минут Гончаров рассказывал кто такой, в представлении командующего, командир полка. Потом рассказал тому о его части и о его офицерах, при этом используя богатый русский язык с его печатными и непечатными оборотами. После этого отдал трубку и устало сказал майору, чтобы тот продолжал служить и не брал примера с остальных горе - командиров. Начальник связи, не веря, что буря его миновала, быстро исчез с глаз начальства.
   Мы все думали, что совещание сейчас наконец-то начнётся, но Гончаров уже не мог остановиться и продолжал угрожать участникам совещания всеми мыслимыми карами в случаи невыполнения приказов или непродуманных решений, ссылаясь на командира полка, который зная о совещании убыл в неизвестном направлении и забрал с собой всё командование. Тем самым, обезглавив полк. В принципе, на этой ноте совещание было закончено: длилось оно всего сорок минут. Конечно, в глубине души все были довольны прокатится на вертолёте на границу с Чечнёй, пообщаться с другими офицерами, в конце концов посмеяться над ситуацией, в которой оказался начальник связи. Но всё это только для того чтобы выслушать гневные тирады, пусть и уважаемого генерала - ну, это совсем не рационально.
   По дороге к вертолётной площадке полковник Денисенко опять пытался вбить мне в голову прописные истины, о которых я знал ещё будучи командиром взвода. Он всё бубнил и бубнил о боевых действиях в Дагестане, а я едва сдерживался от резкостей, прекрасно понимая, что этот опыт в будущих боевых действиях можно применять лишь частично. А может быть, став начальником артиллерии, я возомнил о своих полководческих "талантах" и не желаю прислушиваться к чужому мнению? Над этим стоит подумать.
   Взлетели. Лётчики попались лихие. Мы мчались на высоте 10 - 15 метров над пустынными солончаками, придерживаясь рельефа местности, поэтому вертолёт резко подымался или опускался: в зависимости от рельефа. Особенно щекотало нервы те моменты, когда мы подлетали к линиям ЛЭП. Вертолёт перед линией резко подымался метров на пятьдесят и так же резко опускался, когда мы её перелетали. Было жутковато, но все были довольны. Высадив командира 245 полка в расположении его полка, вертолёт набрал приличную высоту и мы уже направились к себе. Лихо промчавшись над стрельбищем и сделав крутой разворот, вертолётчики высадили нас и сразу же взмыли в темнеющее небо, а на нас налетел генерал-лейтенант Сидякин и в резкой форме стал отчитывать командира полка, за то что мотострелковые подразделения не прекратили учебные стрельбы, когда наш вертолёт пролетал над ними. Излив своё раздражение, Сидякин быстро успокоился, а поздно вечером, на совещании, командир полка довёл до нас, что послезавтра мы уходим всем полком в Чечню. Поэтому весь завтрашний день приказал посвятить свёртыванию лагеря. К вечеру полк должен стоять в колоннах. Вторую, наверно, более приятную новость мне сообщил полковник Макушенко: пока мы летали на совещание, в Екатеринбург убыл генерал Шпанагель для проведения боевого слаживания и отправки в Чечню нашего артиллерийского полка. Порадовшись этой новости, про себя злорадно усмехнулся. Как только получу от командира полка боевой приказ, так сразу же поставлю на место полковников Макушенко и Алабина, которых Шпанагель оставил при моей артиллерии. Двоевластия в артиллерии полка я больше не потерплю.
   30 сентября целый день грузились и одновременно заместитель командующего Уральского военного округа генерал-лейтенант Сидякин вместе со штабом полка и командирами подразделений отрабатывали вопросы взаимодействия при совершении марша из расположения полка, под населенным пунктом Прохладное, в район сосредоточения полка - населенный пункт Горагорский, это уже на территории Чечни. Для этого перед палаткой ЦБУ построили макет местности, на котором был выделен маршрут выдвижения полка, и на нём уже конкретно определяли места возможного нападения боевиков на колонну полка, вопросы огневого поражения артиллерией. Перед этим командир полка приказал изучить маршрут движения и принять решение по боевому обеспечению совершения марша каждому начальнику рода войск по своей специальности. Когда до меня дошла очередь, в своем докладе я показал на маршруте вероятные места нападения боевиков и районы развёртывания дивизионов. Больше всего командира и меня тревожил перевал в районе нп. Предгорное, там дорога вилась по серпантину
  и было самое удобное место для засады. В этом районе я указал вероятные места развертывания артиллерийских подразделений и цели, по которым вполне возможно придётся вести огонь. Заслушав доклады, полковник Никитин определил порядок движения следующим: первыми идёт развед. рота, за ними первый батальон, потом управление полка, я там же. Дивизионы, подразделения обеспечения, танковый батальон и замыкал колонну третий батальон. Накануне был большой спор, какой из батальонов пойдёт первым: третий или первый? Больше склонялись к третьему батальону, там командир батальона майор Пресняков выдержанный и достаточно опытный офицер, да и постарше командира первого батальона, но он уже был ранен и у него почти не действовала рука. В пути следования, в его эшелоне, напился один из офицеров батальона и стал кидаться на всех с ножом, а потом запёрся в туалете, а когда его вытаскивали оттуда, успел несколько раз ударить Преснякова ножом. Наиболее серьёзная рана была в руку, и она у него плохо действовала. С другой стороны первым в бой рвался капитан Шпанагель, но Алексей был импульсивный, азартным и мог увлечься боем, так сказать - бой ради боя. Но когда командир полка стал опрашивать у кого какое мнение по этому поводу, то большинство, в том числе и я, всё-таки высказались за первый батальон.
   Утром спрашиваю Алексея Шпанагель, как он видит артиллерийское обеспечение в ходе марша. Смеётся: - Борис Геннадьевич, я еду на своём БМП, впереди меня и по бокам море огня всё кругом взрывается и мой батальон взламывает оборону противника.
   Я скептически усмехнулся - Мальчишка.
   - Товарищ капитан, море огня вам обеспечивать не буду, у нас лишь полтора БК. Больше используйте свою миномётную батарею, ну а если зажмут тебя, тогда помогу.
   В 18.00 командир полка построил командиров подразделений и отдал боевой приказ на совершение марша. После зачитки приказа я приказал командирам дивизионов построить подразделения, для того чтобы в свою очередь отдать свой боевой приказ по артиллерии. Полковники Алабин и Макушенко сразу же попытались опять взять в свои руки руководство артиллерийскими подразделениями; начали отдавать свои указания. Но я их отвёл в сторону и твердо сказал: - Всё, товарищи полковники. Благодарю вас за оказанную помощь, но боевой приказ отдали мне, а не вам. Поэтому попрошу вас мне не мешать, ну а если в боевом приказе или в своих распоряжениях что-то упущу, то можно меня и поправить, а сейчас стойте, слушайте и не вмешивайтесь.
   К вечеру стали строить колонны. Сам лично прошёлся по дивизионам и проверил, что связь у меня с ними есть, а то были перебои в связи на радио тренировках. Где-то в 23.00 закончили построения и легли спать. День предстоял тяжёлым, и я понимал, что завтра в это время уже кого-то в полку не будет в живых, но не мог предположить, что первые потери и существенные понесут мои артиллерийские подразделения.
  
  
  
  ОКТЯБРЬ
  
  
   6 октября 1999 года. В 4:00 подъём, в пять часов пошла разведка, первый батальон,
   среда потом начали движение мы, а через пятнадцать минут потерялась
   11:00 связь со вторым дивизионом, с первым дивизионом она сразу же ис-
   чезла. Не добившись связи с дивизионами, переключился на частоту командира полка, слышал командира хорошо, что не мудрено, ведь я ехал прямо за ним, но вот больше никого не слышал. Судя по нервным переговорам и здесь со связью было не всё в порядке. Дааа...., готовились, готовились, а в бой вступаем без связи. Через час движения остановились. Начальник связи полка - майор Юра Якушенко, поменял машину связи (КШМ) на другую. Но со связью так и не заладилось, в том числе и с артиллерийскими дивизионами. Начали опять движение, внезапно упал туман, от чего резко похолодало. Причём, туман был полосами, которые стелились низко по земле, а во время движение я стоял в люке ПРП отчего здорово промёрз. В предрассветных сумерках вдоль дороги в тумане мелькали деревья, поля, населённые пункты уже поблёскивали освещёнными окнами, а на всех перекрёстках до Моздока движение колонны регулировали местные гаишники. Не доезжая Моздока, свернули вправо и начали его обходить. Уже освещённые лучами тёплого и ласкового по летнему солнца, пересекли по мосту несколько каналов и двинулись через село Кизляр. Местное население стояло кучками по десять-пятнадцать человек у своих домов, на перекрёстках, в глубине улиц и угрюмо провожало нас глазами. Миновали село и через полчаса подъехали к привалу.
   Остановились. Вдоль колонны метался капитан Шпанагель и возбуждённо что-то кричал, подавая команды. За ним бегала его охрана, два амбала в шляпах под наёмника и радиотелефонист с радиостанцией. Шпанагель быстрым шагом подошёл к командиру и доложил о состоянии батальона и вместе с ним пошёл вдоль колонны. Привал по плану был часовой и времени позавтракать и устранить недостатки, выявленные в ходе марша, было достаточно.
   Слез с ПРП и первым делом послал Кравченко вдоль колонны к командирам дивизионов, чтобы они предприняли все меры для восстановления связи с командиром и со мной, а сам решил умыться, но сначала сфотографировался, чтобы осталась память, какой я грязный после марша. Время уже было где-то одиннадцать часов и здорово жарило, хотелось очень пить. Достал из кормового отсека ПРП канистру с водой, подозвал Ахмерова, чтобы он слил мне воду на руки, но в ладони из канистры вылилась не вода, а машинное масло, которым чуть было не умыл своё лицо. Долго матерился, старательно оттирая руки от масла зеленой травой. Оказывается, мои балбесы всю воду сложили к нам в салон, а на ПРП не оставили, пришлось идти к другим и просить. Быстро перекусили, вернулся Кравченко от командиров дивизионов, говорит, что у них всё в порядке, но они тоже не слышат командира полка и меня. Послал его опять к ним с приказом - пусть, если нет связи по стационарным радиостанциям, то разворачивают связь переносными станциями.
   Обстановка в колонне была слегка нервозная. Если мы до этого совершали марш по относительно спокойным местам, то через несколько километров впереди был населённый пункт Предгорное и перевал с долгим серпантином, где боевики вполне могли устроить засаду. Три года назад в семи километров отсюда боевики из засады уничтожили представителя президента Поляченко и тяжело ранили генерал-лейтенанта Мухина. Но мои размышления о недалёком прошлом внезапно прервала автоматная очередь, которая раздалась в ста метрах от командира полка в "зелёнке" и туда сразу же ринулись наши особисты Игорь Сергеев, Вадим и с ними несколько автоматчиков. Через несколько минут вернулись и доложили - это были случайные очереди наших солдат. Полковник Никитин вызвал к себе капитана Шпангель и приказал ему со своим батальоном выдвигаться вперёд, пожелав удачи. Первый батальон ушёл, а минут через пятнадцать стали трогаться и мы. Проехали вперёд пару километров, на развилке дорог свернули влево и постепенно начали подыматься к нп. Предгорное. Втянулись в него, пока всё нормально и от Шпанагеля только благоприятные известия, но движение колонны замедлилось - начинался серпантин и достаточно крутой. Гусеничная техника преодолевала подъём на перевал нормально, а автомобили подымались с трудом. Сразу же выявились недостатки по технике и некоторые автомобили на перевал не могли вытянуть даже себя, не говоря о грузе. Поэтому прохождение расстояния в пять километров, подъёма на перевал, заняло около полутора часов, но всё-таки и его преодолели нормально. Духи - дураки; группа в пятнадцать, двадцать хорошо вооружённых людей на этом серпантине наделала много бы беды и сорвало выполнение задачи нашим полком.
   Поднялись на перевал, и вместо того чтобы сразу же начать спускаться вниз, почему-то свернули направо и по хребту пошли в сторону нп. Малый Малгобек. Я начал недоумевать и ещё раз посмотрел карту - мы сразу же должны были спускаться с хребта. Я накануне марша так изучил по карте маршрут, что мог с закрытыми глазами представить весь его до мелочей. Но может, в ходе марша командир принял решение спустится в другом месте? Например - в нп. Малый Малгобек. Или по связи получил другой приказ...?
   Связи с дивизионами до сих пор нет и это меня страшно беспокоило. Значит, в подготовке своих подразделений я допустил ошибки и не смог вбить командирам подразделений, что офицер без связи (тем более командир подразделения) - это преступник.
   Двигаемся по хребту, хорошо видна внизу долина, куда мы должны спустится, и вроде бы видно, как там двигаются несколько БМП, но где сам батальон Шпанагеля - вот это непонятно. Проскочили нп. Бековичи, слева постоянно, вдоль дороги крутые склоны хребта и если полку придётся разворачивать на 180 градусов, то это будет весьма затруднительно. Проехали Бековичи и через несколько километров завиднелся Малый Малгобек, здесь тоже дорога спускалась в долину. Но вместо того чтобы свернуть налево, командир полка начал решительно сворачивать вправо, за автомобилями тыла первого батальона, который мы наконец то догнали. Тут же я заметил и весь первый батальон, который как оказалось, заблудился и теперь, как это было не смешно, пошёл на второй круг и уже спустился вниз. С хребта хорошо было видно место привала, который мы оставили два часа тому назад, и первые БМП батальона уже выходили на него. Много бы я отдал за то чтобы в этот момент увидеть лицо командира первого батальона - капитана Шпанагель, когда вместо противника он увидел место привала, в тылу наших войск. Но смех смехом, нужно останавливать командира, который тоже начал спускаться вниз.
   - Танкер-65! Я, Лесник 53, остановись! - Командир, который сам лично сидел на связи, обернулся. В подтверждении своих слов, начал энергично махать рукой, требуя, чтобы он остановился. КШМ командира остановилось, я спрыгнул с ПРП и подбежал к полковнику Никитину.
   - Товарищ полковник, мы куда идём? Мы ведь пошли на второй круг и начинаем спускаться к месту привала - вот то место, а вот развилка, где мы свернули на Предгорное. - Я показал рукой на бывший привал и на развилку, - Нам же надо было, как поднялись на хребет - так сразу же спускаться, а мы по хребту уже отмотали километров семь.
   - Борис Геннадьевич, этого не может быть.
   - Да, товарищ полковник. Вон то нп. Бековичи, а это нп. Малый Малгобек. Вот смотрите по карте, здесь мы должны были сразу спускаться вниз, а мы сейчас находимся вот здесь. - Ткнул пальцем на карте в окраину Малого Малгобека.
   Командир полка стал задумчиво разглядывать мою карту: - Товарищ полковник, вон местные стоят у автобусной остановки. Давайте у них спросим, где какой населенный пункт. - Не ожидая согласия командира, я подбежал к автобусной остановке, где стояла группа небритых кавказских мужчин, и с любопытством наблюдала за нами. А в это время постепенно подтягивались остальные машины полка и дорога стала забиваться остановившейся техникой.
   Ответ мужиков с автобусной остановки только подтвердил мои слова.
   - Хорошо, тогда сейчас будем разворачиваться. Якушенко - передавай Шпанагелю, чтобы тоже разворачивался и шёл за нами. Борис Геннадьевич, садись ко мне, будешь подсказывать куда ехать. - Командир оставил одного офицера разворачивать колонну, и мы помчались обратно. Навстречу лился нескончаемый поток техники нашего полка и все с удивлением смотрели на машину командира полка, и шедшую за ней ПРП - больше за нами никого не было.
   Остальные машины, следующие за нами, с трудом разворачивались у автобусной остановки. На выезде из нп. Бековичи чуть не столкнулись с БМП на которой, оседлав ствол пушки, лихо восседал командир первого дивизиона подполковник Семёнов, сзади в отдалении шли самоходки дивизиона. Полковник Никитин злобно что-то пробормотал про себя, как я понял в адрес Семёнова. Давно заметил, что командир не любит его, но мне сейчас было не до их взаимоотношений. Я пристально вглядывался во множество дорог, спускавшихся с хребта, и пытался разобраться: выведут ли они к перекрёстку дорог, где ориентиром была будка ГАИ. Подъехали к нужному повороту и стали спускаться вниз по грунтовой дороге, по голому склону. Спуск был достаточно крутой, и механику-водителю КШМ приходилось всё время притормаживать. А на одном из длинных спусков за спиной послышались крики солдат сидевших на корме машины. Оглянувшись, мы увидели, как сзади из-под кормы машины тянулся густой чёрный дым. Как мы поняли из криков, механик-водитель вместо того чтобы только слегка притормаживать, практически спускался на тормозах и почти спалил фрикционные ленты, и теперь командир кричал в люк механику чтобы тот отпустил тормоза и скатывался с горы накатом лишь притормаживая, тем более что спуск был прямой и долгий. Я с тревогой посмотрел на своё ПРП, но то шло нормально, как положено, да и сидел там за старшего ПРП мой старший помощник - Чистяков, а он соображал в этом деле нормально и в случаи необходимости запросто мог сменить за рычагами механика-водителя.
   Я пристально смотрел вдаль и по сторонам, пытаясь определить - правильно ли веду командира полка, да и сам полк и не сразу почувствовал резкую боль в правой руке. Забывшись, облокотился назад и запястьем руки прислонился к выхлопной трубе, которая была без решётки, и здорово обжёг руку.
   Облегчённо вздохнул, лишь когда увидел вдали нефтеперерабатывающий завод, вдоль которого мы должны были выскочить на асфальт. Точно, через пару километров выход на асфальт, заворачиваем направо, через пару километров по моей команде сворачиваем ещё раз направо, проезжаем метров пятьсот и я понимаю, что свернул не туда куда надо. Доложил командиру полка, проехали ещё немного вперёд и в удобном месте развернулись. В этот момент нас догнали остальные машины полка, а то мы до этого момента ехали лишь двумя машинами - КШМ командира и моё ПРП. Показав, что надо разворачиваться мы опять рванули вперёд и снова выскочили на асфальт. Выставили регулировщика, где положено свернули и через пару километров подъехали к двухэтажной будке ГАИ, которая стояла на перекрёстке. Мы опять оторвались от полка и двигались лишь двумя машинами. На перекрёстке дорог свернули налево и двинулись в сторону нп. Новый Редант. На дороге было достаточно оживлённо, сновали гражданские машины всевозможных марок, но движение было только в одну сторону - из Чечни, и все они под завязку были забиты домашними вещами.
   Я обратил внимание командира на этот факт, но тот и сам уже это заметил.
   - Бегут, Борис Геннадьевич, бегут. Тут ведь до границы с Чечнёй осталось километров пять-шесть, а там, через пятнадцать километров и Горагорск. Едут оттуда, значит знают что идём, а это хреново, что им известно о нашем движении. Надо ждать сюрпризов. - Никитин даже головой закрутил от досады.
   Как в воду смотрел командир полка; через пять минут езды упираемся в перекрёсток дорог, на котором стоит блок-пост ингушской милиции, а дальше, метров 150 - поперёк дороги стоит БМП разведчиков, чуть дальше остальные БМП разведроты. На самом перекрёстке человек сорок ингушских милиционеров, столько же гражданских и вся эта толпа возбуждённо суетится на дорожном полотне, что-то бурно обсуждая. Мы слезли с КШМ, и неспешно подошли к куче народа, откуда вынырнули начальник разведки дивизии майор Артемьев, начальник разведки полка подполковник Шадура и командир развед. роты капитан Ефименко. Доложили, что впереди в полутора километров от перекрёстка проходит граница между Ингушетией и Чечнёй. Прямо на границе, друг против друга стоят: на ингушской стороне ещё один блок-пост милиции, а на чеченской стороне находится таможенный пост чеченцев. По словам милиционеров, там подготовленная оборона и чеченцы через некоторое время хотят атаковать их блок-пост с целью его захвата, поэтому здесь такая нервозно-возбуждённая обстановка. Из толпы ингушских ментов вышел полковник милиции, представился командиру и сказал, что он принял решение отвести оттуда своих подчинённых, и как рассказали ему гражданские там же у чеченцев в скирдах соломы замаскированы ещё три противотанковых орудия.
   - Товарищ подполковник, - Никитин повернулся ко мне, - противотанковые орудия, это по вашей части.
   По толпе мгновенно разлетелся слух, что я начальник артиллерии и меня тут же обступила толпа гражданских, которые одновременно начали кричать и рассказывать, где и что находится у чеченцев. Я добросовестно пытался систематизировать их сообщения, сыпавшиеся с разных сторон, но каждое из них противоречило предыдущему. Особенно усердствовал представительный ингуш в богатой каракулевой папахе, который всё талдычил и талдычил про противотанковые пушки, дёргая меня за рукав и требуя к себе особого внимания, но его хоть и с трудом сумел от меня отогнать милицейский полковник. Отчаявшись получить вразумительные сведения, я выбрался из толпы и пошёл пить воду на блок-пост, куда через некоторое время зашёл полковник- милиционер и сказал, что он сейчас едет на блок-пост забирать своих людей. Я попытался у него вытянуть хоть что-то толковое по поводу обороны чеченцев и их количества, но кроме эмоций, беспорядочного размахивания руками и воплей, что боевики вот-вот атакуют их, в ответ не получил ничего. Вышел обратно на перекрёсток, куда до сих пор ни первый батальон, ни одно из подразделений полка не подошли. Никогда не мог подумать, что в результате различных стечений обстоятельств командир полка окажется впереди всех боевых подразделений, в составе разведывательного отряда и без всех средств поражения противника. Посовещавшись на месте, решили организовать разведку предполагаемого опорного пункта боевиков и я отпросился у командира тоже сходить вместе с разведчиками и своими глазами посмотреть на скирды соломы, где якобы спрятаны орудия, а также определить цели. Всё равно моя артиллерия пока не подошла. Видно было, что командир с большой неохотой отпускал меня, но всё-таки вынужден был отпустить. Собрались мы, начальник разведки дивизии, начальник разведки полка, разведчик-контрактник, радиотелефонист с радиостанцией и я быстро - в течении нескольких минут. Определились с сигналами и с действиями разведроты в случаи оказания нам помощи, вскочили на БМП, на котором вдоль дороги проехали метров пятьсот вперёд. Спрыгнули. Рядом с дорогой проходила, неизвестно для чего, недавно вырытая глубокая канава, куда мы спустились и скрытно пошли друг за другом в сторону далёкой группы деревьев, где находился ингушский блок-пост, таможенный пост и опорный пункт чеченцев. Стояла жара и, продвигаясь по канаве, я буквально плавал в поту, а из-под каски обильно лился пот, который вынужден постоянно рукавом стирать с лица, иначе пот заливал и разъедал глаза, мешая видеть. Ожог на правой руке, который получил в ходе марша, вздыбился огромным пузырём с мутной жидкостью внутри, но болел уже меньше. Постепенно мы со связистом отстали метров на сто от разведчиков, но наконец-то канава вывела нас под деревья и вдоль кустов мы скрытно подобрались к блок-посту. А там творилась банальная паника, постепенно превращающаяся в истерию. Человек двадцать ментов бестолково метались по посту, вытаскивая из большой будки имущество и судорожно закидывая его на грузовую машину. Нас заметили, но слава богу, вида не подали, а через минуту за будку зашёл милицейский полковник.
   - Ребята, у вас есть ещё десять минут, мы заканчиваем погрузку, и вы вместе с нами уезжаете.
   Артемьев выглянул из-за угла будки, огляделся: - Вы давайте уезжайте, а мы тут остаёмся вести разведку. Где сейчас духи, товарищ полковник?
   - Как остаётесь? - Полковник с изумлением воззрился на нас, - Вы, что не понимаете, что как только мы отъедем от поста, чеченцы займут его. Они же сомнут вас.... Их же там, как минимум человек двадцать. Неизвестно сколько ещё в самом опорном пункте.
   - Ничего, минут пять мы продержимся, а там развед. рота подскочит, - спокойно ответил Олег, - ты, полковник, делай своё дело, а мы тут будем делать своё. Где всё-таки боевики?
   - Ладно, действительно, это ваше дело - оставайтесь. А боевики десять минут назад, неизвестно по какой причине, отошли с таможенного поста. - Полковник развернулся, отошёл к ментам, и стал их поторапливать. Олег и Юрка Шадура скользнули через пост к, стене сложенной из фундаментных блоков, откуда стали разглядывать через щели перекрёсток.
   Я же увидев, как милиционеры начали цеплять небольшую бочку с водой к УАЗику, подошёл к ним.
   - Ребята, дайте-ка пока вы грузитесь, я умоюсь и попью воды, - милиционеры махнули рукой, давай, мол - мойся. Быстро разделся до пояса и начал с удовольствием мыться, смывая с себя пот и грязь, смело вскрыл ножом пузырь на руке и осторожно обмыл ожог. Полковник, который стоял рядом и смотрел на меня, аж передёрнулся: - Ну что, может, всё-таки поедете с нами? - С надеждой спросил он меня, - ведь сомнут они вас....
   В ответ я лишь махнул рукой - мол, ерунда всё это и продолжал умываться. К полковнику подскочил высокий, решительного вида милиционер в чёрной разгрузке и начал его горячо уговаривать, чтобы он его оставил с нами, но тот в никакую не соглашался. Милиционер всё напирал на него и напирал, приводя всё новые и новые доводы, и всё-таки сумел убедить своего начальника. Тот безнадёжно махнул рукой - если ты такой дурак, то оставайся. К этому времени погрузка была уже закончена, полковник с остальными ментами вскочили в машины и сразу же на большой скорости рванули с блок-поста. От умывания, почувствовав облегчение и даже какой-то прилив сил, я начал одеваться, поглядывая на рядом стоявшего ингуша, который лихорадочно и суетливо доставал из разгрузки магазины, озабоченно подсчитывая боеприпасы. Одновременно рассказывая мне, что в армии он служил в морской пехоте. А за пять лет прохождении службы здесь, в милиции, духи уже достали не только его, но и всех остальных. Что два года назад у него чеченцы убили двоюродного брата, и он давно мечтает отомстить им. Вот сейчас он во время боя и покажет им, как воюет морская пехота. Но, говоря всё это, лихорадочно при этом вытаскивая из разгрузки магазины с патронами и суя их обратно, он всё чаще и чаще с тоской поглядывал в сторону уехавших машин.
   Я оделся, взял автомат в руку: - Ну что, морпех, пошли на позицию. Надерём задницу духам..., - но ингуш, глядя широко раскрытыми глазами на меня, стал потихоньку пятится в сторону дороги.
   - Ты чего? - С удивлением спросил я.
   Милиционер как-то жалко и затравленно огляделся кругом, и с криком: - Ну, вас на хер, дураки.... Подыхайте сами, а я жить еще хочу. - Развернулся и стремительно побежал по асфальту за ушедшими машинами. Мне только и пришлось рассмеяться - ну надо же, какое малое расстояние от героя до труса, ведь он с нами пробыл всего пять минут. Я подошёл к остальным и через щель между блоками стал разглядывать местность перед нами. В двадцати метрах перед блок-постом стоял таможенный пост чеченцев, над которым вяло колыхался зелёный флаг Чечни. Сам пост - это обыкновенная, тоже зелёная будка, обнесённая ржавой колючей проволокой. Внутри поста виднелось пара оборудованных одиночных окопа. Дальше по дороге в пятидесяти метрах - перекрёсток, через который изредка проезжали автомобили с беженцами и сворачивали налево. Слева от перекрёстка поле и три большие, жёлтые скирды с соломой, никаких следов маскировки, солома как солома. От скирд с соломой куда-то вдаль шёл воздушный железобетонный арык - а вот это уже интересней. По опыту первой войны я знал, как правило, вдоль этих арыков, под их прикрытием духи копали окопы и потом было очень трудно их оттуда выковыривать. В течении тридцати минут мы наблюдали за впереди лежащей местностью и ждали атаки, но всё кругом было тихо и не наблюдалось никакого движения. Вскоре к нам пробрался солдат-разведчик и передал приказ командира полка срочно уходить, так как через пятнадцать минут по блок-посту будет нанесен удар авиацией. Скрытно отошли к кустам, в глубине которых стояли "жигули". Машину временно реквизировали менты, чтобы забрать нас, на ней за рулём и приехал солдат. Сами менты зассали ехать обратно к блок-посту. Выехали из кустов и рванули в сторону своих, где на перекрёстке красиво стояли три боевых вертолёта и винты машин неторопливо крутились на холостом режиме, гоня по придорожной траве небольшую волну, а перед ними по асфальту, заложив руки за спину, картинно прохаживался командующий нашей группировки генерал-майор Гончаров. Подъехав, мы выскочили из машины и направились к генералу, понимая что он ждал именно нас. Приблизились к командующему, а с другой стороны к генералу подошёл командир полка.
   - Рассказывайте, что видели, - приказал Гончаров.
   Я представился и доложил: - На чеченском блок-посту никого нет. В трёхстах метрах от него три скирды, где по словам милиционеров замаскированы три орудия. Через поле идёт воздушный железобетонный арык, предположительно там оборудованы позиции, а так ничего не обнаружили. - Тоже самое доложили и разведчики.
   - Ничего, сейчас мы по ним долбанём авиацией, а ты начальник артиллерии давай справа и слева от дороги разворачивай свою артиллерию на прямую наводку и начинай долбить дальнюю зелёнку. После всего этого ты, Никитин, действуй как я приказал. - С этими словами Гончаров развернулся и полез в открытую дверь вертолёта. Как по команде боевые машины, усиленно закрутили винтами, устроив небольшую локальную пыльную бурю, и через минуту стремительно поднялись в воздух.
   Я уже успел заметить, что пока мы отсутствовали, к перекрёстку подтянулась моя артиллерия и ещё какие-то подразделения виднелись на дороге позади дивизионов, но ни первого и ни третьего батальона всё ещё видно не было. Чистяков из колонны уже выгонял две батареи первого дивизиона на прямую наводку. Первым ко мне подскочила машина командира первого дивизиона Семёнова, наверху которой рядом с ним сидел полковник Макушенко. Я заскочил на машину: - Константин Иванович, первую батарею разворачивай справа от дороги, вторую слева. Для первой батареи цель - вон та, дальняя зелёнка, начиная от просеки и вправо - осколочным, на осколочное действие обстреливать до моей команды - Стой! Вторая батарея, цель - группа деревьев прямо перед тобой в полутора километров, там боевики - Огонь! Действуй!
   Соскочив с машины командира дивизиона, я побежал к ПРП. В трёхстах метрах сзади на поле выезжала третья миномётная батарея.
   - Чистяков, беги к третьей миномётной батареи, разворачивай её и полупрямой наводкой бейте по дороге, что проходит за той группой деревьев, после этого второй дивизион разворачивай на закрытой огневой позиции вон там. Пусть привязываются и готовятся к работе, готовность через двадцать минут. Гутник, - позвал я начальника разведки: - разворачивай приборы наблюдения и давай мне связь с дивизионами.
   Отдав распоряжения, я начал ждать открытия огня первым дивизионом. В это время вертолёт с командующим отлетел в сторону и, летая по кругу недалеко от перекрёстка, стал наблюдать за действиями остальных двух вертолётов. Те, сделав прикидочный круг, пошли в атаку на перекрёсток, на который в это время с чеченской стороны выехала легковая машина. Впереди идущий вертолёт дал залп НУРСами и перекрёсток прямо вскипает от разрывов, а на месте легкового автомобиля взметнулся огненный шар от прямого попадания. Первый вертолёт отвернул в сторону, а от второго метнулись трассы новых неуправляемых снарядов, но теперь заполыхали скирды с соломой. Винтокрылые машины через полторы минуты делают второй заход и опять всё кипит на перекрёстке. Обдав меня пылью и гарью выхлопных газов перед моим ПРП с ходу развернулась первая батарея. Капитан Лисин, наполовину высунувшись из люка своей КШМки, по радиостанции даёт указания, энергично взмахивая рукой. Слева тоже развернулась батарея.
   - Ну, сейчас долбанут, - в азарте я повернулся к Гутнику.
   Проходит ещё пару минут и к моему огромному разочарованию открытия огня батареями нет и связи с командиром дивизиона тоже нет. Кипя от злости, подскочил к машине Лисина: - Почему огонь не открываете?
   Ответ командира батареи поверг меня в шок: - "Привязываемся", товарищ подполковник.
   Несколько секунд я стоял молча, осмысливая услышанное, а потом возмущённо взревел, обретя дар речи: - Лисин, ты что рехнулся? Какая "привязка" на прямой наводке? Твоя цель дальняя зелёнка, ставь задачу командирам взводов и начинай обрабатывать зелёнку.
   Не дожидаясь открытия огня, развернулся и через поле ринулся к машине командира дивизиона. Вторая батарея тоже молчала.
   - Ну, Семёнов.... Ну, сволочь...., - бежал по скошенной стерне и кипел от гнева. Константин Иванович закончил академию, гонору выше крыши, считает себя великим полководцем и так обосраться на простой прямой наводке, да еще в боевой обстановке - всё это переполняло меня возмущением и гневом. Огромными скачками приблизился к машине, одним мощным прыжком вскочил на неё, а увидев моё, искажённое от злости лицо, Макушенко и Семёнов невольно отшатнулись от меня.
   - Семёнов, - заорал я, - ты что творишь? Какая "привязка" на прямой наводке? Я тебе цели указал, а ты уже десять минут не можешь открыть огонь... Вон уже третья миномётная открыла огонь. Немедленно открыть огонь, товарищ подполковник.
   Не дожидаясь ответа и оправданий, спрыгнул с КШМки и скорым шагом отправился к ПРП, где мои разведчики уже развернули приборы. Горло саднило от неистового ора, от которого чуть было не сорвал голос. Третья миномётная батарея вела беглый огонь и мины ложились хорошо и кучно по дороге и по зелёнке вдоль дороги, вздымая серые от придорожной пыли шары разрывов. На поле ярко горели скирды соломы, а над перекрёстком подымался чёрный дым от горевшей будки чеченцев. Вдали показались танки с десантом на борту, и пока подходил к ПРП, они выскочили впереди первой батареи, поворачивая из стороны в стороны стволы пушек, хищно выискивая цели. Послышался первый выстрел, другой - вторая и третья батареи наконец-то открыли огонь.
   А первой батареи уже нельзя стрелять, иначе можно было случайно поразить наш танк, или покалечить кого-нибудь из десанта.
   - Лисин, не стреляй, я послал своих разведчиков к танкам, сейчас они отойдут, тогда и открывай огонь.
   Танки начали пятится и стали вровень с самоходками, теперь открыла огонь и первая батарея, но огонь трёх моих батарей. к великому сожалению, вёлся вяло и неэффективно. Не было распределения целей между взводами, все били в одну кучу. Командиры батарей и взводов долго и бестолково ставили задачи по поражению целей. Танки же наоборот, активно и сразу открыли огонь. Они действовали по принципу, увидел цель - уничтожил её, предполагаешь, что там противник - пару снарядов туда. Короче молодцы. Общими усилиями перекрёсток и всё кругом его было разбито вертолётами, артиллерией и танками вдребезги. Появилось несколько БМП первого батальона и сгоряча выскочили вперёд на двести метров, спешив десант. Теперь над ними низко пролетали снаряды и пехота вынуждена была залечь, хотя и пыталась стрелять из пулемётов по перекрёстку, но было далеко и они перестали. Лежали и не пытались вернуться обратно, так как боялись попасть под свои снаряды.
   Постепенно вечерело и я с разрешения командира полка начал прекращать ведения огня, что явилось не совсем простым делом. Если первый дивизион прекратил огонь сразу и стал становится на закрытую огневую позицию рядом со вторым дивизионом, то третья миномётная батарея продолжала стрелять, вбухивая одну мину за другой в перекрёсток, который и так ярко пылал, густо выбрасывая в небо чёрный дым. Только после личного моего вмешательства миномётчики прекратили огонь. Я вернулся на огневую позицию первого дивизиона, где определил порядок ночного освещения впереди лежащей местности, мероприятия по самообороне огневых позиций, решил и другие вопросы, в том числе и по восстановлению связи. Резко высказал ряд нелицеприятных слов в адрес командования дивизиона, после чего направился во второй дивизион. Семёнов на удивление молча и спокойно выслушал все замечания и когда я пошёл с огневых позиций догнал.
   - Товарищ подполковник разрешите доложить. - Такое смирённо-покаянное обращение насторожило.
   - Что случилось Константин Иванович?
   - Товарищ подполковник, вы ещё не знаете, но командиру полка я уже доложил. У меня потери - погибли два солдата, и машина начальника штаба не подлежит восстановлению.
   - Не понял, товарищ подполковник, - удивлённо протянул я. - Давайте докладывайте.
   - Во время совершения марша, при пересечении моста через канал, у населённого пункта Советское, механик-водитель КШМ начальника штаба не справился с управлением машины и КШМка свалилась в канал. Командир отделения младший сержант Касаткин при падении, ударившись головой о броню, погиб мгновенно. Все остальные упали в воду и выплыли, в том числе и механик-водитель. Машина упала кверху гусеницами, а внутри остался радиотелефонист рядовой ОлегЛогинов. Там образовалась воздушная подушка, куда и попал Логинов. Сразу же стали предпринимать все меры, чтобы вытащить машину из воды, ныряли к ней, цепляли троса и слышали, как изнутри стучал Олег, но на берегу и в колонне не было достаточно мощных тягачей, чтобы вытащить КШМ из воды. Пытались цеплять цугом сразу несколько самоходок, но терпели неудачу за неудачей. Через час с замыканием колонны прибыл тягач, который и вытащил машину, но было поздно. Логинов уже задохнулся. Он там сумел раздеться догола и вытащили его из машины в одних трусах. Сами понимаете, машина, тем более КШМ, после воды к дальнейшему использованию не подлежит. Вот так, товарищ подполковник.
   Мы молчали. Говорить или обсуждать, искать виновного не имело смысла. Это боком выходил дефицит боевой подготовки, в том числе и по вождению.
   - Ладно, Константин Иванович, иди, занимайся дивизионом, а я пошёл к Чикину.
   На огневой позиции второго дивизиона кипела работа - подразделения готовились к ночной работе. Подошёл командир дивизиона, доложил о проделанной работе, и мы пошли по позициям батарей. Довёл до Чикина ошибки, допущенные первым дивизионом при ведении огня прямой наводкой, попросил их учесть и довести до командиров подразделений. Конечно, рассказал и о случившимся в первом дивизионе, на что Чикин промычал что-то невразумительное.
   - Товарищ подполковник, вы наверно ещё не в курсе? - Через минуту молчания тихо спросил Чикин.
   - Ну, Александр Владимирович - рассказывайте, о чём я и тут не в курсе. - Сердце ёкнуло, и здесь что-то произошло.
   - Я, товарищ подполковник, назначил командира второго взвода лейтенанта Умярова старшим машины с боеприпасами. Когда начался марш, Умяров из любопытства начал разбирать гранатомёт "Муха", произошёл незапланированный выстрел из гранатомёта прямо в кабине. Умярову оторвало левую ногу, а водителя, рядового Тимофеева тяжело ранило. Их сразу же эвакуировали в Прохладненский госпиталь, но автомобиль Урал, конечно, восстановлению не подлежит. Самое печальное, всё это произошло прямо в городе. Счастье, что боеприпасы в кузове автомобиля не сдетонировали и не взорвались, то-то дел бы натворили...
   - Да, товарищ Чикин - обрадовали. Когда марш начался, я ещё тогда подумал, что к концу марша полк, с такой подготовкой, обязательно понесёт потери, но даже и подумать не мог, что эти потери принесём мы - артиллеристы.
   Стремительно темнело, кругом царил хаос. БМП первого батальона, который наконец-то появился весь, хаотически носились как сумасшедшие в разных направлениях и я боялся, как бы счёт наших потерь не увеличился. Да и самому не хотелось попасть под гусеницы. Из-за машин роты связи, которые стояли колонной вдоль дороги, вывернулся командир противотанковой батареи капитан Плеханов и с горестным воплем ринулся ко мне: - Товарищ подполковник, разрешите доложить. Я не виноват.... Это всё из-за БМП первого батальона. Носятся, как угорелые, ни на что не обращая внимание. Я собрал свою батарею и вёл её вдоль колонны, а тут навстречу БМП первого батальона - прёт прямо в лоб. Чтобы не столкнуться с ней пришлось принять вправо, а в это время из-за машин выскочил прапорщик роты связи и я его растёр между бортами, правда, не насмерть, но необходима госпитализация. Медики подозревают, что раздавлена грудная клетка.
   Я сокрушённо только покрутил головой: - Езжай Плеханов, занимайся батареей. Я видел, как носились БМП первого батальона. Всё понимаю, но не переживай, вины тут твоей нет.
   Через 10 минут нашёл командира полка, доложил о мероприятиях по артиллерии и о происшедшем в ПТБ.
   - Я уже об этом знаю, Борис Геннадьевич. Но меня другое беспокоит. Гончаров приказал сразу же после прямой наводки атаковать опорный пункт боевиков и выходить в район сосредоточения - под Горагорский, а я не стал этого делать. Решил собрать после марша весь полк на этом поле и атаковать завтра, с утра. Как ты на это смотришь?
   Командир полка с самого начала относился ко мне настороженно и сейчас впервые обратился ко мне за советом, да и за моральной поддержкой, поэтому я решительно произнёс: - Товарищ полковник, ну атаковали бы мы опорный пункт сейчас, а времени до полной темноты остался лишь один час. За этот час, в лучшем случаи, вышли бы первым батальоном в район и всё - уже стемнело. А темноте такой бедлам бы начался, что половина полка точно в Горагорский уехала бы, да и в темноте постреляли бы своих же. Так что вы, как думаю, правильное решение приняли.
   ....Наступила ночь, было так темно, что не было ничего видно даже вблизи, периодически взлетали осветительные ракеты, на тридцать секунд раздвигали темноту, но потом становилось ещё темнее.
   Я добрался до своей машины и сел на табуретку рядом с ней. Начал размышлять все ли указания отдал артиллерии, всё ли предусмотрел. С позиций второго дивизиона донёсся выстрел из самоходки, а через несколько секунд в небе, над перекрёстком, повис осветительный снаряд, освещая всё кругом жёлтым светом. Раздался выстрел из миномёта, и осветительная мина залила светом теперь уже всё расположение полка. Я схватил радиостанцию и передал на огневую позицию миномётки корректуру для дальнейшей стрельбы. Следующая мина осветила дальнюю зелёнку, что и требовалось. Раздался залп дежурной батареи первого дивизиона, которая вела беспокоящий огонь по опорному пункту и дороге на Горагорск.
   - Шумит, гремит родной завод, - с усмешкой подумал я.
   Понаблюдав ещё минут двадцать за работой артиллерийских подразделений, и удостоверившись, что не забыл отдать никаких указаний, я полез в салон. После напряжённого дня на меня навалилась такая усталость и сонливость, что как только добрался до своей койки, так сразу же провалился в глубокий сон.
   Ночь прошла спокойно, за исключением уничтоженной легковой машины с беженцами. Пехота в ночь заняла оборону на том рубеже, откуда мы вели огонь прямой наводкой и ночью автомобиль с беженцами почему-то ехал не по асфальту, а рядом с дорогой по полю. Ну и пехота подумала, что подбирается на машине разведка духов, подпустила машину на расстояние 100-150 метров и расстреляла её с пулемётов и гранатомётов - все в машине погибли. Я проснулся в семь часов утра бодрым, выбрался из кунга на улицу, где вовсю светило солнце, обещая очередной жаркий день, как и накануне. Умылся и пошёл искать командира полка.
   Полковник Никитин сразу же сделал замечание: - Борис Геннадьевич, я в 23:00 собирал совещание, все были кроме вас. Чтобы впредь такого не повторялось и начинайте готовить артиллерию - в тринадцать часов начало атаки.
   Недалеко от дороги, взметнув к небу серые космы пыли, приземлился вертолёт и забрал прапорщика, которого придавили противотанкисты. Врачи говорят, что он очень плох.
   В 11.00 третий батальон по указанию командира полка ушёл влево - к горам; он будет наступать по Терскому хребту. Пытаясь, если получится, зайти в тыл боевикам и окружить их. В это время первый батальон после короткой арт. подготовки пойдёт в атаку на опорный пункт чеченцев
   В 12:30 всё было готово к бою. Моё ПРП находилось рядом с КШМ командира, но несмотря на то что дивизионы находились недалеко, связь всё также была очень плохая: я так и не смог понять, в чём дело. Цель для артиллерии только одна - опорный пункт боевиков на перекрёстке. Дивизионы находятся сзади нас в пятистах метрах и из-за этого траектория снарядов проходит прямо над нами и опасно низко, что меня беспокоит больше чем плохая связь. Если по честному: то я пока не доверяю ни дивизионам, ни их командирам.
   В 13.00 залп и снаряды с шелестом низко проходят над нами, но к моему удивлению разрывов на перекрёстке нет. Перематерился и уменьшил дальность на 400 метров, опять не вижу разрывов снарядов. Ну, блин - вообще непонятно, что происходит. Ещё уменьшаю на 400 метров дальность и наконец то замечаю чёрные разрывы снарядов в пяти километров от нас, и в четырёх от цели - это дальняя зелёнка. Что тут было говорить, обматерил их, а в это время Никитин дал команду первому батальону - "Вперёд!"
   И пехота на БМП ринулась в атаку. Отпустив её вперёд себя, метров на четыреста, двинулись и мы. Тут же пропала связь с дивизионами и, переключившись на канал командира полка, решил - если что буду по его каналу командовать артиллерией. Проехали мимо, подбитой ночью легковушки, которая продолжала слегка дымиться и где видны были трупы погибших. Миновали разбитый ингушский блок-пост и чеченскую таможню, где всё кругом было размолочено вдребезги бомбардировкой с воздуха, огнём артиллерии и танков. Немного приняв влево, объехали сгоревшие скирды, где по сообщениям прятались боевиками противотанковые пушки, но на пепелище не было ничего видно даже похожего на орудие. С треском сломали танком воздушный бетонный арык, перевалили его, увидев, что за арыком нет окопов и никаких следов опорного пункта. Ну и, слава богу, а то была бы здесь и сейчас мясорубка, когда пехота пошла вперёд. Продолжая двигаться на высокой скорости за первым батальоном, мы неслись, не встречая противодействия, к дальней зеленке. На такой же высокой скорости по Терскому хребту мчался третий батальон, подымая в воздух огромное облако пыли и издалека действительно казалось, что над чередой высоких горок летело большое, слегка грязновато-жёлтое облако. Несколько раз на хорошей скорости влетали в какие-то рвы и траншеи, кидало так сильно, что мы еле удерживались на броне. Через пятнадцать минут такой сумасшедшей гонки за танками и БМП влетели, ломая с громким хрустом небольшие деревья, в зелёнку, которая была шириной километра полтора, но пройти сквозь неё и выйти в район сосредоточения не удалось. Деревья так плотно стояли, что даже на технике, по следам танка мы пробивались с большим трудом, поэтому вынуждены были свернуть вправо и вскоре выскочили на асфальтную дорогу. По ней помчались дальше за танками и БМП, напряжённо вглядываясь в зелёнку вправо и влево, которая вплотную подступала к дороге. Заросли внезапно кончилась, и мы выскочили на обширное, открытое пространство. В полутора километров впереди на дороге занимал оборону взвод первого батальона, ещё дальше метров восемьсот у одноэтажных строений (на карте обозначено МТФ) поспешно разворачивались легковые машины и устремлялись обратно к Горагорскому. Одна из них уже горела, подбитая из БМП. Остальная часть первого батальона ушла влево, занимая оборону по вершинам холмов, а на самом горизонте, слегка затуманенный дымкой, краснел кирпичными зданиями Горагорский. Мы тоже свернули на поле и по свежей пахоте проехали метров двести. Машина командира полка остановилась, а мой механик-водитель Абакумов, решив объехать её, резко крутанулся на месте и у ПРП слетела гусеница.
   - Абакумов, ты дурак, - Чистяков и я слезли с машины и прошли к корме, разглядывая перекошенную гусеницу, - нельзя же на такой рыхлой земле так резко поворачивать, вот сейчас при резком повороте земля забилась между гусеницей и катком, в результате чего и скинуло её...
   - Алексей Юрьевич, занимайся тут, а я к командиру пойду.
   Командир полка сидел на КШМ, разглядывая карту и сверяя её с местностью. Забравшись к нему на машину, я тоже стал осматриваться. Небольшая долина, полтора на полтора километра. Прямо перед нами, где первый батальон занял оборону у дороги, влево шла гряда невысоких холмов, по вершинам которых и занимали оборону мотострелковые подразделения. Третий батальон заходил по Терскому хребту и занимал оборону слева от первого батальона, тоже по вершинам холмов, но здесь они были гораздо выше.
   - Борис Геннадьевич, командный пункт полка будет размещаться, вон там в долине, - командир рукой показал место, - А ты где расположишь свою артиллерию?
   Я уже успел сличить местность с картой и уверенно стал докладывать: - Дивизионы, товарищ полковник, расположу на поле, ниже вершины, чтобы она была между позициями дивизионов и зелёнкой. Между зелёнкой и дивизионами по вершине растяну противотанковую батарею и мотострелковый взвод, приданный дивизионам для охраны, для того чтобы дивизионы прикрыть с той стороны.
   Всё это показал командиру на карте и рукой на местности, а после короткого раздумья командир утвердил мой решение.
   Из зеленки, на дороге показались машины остальных подразделений и начали сворачивать на поле в нашу сторону, с ними появился и зам. командующего округа Сидякин, который внимательно выслушал решение командира полка по размещению подразделений в районе и утвердил его. Никитин с Сидякиным уехал вперёд, а я остался на поле у ПРП и как только подтянулись артиллерийские дивизионы, ПТБ их командирам указал районы развёртывания и приказал подразделения подготовить к ведению огня, после чего они убыли в район огневых позиций.
   Вскоре подъехал мой салон, из которого выскочили возбуждённые Кравченко и лейтенант Шумков. Возбуждённо перебивая друг друга, рассказали, что недалеко отсюда они наткнулись на разбитый снарядами чеченский дом, а рядом с ним стоит прицеп полностью загруженным имуществом. Предложили его утянуть - пора было обрастать имуществом, да и продуктами не мешало разжиться. После некоторого колебания; всё-таки это подпадает под мародёрство, а с другой стороны нам нужны тазики, для того чтобы постираться и помыться, нужна посуда для приготовления пищи, нужны продукты, чтобы несколько разнообразить пищи как свою, так и бойцов ВУНА. Да и быт свой нужно было потихоньку обустраивать. Но больше всего нужен прицеп для перевозки нашего имущества и имущества взвода управления начальника артиллерии. - Гутник, садись в машину и езжай туда. Ты в первую войну имел дело с трофеями, смотри только, чтобы никто ничего не видел. Пока мы первые в полку трофеи берём, так что могут вначале и неправильно понять.
   Отправив их, вплотную занялись натягиванием гусеницы, но сколько бы мы не суетились, у нас долго ничего не получалось. Лишь после совета, который дал техник роты связи, мы быстро устранили неисправность и вдоль колонны начали двигаться в район расположения. Но пока нет нашей машины, решил проехать на ОП дивизионов. Проехал по дамбе, потом по крутому склону спустился в арык и по такому же крутому выезду выскочил на поле. По длинному и пологому склону выехал в район огневых позиций АДНов. Здесь шла работа, обычная при занятии огневых позиций. Каждый был занят своим делом и, убедившись, что здесь всё нормально, я поехал обратно. Выскочил к арыку, но переезд через арык уже был забит машинами и решил проехать по дамбе вдоль арыка, чтобы найти другое место выезда на КП полка, но проехав метров девятьсот и, поняв, что через пятьсот метров мы выедем на передок, решил развернуться и переправиться через арык в прежнем месте. Разворачивая ПРП, положил на броню бинокль, а забрать забыл. Конечно, при движении бинокль был потерян, чем я был очень раздосадован - он был у меня ещё с первой войны.
   Через некоторое время подъехала наша машина, которая за собой тащила трофейный прицеп. Имуществом также был забит под завязку и салон. Стемнело, и под покровом темноты мы начали разгружать прицеп с салоном. Из темноты на свет фонаря вышли майоры Пузыренко и Чупин, оказывается, когда наши грузили и цепляли прицеп туда же приехали и они, и из этого дома загрузили к нам в салон несколько мешков муки, телевизор, некоторые вещи. Начали просить, чтобы на моей машине отвезти эти вещи к ним в палатку за двести метров, а я упёрся, не желая гонять машину. После недолгой перепалки всё-таки уступил. Уже в полной темноте полностью разгрузились и удивились. Добыча оказалась весомой: много варенья - его почти всё отдали солдатам. А это было абрикосовое варенье, потом ещё несколько видов, для нас северных людей, экзотических варений. Себе оставил трёхлитровую банку какого-то варенья - до жути понравилось. Были ещё продукты, постельное бельё, посуда. Бойцы очень обрадовались мясорубке и паре мешков муки. Все остальные домашние вещи я приказал отнести подальше в кукурузу и выбросить, чтобы никто не видел. Самое главное прицеп: теперь мы на нём построим будку для проживания солдат, и вообще станем мобильными. Внезапно вспыхнула беспорядочная стрельба в первом батальоне. Мы бросили все дела и стали смотреть на передний край батальона, который проходил в четырёхстах метрах от КП полка. Через пару минут начала работать первая миномётная батарея: ну а это уже серьёзно и надо было идти на ЦБУ. Навстречу мне попался солдат, которого послал за мной командир полка. Его я нашёл у КШМки, где Никитин по радиостанции принимал доклад от капитана Шпанагель. - Борис Геннадьевич, Шпанагеля атакуют духи. Просит огня полковой артиллерии.
   - Понял, товарищ полковник, пусть даёт координаты целей, и мы долбанём туда, а пока пусть более активно использует свою батальонную артиллерию.
   Пока суть да дело, мне принесли мою карту и радиостанцию настроенную на дивизионы. Связался с командиром первого дивизиона: - "Ока, Я Лесник 53". "Зоопарк" на карту нанесён? (такая кодировка была только у Уральских полков, как в первую войну, так и сейчас).
   Семёнов чётко доложил, что кодировка есть и он готов к ведению огня. А к этому времени Шпанагель доложил координаты целей, которыми оказались группа строений МТФ перед батальоном, в восьмистах метрах впереди и оттуда вёлся по батальону сильный огонь. Передал по "Зоопарку" координаты цели в первый дивизион и через три минуты услышал доклад командира дивизиона, что он готов к открытию огня. Команду, на открытие огня, должен был дать командир батальона, но мы её не дождались - пехота справилась сама. Стрельба постепенно затихла, установилась тишина и я пошёл спать, так как в час ночи заступал на дежурство на ЦБУ.
   Ночь прошла спокойно. В палатке под ЦБУ света ещё не было, да и мебель не занесли, поэтому радиостанцию поставил на улицу и службу до пяти утра тоже нёс на улице. Было сыро, туманно и неуютно.
   Утром, когда рассвело, вернулся к кунгу и был неприятно удивлён тем, что увидел недалеко на поле раскиданные домашние вещи с прицепа, которые мы думали, что спрятали надёжно, но они были равномерно разбросаны вокруг нашей стоянки. Пришлось срочно поднимать бойцов и всё это барахло тащить дальше и закапывать в землю, чтобы никто их не увидел. Но чуть позже в ту сторону, где были закопаны вещи, завернувшись в бушлат прошёл в туалет замполит полка подполковник Елчин, а возвращаясь обратно, ехидно спросил меня: - Что это у тебя, Борис Геннадьевич, рядом самолёт с домашними вещами разбился? - Ну что ж, посмеялись, пришлось тазик из трофеев ему дать постираться. До обеда сходил в первую миномётную батарею и остался доволен тем, как они расположились. Командир батареи показал, куда они стреляли ночью, проверил ещё несколько вопросов и вернулся к себе, где мои офицеры, низко склонившись над столом, работали с моей картой. Не успел включиться в работу над документами, как меня срочно вызвал к себе командир полка: в районе высоты, отм. 522,1 отмечено движение боевиков. Это был район ответственности третьего батальона, поэтому цель, под номером 12, дал второму дивизиону, а через несколько минут поступил доклад с огневой позиции - Готово.
   Наконец-то разобрались, почему такая плохая связь с дивизионами. Пришедшие связисты с роты связи обнаружили, что у меня на радиостанции был большой разнос частот. Заменили радиостанцию и сразу же появилась отличная связь со всеми артиллерийскими подразделениями. Пообедав, я направился в дивизионы, чтобы посмотреть, как они развернулись и расположились, а после дивизионов решил проверить ПТБ. На огневой позиции второго дивизиона, сразу же бросилось в глаза, что стволы орудий явно смотрят в другую сторону от последней цели Љ 12. Встретил меня и доложил о ходе работ начальник штаба дивизиона майор Пиратов. Командир дивизиона находился на ОП первого дивизиона.
   - Анатолий Ильич, почему дивизион не наведён в цель Љ 12?
   - Товарищ подполковник, цель Љ 12. - Начальник штаба в недоумении развёл руки. Я заскрипел зубами от досады: - Карту мне, майор. В отличии от тебя, я посмотрел на карте, где расположена цель Љ 12, а потом определил её на местности. И начальник штаба так должен, а не просто по голым координатам наводить батареи. Дальше, товарищ майор, как только батареи доложили о готовности к ведению огня, вы должны были провести три вида контроля. Первый: математический, а второй, чисто визуальный. Да, просто выйти и посмотреть, куда и в какую сторону "смотрят" орудия. О третьем контроле вы доложите мне отдельно вечером. Вот так, вы, должны работать до тех пор, пока не будете уверены в своих артиллеристов. - Всё это я с раздражением высказал Пиратову, пока несли карту. Принесли карту и я предложил: - А теперь покажи цель на карте. Потом покажи её мне на местности. А потом укажите, куда сейчас реально наведены орудия.
   Минуты три офицер пыхтел и, почёсывая затылок, быстрым взглядом смотрел то в карту, то на местность, потом показал рукой: - Сейчас орудия наведены вон на ту сопку.
   - Товарищ майор, да на этой сопке расположилось КП третьего батальона и третья миномётная батарея. Вы по своим навели, товарищ майор. Ты это соображаешь? Немедленно устранить ошибку. А ошибка у вас произошла из-за того, что кодировка сдвинута на один квадрат. И это тоже исправить и доложить.
   После того, как дивизион правильно навёл орудия на цель и была исправлена кодировка, я развернулся и ушёл в первый дивизион, где только что закончился обед и, вытирая на ходу масляные губы, ко мне подошёл командир первого дивизиона и доложил о проделанной работе. Видно было, что работа шла успешно, сделано достаточно много. Семёнов предложил мне тоже пообедать, но я отказался, а в это время из палатки вышел Чикин, которого взмахом руки я тоже подозвал к себе. Глаза у обоих подозрительно поблёскивали и они старались не дышать в мою сторону. Как минимум, бутылочку за обедом они уговорили.
   - Семёнов, в какую цель у тебя наведён дивизион?
   - В цель Љ 11. В ту, которую вы дали вчера вечером, когда первый батальон с боевиками бился. - Я только вздохнул, ругаться уже не было желания и сил: - Карту свою принесите товарищ подполковник.
   Я молчал, молчали и офицеры. Развернули, принесённую карту. Как и предполагал, на карте был нанесён только маршрут марша от Прохладного до района сосредоточения.
   - Константин Иванович, это что - карта командира дивизиона, закончившего академию? Мне,
  что ли вас учить? Вот, посмотрите на мою карту и сравните со своей, - я развернул карту, испещрённую условными обозначениями и знаками, а потом стал выговаривать насупившемуся офицеру, - где, Константин Иванович, на карте огневые позиции батарей? Где передний край наших войск? Где наблюдательные пункты батарей в ротах первого батальона? Где ваш наблюдательный пункт? Вы что на Чебаркульский полигон приехали? Где кодировка "Зоопарк"? Вы же вчера мне чётко доложили, что по ней в цель навели. Вы что творите, товарищи командиры дивизионов? Воспринимайте, как хотите мои слова, но если сейчас открыть огонь по вашим данным, то завтра вы все будете сидеть в следственном изоляторе города Моздок и давать объяснения прокурору. И ты, и ты, - я ткнул в обоих пальцем, - у тебя, Владимир Александрович, дивизион наведён по командному пункту третьего батальона, а не в цель номер 12. Правда, благодаря моему вмешательству всё исправлено, а так бы и ваши начальники штабов, тоже бы сели вместе с вами.
   Семёнов нахмурил свои густые брови и с надрывом закричал: - В чём вы нас обвиняете? Кодировки ни у кого не было, и никто до нас её не доводил. Причём тут я? Да, я и сейчас вам докладываю, что дивизион наведён в ту цель, какую вы давали, а НП сейчас развернём в батальоне.
   - Товарищ подполковник, вы хотя бы интересовались у своего соседа как он рулит у себя в дивизионе, - я немного помолчал, усиливая паузой эффект от слов, - во втором дивизионе, хоть неправильно, но кодировка была нанесена ещё два дня тому назад. И надо ходить на совещания и больше интересоваться, чем полк живёт, или хотя бы начальника штаба посылать на совещание. Вы вчера в присутствии свидетелей, по радиостанции обманули не только меня, но и командира полка, доложив, что готовы к открытию огня. Хорошо, что его не пришлось открывать, а то бы делов натворили.... Короче, вечером на совещании доложите, что недостатки устранены и куда наведён в данный момент дивизион. Вас, товарищ Чикин, это тоже касается и идите к себе на дивизион и работайте там, вместо того чтобы водочку спокойно попивать. Рано ещё расслабляться.
   Не желая слушать больше оправданий от них, я пошел на позиции противотанковой батареи. Перед обедом приходил командир ПТБ и "плакался" мне, что его машины стоят в двухстах метрах от зелёнки и их запросто можно расстрелять из гранатомётов. Но то что увидел наяву, повергло меня в шок. Действительно, батарея как на параде стояла открыто в 200 метрах от зелёнки и никто даже не пытался окапывать установки, но зато все они были старательно обложены в качестве маскировки до самого верха соломой. Солдаты батареи занимались чем хотели. Хотя рядом с ними мотострелковый взвод, приданный для охраны позиций артиллерии, старательно копал окопы в полный профиль, и работы у них двигались к завершению.
   С возмущением и руганью ринулся к противотанковым установкам первого взвода. Кроме матов у меня слов уже никаких не было: - Ёб..., ёб твою мать! Кто вам поставил такую еба... ю задачу? Кто такой умный?
   - Командир взвода, а ему, наверно, командир батареи...., - озадаченно ответил солдат.
   - Солдат, ну подумай своей бестолковой головой, ведь первая же трассирующая пуля и машина твоя сгорит. - Солдат стоял и молчал. Да, что с него спрашивать? Надо драть офицеров, - Где командир взвода? - Солдат подавленно мотнул головой в сторону двух КАМАЗов, тоже стоявших открыто.
   В тени автомобилей, удобно расположившись на матрасах, сидели взводники и занимались банальной "болтологией". Резкой, как удар хлыста, командой поднял их на ноги и высказал всё, что о них думал и о их командире батареи тоже. Хотя, конечно, с моей стороны это было неправильно, ругать в их присутствии комбата, но я уже не мог сдерживаться. Да его, кстати, и не было, он утащил одну из противотанковых установок на ремонт в ремонтную роту. Резко высказал всё, что думал командиру первого взвода ст. л-ту Богданову о его бестолково-преступном решении обложить установки соломой. Наконец выдохся и замолчал.
   - Вы же сами, товарищ подполковник, командиру батареи приказали стать на это место, а сейчас нас ругаете. - Обиженно заявил командир второго взвода ст. л-т Мошкин, остальные с оскорблённым видом молчали.
   Устало вздохнув, я начал им объяснять "АЗЫ": - Во-первых: я указал вашему командиру батареи не это конкретное место, а район развёртывания батареи. Есть ведь элементарная разница, товарищи офицеры, между понятием конкретного места и района развёртывания батареи? Идём дальше. Во-вторых: прибыв на место, командир батареи определившись на местности, в конкретном случаи, не становится здесь на целые сутки мишенью для боевиков, а оттягивается от этого места за гребень холма, ещё на двести метров. Вы же видите, что до огневых позиций дивизионов, в этом случаи ещё будет двести пятьдесят метров. В-третьих: отдаёт приказ на инженерное оборудование огневых позиций, и закопаться так чтобы в сторону зелёнки смотрели лишь визиры, пусковые установки и пулемётные башни БРДМ-2. Понятно вам, товарищи офицеры? - Командиры взводов одновременно мотнули головой. - Так чего вы это не делаете? Вы поглядите на пехоту, они же закапываются. И ими же командует такой же офицер, как и вы. Так что, как говорил один "известный" коммунист - За работу товарищи. - Я засмеялся - Слушайте, пионеры, что вам говорит ваш начальник артиллерии, который отмотал первую войну командиром противотанковой батареи. Запомните раз и навсегда, что вы в ответе за жизнь каждого своего солдата не только перед государством и его семьёй, но прежде всего перед самим собой. А от каждого вашего решения зависит жизнь этого солдата. Командиру батареи передайте, что я недоволен его действиями и сейчас же, просто немедленно организовать работы по перемещению батареи и инженерному оборудованию.
   Возбуждённый, но довольный тем что вовремя смог вмешаться и исправить допущенные подчинёнными ошибки, я пришёл к себе, где меня уже ждал майор Громов, офицер штаба артиллерии дивизии, которому с возмущением и юмором рассказал о всех безобразиях на огневых позициях артиллерии. Андрей выслушал меня и сделал неожиданное встречное предложение: - Борис Геннадьевич, я хочу предложить свою кандидатуру на должность командира полковой артиллерийской группы. Тогда командиры артиллерийских дивизионов будут полностью заняты своими дивизионами, а в качестве средств связи и транспорта буду использовать ПРП второго дивизиона с его экипажем и начальником разведки лейтенантом Зубко. Как вам это? Если согласны, то я вас прошу, чтобы это предложение, якобы исходило не от меня, а от вас лично. А то полковник Алабин обидится, если поймёт, что я сам предложил себя. А мне хочется повоевать и набрать боевого опыта.
   Что ж предложение несёт известную долю здравого смысла. Согласно боевого устава, полковую артиллерийскую группу возглавляет один из командиров дивизионов, а начальник артиллерии командует противотанковой батареей и приданной полку артиллерией. Но я считаю, что командирам дивизионов дай бог со своими дивизионами разобраться, да и не готовы они как по своим профессиональным качествам, так и по личным возглавить полковую арт. группу. Чикин слаб на спиртное и психологически не готов, а если Семёнова поставить, то он возомнит о себе и у меня начнутся неизбежные с ним трения. Да и нет у них такого штаба как у меня. Не последним в этом было и то, что я не хотел руководство артиллерией выпускать из своих рук. Майор Громов фигура нейтральная: будучи начальником полковой группы он будет полностью не только лоялен, но и подконтролен мне. Обсудив детали данного предложения, я пообещал посоветоваться с командиром полка.
   Вечером перед совещанием меня нашёл Плеханов и доложил о том, что моё приказание выполнено: батарея за гребнем холма и закопана. В резкой форме ещё раз высказал своё неудовольствие его мягкотелостью в командовании батарей. Ну, а пока шло совещание, в моём кунге в спешном порядке собрались офицеры с артиллерийских подразделений и перерисовывали с моей карты кодировку "Зоопарк", передний край наших войск и другие условный знаки.
   - Борис Геннадьевич, зайди ко мне, - закончив совещания, командир полка пригласил меня к себе в салон обсудить завтрашнюю поездку в третий батальон, он оттуда хотел пострелять вторым дивизионом. Закончив с этим, я предложил майора Громова на должность командира ПАГ-276, откровенно обосновав своё решение всеми плюсами и минусами командиров дивизонов. Никитин особо не упирался, согласившись, что ни Семёнов, ни Чикин в данный момент просто не потянут полковую артиллерийскую группу.
   Утро выдалось пасмурным и хмурым, тяжёлые от влаги облака низко проносились над землёй и оттуда иногда накрапывал мелкий, похожий на водяную пыль, дождик, но мы всё равно поехали в третий батальон. ПРП я брать не стал, а поехал на КШМке командира полка. Колонна собралась небольшой: КШМ командира, КАМАЗ, в кабине которого ехал зам. командира полка Тимохин и саперы со своей техникой. Во главе колонны ехал на БМП командир батальона майор Пресняков. Холмы в расположении третьего батальона были гораздо выше, чем в первом батальоне и достигали отметок от 400 до 500 метров. Дорога вилась серпантином в верх, и слева от дороги нас сопровождал достаточно крутой обрыв. Видимость позволяла ведение огня дивизионом, но я себя чувствовал неуверенно, не доверяя второму дивизиону. Боялся, что они или я неправильно рассчитаем высоту траектории и долбанём по третьему батальону. Недалеко до вершины нашу колонну накрыл туман, и видимость сократилась до ста метров. Выехали на высоту. По склонам и гребню холма были нарыты окопы не только для пехоты, но и для техники. Несколько ниже вершины располагалась огневая позиция миномётной батареи, а дальше её виднелись окопы девятой роты. Больше ничего из-за тумана не было видно. Целью нашей поездки было не только пострелять вторым дивизионом, но и выбрать КНП для себя, чтобы наблюдать за предстоящим боем на всём фронте полка. На КП батальона мы слезли с машин и решили подождать, пока рассеется плотный туман, стелившийся ниже позиций и белым покрывалом закрывая местность. А пока командир и остальные прибывшие слушали офицеров третьего батальона, которые рассказывали, как ночью они отбивали духов, случайно вышедших на позиции или подбирались, чтобы подбить технику батальона. По словам офицеров, группа из пяти боевиков двигалась вверх по склону, но за пятьдесят метров до позиций наткнулись на сигналки, которые сработали и выдали их местонахождение. По боевикам сразу же был открыт огонь из автоматов, а потом их закидали гранатами. Но ранили кого-нибудь или убили неизвестно: те скатились вниз к ферме, которую сейчас закрывал туман. Пока пехота рассказывала, принесли чай, водку и закуску. Немного выпили. Я сходил на огневую позицию миномётной батареи и на НП командира батареи. В инженерном отношении позиции были оборудованы хорошо, а на наблюдательном пункте Беляева находились разведчики, которые напряжённо вглядывались в колыхающийся туман.
   Я похвалил ст. л-та Беляева за инженерное оборудование позиций и НП, но сделал замечание, что не все рабочие документы были отработаны, особенно на НП.
   Полтора часа мы ждали пока разойдётся туман, но ушёл он всё-таки внезапно. Подул ветер и туман быстро поднялся над холмами и перед нами появилась красивая панорама: крутые склоны холмов с узкими долинами. Прямо под нами виднелась брошенная ферма, дальше ещё одна. Внимательно разглядев местность, слева и справа от нас, мы убедились, что место для КНП полка неудобно: много скрытых подходов, не видно вообще первого батальона и много полей невидимости. Оставив сапёров на месте, мы сели по машинам и по гребню холмов поехали вдоль позиций третьего батальона. Проехали метров триста, когда командир решил вернуться со мной обратно на КП третьего батальона, чтобы поставить задачу сапёрам, оставив зам. командира полка Тимохина и остальных около танка в расположении девятой роты. Туман наполовину рассеялся, открывая для наблюдения всё большее и большее пространство. Пока командир полка ставил сапёрам задачу, я в бинокль осматривал местность. Справа внизу, и дальше два километра из тумана, как при проявке фотографии, стали медленно проявляться группа приземистых, длинных зданий. Они находилась в полутора километрах впереди наших позиций, но туман не давал рассмотреть, что это такое. Я развернул карту и начал искать по ней это место.
   - Духи...! Духи! - Внезапно раздавшиеся крики оторвали меня от карты. За те 2 минуты, которые рассматривал карту, туман резко поднялся вверх и теперь хорошо стало видно, что группа зданий - это ещё одно МТФ. На ней стояло два БМП и кругом их рассыпалось до двух десятков вооружённых людей. Молочно-товарная ферма была на территории противника, и эти БМП могли быть только Радуевскими, о которых нам сообщили вчера на совещании.
   Раздался выстрел из танковой пушки с того места, на котором остался зам. командира полка Тимохин, мы вскинули бинокли. Первый снаряд разорвался под БМП и, подлетев от мощного взрыва вверх, она перевернулась. Второй снаряд попал в другое БМП, которое мгновенно взорвалось и загорелось, выкидывая в сторону чёрный дым. От БМП в разные стороны стали разбегаться вооружённые люди. Командир третьей миномётной батареи не растерялся, дал команду, и основной миномёт через минуту выстрелил. Тридцать секунд полётного времени, разрыв - четыреста метров недолёт. Лево двадцать. (Забегая вперёд, хочется заметить, что Беляев вначале войны, пока не появился опыт, часто ошибался в первоначальном глазомерном определении дальности до цели).
   Так как это была практически полупрямая наводка, я прокричал на огневую позицию команду, опережая командира батареи: - Беляев! Батарее, дальше 400, правее 0-20, две мины беглый огонь!
   - Принято - В ответ прокричал комбат и расчёты засуетились, послышались команды командиров миномётов, в ответ им откликнулись номера расчётов: - Осколочно-фугасной..., взрыватель осколочный...., заряд второй....
   Этот слитный "Хор" команд мне всегда нравился и для настоящего артиллериста звучал как Музыка, Песня, которая подчёркивала обученность, слитность боевой работы огневиков и всегда была визитной карточкой работы СОБа.
   Пока готовился огневой налёт миномётчиков, мы наблюдали в бинокль за суматохой на МТФ. БМП всё сильнее разгоралось, было хорошо видно, как внутри её периодически рвались боеприпасы, вооружённые люди суетились в отдалении от машин. А с другой стороны фермы чеченцы угоняли в холмы лошадей и баранов, а вдоль низких строений заполошно метались куры и индюки. Рядом с нами экипаж безуспешно пытался завести танк, чтобы тоже открыть огонь, но у них ничего не получалось.
   Наконец послышалась команда Беляева: - Батарея залпом, наводчики натянуть шнуры, - даже в такой момент Беляев хотел показать хороший, единый залп, но команда "Огонь" не прозвучала. Вместо неё послышалось: - Стой..., Стой... Стой! Прекратить стрельбу. Товарищ полковник, там наши.
   Командир недоумённо оторвался от бинокля: - Не может быть.., там наших просто не может быть. 423 полк ещё не успел подойти с той стороны!
   К нам подбежал ст. л-нт Беляев: - Мне только что передали по радиостанции, там БМП девятой мотострелковой роты.
   Командир с немым вопросом повернулся к командиру батальона и майор Пресняков лишь с недоумением развёл руками: - Я, товарищ полковник, никого туда не посылал....
   - Развед взводу батальона - Вперёд на ферму. - Отдал приказ полковник Никитин. Командир и я вскочили в КАМАЗ, на котором приехали на вершину, и помчались к танку, где расстроенный вышагивал подполковник Тимохин. Начал докладывать: - Как только из тумана проявилась МТФ, то сразу же на ней увидели БМП и вооружённых людей, так как я знал, что наших там не должно быть, и 423 полк ещё не подошёл с той стороны, то я приказал командиру танка уничтожить духовские БМП, остальное вы видели....
   Командир потоптался на месте, удручённо покрутив головой из стороны в сторону: - Ладно, Владимир Васильевич, не расстраивайся, ты не виноват. Борис Геннадьевич, вон тоже чуть миномётами не накрыл. Ты оставайся здесь, танкистов подбодри, поддержи, они тоже не виноваты. Поблагодари их - метко стреляли. А я поехал в девятую роту, разбираться и искать место под КНП полка.
   В расположении роты, вместо командира роты, ст. л-та Пяткина, к командиру подскочил с докладом командир взвода, но Никитин прервал его доклад: - Где командир роты?
   Взводный виновато отвернул взгляд в сторону и нехотя промолвил: - Там..., на ферме....
   - Сволочи, вы что творите? Чего вас туда понесло?
   - Пока туман решили съездить туда, воды привезти, может дров. Не думали, что туман так быстро рассеется, поэтому никого не предупредили, - командир взвода виновато опустил голову. Тут всё было ясно. Пяткин, убедившись, в результате суточных наблюдений за фермой, что боевиков кроме мирных пастухов, по крайней мере, днём там нет, решил под покровом тумана, не сказав ни кому, выскочить туда - понятно, вода и дрова нужное дело, но и мясца раздобыть, ну конечно и похватать каких-нибудь трофеев. А потом, этаким "фетром", так небрежно и командиру батальона мяска подкинуть - мол, мы тоже "лыком не шиты".
   Пока командир разбирался, сколько человек на ферме вместе с Пяткиным, мои разведчики расставили 20-кратный оптический прибор и в него стали наблюдать за действиями пехоты. Развед. взвод батальона, развернувшись в цепь, БМП сзади - наступал на ферму. В горевшей машине перестал рваться боезапас и вооружённые люди теперь суетились вокруг перевёрнутого БМП. Огня по разведчикам никто не вёл. Вот они сблизились, смешались. Поступила первая информация, 2 убитых, четверо ранено, один из них чеченский пастух. Командир хотел было дать команду медикам - Вперёд, но мы уже увидели, что к МТФ помчалась санитарная МТЛБ, быстро загрузила раненых и стремительно умчалась в медицинскую роту. Разведчики рассыпались по ферме и начали её обыскивать, после чего они стали расстреливать баранов, пару телят, ловить кур и индюков - и всё это шустро грузилось на технику.
   Никитин, глядя на всё это, грязно выругался, но больше ничего не стал говорить. Всё это, конечно, несколько коробило, ведь рядом в БМП догорал их товарищ, но с другой стороны, война - войной, а кушать вкусно хочется всегда.
   Выяснив, что командира роты среди убитых и раненных нет, командир полка приказал, чтобы Пяткин после эвакуации техники и раненых прибыл к нему с докладом на КП, а мы поехали дальше искать место под КНП полка. Его нашли в расположении первого батальона, метрах в двухстах впереди и левее первой миномётной батареи. Отсюда хорошо просматривался весь первый батальон и третий, как по фронту, так и в глубину обороны противника. Развернулись и поехали на командный пункт, но сначала заехали в медицинскую роту. Вокруг перевязочной, обнесённой маскировочной сетью, суетились медики, один раненый лежал на столе перевязочной. Другим занимался сам начальник медицинской службы. Солдат лежал на скамье, весь в крови и из рваной раны хлестала кровь, начмед - сам в крови солдата руками зажимал артерию и пытался остановить обильное кровотечение, но это у него плохо получалось. Третий, легко раненый солдат, уже перевязанный сидел за столом, пил крепкий чай и беззвучно плакал, вытирая слёзы руками. Командир полка успокоив его, начал расспрашивать как было дело. А через несколько минут, подняв клубы пыли, подошла ещё одна БМП с раненным чеченским пастухом - лет 65. Ранен в голову. Он лежал на носилках и всё повторял: - Как мне повезло..., как мне повезло....
   Что ему повезло - непонятно? То ли что быстро попал к врачам, то ли что не убили сразу, а только ранили. Драные старые штаны и такой же драный старый свитер, но на руке его сверкали шикарные и дорогие японские часы. Подошло ещё одно МТЛБ, с которого слез ещё один контуженный и сняли носилки с убитым. Он был полностью обгоревший, голова расколота, мозги смешались с кровью, рядом лежала оторванная нога. Контуженный был в шоке: стоял перед нами неподвижно, глаза смотрели в одну точку, не воспринимая суматоху врачей вокруг него. Я помахал у него перед глазами, чтобы привлечь его внимание - реакция нулевая. Кто-то сунул ему в руку зажжённую сигарету, которую он механически взял. И также, не реагируя на окружающих, глядя куда-то вдаль начал курить. Легко раненый солдат бросил кружку чая, подбежал к контуженному обнял его, но тот этого даже не заметил, после чего солдат осел без сил в пыль у ног контуженного и заплакал.
   Замполит полка, приехавший с последней партией раненых, шмыгнул носом: - Второго убитого достать пока невозможно, БМП раскалённая, нужно ждать пока она остынет.
   Никитин удручённо махнул рукой на слова Елчина и пошёл в сторону штаба, а я отправился к себе, переждав когда мимо меня, натужно гудя, в сторону ремонтной роты танки протащили два трофейных КРАЗА - нефтеналивника, которые ремонтники будут разбирать на запчасти, чтобы ремонтировать КРАЗЫ нашего РМО. Около салона были расставлены столы и кипела работа. На карте были уже нанесены круги, как учил генерал Шпанагель, а Громов и Чистяков с азартом наносили на карту цели.
   - Товарищ подполковник! Шестьсот целей получается, чтобы перекрыть все дороги и подходы к нашей обороне. - Удивлённо произнёс старший помощник. - Сейчас, закончим наносить цели и начнём делать таблицу огня и выписки из таблицы на все артиллерийские подразделения.
   - Что ж, молодцы, но как бы нам не запутаться в таком количестве целей. Ладно, продолжайте, посмотрим, что получится. - Я сел рядом с ними и задумчиво стал наблюдать за их работой.
   На ЦБУ, куда пришёл после обеда, уже сидел командир полка со своими заместителями, а через десять минут в палатке появился командир девятой роты старший лейтенант Пяткин и командир взвода.
   Командир роты, остановившись перед командиром, начал виновато рассказывать, что он выдвинулся на ферму, чтобы набрать воды и дров. Всех предупредил, но с танком, который стрелял связи не было и он не знал, что это свои находятся на ферме. Ротный замолчал и опустил голову под тяжёлым взглядом полковника.
   Командир тяжелой глыбой навис над невысоким и плотным Пяткиным - стоял и молчал. Было видно, что он едва сдерживает себя. После минутного молчания, Никитин процедил сквозь зубы: - Ты, старший лейтенант, убийца. Понимаешь, что своим неумным решением ты убил двух солдат, ещё четверых вывел из строя, одна единица техники уничтожена, вторая ещё неясно, что с ней. Ты это понимаешь?
   Командир полка всё-таки не сдержался и в полсилы ударил ротного по лицу, после чего вернулся к столу и устало опустился на стул: - Что с тобой делать, Пяткин? Под суд ведь тебя надо отдавать.
   Игорь Геннадьевич в свою очередь рассказал, что от солдата, который горел в БМП, ничего не осталось. Он сгорел полностью - только пепел. Наступило тягостное молчания, нет трупа - нет акта опознания. Второй труп тоже не опознать, головы практически нет, личный номер отсутствует: улетел с головой куда-то. Совсем не пострадало второе БМП, перевёрнутую машину поставили на гусеницы и она спокойно завелась, после чего своим ходом ушла в роту.
   - Ладно, Пяткин, иди в роту. Жди решения.
   Посовещавшись с заместителями полковник Никитин принимает решение - ротного оставить на роте. Начальству доложить следующее: - Командир 9-й роты, не согласовав ни с кем, силами своей роты произвёл разведывательный поиск, был обстрелян и понёс потери.
   Узнав, что РМО развернуло баню, я быстро собрал вещи и направился за арык в расположении роты. По дороге в баню зашёл к особисту, поделившись впечатлениями о несоответствии внешнего облика пастуха и новейших японских часов, чем особист очень заинтересовался и ушёл в мед. роту.
   Наверно, впервые за две недели так хорошо помылся, причём не холодной водой, а горячей. Хотя в ходе помывки, как всегда это бывает в полевых условиях, только намылился и пропала вода. Но контрактник Денис, который отвечал за баню - быстро справился с этой проблемой и я не только хорошо помылся, но и успел постирать свои вещи. В то время когда возвращался к себе, около ЦБУ приземлился вертолёт, который выгрузил группу офицеров. Быстро развесив постиранные вещи, направился на ЦБУ.
   Прилетел командующий нашей группировки: генерал-майор Гончаров, со своими офицерами, в том числе и начальник артиллерии группировки полковник Денисенко. Завтра мы должны начать продвижение вперёд: первый батальон до нп. Горагорск, а третий батальон выйти и охватить нп. Комарово. Денисенко заслушал меня по боевому порядку артиллерийских подразделений, их укомплектованности, боекомплекту, порядку применения артиллерии и ряду других вопросов. Остался удовлетворённым докладом, после чего опять принялся долго и нудно излагать свой опыт операции в Дагестане. Я его внимательно выслушал, но ничего нового, принципиально нового, из применения артиллерии он мне не сообщил. А потом съехал на мелочи и стал придираться к несущественным недостаткам, что вылилось у нас в конфликтную ситуацию. Не сдержавшись, хотя надо было, в резкой форме высказал своё сомнение в эффективности мелочной опёки с его стороны: - У меня, товарищ полковник, над душой и так "висят" три офицера с округа, а тут вы ещё со своими требованиями. Артиллерия полка к предстоящему бою готова. Утром на всех огневых позициях будут выписки из таблицы огня, а сейчас я должен выслушать решение командира полка на предстоящий бой. - Конечно, своим заявлениям начальнику артиллерии группировки, я слегка перегибал палку и очень рисковал. И в лучшем случаи мог нажить себе врага. Реакция последовала незамедлительно. Ведь полковнику тоже надо было показать, кто тут начальник и поставить зарвавшегося подполковника на место.
   Полковник Денисенко наклонился ко мне и с угрозой процедил: - Товарищ подполковник, не дергайтесь, а слушайте, что говорят вам более старшие и опытные товарищи, а то я вас быстро отсюда в Свердловск ваш отправлю.
   Ну, это даже для начальника Ракетных войск и артиллерии группировки грубо было. Такие заявления даром не проходят. Я встал и решительно ответил
   - Товарищ полковник, я готов прямо сейчас собрать вещи и убыть в Свердловск. Никто в полку даже и слова не скажет, что я струсил или сбежал. Но только прямо сейчас напишите мне формулировку причины, по которой вы меня отсюда откомандировываете, а печать полковую сам на вашу подпись поставлю. Я жду товарищ полковник.
   Денисенко и сам понял, что перегнул палку, своей угрозой и возможностью обезглавить артиллерию полка. Да и пойдёт ли начальство, а особенно командование полка, на такое в канун боёв? Поэтому начальник сразу пошёл на попятную: - Ну что ты, подполковник сразу в бутылку полез. Уже и нельзя ничего сказать... Давай работать спокойно. Не хочешь - не буду я тебе мешать. Слушай ты решение командира полка. - Сказал он это и отошёл. После чего он больше не вмешивался в мои действия.
   Как такового заслушивания решения командира полка не было. Никитин собрал вокруг себя капитана Шпанагель, майора Преснякова, начальника разведки полка Юру Шадура, командира разведывательной роты капитана Ефименко и меня. Общими выражениями обрисовал план боя, поставил задачу начальнику штаба полка и нам, отработать всё документально. Сам вместе с Гончаровым ушёл к себе в салон. В свою очередь я вызвал к себе Громова и командиров дивизионов, тоже, но уже более детально и конкретно проработали огневое поражение конкретных целей: МТФ мы оставили на первую миномётную батарею, сами там справятся, ну а если появятся сложности, то Семёнов своим дивизионом раздолбает её. Чикин идёт с командиром третьего батальона. Довёл место своего КНП, и цели трёх огневых налётов, а в последующем будем огонь вести только по мере возникновения огневого противодействия по конкретно выявленным целям в ходе боя. После утряски всех нестыковок я их отпустил.
   К этому времени в палатку вернулся Гончаров с командиром. По ним было заметно, что посидели они в салоне хорошо. Вообще, очень интересно было наблюдать за Гончаровым. Он "гоголем" ходил по палатке ЦБУ, ощущая себя Командующим - он "балдел" от этого ощущения и в какой то мере я понимал его. В его распоряжение на этот момент были - наш 276 полк, 423 и 245 полки. Самый мощный полк это наш, в нём было 2500 личного состава, танковый батальон Т-72, противотанковая батарея, два дивизиона, не было только второго батальона. А 245 и 423 полки были гораздо слабее нас, как в численном отношении, так и техническом. И он. Гончаров - Командующий группировки. Ему нравилось, когда к нему обращались - Товарищ командующий..., товарищ командующий. Он прямо балдел - когда "рявкнет", и всё вокруг него "крутится", опьяняла власть. В его распоряжении был спутниковый телефон, и вот он ходит и всем предлагает позвонить домой, а когда кто-нибудь дозванивался, он прямо вырастал в своих глазах.
   Много работы было у штаба полка. Надо было отработать карту командира полка, подготовить боевой приказ по полку, отправить ряд письменных распоряжений в подразделения. Тут в основном работа ложилась на ЗНШ - Андрея Аристова. Он уже был и так измотан, а тут ещё столько надо было напечатать. Аристов печатал на компьютере боевой приказ и засыпал, его будили, он печатал и снова засыпал. Его опять будили, а он отобьёт три буквы и застынет над компьютером, оказывается уже заснул и его надо опять будить.
   Только к часу ночи ушёл из палатки Денисенко, и едва я собрался следом за ним идти спать, как к себе вызвал командир полка. В салоне Никитин пригласил сесть и вытащил из под стола ящик с пивом.
   - Наливай себе пива, Борис Геннадьевич, - хоть пиво было "Балтика", которое никогда не любил, но сейчас я пил и смаковал вкус прохладного, хмельного напитка. Под пивко ещё раз обсудили цели огневого поражения, а на второй бутылочке Валерий Валентинович предложил проверить дивизионы на вшивость. Причём, впервые командир полка сказал мне, что не "любит" командира первого дивизиона подполковника Семёнова, в детали он не вдавался, но я понял, что в какой-то момент Семёнов сумел втереться в доверие к командиру полка, а в ответственный момент открыто предал его. Назначили цели в глубине обороны противника и нанесли несколько огневых налётов, тоже проделали и с первой минометной батареей. В принципе, артиллерия с этой проверкой справилась нормально, после этого я спокойно ушёл спать.
   Этим вечером меня здорово измучила изжога, не знаю что съел во время обеда, но от жжения в желудке очень страдал, и только после того как сходил в мед. роту и принял таблетки - полегчало. Лекарство, которое мне дала медсестра Ирина Мастяева подействовало. Встретил там и чеченского пастуха, он уже ходил, но без часов, видать кто-то успел их снять с него. Остаток ночи проспал спокойно.
   Утром, когда пришёл на ЦБУ, там царила лёгкая суматоха: ночью мимо позиций третьего батальона прошла достаточно большая колонна боевиков. Пехота, введённая уверенными действиями, приняла за ВВэшников и пропустила их мимо своих позиций. Главное, что их можно было легко уничтожить. Гончаров рвёт и мечет - ищет, кто виноват в этом. Попытались наехать на меня, но я быстро "отъехал", сказав, что за ночь, к моему дежурному офицеру с третьего батальона не поступило ни какой информации или цели. После часа такого бардака, наконец-то разобрались, что колонна, которая прошла мимо третьего батальона действительно была ВВэшная и шла на свои новые позиции, так что разборки на этом закончились.
   Командир полка зачитал командирам подразделений боевой приказ и через час, я со своей ячейкой управления и майором Громовым были на КНП полка. В течение часа привязались, оформили необходимые документы, установили устойчивую связь с командирами дивизионов и были готовы к боевой работе. Громов спокойно пристрелял Репер, ввели поправки полковой артиллерийской группе, сделали перенос на цель Љ 611 - нефтебаза, она стояла на пути движения первого батальона. Первый же залп лёг среди баков и зданий нефтебазы. Красочно рванули две цистерны с горючим, от прямых попаданий, выбросив на большую высоту багрово-красные языки пламени и дыма. Густо и черно загорелась нефть, растекаясь по территории нефтебазы и поджигая всё вокруг себя. Через несколько минут от пламени пожара красиво рванула ещё одна цистерна. Начали постепенно обрабатывать и другие цели, в основном на пути продвижения первого батальона, К приходу полковника Денисенко и полковника Алабина мы уже перенесли огонь к Горагорску, но и так перед ними открылась впечатляющая картина пожаров и разрушений от огня артиллерии. Денисенко остался доволен от нашей работы, а когда на нефтебазе рванул четвёртый бак с нефтью от пожара, он больше в мою работу не вмешивался. Появился полковник Никитин и в 12:00 1-ый и З-ий батальоны пошли в атаку. Первый батальон рванулся вперед и сразу же занял свой "любимый" полевой стан, который они постоянно обстреливали и пошли дальше к Горагорску. Через пятьсот метров подразделения батальона скрылись среди холмов и больше их не было видно. Мы довольствовались только докладами командира батальона. Пока всё шло нормально, духи на участке первого батальона отошли и заняли оборону на окраине города.
   Подразделения третьего батальона медленно продвигались к населённому пункту Комарово и пока тоже у них не возникало проблем. Лишь поступило сообщение о нескольких легко раненных военнослужащих, но в основном всё тоже было нормально. По сообщениям разведки и особистов нам было известно, что боевики попытались Комарово взять под свой контроль и организовать там оборону, но старший деревни, рискуя своей жизнью, сумел не пустить их в населённый пункт. Через несколько дней стали известны подробности проявления мужества главой администрации Комарова. Группа боевиков на нескольких джипах подъехала к окраине деревни и были остановлены главой администрации, во главе группы жителей. Боевики попытались наглостью "наехать" на главу, но тот отказался пропускать их в деревню. Ни угрозы расстрелять на месте, ни стрельба из автоматов под ноги старейшине, ни смогли сломить мужества чеченца. Боевики вынуждены были занять позиции не в деревне, как они планировали, а на территории подстанции в нескольких сот метрах от жилых домов. Но это было вчера и обстановка в этом плане могла кардинально изменится. В небе появились вертолёты огневой поддержки, одна пара стала работать по Горагорску, вторая пара по Комарово. Через несколько минут, отработав, они ушли на базу, оставив в небе огромное облако чёрного дыма. В 13:00 в поле зрения приборов появились цепи третьего батальона, которые подымались вверх по склонам холмов, за которыми скрывалось Комарово. Только пехота перевалила вершину холма, как на их тылы обрушился град 82 мм мин боевиков. Осколками от мины были посечены несколько солдат и начальник штаба батальона, но слава богу, никого не убило.
   На связь вышел командир третьего батальона и доложил: восьмая и девятая рота закрепилась на обозначенных рубежах, седьмая рота слева от Комарово продолжает продвигаться и занимать позиции. По всей видимости в деревне боевиков нет, но они заняли оборону на территории подстанции, их там до двадцати человек на джипах. Доложил, что начал профилактический обстрел деревни из танков, а огнём дивизиона и миномётной батареи постарается уничтожить боевиков на подстанции. Командир утвердил решение командира батальона.
   2ой дивизион, одной батареей, дал залп по подстанции, но ошиблись в подготовке данных: четыре высокие султаны разрывов поднялись сзади цепи батальона.
   - Самара, Стой! - Я успел остановить огонь второго дивизиона, но разрешил огонь третьей миномётной батареи. Появилась ещё одна пара вертолётов, авианаводчик, провожая глазами боевые машины и лихорадочно говоря в микрофон, нацелил их на Комарово. Сделав один круг вокруг чёрного облака: - Не можем работать, ничего не видно от чёрного и густого дыма, горит вся деревня, - доложили они. Быстрый обмен мнениями и вертолёты перенацелили действовать в интересах первого батальона.
   Вышел на связь Семёнов: - "Лесник 53, Я Ока". Прошу вашего разрешения на открытие огня по координатам...., - дальше он продиктовал координаты. Бросив беглый взгляд на карту, даже не удивился тому, что эти цели были в тылу первого батальона. Запретил ему открытие огня, пока он точно не разберётся, где проходит передний край первого батальона, где находится он и обнаруженные им цели. Постепенно приходили доклады от командиров батальонов, которые выполнили задачу дня и начали окапываться. К 3 часам дня всё и закончилось. Итог боя: 6 человек ранено. В третьем МСБ - 5 человек, один из них начальник штаба батальона, и один человек с первого батальона, с развед. взвода. Свои же по дурости ранили, когда занимали птицеферму под Горагорском. Пуля парню задела позвоночник.
   После того, как закрепились на захваченных рубежах, мы поехали, вместе с командиром полка, выбирать место под командный пункт полка. Поехали в сторону третьего батальона, но место под расположение КП полка там было мало. Через полтора часа поисков, выбор свой остановили на бывшем расположении 9ой роты. А артиллерию решили передвинуть вперёд и развернуть её на поле, где проходил передний край первого батальона. Прибыли обратно на КП полка, где всё было в движении, ожидая только команды на перемещение на новое место.
   Быстро перекусил консервами из сухого пайка, и с полковником Денисенко я выехал в третий батальон. Подъехали к переднему краю батальона, чёрный и густой дым, который стоял над Комарово, уже рассеялся, лишь в районе полностью разрушенной подстанции виднелось большое пламя - горело разлитое трансформаторное масло. Денисенко ушёл смотреть передний край, а ко мне подошёл с докладом старший лейтенант Беляев. Он ещё не остыл от боя и был возбуждён, размахивая руками, рассказал: - Товарищ подполковник, только выскочили на вершину, тут нас духи сразу же засыпали минами, сами знаете, что у нас ранен начальник штаба батальона, если бы не бронежилеты то его и солдат, всех бы убило. Видим, что духи ведут огонь с подстанции, слева от Комарова, ну я туда 81 мину, как в копеечку вложил. Не знаю сколько убил, но их спасло, загоревшее трансформаторное масло. Дымом заволокло всё Комарово и под его покровом они ушли.
   В бинокль осмотрел местность и Комарово. Хотя во время боя по деревне и вели огонь из танков и вертолётов, но особых повреждений видно не было. Осмотрел НП миномётной батареи, отдал распоряжения по расположению НП батарей второго дивизиона, прошёл на позицию батареи Беляева, похвалил солдат за точное ведение огня во время боя. Хотя, честно говоря, где-то в глубине души у меня были сомнения по поводу духовских мин, которые ранили солдат и начальника штаба. Не наши ли всё-таки были это мины?
   Внизу, в расселине холма расположился КП третьего батальона. Спустился туда, посидел с офицерами, которые ещё раз рассказали о всех перепитиях боя. Пообщавшись, я нашёл Денисенко, с которым уехал на новое место КП полка. Здесь уже находился мой салон и основная масса подразделений обеспечения. Поздно вечером получив доклад от командиров дивизионов о смене огневых позиций и о готовности к ведению огня, поставил задачи на ночь и лёг спать.
  
  
  7 октября 1999 года. Сегодня должны были с командиром полка объезжать позиции
   четверг 18:05 батальонов, но Никитин ждал вертолёт с командующим, поэтому
   никуда не поехали. После обеда, отпросившись у командира полка, взял своих разќведчиков, майора Громова и поехал в первый батальон посмотреть на Горагорск. По пути заехали на позиции дивизионов, убедившись, что здесь всё нормально, всё идёт своим ходом и в вмешательстве начальника артиллерии нет необходимости. Начальники штабов, учтя прежние ошибки, отработали документы как положено. Проехали по полю от дивизионов около полутора километров и выехали на асфальт. Прямо на повороте стояла подбитая ещё в первый день легковая машина "Жигули", в которой лежал труп водителя. По асфальту двинулись в сторону Горагорска, миновали полевой стан, который почти неделю первая миномётная батарея обстреливала, сейчас там виднелись несколько машин и солдаты деловито загружали деревянные конструкции в машины - на дрова, для приготовления пищи и отопления. Через несколько километров, слева показалась нефтебаза, хотя всё что смогло сгореть уже сгорело, разбитая мною, она ещё слегка дымилась лёгкими сизыми дымками. Ещё несколько километров, и заворачивая влево, мы свернули к окопам переднего края первого батальона, где нас встретил Семёнов. Подошёл ко мне и, отворачивая взгляд, доложил: - Товарищ подполковник, в первом артиллерийском дивизионе происшествий не случилось. Командир первого дивизиона подполковник Семёнов.
   Докладывал с таким видом, как будто делал мне большое одолжение. Накануне у меня с ним произошёл довольно серьёзный и трудный разговор. Сам по себе, как артиллерист, Семёнов был слабый, но очень гордился тем, что закончил академию и часто в разговорах со мной подчёркивал свысока этот факт, типа: я "академик" - а ты кто? Прапорщик, сдавший экзамены экстерном за училище. Но практика показывала, что я, даже не имея должного военного образования, в стрельбе понимал гораздо больше чем он. Но как организатор каких-либо мероприятий и работ, был сильным, особенно что касалось достать что-нибудь или встретить как полагается начальство, от которого в данный момент что-то зависело. Ему бы быть заместителем по тылу части, но мог и провороваться. Меня он не уважал, но воспринимал, как вынужденное препятствие и лишь опасался. Он чувствовал, что если схлестнётся со мной то я его, как вышестоящий начальник, задавлю и не побоюсь "сожрать". Но преклонять так просто голову передо мной он тоже не собирался - выжидал, каких то своих особых обстоятельств. Все знали заветную мечту Константин Ивановича - получить орден на войне. Но если я захочу или он испортит со мной отношения, то ордена ему не видать и это он тоже прекрасно понимал. Поэтому он был вынужден считаться со мной, но не упускал возможности и показать своё "надуманное превосходство". Вот и сейчас он изображал при встрече со мной бывалого фронтовика, который вынужден встречать штабное начальство - что было очень забавно наблюдать.
   Но самые большие его недостатки, из-за чего он не пользовался у многих уважением, это была его способность предать любого, в любой момент когда ему это будет выгодно.... И врал, врал глядя прямо в глаза начальства, врал даже по мелочи, лишь бы показать свою компетенцию в данном вопросе, или что он владеет данной информацией. Зачастую его враньё вводило и меня в заблуждение, что приводило к не совсем приятным последствиям. Не раз приходилось ему прямо в глаза говорить о недопустимости лжи, но Семёнов не мог остановить и продолжал врать. Всё это было достаточно неприятно.
   - Константин Иванович - говорил я ему накануне - От командира первого батальона поступают жалобы, что на ночь артиллеристы первого дивизиона уезжают на огневые позиции и на НП никого не остаётся. Ночью у Шпанагеля поддержки дивизиона нет и до сих пор первый дивизион не подал координат НП своих батарей и командира дивизиона. Что вы на это скажете?
   Константин Иванович начал тихо менторским тоном говорить, но постепенно он всё возбуждался и перешёл почти на крик: - Товарищ подполковник! Хочу вам доложить, что самоходно-артиллерийский дивизион это сложная организационная структура и для того чтобы она нормально функционировала необходимо постоянное присутствие командиров батарей и моё - командира дивизиона. Необходимо постоянно решать ряд проблем от получения боеприпасов до помывки и кормёжки солдат и офицеров. Необходимо решать кучу задач, чтобы солдат был одет и воевал нормально. Вы там, в штабе витаете в "эйфориях", переставляете нас как пешек на шахматной доске, а мы тут "пашем" без просыпу. Я думаю, не стоит даже и дальше вам растолковывать "всю кухню" работы командования дивизионом, так как вы ни дня не командовали развёрнутым дивизионом и не имеете даже малейшего представления, что такое полнокровный артиллерийский дивизион...., - Семёнов замолчал и посмотрел на меня с вызовом.
   Тут уж завёлся и я: - Да, товарищ подполковник... Ни дня не командовал развёрнутым дивизионом. Да..., И вы имеете полное право иметь именно такое своё личное мнение о моих, как вы тут выражаетесь "невысоких", командирских способностях. Даже обсуждать их с офицерами равными с вами должностями и воинскими званиями. Но начальником здесь я и именно я могу и имею право задавать вам вопросы. И ставить их перед вами "ребром". Ну, а раз такой разговор пошёл, то хочу выразить своё безмерное удивление тем, что вы сами лично готовите пищу и кормите солдат, обуваете и производите помывку каждого солдата, да ещё получаете боеприпасы на дивизион. Раз у вас так поставлено в подразделении то Константин Иванович рапорт на стол и катитесь в Екатеринбург. Ваш начальник штаба в должности командира дивизиона лучше справится с организацией повседневной жизни дивизиона. Ну, а если вы тут захотели прочитать мне лекцию на тему "Как командовать дивизионом", то я вам делаю на первый случай замечание. Вы постоянно забываете, что находитесь не на Чебаркульском полигоне, а на войне. Что, вы не заместитель командира дивизиона по тылу, а командир Самоходно-Артиллерийского Дивизиона. Мои требования, да и требования наших руководящих документов, говорят, требуют чтобы командиры батарей находились на наблюдательных пунктах и организовывали там разведку целей и местности. Организовывают, Константин Иванович, а не балдеют и с нетерпением ждут вечера, чтобы уехать в батарею, бросая ночью НП. Тебя что поучить, как организовать боевую работу в дивизионе?
   Семёнов! У тебя же замы должны работать, а ты воевать. Зам. по вооружению майор Сычёв должен заниматься вопросами ремонта, эксплуатации техники и вооружения. А у тебя этим вопросом занимается старший прапорщик Павлов. Он хороший специалист, но он должен работать у себя в батареи, а дивизионом должен заниматься зампотех. Возложи параллельно на него снабжение боеприпасами и ГСМ - пусть работает майор, а он у тебя водку пьёт. Причём не хило. Замполит, майор Данилин у тебя толковый и добросовестный офицер, кинь его на решение бытовых вопросов: жильё солдат и офицеров, баня, контроль за питанием. У тебя фельдшер, Татьяна Ивановна, шустрейшая баба - поставь её на ПХД и она из прапорщика Оладышева, командира взвода обеспечения, верёвки будет вить, и с питанием всё наладит. Дальше продолжать? Нет? Тогда слушай мой приказ, товарищ подполковник - в первом батальоне должны развёрнуты 4 наблюдательных пункта: трёх батарей и твой - командира дивизион. Я повторяю - развёрнуты: со всеми элементами. Это приказ, не потому что Лёха Шпанагель сын генерала, а потому что он командир первого мотострелкового батальона, действия которого ты поддерживаешь. Я понимаю прекрасно, что командир батареи и командир дивизиона, должен как можно больше влиять на жизнь своих подразделений. Но хотя бы неделю эту они должны провести на НП, научить и организовать взвода управлений батарей и дивизиона вести разведку целей, наблюдение и вообще всю работу на НП как положено. А потом, когда это дело налажено, можно вплотную заняться и подразделениями. В период затишья можно только контролировать работу взводов управлений, а когда в бой идти - всё: командир дивизиона рядом с командиром батальона, командиры батарей рядом с командирами рот. Дальше. Устраивай очередь: если тебя нет рядом с командиром батальона, то рядом с ним, днём и ночью, бегает командир батареи, как собачка, как охранники капитана Шпанагель. Ну, а если тебе не нравятся мои приказы или ты считаешь их безграмотными, то ты можешь это оспорить у командира полка. Но я думаю, что ты не пойдёшь к командиру...., - всё это Семёнов выслушал с явным неудовольствием, болезненно морща лицо, но мой приказ выполнил точно.
   И сейчас стоял передо мной с недовольной миной. Я отдал приказ своим разведчикам развернуть НП и приборы наблюдения, указав место развёртывания - на открытом месте, между окопами.
   - Товарищ подполковник, хочу вас предупредить, здесь работают снайпера и советую вам переместится в окоп, откуда и вести разведку. - Семёнов всё это произнёс с таким видом - понаехали, мол, штабники, мы тут воюем, а они развлекаться приехали - Нужно было немедленно поставить командира дивизиона на место.
   - Хорошо, пошли, Константин Иванович, на твоё НП. Посмотрим, как ты организовал работу, может и переместимся туда. - Мы направились к НП, вокруг которого было всё засрано и замусорено пустыми банками, мелким мусором и остатками пищи с вьющимися над ними здоровенными, зелёными мухами. Спустились по ступенькам вниз. Из приборов была расставлена буссоль, а рядом с ней расстелена рабочая карта командира дивизиона. Тут же стояли котелки с засохшей кашей, вокруг которых также активно и жизнерадостно вились, спаривались всё те же огромные зелёные мухи. В окопе был тот же бардак, а по брустверу задумчиво гуляли куры и, шаркая ногами, выкидывали землю на карту и котелки с пищей. Я молча обернулся к Семёнову с немым вопросом.
   - Мы тут птицеферму взяли, вот и подразжились немного трофеями....
   - Не вы, Константин Иванович, ферму взяли, а первый батальон, - послышался весёлый голос капитана Шпанагель, а затем в окоп спустился сам командир первого батальона. - И нечего к этому примазываться.
   Поздоровавшись с комбатом, я кивнул на комдива: - Ну что Алексей, какие-нибудь претензии есть к моим артиллеристам?
   Командир батальона засмеялся и, хитро глянув на Семёнова, интригующе протянул: - Да, пока нет...
   - Константин Иванович, я крайне удивлён этим бардаком и говном вокруг НП. - С показным изумлением и тихим ужасом я развёл руками и после секундной паузы, продолжил, - а теперь давай твои документы посмотрим. Покажите мне журнал разведки и обслуживания стрельбы, схему ориентиров и свою рабочую карту.
   Конечно, ни одного рабочего документа отработано не было и я тихим голосом и вежливо стал "тыкать" носом Семёнова в каждый недостаток и в каждый не доработанный документ, водил его по окопу, палочкой показывая на большие кучи фекалий и небрежно сбрасывая котелки с недоеденной пищей на землю.
   - Константин Иванович, и ты хотел пригласить своего, - на слове "своего" я сделал ехидное ударение, - своего начальника артиллерии в эту клоаку. Который готов тебя не только трахать, но и награждать высокими наградами. Понимаешь - Готов... Ну, ты меня не уважаешь, товарищ подполковник...., - Алексей Шпанагель ехидно посмеивался, подзуживая меня.
   - Борис Геннадьевич, давайте, давайте. Пожёстче, пожёстче его, а то возомнил себя тут маршалом Жуковым.... - Константин Иванович краснел, синел, но не оттого, что ему было стыдно за этот бардак и допущенные просчёты. Ему было обидно, что я его как последнего лейтенанта отчитываю и не скрываю своей издёвки. Может быть, Семёнов в конце концов и вспылил бы на мои нравоучения, но на бруствере появился Гутник и доложил, что к работе всё готово.
   - Борис Геннадьевич, зря вы там наверху развернулись, - командир батальона тронул меня за руку и продолжил, - с фермы, что впереди нас снайпер постреливает. Я по этому поводу своих офицеров и прапорщиков сейчас собираю - буду их драть за то, что без бронежилетов ходят.
   Я вышел к своему развёрнутому наблюдательному пункту, сел за оптический прибор: - Майор Громов, пристрелять репер, а я пока понаблюдаю. - Развернул прибор вправо и начал разглядывать птицеферму. Впрочем, разглядывать там было нечего. Виднелось лишь несколько гнилых зданий с проваленными крышами и полуразрушенный бетонный забор, позиции первого батальона проходили в ста метрах от забора, и они более-менее контролировали птицеферму. Повернул влево, в полутора километрах и впереди был виден Горагорск, но только южная её часть, половина которого была застроена пятиэтажными хрущёвками старого образца. Другая половина - частный сектор, где стояли хорошие и богатые дома, но всё это выглядело брошенным. Лишь во дворах и по улицам бродила безхозная домашняя скотина и живность. Довернул чуть влево и увидел первые признаки жизни - на углу пятиэтажки появились два человека, о чём-то посовещавшись, скрылись. Через минуту из-за кочегарки выехала зелёная, длинная иномарка и, проехав триста метров открытого пространства, тоже скрылась, но уже в частном секторе. Я откинулся от прибора, огляделся. Рядом со мной Громов и Семёнов, активно обсуждая поставленную мною задачу, готовили данные по реперу, а Гутник разглядывал в буссоль ферму, которая лежала в шестистах метрах прямо перед нами.
   Снова прильнув к окулярам, я повернул 20х прибор на частный сектор Горагорска и начал наблюдать за окраиной, и тут же заметил движение под копной сена. Присмотревшись, увидел внизу копны, на её фоне, головы двух боевиков, которые смотрели в нашу сторону. Через несколько секунд рядом с ними появилась ещё одна голова. Я показал офицерам позицию боевиков.
   - Константин Иванович, видел эту позицию боевиков?
   - Нет, первый раз вижу.
   - А судя по всему, они давно оттуда наблюдают. Вот тебе и твоей разведке ещё один гол. - Константин Иванович обиженно засопел, а Гутник с Громовым начали, отталкивая друг друга от буссоли, крутить её в разные стороны, пытаясь найти позиции боевиков, обнаруженные начальником артиллерии, но не смогли их обнаружить.
   Я засмеялся: - Глядите, пионеры, - и навёл буссоль на копну сена. Да..., в буссоль, с её 8х кратным увеличением можно, но очень трудно обнаружить позиции боевиков, но я не стал акцентировать на этом внимание. Мне было приятно "щёлкнуть по носу" в очередной раз возомнившего офицера.
   - Майор Громов, пристрелять Репер, а потом мы перенесём огонь по боевикам.
   Я опять прильнул к окулярам прибора. К боевикам присоединился ещё один и они уже вчетвером с любопытством наблюдали за нашими позициями. Наконец пошла команда на пристрелку Репера дымовым снарядом, рядом со мной расположился Семёнов и тоже стал наблюдать за боевиками в бинокль. В тридцати метрах сзади нашего НП капитан Шпанагель построил своих офицеров и теперь что-то возбуждённо им толковал. По радиостанции послышалось - "Выстрел!" Все вскинули бинокли, я прильнул к окулярам и навёл прибор на вероятное место падения снаряда. Краем глаза успел заметить, как подполковник Семёнов, который стоял рядом со мной на коленях начал мягко валится на спину: и тут же послышался, звук стремительно приближающегося снаряда.
   - Низковато идёт, - ещё успел подумать, как в тридцати метрах правее нас появился белый шар разрыва дымового снаряда, а сзади послышался радостный вопль командира первого батальона: - Вот поэтому и нужно носить бронежилеты....
   Повернув голову в сторону разрыва, я увидел что снаряд разорвался, не долетев семи метров до танка. Начинка дымового снаряда разлетелась и на месте разрыва стелилось густое облако белоснежного дыма. Рядом со мной ожесточённо начали спорить Громов и Семёнов, разбираясь, кто виноват в ошибке при подготовке данных. Пришлось их оборвать: - Хорош спорить, идите посмотрите всё ли там в порядке?
   С места разрыва послышался возбуждённый голос Шпанагеля: - Ну, Борис Геннадьевич, вы и даёте, чуть моих не накрыли. - А ещё через минуту оттуда вернулись Громов и Семёнов, продолжая спорить о степени виновности друг друга: - Всё нормально, товарищ подполковник.
   - Если всё нормально - хватить спорить, давайте дальше работать. - Я прильнул к окулярам и увидел картину, возмутившую меня до глубины души. Посередине окраинной, пустынной улицы стоял, пританцовывая, боевик и руками показывал всемирно известные, оскорбляющие нас жесты.
   - Гутник, дальность по духу, - начальник разведки быстро навёл дальномер на боевика и измерил дальность.
   - Дальность - тысяча сто метров, - прокричал он.
   - Что-то маловато дальности, - успел подумать я, но уже автоматически скомандовал прицел и доворот: - Огонь!
   Снаряд опять низко прошелестел над головой и разорвался, не долетев до окраины Горагорского метров восемьсот. Боевики с любопытством выглянули не только из-под копны, но я теперь заметил ещё несколько голов высунувшихся из окопов, идущих вдоль сараев. Боевик продолжал стоять на улице, приплясывая на месте, продолжая показывать нам непристойные жесты.
   Я схватил карту и начал её рассматривать - Почему такой недолёт?
   - Семёнов, проверить установки. Гутник ещё раз пробить дальность.
   - Дальность - тысяча девятьсот, это я ошибся, - виновато прокричал капитан. Я ввёл поправки и снова скомандовал - Огонь!
   Теперь снаряд разорвался хорошо - в тридцати метрах сзади копны. Головы духов мигом исчезли в окопах. Боевик же, мгновенно прекратив пляску, заметался по пыльной улице, а затем повернул в сторону сараев и крупными скачками помчался туда. Подбежал к ближайшему окопу и спрыгнул вниз. В этот момент я уже закончил передавать команду. Залп! Над нами пролетело четыре снаряда и один из них попал прямо в окоп, куда скрылся боевик. Остальные, подняв высокие султаны разрывов, тоже легли по позициям духов. Пыль от разрывов на несколько секунд закрыла окраину населённого пункта, а через минуту ветром быстро снесло пыль в сторону, открыв пятерых боевиков бежавших от скирды к отдельно стоящему дому. Двое подбежали к разбитому окопу и, убедившись что там забирать уже нечего, также бегом устремились к дому и скрылись внутри его.
   Скорректировав огонь по дому, подал команду - Огонь! И боевики тут же выскочили из дома и побежали в сторону скирды.
   - Ничего себе, они, что прослушивают нашу частоту? - Удивлённо подумал я, - Ну, ничего сейчас мы это проверим. Снаряды кучно легли вокруг здания, закрыв его разрывами. Теперь скорректировал огонь по скирде. Только послышалась команда с огневых позиций - Залп! Боевики выскочили и побежали обратно в сторону дома, а снаряды обрушились на скирду и сараи, подымая в небо обломки деревянных строений
   - Ока! Правее 0-03, 200 на 200, по четыре снаряда беглый огонь! - Теперь попробуйте убежать с зоны поражения. Выскочив из дома, боевики побежали к жилому массиву, и только они там скрылись, как туда обрушился огневой налёт в 48 снарядов. Окраину Горагорска густо затянуло дымом и пылью, а ещё через несколько секунд всё это свалило в сторону. Бросив взгляд в оптический прибор, я заметил невредимых боевиков, выглядывающих из-за угла дома стоявшего в начале улицы. Осмотревшись, духи опять побежали к отдельно стоявшему зданию. Удивительно, но было хорошо видно, как у одного из них в руках была пластиковая полупрозрачная канистра, в которой плескалась вода. Ещё двое выскочили из сада, несколько в стороне, и тоже устремились за первыми боевиками и скрылись за домом. Я закончил перенос огня на дом. Огонь! Над головой прошелестели снаряды и кучно легли вокруг здания, а один из них попал прямо в него, подняв над домом столб дыма и красной кирпичной пыли.
   - Да, если там боевики, то мало им не покажется, - подумал я. Ветер тут же отнёс в сторону пыль от разрывов. Дом дымился, но огня видно не было, боевиков тоже. Понаблюдали ещё несколько минут - боевиков не видно. Наверно, всё-таки я их уничтожил.
   - Гутник! Наблюдай за районом дома ещё минут сорок, может выжидают. - Я встал, с наслаждением потянулся. Настроение было прекрасное. Если я уничтожил семь боевиков, и если каждый офицер, уже не говорю о солдатах, уничтожит тоже по семь боевиков - то война закончится очень быстро и, наверно, навсегда.
   Справа над ухом, в нескольких сантиметрах от головы противно взвизгнула пуля. Я и все остальные мгновенно присели и Алексей Шпанагель, который наблюдал в бинокль, из окопа за работой артиллерии засмеялся: - Я же вам говорил, товарищ подполковник, что с фермы работает снайпер, а вы тут приехали и как на параде расположились.
   - Ничего, товарищ капитан, если сразу не попал то теперь не попадёт. - Мы все, кроме Гутника, который продолжал наблюдать за домом и за окраиной Горагорска, навели приборы и бинокли на ферму.
   - Дальность до фермы 830 метров, - прокричал разведчик. Командир первого дивизиона подал команду. Через минуту над нами прошелестел снаряд и разорвался, перелетев ферму метров сто пятьдесят. Траектория была совсем низкая и казалось, что даже ветерком пронесло, когда пролетал снаряд. Семёнов вопросительно повернул голову в мою сторону.
   - Семёнов! Дивизиону, Стой! Шпанагель давай по ферме своей батареей поработай, а то опасаюсь, как бы твоих не зацепить, очень уж низко идёт снаряд.
   В течение ещё часа мы все наблюдали за окраинами Южного Горагорска, но больше никакого движения не заметили. Собрались, я поставил задачу Семёнову на углублённое ведение разведки, на устранение недостатков по ведению документации на НП и вообще по наведению элементарного порядка вокруг окопа.
   На обратном пути остановились около подбитой "Жиги", по которой в наше отсутствие уже успел проехать танк. Крыша практически до пола была продавлена, а у убитого мужчины из-за этого под неестественным углом была вывернута нога. На КП, куда приехал через полчаса, уже все знали, что я уничтожил семь боевиков. Не я уничтожил, а первый дивизион - говорю всем, но все поздравили именно меня. Конечно, приятно видеть своими глазами как от твоих снарядов погибают враги. Рассказал вечером об этом своим офицерам, а те сразу загорелись завтра ехать и тоже пострелять по боевикам.
   Следующий день прошёл в суматохе. Я остался дежурить на ЦБУ, а Чистякова и Кравченко отпустил в первый батальон "повеселится". Целый день гремел 1ый дивизион, да так гремел, что командир полка возмутился. Пришлось останавливать стрельбу, а вечером мои офицеры вернулись очень довольные и полные впечатлений.
  
  
  
  12 октября 1999 года. Только вернулись с КНП полка, простояв у нп. Комарово четыре
   дня. 9 октября 3-ий батальон начал обходное движение вокруг Гораќ -
   горска, чтобы занять по хребту оборону и блокировать населённый пункт с востока. Наш наблюдательный пункт был расположен на хребте в расположении 3-го батальона, а внизу, в километре от нас, лежал сам населённый пункт Комарово. Раньше это был русский посёлок, но постепенно чеченцы потеснили русских и сейчас там было большинство чеченцев, но они традиционно сохраняли лояльность к русской власти. В первый день, когда третий батальон вышел к Комарово, танкисты сгоряча обстреляли посёлок, и сейчас хорошо были видны разбитые сараи и дома. Правда, таких было немного. Слева от Комарова, по горе занимала оборону седьмая рота, которая своими позициями огибала посёлок и не доходила до холма со стеллой (ориентир номер четыре) метров триста. Там по данным разведки был опорный пункт боевиков. Справа от холма и дальше вдоль дороги на окраине Горагорска стояло с десяток заколоченных коммерческих ларьков и замерший в ожидании "ужасного штурма и не менее ужасной зачистки" сам населённый пункт.
   Первой, в пешем порядке, начала выдвигаться разведывательная рота. В соседнем 245 мотострелковом полку развед. рота пошла на машинах и попала в засаду - 3 БМП подбито, 6 человек ранено и 8 убито. Наши разведчики развернулись в цепь и без выстрелов заняли высоту со стеллой. Там действительно был оборудованный опорный пункт боевиков: отрыты окопы и капитально обустроенные пулемётные гнёзда, но самих боевиков не было. Ещё через несколько минут разведчики перерезали и дорогу, связывающую Горагорск с Моздоком. И тут на разведчиков из Горагорска выскочил красный "Москвич" с двумя боевиками. Увидев близко русских солдат на дороге, начали лихорадочно разворачиваться, открыв огонь. Но силы были явно неравные и через минуту боевики были уничтожены, а разведчики в азарте боя перенесли огонь гранатомётчиков на коммерческие палатки, две из которых сразу же заполыхали от прямых попаданий гранат. Стремительным рывком разведка заняла район палаток, но там никого не было. В двухстах метрах по дороге начиналась окраина города и на небольших высотках возвышались две больших, ржавых цистерны, которые были взорваны ещё в первую войну. Это была удобная позиция и там вполне возможно могли находится боевики. Разведчики подогнали свои БМП и два танка, сели на них и начали спускаться по дороге вниз, обходя Горагорск с востока. Со стороны цистерн, а может с другого места по нашим было сделано несколько выстрелов, а я по согласованию с разведчиками начал методический обстрел горки с цистернами с интервалом между снарядами в тридцать секунд. Разрывы возникали вокруг цистерн, некоторые рвались за ними, в разные стороны летели комья земли, обломки здания и стрельба со стороны боевиков прекратилась. К стелле начали подтягиваться 8 и 9 роты, которые должны были идти за разведчиками, а из-за холмов к нам выскочили две пары вертолётов. Одну пару авиационный наводчик направил на Горагорск: она начала ходить кругами и обстреливать НУРСами город. Но особенно досталось зданию школы и району вокруг неё, где было замечено передвижение нескольких боевиков. Вторая пара сопровождала разведчиков и роты третьего мотострелкового батальона, которые постепенно спускались беспрепятственно вниз и уходили за разведчиками в направлении горы Орлинная.
   На КНП царило весёлое возбуждение - пока всё шло нормально. Ко мне подошёл полковник Денисенко: - Ну что, Копытов, у тебя всё пока идёт как надо - Молодцы. Так и действуй дальше. И Гончаров доволен работой артиллерии. - Накануне (вчера), во время проведения рекогносцировки к нам на КНП приехал командующий группировки генерал-майор Гончаров. КНП ему очень понравилось, большое и просторное. Но остался недоволен тем, что наблюдательный пункт не оборудован под него - Командующего.
   Ходит по окопу недовольный и обиженно зудит, обращаясь к полковнику Никитину: - Вы что, товарищ полковник? Я ведь всё-таки Командующий, и у вас тут должен для меня накрыт стол. На нём помидорчики порезаны, лучок, салатик, ещё чего-нибудь, ну чай, конечно, бутерброды с салом. А за КНП, где-нибудь стоит салон для отдыха, чтобы я мог спокойно отдохнуть....
   Поэтому сегодня всё было выполнено и накрыто, как хотел командующий. Гончаров остался доволен и ходит "гоголем" по окопу. То подсядет к столу, что-нибудь перехватит, да ещё в этот момент отдаёт приказы (тут я его и сфотографировал). Выставил опять свой спутниковый телефон и на виду у всех звонит по телефону своей жене. Очень интересно мне за ним наблюдать. А как только он отвернётся, мы сразу же с его стола чего-нибудь, да и стащим и быстро, быстро жуём. Он вернётся к столу - смотрит, а там половины закуски нет. Он к нам повернётся, а мы все старательно работаем: кто смотрит в оптический прибор, кто сосредоточенно разглядывает карту, начальник связи переговаривается по радиостанции. Гончаров нахмурится недовольно, но не ругался.
   Продвижение разведчиков и мотострелков проходило без особых напрягов, и к трём часа дня они приблизились к горе Орлиная. По просьбе командира разведывательной роты я навёл второй дивизион на вершину горы, где предполагались позиции боевиков, и нанёс огневой налёт в 48 снарядов. Дивизион Чикина как всегда наводил долго, я уже начал "закипать" когда с огневых позиций дивизиона прошла команда - "Залп!". В принципе, не надеялся, что мы попадём по вершине, так как поправки на стрельбу были приближённые, да и дальность была довольно большая - около 13 км. Но из радиостанции послышались радостные крики: - Нормально, прямо по вершине врезали. - Я перевёл дух и незаметно огляделся. Очень не хотелось своей стрельбой опозорится, да и подвести командира полка в глазах Командующего. Видно, как он переживал за ход операции.
   Прошло ещё минут сорок, и командир 3-го батальона доложил о занятии горы Орлинная. На вершине был обнаружен хорошо укреплённый опорный пункт боевиков, оставленный буквально перед приходом наших подразделений. Гутник доложил, что огонь второго дивизиона лёг прямо по окопам, причём очень кучно, отклонение самого дальнего разрыќва от окопа составляло метров сорок. Большинство легло прямо по окопам, где видны были следы крови, окровавленные бинты и остатки обмундирования. Я был очень доволен такой хорошей стрельбой. Разведчики и подразделения третьего батальона начали окапываться и готовиться к обороне. Задача дня была выполнена. Появилась следующая пара вертолётов и по распоряжению командира полка была направлена в район Орлиной, так как начали поступать доклады, что в полутора километрах от позиций разведчиков, которые окапывались на горе появились духи. Они скакали как индейцы на лошадях и стреляли в сторону наших позиций. Чуть в стороне по чистому полю из стороны в сторону мотались несколько легковых автомобилей. Но в этот момент, неожиданно для боевиков, появилась пара вертолётов и сходу дала залп по автомобилям, одна из которых была сразу накрыта и взорвалась. Остальные поспешно развернулись и скрылись. Боевики под огнём скакали на лошадях и с ходу стреляли по вертолётам из автоматов, всё дальше и дальше удаляясь в сторону населённого пункта Нагорное. Бой постепенно затих. С КНП полка уехал генерал Гончаров, уехал и командир полка, а чтобы не ездить туда-сюда, зная, что мы тут ещё будем стоять несколько дней, я послал лейтенанта Шумкова, который пригнал на КНП кунг и прицеп под взвод.
   Ночь прошла спокойно. На следующий день опять приехал на КНП полковник Никитин, целый день простояли в бездействии. Подразделения продолжались окапываться и обживаться на новом месте. Личный состав 7ой роты, как только почувствовал, что командир батальона с командованием батальона переместился дальше, и стало меньше за ним контроля, сразу группами в несколько человек потянулся в Комарово на "мародёрку". Целый день майор Аристов носился с КНП в Комарово и гонял бойцов, которые тащили из деревни продукты питания, вещи. Это очень злило всех присутствующих на КНП. Можно понять, когда всё это берётся из брошенного дома, но совершенно по-другому смотрится, когда всё это берётся или отбирается у населения, тем более населения, которое лояльно относится к нам. С такими солдатами, когда их ловили, расправлялись жестоко. Кроме того, как ловили наших мародёров, мы ещё потихоньку долбили Горагорск. В принципе так и прошёл день.
   На следующий день командир полка уехал в третий батальон, а на КНП остался заместитель командира полка подполковник Тимохин Владимир Васильевич. Вместе с командиром полка уехал на Орлинную и капитан Кравченко заменить Гутника. Так как я, да и все остальные уже поняли, что боевики влезают в радиосеть и слушают нас, то договорился с огневиками и со своими офицерами о секретном слове. В данном случае это название города Серов - родины Кравченко. Оно заменяет слово - Огонь!
   Примерно в одиннадцать часов из Комарово с белым флагом показались двое мужчин и направились прямо к КНП. Подошли на сто пятьдесят метров и остановились, подполковник Тимохин, командир седьмой роты, я и несколько солдат для охраны спустились к двум пожилым мужчинам в шляпах и костюмах. Один из них, с усиками, старейшина Комарово, который и обратился к нам.
   - Товарищи офицеры! Мы вынуждены обратится к вам за помощью. Как только ваши подразделения подошли к нашему посёлку, все жители, зная о возможных последствиях, перестали покидать посёлок. Конечно, мы заранее заготовили запасы, чтобы пережить это время, но сейчас у нас к концу подходят запасы питьевой воды. Раньше, ещё до первой войны вода поступала к нам из Горагорска. Вон, видите на холме две большие цистерны, вот оттуда и поступала вода, но ещё в первую войну эти цистерны были взорваны. В период между войнами никто водопровод не восстанавливал, поэтому мы доставляли воду централизовано на весь посёлок из скважины. У нас есть большая ёмкость, которую мы цепляем за трактор и раз в сутки завозили в посёлок. Скважина здесь недалеко в паре километров. Но мы боимся различных эксцессов, которые могут возникнуть при встрече с вашими солдатами и другими подразделениями. Вот мы и предлагаем доставить на скважину некоторое количество горючего, у нас там есть движок, который вырабатывает электричество и подаётся вода. А для сопровождения прицепа с водой нам нужна ваша охрана. Да и вы сами можете брать там воду. - Старейшина замолчал, вопросительно глядя на нас.
   Это было заманчивое предложение, так как воду мы возили с территории Ингушетии, с нп. Новый Редант, а это далеко, да и был целый ряд своих негативных моментов. Так уже были случаи давления со стороны местного населения на наших военнослужащих с целью продажи ими боеприпасов, оружия, горючего и другого материально-технического имущества. Солдаты везут оттуда также и спиртные напитки.
   Тимохин задумался на несколько секунд и пообещал обсудить сегодня с командиром полка этот вопрос. Завтра своё решение он доведёт до старейшины через командира роты.
   - Как наши солдаты, не досаждают жителям? - Задал вопрос Тимохин старейшине и тот замялся, медля с ответом, но потом заговорил: - Конечно, мы рады помочь вашим военнослужащим. Понимаем в каких условиях они живут и питаются, и мы готовы помочь вашему командованию в этом вопросе, но хотелось бы чтобы вопросы посещения военнослужащими нашего посёлка, дабы избежать каких-либо инцидентов, урегулировали вы - командиры, - дипломатично ответил чеченец.
   Тимохин оглянулся на командира седьмой роты старшего лейтенанта Соболь: - Значит решим так. Сейчас, около вашего посёлка некоторое время будет находится то подразделение, которое стоит вон там на холмах. Командир этого подразделения вот он - старший лейтенант, зовут его - Женя. Все вопросы взаимоотношений между вами и армией будете решать с ним или через него с нами. И спрос будет с него, особенно за солдат и достаточно серьёзный. Понял, товарищ старший лейтенант? - Соболь недовольно поморщился, но согласно мотнул головой
   Зам. командира полка стал обсуждать со вторым мужчиной практические вопросы. А я спросил старейшину, почему много скота гуляет без присмотра, так ведь много его может и пропасть. Вспомнилось одно из выражений во время первой чеченской войны - "Корова, отошедшая от дома на двадцать метров, считается диким животным". Старейшина заулыбался, поняв подоплёку вопроса.
   - Этот вопрос решается просто. Вы не трогаете тот скот, который пасётся под присмотром наших пастухов. Весь остальной беспризорный скот, можете использовать для дополнительного питания. Наш скот пасётся около подстанции и вон там, - старейшина показал рукой на два достаточно больших стада.
   - Но меня волнует больше другой вопрос, товарищ подполковник. Вы наверно занимаете достаточно большую должность в своей части, чтобы его можно было решить, а я бы за благодарностью не постоял. Видите ли, когда ваши танки вышли на высоты вокруг нашего посёлка и пылу боя начали стрелять по посёлку, пока их не остановили, то первым же снарядом попали в мой дом. - Старейшина повернулся и рукой показал свой дом в центре, а я с интересом поглядел туда в бинокль. Действительно, половина дома была разрушена, и очень качественно. - Но дело не в моём доме. Вы наверно в ходе боёв за Горагорск хорошо представляете расположение южной части. - Я опять молча кивнул головой.
   - Так вот, на выходе из Горагорска, где стоит МТС, в восьмидесяти метрах, в глубине частного сектора, на высоком фундаменте стоит большой дом. Его хорошо можно узнать по двум высоким дымовым трубам.
   Ещё раз кивнул головой: - Да, знаю этот дом. А в чём дело?
   Старейшина вздохнул: - Это дом моей сестры. Я сегодня ночью был там. Сестра плачет и рассказывает, что южный Горагорск постоянно обстреливают артиллерией и очень много домов уже повреждены и разрушены, но дом сестры ещё цел, хотя вокруг него уже разорвались несколько снарядов. Хотелось бы, чтобы вы распорядились туда не стрелять, - старейшина схватил меня за руку и поспешно зачастил, - дайте, товарищ подполковник, команду чтобы туда не стреляли, дайте, а я за ценой не постою. Там ведь семья моей сестры, племянники - жалко их.
   - Есть боевики в южном Горагорске? - Спросил я и старейшина замялся: - Я сам никого из них не видел, но люди говорят, что они есть и их не так уж много.
   - Ну, сколько - немного? Несут ли они потери от нашего огня? Что говорят люди? - Продолжал давить на него. Видно, что старейшине не нравится такой поворот разговора и его можно было понять: ведь он находится между двух огней. Между нами и боевиками, и ни с кем не хочется портить отношение, но говорить ведь что-то надо.
   - Ну..., я не знаю..., но люди говорят, что немного. Да потери несут и каждый день. Раненых отвозят на лечение в Грозный. Больше ничего не знаю.
   В принципе на этом переговоры и закончились. Мы вернулись к себе на КНП. Я сразу же расстелил карту, нашёл место, где стоял дом сестры старейшины, потянул к себе радиостанцию.
   - Ока! Самара! Я Лесник 53! Цель 177. 150 на 150, - дальше продиктовал координаты дома, - Огневой налёт. Расход 48 снарядов. Огонь! - За всё надо в жизни платить. И ты старейшина косвенно виноват, что своей пассивной позицией, вместе со своими односельчанами и своим чеченским народом, своим молчанием способствовал тому, что две войны прокатилось по вашей земле. За всё надо платить - товарищ старейшина. Загрохотали вдали два моих дивизиона. В районе Южного Горагорска поднялись клубы пыли и дыма. Пусть теория относительности и твой Аллах отведут мои снаряды от дома твоей сестры.
   Вечером, в 23:00, я сидел на КНП, прослушивая эфир, слушал как Кравченко работал с первым дивизионом. Засекли в полутора километрах от позиций разведчиков на горе Орлиная небольшую группу боевиков, которая перемещалась на местности и наблюдала за нашими подразделениями
   Судя по командам, что подавал Кравченко, дело не ладилось. Боевики опять прослушивали радиоэфир и, услышав команду - "Огонь", успевали покинуть район огневого налёта, ведь полётное время снаряда составляло около тридцати секунд.
   - Ока! Я, Мрамор 10. Пора поиграть.
   - Правильно, - подумал я, продолжая с интересом прослушивать эфир.
   - Мрамор 10! Вас понял, я готов. Давай играть в города, данные прежние. Начинаю - ответил начальник штаба первого дивизиона и тут же продолжил, - город Москва.
   - Ока! Архангельск, - в ответ послышалось от Кравченко.
   - Мрамор 10! Кемерово.
   - Ока! Орёл.
   И так перебрали уже десяток городов, но слова - Серов, всё не звучало.
   - Мрамор 10! Барнаул.
   - Ока! Серов! Серов! Ёб твою мать. Серов! Быстрее - Серов!
   - Мрамор 10! Я понял - Серов! - в эфире повисла напряжённая тишина и я тоже затаился, ожидая звук залпа со стороны первого дивизиона. И в этот момент, кто-то посторонний слушая игру в города, влез в эфир: - Какой Серов? Ведь был город Барнаул, значит должен быть, к примеру, город Липецк.
   - Я, Мрамор 10, заткнись долбоёб, если ты ничего не понимаешь.
   Наконец с огневых позиций донёсся залп, начинающий огневой налёт. Прошуршали в небе снаряды, и ушли в сторону чеченцев, ещё несколько секунд и вспышки разрывов, отразились на облаках, а в эфире прозвучал радостный вопль Кравченко: - Молодцы, Ока! Есть! Накрыли духов, не успели убежать.
   Кравченко довернул ещё чуть левее и дальше, дал ещё пару залпов. Больше духи нигде не наблюдались. Послушав ещё минут двадцать, переговоры в эфире, я оставил дежурного артиллериста и ушёл спать.
   Следующий день тоже тянулся долго и нудно. На КНП из полкового начальства был только я. Никаких боевых действий ни с нашей стороны, ни со стороны боевиков не велось, В двенадцать часов я пошёл в кунг немного вздремнуть, а проснулся от того, что меня за плечо тряс связист с роты связи: - Товарищ подполковник, там ваши артиллеристы на связь выходят и некому ответить.
   Я вскочил с кровати и обвёл мутным от сна, взглядом салон, где на кроватях вповалку спали все мои офицеры. Выскочив из кунга, в несколько прыжков ворвался на КНП. Действительно, в окопе никого из моих солдат не было, а из наушников неслось: - Лесник 53! Лесник 53! Я, Мрамор 10. Ответь мне.
   - Мрамор 10. Я Лесник 53.
   - Лесник 53. Мы здесь закончили работу и вместе с Танкером выдвигаемся к вам, Приём.
   - Мрамор 10, я вас понял. Ждём. - Я положил наушники. - Значит стояние здесь закончилось, через час сюда прибудет Никитин и мы уйдём в лагерь.
   - Так, я не понял, а где все остальные мои? - Переключился я на своё и во мне закипело бешенство. Воспользовавшись тем, что я ушёл спать, остальные бросили приборы, связь и тоже решили вздремнуть. Выскочив с КНП, подскочил к прицепу, яростно затряс его и в бешенстве заорал: - Выходи сволочи из прицепа, пока я его не взорвал.
   Первого солдата, который вывалился на меня из прицепа, сгрёб в охапку и затряс его: - Ты кто? - В бешенстве заорал я на него.
   - Товарищ подполковник, я разведчик.., я разведчик..., - испуганно залепетал солдат.
   - Ах ты разведчик, так почему ты разведку не ведёшь, а спишь? - Сильным пинком под зад послал его в окоп. Тут же на меня вывалился следующий солдат.
   - А ты кто? - Схватил его и затряс.
   - Я связист, товарищ подполковник.
   - Почему же ты не сидишь на связи? - И точно таким же манером связист улетел на КНП. Так постепенно отправил в окоп всех солдат. Последним мне в руки попался заместитель командира взвода сержант Палло.
   - Товарищ подполковник, я замкомвзод, только не бейте меня. Я замкомвзвод.., - забормотал сержант, а я засмеялся - злости уже не было. Лишь толкнул его к окопу и следом за ним зашёл ту да же, где увидел идеальную картину, для начальника. Все были заняты своим делом. Разведчики старательно пялились в буссоль и дальномер, хотя наверно от испуга ничего в них не видели. Связисты: один продувал телефонную трубку, а другой упорно вызывал первый дивизион, который ему так же упорно не отвечал. Тут же уже находились, проснувшиеся майор Чистяков и лейтенант Шумков, они оба склонились над картой и что-то тихо обсуждали. Даже чужие солдаты с испугом смотрели в мою сторону.
   - Алексей Юльевич, - позвал я Чистякова, - иди сюда.
   Мы отошли в сторону, так чтобы нас не слышали солдаты. - Чистяков, что за ерунда? Ты, наверно, не совсем понимаешь что ты - Старший Помощник Начальника Артиллерии Полка. - Я почти по слогам произнёс последние слова. - Если начальник артиллерии отсутствует по каким-либо причинам, то ты должен его замещать и решать все возникающие вопросы. А ты почему-то в салон лезешь? Мне, товарищ майор, сорок пять лет и я гораздо быстрее устаю чем ты, Краченко или Гутник. Тебе двадцать семь лет и в твои годы я вообще не знал что такое усталость. А сейчас вот здорово устаю. Да устаю, потому что ощущаю огромный груз юридической и моральной ответственности, поэтому психологически и физически устаю быстрее вас - молодёжи. А ведь наравне с вами работаю, и по ночам дежурю наравне с вами. Вы только после ночного дежурства спать бежите, а я вместо сна решаю с командиром полка вопросы не только артиллерийского обеспечения, но и другие вопросы или же выезжаю вместе с ним. Вот я пошёл сейчас спать - ты тогда должен здесь в окопе сидеть с разведчиками и связистами. Сделать всё, чтобы начальник подольше поспал и отдохнул, а ты тихонечко, следом за ним, пробрался в кунг и лёг рядом спать. Нехорошо. Чистяков проникнись, что ты не просто помощник начальника артиллерии, как Кравченко, а старший помощник и ответственность несёшь почти такую же, как и я. А ты понять этого не можешь. Это то меня и огорчает.
   Чистяков переминался с ноги на ногу, обиженно отворачивая лицо в сторону, так ему было неприятно. Многое мне в нём не нравилось и я считаю, хотя это и субъективное точка зрения, но он не дорос до этой должности. Нет у него и возрастного веса, достаточного военного и житейского опыта, чтобы занимать эту должность и пока он был лишь простым исполнителем моих указаний. Конечно, он считал, что имеет достаточно опыта и как-то в разговоре со мной поделился своей "голубой мечтой", что он готов быть начальником штаба отдельного противотанкового дивизиона. Долго терпел его упущения по службе и сейчас впервые, как стал начальником артиллерии, по серьёзному отругал Чистякова.
   - Надеюсь, Алексей Юльевич, что ты поймёшь, о чём я здесь толковал и сделаешь правильные выводы. А сейчас дай команду, чтобы ВУНА построилась
   ...Я подошёл к небольшому строю взвода управления и медленно прошёлся вдоль него, вглядываясь в лица солдат, после чего остановился напротив командира отделения разведки.
   - Шароборин, ты командир отделения разведки, вот тебе и вопрос. Что из себя представляет данная местность и оборона нашего полка? - Сашка захлопал глазами, повернул голову налево, посмотрел на Евдокимова, затем посмотрел на Ахмерова и недоумённо пожал плечами.
   - Шароборин ты же, как разведчик постоянно трёшься около меня во время боевой работы и информацией обладать должен большей, чем другой солдат взвода и мыслить должен как разведчик, более шире чем связист, к примеру, а ты спишь, - я теперь обратился ко всему взводу, - товарищи солдаты, послушайте, что скажет вам начальник артиллерии. Оборона нашего полка растянута более чем на двенадцать километров и сплошной линии обороны нет. И если можно так образно сказать, то сейчас у нас очаговая оборона и разрывы между очагами в обороне достигают до четырёхсот метров. А местность здесь, посмотрите направо, - все повернули головы в сторону обороны первого батальона, - холмистая, резко пересечённая, кругом множество полей невидимости. И поэтому даже днём противник под носом первого батальона, и даже под нашим носом может скрытно выдвинуться из Горагорска, зайти к нам в тыл и с этого направления, или с другого направления внезапно атаковать КНП или КП полка. А вы до сих пор живёте реалиями мирного времени, как на Чебаркульском полигоне, где на весь лагерь ночью для охраны достаточно иметь нескольких дневальных с тупыми штык-ножами. Проснитесь..., мы на войне... И враг здесь хитрый и коварный. У вас ни у кого нет таких родителей, которые могли бы вас спокойно выкупить из плена. Думайте хотя бы о них. Вам всем понятно, балбесы? - Солдаты как китайские болванчики закивали головами.
   - Не слышу, - взревел я.
   - Так точно, всё понятно товарищ подполковник, - проорал строй и замер.
   - Вот так, товарищи солдаты, - удовлетворённо сказал я и ещё в течении десяти минут инструктировал их как действовать в тех или иных обстоятельствах, а потом распустил строй. Через десять минут я удобно сидел в кресле с кружкой крепкого чая в руке и с любопытством наблюдал, как взвод отбил в сторону от беспризорного стада корову и тупо пытался убить несчастное животное. По ней уже сделали несколько выстрелов и корова хотя и вся в крови, но продолжала упорно двигаться за стадом. А стадо, недоумённо и испуганно мыча, уходило всё дальше и дальше. Наконец силы у коровы иссякли и она упала сначала на передние ноги, а потом медленно завалилась на бок. Ещё несколько выстрелов в голову и всё было кончено. Теперь бойцы с ножами в руках растерянно ходили кругами вокруг неё, не зная с чего начать. Первым решился водитель салона Степан Вершинин, присел на корточки и стал пытаться ножом разделать животное. А через несколько минут около коровы появились с ножами солдаты с мотострелкового взвода, которые обороняли КНП, и, отодвинув моих бойцов в сторону, умело и сноровисто начали разделывать тушу.
   - Шумков! Иди туда, а то мяса нам не достанется, - послал я взводного. Шумков спустился вниз и неуверенно стал топтаться вокруг солдат. Не знаю, что он там говорил, но как я с неудовольствием отметил - ещё несколько минут и мы вообще останемся без мяса. Наглая пехота, которая уже сняла с коровы шкуру, на взводного и его слова даже не обращала внимание. Я поднялся и спустился вниз, раздвинув солдат. Пехотинцы, делая вид, что не замечают меня, ловко и споро орудовали ножами.
   - Значит так, как разделаете тушу, вот эти задние ноги отдадите моим солдатам. Ясно? - Солдаты, делая вид, что ничего не слышат, продолжали молча работать.
   - Солдат, ты, что? - Я пнул ногой под зад ближайшего бойца, - Ничего не понял? Хотя бы подыми рожу, когда с тобой подполковник разговаривает, - солдат прекратил работать и нехотя поднялся.
   - Я ещё раз повторяю. Для долбоёбов. Когда разделаете тушу, отдадите моим солдатам обе задние ноги. Понятно? А то я всё заберу себе.
   Солдат нехотя согласно мотнул головой и принялся дальше разделывать бедное животное. Я же отвёл в сторону Шумкова и отругал его за неуверенное поведение в общении с солдатами. Вообще, частенько замечаю, что Шумков действует без инициативы, предпочитая больше поспать. Никак не может понять, что это его солдаты, о которых он должен денно и нощно заботится.
   Вскоре прибыл командир полка, и через час мы были в лагере. Уже вечером полковник вызвал к себе и, сообщив, что завтра мы проедем с ним в третий батальон, отпустил меня. В салоне уже собрались мои офицеры, вскипятили чай и за чаем Кравченко и Чистяков стали жаловаться на разведчиков. Давно заметно, что разведчики свысока стали поглядывать на всех, в том числе и на моих артиллеристов.
   - Борис Геннадьевич, - недовольно гудел Сашка, - нас там ни во что не ставят. Садятся кушать, нас не приглашают, мы кушаем как прокажённые - отдельно. Начинаем стрелять, начинают издеваться над нами. Конечно, пока мы работаем не на том уровне, но всё-таки бьём духом. Только начинаем стрелять, садятся рядом и начинают подкалывать - Сейчас будем кино смотреть про артиллерию. Обидно. Сами стрелять не могут, а подкалывают.
   Я тоже постепенно заводился, злился, но успокаивал своих подчинённых - ничего ребята, ничего, когда-нибудь они поймут, что без артиллерии - никуда. Посидели ещё немного, и я лёг спать, мне в два часа ночи заступать дежурить.
  
  
  
  13 октября 1999 г. Утром, после завтрака построил солдат и своих офицеров перед салоном.
   Давно мне не нравится, как мы расположились: стоим на голом месте, ни
   какого уюта. ПРП, ЗИЛ, прицеп всё в куче. Предложил своим подчинённым подумать, пока отсутствую, как окультурить наше расположение. А через час я с командиром выехали с КП в третий батальон, но выехали с опозданием. Опять очень долго собирались разведчики, и я не без злорадства наблюдал за их сборами. Командир перематерил командира развед. роты, тот бойцов, а те мигом суматошно засуетились и мы наконец-то поехали. Миновали КНП, где простояли четверо суток. Двинули по верхней дороге над Комарово. Ещё полтора километра и выехали к стелле. Осмотрели окопы боевиков. В бинокль я оглядел северную часть Горагорска - никакого движения ни у цистерн, ни в видимой части города. Сели на технику, пересекли асфальтную дорогу и по крутому спуску, набирая скорость, начали спускаться в узкую долину между холмами. Промелькнули слева несколько домов, окружённые садом и исчезли в клубах пыли. Через пару километров пересекли просёлочную дорогу и начали подыматься вверх по холму. Справа в километре показалась чеченская деревня, в которой вполне могли находится боевики и обстрелять нас. А мы двигались по открытому пространству, даже трава была местами выжжена от разрывов снарядов. Поднялись на хребет то ли гор, то ли высоких холмов, высота которых колебалась от четырёхсот до пятисот метров, миновали несколько взводных опорных пунктов и выехали к командному пункту третьего батальона. Целью нашей поездки было найти место для расположения командного и тылового пунктов полка, но пока ничего подходящего не увидели.
   На большой, достаточно ровной вершине холма расположились лагерем взвода связи и материального обеспечения батальона, миномётная батарея, взводный опорный пункт, а также танки приданные третьему батальону. Наша колонна из нескольких машин остановилась. Командир слез с КШМКи и зашёл в землянку командира батальона, а я пошёл проверить расположение миномётной батареи и её огневые позиции. Вместо Беляева меня встретил старший офицер батареи, который и провёл по окопам. Позиция была оборудована правильно и грамотно. Ящики с минами находились в укрытии. Над палаткой командира батареи развевался флаг, на котором весьма искусно был нарисован "Весёлый Роджер". Заглянуть в палатку офицеров и солдат я не успел, все начали садится на технику, чтобы ехать дальше. Только сел на своё место, как колонна двинулась дальше. Через полтора километра по крутому подъёму поднялись на вершину горы Орлинная размером 50 на 50 метров. Действительно, на вершине был грамотно оборудован опорный пункт боевиков с разветвлённой сетью окопов. С удовольствием, уже своими глазами увидел воронки от наших снарядов, которые поразили весь опорный пункт. Были здесь и воронки поменьше от неуправляемых снарядов, запущенных с вертолётов. И, несмотря на то, что прошло несколько дней, всё ещё были видны следы крови в окопах, много окровавленных обрывков обмундирования и бинтов. В одном месте я даже нашёл след волочения по траве раненого боевика. На протяжении пяти метров, как его тащили, трава была обильно забрызгана кровью. Я был доволен. Без полной подготовки, без пристрелки, первым же огневым налётом поразил опорный пункт боевиков, лишь только несколько снарядов оторвались от цели. Вообще, все хвалят артиллеристов второго дивизиона за точность стрельбы, но и все отмечают, что наводят они тоже долго. Помимо окопов боевиков разведчики, которые здесь располагались и мотострелки вырыли ещё окопы, обращённые в южную сторону. С той стороны, примерно в полутора километрах на равнине виднелись два достаточно крутых холма. Левый из них назывался из-за своей формы - гора "Верблюд". Ещё дальше в двух километрах виднелась чеченская деревня. Слева и чуть ближе горы Верблюд просматривались остовы двух легковых автомобилей боевиков. Когда наши захватили Орлиную, то танкисты расстреляли эти машины, пытавшиеся уйти.
   Перешёл на другую сторону вершины и осмотрел местность оттуда. С этой стороны вершина обрывалась вниз очень круто, и склон тянулся метров на 600, а дальше унылая местность - холмы и холмы, голые холмы, причём глазу не за что зацепится. Правда, кое-где внизу виднелись разрушенные загоны и фермы под скот, где-то стояли одиночные деревья. В двух местах сильно горели нефтяные скважины.
   - Борис Геннадьевич, иди сюда, - позвал меня командир полка. Я подошел к группе офицеров, обступивших командира, - Борис Геннадьевич, тут разведчики рассказывают, что каждую ночь к горе Верблюд выдвигаются боевики и наблюдают через ночники за нашими позициями. Приезжают они каждый раз примерно в 22:00. Вот разведчики и предлагают. Выдвинуться, как только стемнеет к горе Верблюд, сделать засаду и уничтожить их, а ты поддержишь действия разведки огнём. Вроде бы, всё нормально, но много у меня сомнений по поводу этой засады. Ты обсуди пока свои артиллерийские вопросы с разведчиками, а потом я ещё подумаю и решу что делать.
   Мы с Юркой Шадура и Сашкой Ефименко отошли в сторону. Обсудили детали засады и вопросы артиллерийского обеспечения. Решили так. По команде - "Восход" я делаю огневой налёт по перекрёстку дорог, где всегда боевики оставляют машины, прежде чем идти в нашу сторону. Но это после того, как боевики попадут в засаду. Кто уцелеет, ринутся к машинам, вот тут я их и накрою огневым налётом в 48 снарядов. Доложили своё решение полковнику Никитину. Он слушал и хмурился: видно было, что ему всё это не нравится и есть повод для сомнений. Мы ещё некоторое время побыли на вершине, попутно решив ряд вопросов. В том числе командир принял окончательное решение командный и тыловой пункты полка оставить на прежнем месте. Все замёрзли. На вершине очень сильно дул ветер и было холодно, а уезжая с горы я посочувствовал пехоте и разведчикам, которые оставались здесь. Спустились вниз, не останавливаясь проскочили место расположения третьего батальона. Сам комбат проводил нас до крайнего опорного пункта и остался, а мы через час вернулись в лагерь.
   Подъехав к месту стояния наших машин, я был приятно удивлён. Кунг и прицеп солдат были обнесены маскировочными сетями. За прицепом из сетей было отгорожено пространство, где стояло кресло, стол и печка. Причём за массетью было даже уютно. Когда зашёл туда, там уже разгуливали, привязанный за ногу индюк и пару куриц.
   - Неплохо, - я повернулся к сопровождающим меня офицерам и солдатам взвода. Чистяков оживился: - маскировочной сетью именно так обнести придумали солдаты и командир взвода, они же съездили на ферму и привезли оттуда индюка. А куриц привёз в подарок командир первого дивизиона подполковник Семёнов. Это место мы решили назвать - "летним кафе".
   Я поднялся в кунг, а там Кравченко на пол прибивал ковёр.
   - Вот решили товарищ подполковник обувь снимать у входа и в салоне ходить в только носках. - Положив автомат, решил сходить до обеда на ЦБУ и узнать как обстоят дела в других артиллерийских подразделениях. Дежурный артиллерист капитан Гутник при моём появлении встал и доложил, что всё нормально и без происшествий.
   - Тут Семёнов приезжал, рассказывал, что утром обстрелял пятиэтажки в южном Горагорске, заметив там движение. Сейчас он находится в дивизионе и прибудет в 18:00 на совещание. Первая минометная батарея обстреляла школу и район дач в южном Горагорске. Второй дивизион огонь до обеда не вёл.
   После обеда отрезал себе мяса и как в первую войну сварил мясной бульон. Вечером решили пожарить мяска и на ужин не ходить, а тут приходит с продовольственного склада Шумков и приносит от Саньки Арушанян три круга колбасы, сока, тушёнки. Я и забыл, что просил Саню чего-нибудь подкинуть мне со склада, а он не забыл. Так что нужно где-нибудь достать бутылку
  водки и с офицерами немного выпить.
   В 17:30 я сидел на ЦБУ над картой, продумывая план ведения огня на ночь. Само собой второй дивизион ночью будет ждать команду "Восход" и обеспечивать огневое обеспечение засады разведроты, а также будет осуществлять освещение местности осветительными снарядами в интересах третьего батальона - один снаряд в пятнадцать минут. Первый дивизион ночью ведёт дежурный огонь по трём целям в районе Горагорска и тоже осуществляет освещение местности перед первым батальоном. Миномётным батареям задачи на ночь не ставил, это вотчина командиров батальонов и пусть миномётные батареи работают исключительно в интересах батальонов. А я буду со своей стороны осуществлять жёсткий контроль за работой миномётчиков, как начальник артиллерии. Пока особого беспокойства они у меня не вызывали.
   Палатка ЦБУ постепенно наполнялась офицерами, подходили и подъезжали командиры подразделений. Все обменивались своими впечатлениями, попутно решали с начальниками служб вопросы снабжения и ремонта техники и вооружения своих подразделений. С шумом ввалился Семёнов. Неделю безвыездно посидел на передке, но вёл себя, как будто он провоевал года два - этакий фронтовик. Пренебрежительно поздоровался с начальниками служб - тыловые крысы (было написано у него на лице). Поглядывая в мою сторону, начал хвастливо рассказывать, как он вёл сегодня огонь по пятиэтажкам в Горагорске и как он наблюдал падение наблюдателя с крыши дома в результате попадания снаряда.
   - Константин Иванович! - окликнул я его, - думаю, что командир дивизиона сначала должен поздороваться с начальником артиллерии и доложить ему о состоянии дел в дивизионе, а потом уж делится с остальными своими боевыми впечатлениями. За куриц спасибо, а за игнорирование начальника артиллерии я вам, товарищ подполковник, делаю замечание.
   Семёнов обиженно засопел: - Да я хотел потом к вам подойти, обо всём доложить и пригласить к себе в баню. Ведь у меня самая лучшая баня в полку, - не удержался и похвастал командир дивизиона, но потом продолжил, - недостатки по документации устранены. Разрешите мне несколько дней побыть в дивизионе. На КНП остаётся раќботать начальник разведки дивизиона, а я поработаю в дивизионе, очень уж много накопилось дел, которые надо решать.
   - Хорошо, но разведка на переднем крае должна вестись постоянно и я за это постоянно буду спрашивать с вас.
   - Товарищи офицеры, - послышалась команда. Все встали и на ЦБУ зашел командир полка.
   - Садитесь, - махнул рукой командир и начальник штаба подполковник Шарапов доложил Никитину о присутствии офицеров и совещание покатилось по своей колее. Буднично выступили начальники служб, затем начальник штаба и заместители командира полка. После того как были решены все текущие вопросы, слово взял командир.
   - Товарищи офицеры, 15 октября подразделения Внутренних войск начнут проводить зачистку Горагорска. Сначала зачистят северную часть, на следующий день южную часть населенного пункта. Поэтому я обращаю внимание всех командиров подразделений, особенно тех кто стоит на переднем крае. Усилить бдительность в районе обороны каждого подразделения. Каждую ночь в окопах должны находится до 70% военнослужащих подразделений. Всем остальным быть в готовности к выполнению внезапно поступивших задач. Борис Геннадьевич, попрошу вас, дежурные батареи и в целом вся артиллерия по первой команде должна открыть огонь в любом направлении. Всё товарищи офицеры, у кого есть вопросы, подойдете ко мне после совещания.
   Когда Семёнов закончил общаться с другими офицерами, я подозвал его к себе. - Константин Иванович, через сорок минут я буду у вас. Хочу помыться в бане. Надеюсь, что ужином вы начальника артиллерии накормите.
   - Товарищ подполковник, жду вас, - Семёнов щелкнул каблуками насколько это у него получилось и вышел из палатки.
   Поставив Гутнику, дежурному артиллеристу, задачу на ночь, отпросился у командира полка съездить на два часа в баню, а уже на выходе из палатки ко мне подскочил майор Пузыренко.
   - Боря, я хочу твоих офицеров штаба ставить оперативными дежурными на ЦБУ и ночью, чтобы они наравне с другими офицерами управления патрулировали территорию командного пункта полка. Кто у тебя пойдет первым?
   - Миша! Ты что сбрендил? - Я взял из его рук блокнот, куда он собрался записать фамилии офицеров, - Мои офицеры дежурят по артиллерии, мои офицеры ходят с разведчиками и с другими подразделениями на корректировки. И ещё они должны ходить дежурными по полку? Ну, этого, Майкл, не будет. Пока лично командир полка не прикажет мне, этого не будет. Обижайся, Майкл, но я сейчас прикажу своим офицерам не выполнять в этом плане, как твои распоряжения, так и начальника штаба полка.
   Через два с половиной часа вернулся от Семёнова, довольный, чистый - да, баня класс. Помылся от души. После бани Константин Иванович накрыл богатый стол, чем я был тоже доволен. Хорошо умеет Семёнов встречать начальство, особенно когда понимает, что это начальство ещё ему нужно. Я понимал, что все неприятные отношения между нами ещё впереди. Но пока я был доволен баней и угощением. За рюмкой водки сказал Семёнову, что только за одну такую шикарную баню можно его к медали представить. А баня действительно лучшая в полку и имеет хорошую пропускную способность. И за неделю можно помыть весь дивизион.
  
  
  
  14 октября 1999 года. Мои офицеры, дежурившие всю ночь, просидели в ожидании
   8:07 команды "Восход", но так и не дождались. Только утром
   стало известно, что в расположении третьего батальона случи- лось ЧП. Ночью, предположительно в два часа, БМП разведчиков сорвалось с ручника и покатилось с горы, в результате чего у одного разведчика открытый перелом ноги, а другого закрытый перелом. И засада сорвалась. Также пришла информация, что пострадал и командир миномета 1ой миномётной батареи. Непонятно только, как он там оказался.
   - Борис Геннадьевич, - у входа в палатку ЦБУ меня остановил командир, - сегодня ночью я случайно зашел в противотанковую батарею, а там пьяные солдаты, один уже даже бородку успел отпустить. Командир батареи капитан Плеханов по-моему боится солдат, поэтому сходи туда и встряхни как личный состав, так и офицеров
   Заведённый неприятным известием, направился в ПТБ, которое находилось недалеко. Командир батареи и остальные офицеры в сильно удручённом состоянии сидели в офицерской палатке. Молча встали, когда я ввалился в палатку.
   - Плеханов, что у тебя тут случилось?
   - Солдаты ночью устроили пьянку, а командир полка в это время проходил мимо и услышал пьяные разговоры. Зашёл туда, после чего вызвал меня и отругал.
   - Давай сюда зачинщиков, - решительно распорядился я и уселся на табуретку посреди палатки, - рассказывай комбат всё - всё, что происходит в батарее. Но без утайки. Если мы сейчас не задавим всё это, то потом нам будет ещё труднее справляться с ситуацией в батареи.
   Плеханов, отворачивая в сторону глаза начал тихим голосом рассказывать. Ситуация сложилась такая, как я и предполагал. До войны батареей командовали другие офицеры, которые отказались ехать в Чечню и были уволены из армии. Батареей рулил, другого слова не подберёшь, капитан Мелехов. Офицер с сильным характером. Не любил вмешательства кого-либо в дела батареи и в свои дела. Пользуясь тем, что ПТБ было в полку отдельным подразделением и не было должного контроля со стороны командования, руководил батареей своеобразно. Командиры взводов, выпускники Казанского артиллерийского училища опыта не имели, были слабохарактерными и не являлись опорой для комбата. Поэтому Мелехов сколотил группу из сержантов и солдат. Физически крепкие ребята, которыми руководил только он, а через них руководил батареей. Естественно, те пользовались различными поблажками и привилегиями со стороны комбата, а со своей стороны кулаками наводили порядок и поддерживали дисциплину в подразделении. Со стороны батарея выглядела благополучным подразделением, но что кипело внутри - мало кто об этом догадывался. До меня доходили слухи о неблагополучной обстановке внутри коллектива и постепенно я бы добрался и разобрался с этой батареей, но не успел - началась война. Вместо уволенных офицеров назначили других уже в ходе проведения боевого слаживания. Плеханов оказался слабоватым командиром, командиры взводов, пришедшие с других частей, пока не имели достаточного опыта и влияния, чтобы сразу взять солдат под контроль и навязать свою волю. Солдаты же, быстро раскусив слабые стороны своих офицеров, начали потихоньку подымать голову, дерзить и борзеть. Уже здесь, прикормленная Мелеховым группа, которая сначала притихла, начала почти открыто игнорировать приказы командира батареи и командиров взводов. Дошло до того, что они стали подбивать других солдат не подчиняться офицерам и даже им угрожать.
   Я сидел, слушая командира батареи, и в моей груди рос горячий ком гнева и едва сдерживал себя, когда Плеханов закончил рассказывать, в тоске опустив голову. Командиры взводов тоже упорно отводили глаза в сторону, боясь смотреть на меня. В палатке повисла напряжённая тишина.
   - Обидно, товарищи офицеры, обидно - тихо начал я, - обидно в том, что случилось, виноваты только вы. И в первую очередь - ты комбат. Вы, которые получили готовую батарею и не сумели подчинить ее себе. А ведь вам противостоят всего человек пять-шесть, которых можно было быстро сломать, заломать, подмять под себя, навязать свою волю. Остальные-то солдаты - нормальные, с которыми можно решать любые задачи. Мне вдвойне обидно за вас ещё потому, что в первую войну я сам командовал противотанковой батареей. Мне с Забайкальского округа дали 35 бандюг. У меня водитель моего БРДМ-2 был заключённый с двумя ходками, а я их в такие жёсткие рамки поставил, что через десять дней они выполняли то, что я хотел, а не они....
   - Разрешите войти, товарищ подполковник, - послышалось из-за полога входа палатки.
   - Да, входите.
   Полог всколыхнулся и в палатку зашли два рослых солдата. Небольшая, светлая бородка, у одного из них и помятые от похмелья лица ещё больше завели меня.
   - Эти, - спросил командира батареи. Плеханов подавленно мотнул головой. Я медленно поднялся и подошёл к солдатам, мысленно уговаривая держать себя в руках. Но увидев нагловатые взгляды: типа, что мол сделаешь нам - Начальник? Закипел, коротко размахнувшись, я ударил в челюсть ближайшего ко мне солдата, а второй сильно врезал в солнечное сплетение. Когда он согнулся от удара в живот, обхватив его руками, то коленом заехал ему в лицо. Солдат охнув, упал на пол. Крутанувшись на месте, я ногой сильно ударил второго, с бородкой, в живот, отчего тот отлетел на кровать и упал. Перестав сдерживаться, подскочил к нему, схватил за грудь, поднял и начал свободной рукой бить по лицу. Нанеся несколько сильных ударов, я подскочил к первому, который на карачках пытался выскочить из палатки, сильным ударом в туловище отбросил его снова на центр палатки, подскочил и нанёс ещё несколько ударов. Нависнув над ним, и тяжело дыша, я остановился: - Ну что, сука, хватит, или ещё добавить?
   Солдат смотрел на меня со страхом и говорить от испуга не мог, лишь только кивнул - Хватит. На кровати всхлипывал другой солдат, размазывая кровь по лицу, а командир батареи и взводные остолбенело смотрели на меня. Я же быстро успокоился, дыхание постепенно стало ровным. Молча, за шкирку поднял солдата с кровати и поставил его посередине палатки, другого пинком подогнал и поставил рядом.
   - Смирно, сволочи. Если пошевелитесь - прибью! - Солдаты замерли, у одного с разбитых губ стекала тонкая струйка крови, но он боялся даже слизнуть её языком. Я же уже полностью успокоился.
   - Старшина! Немедленно построить батарею перед палаткой, - прапорщик пулей выскочил наружу, а в палатке повисла тягостная тишина. Снаружи слышались команды сержантов и топот ног. Постепенно всё затихло.
   Я поднял голову на комбата: - Товарищи офицеры, вот как нужно в зародыше давить даже намёк на неповиновение, и не просто давить, а преподать урок другим, чтобы у них даже мысли сделать подобное не возникали. Пошли к батарее.
   Выйдя из палатки, избитых солдат я поставил перед строем. Несколько раз прошёл перед замершими солдатами.
   - Товарищи солдаты! Посмотрите на этих, двух долбоёбов. - я подтолкнул поближе провинившихся к строю, - всё в армии можно простить. Ну, что-то эти два дурака не так сделали - можно пнуть под жопу и простить. Ну, отрастило это чмо, непонятно зачем козлиную бородку, - я шлёпнул звонко солдата по щеке, правда, несильно, - можно сбрить и её. Ну, выпили они и попались сегодня ночью командиру полка и это можно простить. Но одно никогда не прощается в армии - это неповиновение, тем более в условиях боевых действий. Вот эти два дурака, увольняемые. Они через две недели поедут домой, но если сейчас их не остановить, то своё чёрное дело они сделают, посеют зерно сомнения и неповиновения в ваших душах. Они уедут, а вы останетесь. Они дома водку будут пить, а вас здесь будет лихорадить. Это хорошо, что они сегодня ночью попались командиру полка и мы сейчас, я надеюсь, вот так публично разберёмся с этим случаем и поставим на этом, надеюсь - жирную точку. А если бы они не попались командиру полка, тот не сделал мне замечание, а я в свою очередь не пришёл сюда разбираться. То эти двое, и ещё несколько человек, стоящих в строю, делали бы своё гнилое дело - растили эти ядовитые зёрна неповиновения. Я вам расскажу, что было бы, когда это всё всплыло. Мы бы под каким-либо предлогом отвели батарею в отдалённое место, оцепили разведротой на расстоянии, чтобы солдаты подробностей не видели. Я бы набрал человек двадцать решительных офицеров, и приехали бы вас карать. Честно говорю, человек двоих мы бы просто пристрелили, половину искалечили - виновных и невиновных тоже. Невиновных - за то, что ходили, видели всё это и молчали. А потом приказ и в лобовую атаку на позиции боевиков, кровью смывать позор. Так уже было в 324 полку, когда взбунтовался целый батальон, а их было пятьсот человек и они потом кровью смывали свой позор. И никакая прокуратура не понадобилась.
   Я прошёл в молчании вдоль строя, вглядываясь в лица солдат. Двоих солдат, у которых побледнели лица, я вывел из строя.
   - Ну что, как перспектива, а? - Дёрнул за рукав я одного из них. Солдат очумело смотрел на меня. У второго помимо того, что он побледнел, на лице горохом выступил пот - Пособники или собутыльники, тех двоих, - промелькнуло у меня в голове. Я сильно схватил его за рукав и потянул в сторону провинившихся, - Что, рядом хочешь с ними стоять? - Солдат отчаянно замотал головой и стал упираться.
   - Не хочешь, - я отпустил рукав, - что ж, встань пока в строй. Что, солдаты, нормальную перспективу я обрисовал вам? Ну, я думаю, что в целом в батарее здоровый коллектив и вы сами разберётесь с этими подонками и их прихлебателями.
   - Офицеры, выйти из строя, - подал я команду.
   - А теперь я объясню, что такое командир батареи и командиры взводов в боевых условиях. Вот я, капитан Плеханов не даст соврать, требую, чтобы каждый солдат и сержант за участие в боевых действиях был представлен как минимум к двум наградам по отъезду отсюда. К первой за то, что вы не испугались и приехали сюда, вторую за то, что вы выжили в этих боевых условиях. Ну, а третья и дальше за конкретные бои и дела. Да, Плеханов, пока я не забыл, вот этих скотов, ни к каким наградам не представлять. Это мой приказ. Продолжаю. Вот эти наградные должны писать ваши офицеры, не просто писать, а выдумывать вам подвиги, за которые вы будете представляться к наградам. А это достаточно нудный и трудный процесс. Поверьте - я знаю. Так, на хрен им этим заниматься, если половина из вас скоты и сволочи. Это первое.
   - Второе. - Я повернулся к командиру батареи, - может быть, я сейчас неправильно поступаю,
  но хочу посоветовать тебе, Плеханов. Через неделю эти дураки поедут домой: забудь им выписать какую-нибудь справку, чтобы они приехали и не смогли получить своих "боевых денег", пусть там побегают и подождут, пока полк не вернётся из Чечни. Если у тебя ещё есть такие, которые здесь пальцы веером распускали - поучи и их. Чтобы они знали: кто их кормит, награждает и кто деньги даёт.
   Я подошёл к стоявшим перед строем солдатам, рукой, за подбородки, поднял им головы и, глядя им в глаза, прошипел: - Это я заработал "боевые", это я - штабной офицер, убил семь боевиков. Мне положены эти деньги, а не вам. - Я опять повернулся к командиру батареи, - а этих гадов, до отправки на дембель, арестовать и посадить в яму. Пусть там сидят.
   На этом, посчитав, что в достаточной мере провёл воспитательную работу, поставил задачу продолжить воспитательный процесс в таком же духе и отправился к себе, где застал вооружёнными своих офицеров.
   - Товарищ подполковник, - обратился ко мне Чистяков, - мы тут присмотрели бочку на колёсах и договорились со связистами. Если привезём её, то они будут в ней на свою роту возить воду и нам давать. Ну, и мяса присмотрим.
   Так как мы страдали от нехватки воды, то после небольшого колебания дал добро на эту небольшую экспедицию, а вечером бочка уже стояла рядом с нашим салоном и, в принципе, все вопросы по снабжению водой были решены.
  
  
  16.10.1999 года. Вчера зачищали северный Горагорск. С утра прибыли на КНП полка и
   3:40. хотя мы отсутствовали всего лишь двое суток, но бойцы, державшие там
   оборону, успели засрать все ячейки. Командир сильно возмутился и заставил зенитчиков, так как они стояли ближе всех, убрать говно и мусор из окопа. Наконец всё успокоилось, мы расставили приборы, наладили связь с подразделениями и были готовы оказывать помощь огнём Внутренним войскам. В основном, конечно, помощь будет оказываться артиллерией и если понадобится, то и стрельбой прямой наводкой из танков. ВВэшники же, слева от нас, развернули свою батарею 122 мм гаубиц Д-30 и хорошо было видно в приборы как их артиллеристы суетились на ОП, готовясь к открытию огня. Их начальник артиллерии сказал, что у них есть ещё батарея 82мм миномётов. Остальные пехота. Вот они и будут зачищать сегодня северный Горагорск, завтра - южный. Наконец все заняли исходные позиции и были готовы к проведению операции. Сначала мы двумя нашими дивизионами и их батареей Д-30 нанесли огневой налёт по северной окраине. Основные цели для налёта были вокруг разбитых цистерн для воды и оттуда в основном могли встретить огнём, наступающих. Пока вёлся огонь артиллерии прилетели две пары вертолётов и по окончанию арт. налёта атаковали с воздуха уже центр населённого пункта. В небо сразу поднялись в разных местах дым от загоревшихся домов. А вертолёты, построившись в круг, раз за разом заходили на цель и били неуправляемыми ракетами. Когда закончились ракеты, они быстрыми тенями прошлись ещё огнём из пулемётов по центру населённого пункта и улетели. Едва стих рокот винтокрылых машин, как командир ВВэшников дал команду на начало зачистки. Из расположения седьмой роты вылетело несколько БТРов с десантом на броне. Не доезжая до коммерческих палаток, десант спешился, разделившись на две группы, которые по обочинам дороги короткими перебежками, прикрывая друг друга, стали приближаться к окраине. БТРы тоже потихоньку двигались за ними, поводя из стороны в сторону башнями с пулемётами. Все в бинокли и приборы напряжённо наблюдали за продвижением солдат. Ясно было, что если они встретят сейчас сопротивление со стороны боевиков, то тогда боевики будут драться за каждый дом, а если нет то зачистка закончится в обычном режиме. Солдаты всё ближе и ближе к окраине. Вот присел на корточки гранатомётчик вскинул на плечо гранатомёт, прильнул к прицелу - выстрел. Из-за большого расстояния выстрела слышно не было, но в прибор хорошо видно как граната, прочертив воздух трассером, вонзилась в ближайший дом. Пока солдат заряжал новую гранату, пулемётчик и ещё несколько солдат яростно поливали огнём поражённый дом. Ещё выстрел из гранатомёта и вторая граната рванула внутри дома.
   - Дон! Дон! Что там у вас? - Нервно начал запрашивать командир ВВэшников.
   - Тайга! Я, Дон. В доме была обнаружена огневая точка боевиков, правда огонь не вёлся, но мы для профилактики туда дали несколько выстрелов. Продолжаю движение.
   Действительно, движение возобновилось, и вскоре фигуры солдат замелькали у разбитых цистерн. Ещё через несколько минут оттуда пришли сообщения, что окопы боевиков брошены и никого там нет.
   Ещё несколько распоряжений по радиостанции о наращивании усилий и закрепления на достигнутом рубеже. Ещё несколько команд и всё закрутилось уже на нашем КНП. Мы начали стремительно сворачиваться, для перемещения к стэлле на северной окраине Горагорска, чтобы уже оттуда руководить зачисткой.
   Пока разворачивали КНП на новом месте, в брошенных окопах боевиков, внизу на дороге сосредоточились основные силы Внутренних войск. Их командир оставил необходимое количество офицеров на КНП, а сам убыл на цистерны и организовал там передовой КНП. Туда же выдвинулась радиопередающая установка. И полился металлический голос над замершим городком: "Боевики! Сдавайтесь, вы окружены, сопротивление бессмысленно. Ваше сопротивление приведёт к лишним потерям среди вас и мирного населения, Сдавайтесь! У вас есть один час. Через час мы приступаем к зачистке. Все кто будет обнаружен - будет арестован. Кто будет обнаружен с оружием - будет уничтожаться...". - И так целый час.
   Мы думали, что мирного населения в городе не осталось, но как только начали обращаться по радиоустановке, из всех щелей полезли жители. Они выслали на переговоры старейшин, которые начали убеждать командование ВВ, что боевиков в городе нет, и просили больше огня не открывать. Но в этот момент поступило сообщение от РЭБ, что в южной части Горагорска зафиксировали возросший радиообмен между боевиками. Быстро подготовили данные и двумя дивизионами нанесли мощный огневой налёт по всему южному Горагорску.
   Эффект был потрясающий: поднявшаяся большая туча из красной пыли от попадания снарядов в пятиэтажки из красного кирпича полностью закрыла ту часть города. Командир полка ВВ от такой картины и такого мощного огневого налёта, аж заплясал на цистернах, где он в этот момент находился. После этого радиообмен практически мгновенно прекратился. А ещё через час, северный Горагорск был зачищен полностью и там началась рутинная паспортная проверка населения, с целью выявления людей без местной прописки.
   К вечеру вернулись в лагерь и после совещания решили немного выпить, так как Чистякову привезли водку. Накануне мы скидывались по пятьдесят рублей. Накрыли стол, сели выпили. К сожалению надо сказать, что пить у меня в штабе никто не умеет, а это большой недостаток. Чистяков и Гутник выпивают по сто - сто пятьдесят грамм водки, и такое впечатление, как будто они сутки копали ямы, при этом их не кормили, а потом налили по полному стакану водки и они сразу косеют. Командир ВУНА вообще не пьёт, ну а если выпьет грамм сто - это вообще дрова. Короче, после 100-200 грамм водки разговаривать было уже не с кем. Начался пьяный базар, особенно у Чистякова: полилось безмерное хвастовство и бахвальство. Немного посидев с ними, я разрешил им выпить ещё чуть-чуть и лечь всем спать. И сам лёг спать, потому что в три часа ночи заступал на дежурство на ЦБУ. Спал очень крепко, но даже сквозь сон слышал, что пьянка была в полном разгаре, кто-то приходил ещё и тоже пил. Когда проснулся, то увидел у нас в кунге в компании с Чистяковым и Гутником, которые были в "говнище" пьяные, такого же пьяного начальника штаба танкового батальона майора Киякова. Поднявшись с кровати, пришлось высказать своё капитальное неудовольствие и разогнать затянувшуюся пьянку. Чистякова и Гутника отправил спать, а Киякова в своё расположение. Через несколько минут с неприятным осадком на душе сам ушёл дежурить на ЦБУ.
   Кияков уже был там. Покачиваясь и кренясь из стороны в сторону, бродил по палатке и цеплялся то к дежурной смене радиотелефонистов, то к оперативному дежурному. Ко мне не лез. В конце концов пристал к оперативному дежурному и агрессивно, с пьяной настойчивостью стал его пытать: - Ты, старший лейтенант, знаешь кто я такой? Неееет...., ты мне ответь... Ты вообще понимаешь - Кто я такой или нет? - Оперативный молчал, скрипя зубами.
   - Ты, старлей, зубами не скрипи. Ты ведь даже разницу не понимаешь между собой и мной. Ты, вот кто? А ведь ты политработник. А я - начальника штаба танкового батальона. Майор...! Да я пьян.., Да, я свинья..., но я начальник штаба батальона, а ты политработник.....
   И так далее и тому подобное. Оперативный дежурный сопел, скрипел зубами и еле сдерживал себя, чтобы этого начальника штаба не выкинуть с ЦБУ. Я не вмешивался в назревающий конфликт, так как считал, что дежурный и сам справится с этой ситуацией, тем более что парень был покрепче, чем длинный и тощий Кияков. После оперативного дежурного майор переключился на дежурного радиотелефониста. Но и здесь не достиг взаимопонимания, которого страстно желал. Разочарованно, с пьяным высокомерием, Кияков осмотрел всех присутствующих, решая - С кем бы ещё побазарить? И его мутный взгляд остановился на мне.
   - Если он подойдёт ко мне и задаст какой-либо идиотский вопрос, то я ни слова не говоря, заеду ему в рожу и выкину его отсюда. - Решил про себя.
   Но увидев меня, у Киякова наверное появились другие мысли. Глупо хихикая и кренясь из стороны в сторону, он выскочил из палатки. Все облегчённо вздохнули. А ещё через десять минут со стороны моего кунга послышались "залихватские" пьяные песни.
   Кипя от возмущения, я ворвался в кунг. Там опять сидели Чистяков, Гутник и Кияков, который, увидев меня на ЦБУ, вернулся в кунг, разбудил офицеров и они уже вместе попытались продолжить пьянку. Разборки были короткие и яростные. Начальник штаба танкового батальона был безжалостно вышвырнут из кунга на улицу. Водку в ящике я пересчитал и засунул его под свою кровать, предупредив своих офицеров, что если они продолжат пьянку, то разобью все бутылки. Угроза подействовала моментально. После разборок я вышел из кунга. Остановился, глядя на звёздное небо и размышляя над степенью завтрашнего наказания для своих офицеров. А ко мне тихо подошёл часовой Степан Вершинин.
   - Товарищ подполковник, а что делать с товарищем майором?
   - Не понял, Вершинин, с каким майором?
   - Пойдёмте, товарищ подполковник я вам покажу. - Степан провёл меня вдоль маскировочной сети, закрывающей прицеп, и на её углу поднял часть сети.
   В загоне среди курей и индюка, весь в курином помёте спал, по-богатырски раскинувшись, майор Кияков. Увидев эту картину, я засмеялся. Вершинин, глядя на меня, сначала захихикал, а потом тоже засмеялся от души. Вытирая слёзы, после смеха я повернулся к часовому.
   - Степан, пусть майор спокойно спит. Не тревожь его и курей. - Солдат, давясь от смеха, кивнул головой.
   Остальная часть ночи прошла спокойно.
  
  
  17 октября 1999 года. Вчера утром когда я пришёл в кунг, Киякова в загоне уже не было, он
   11:40 проснулся в пять часов утра и сразу же ушёл в расположение танко-
   вого батальона. Чистяков и Гутник уже поднялись, но чувствовали себя плохо. Ползали как сонные мухи по салону и молча готовили себе ударную дозу крепчайшего кофе. Я тоже молча сел на свою кровать и стал подшивать воротничок. Молчание затягивалось и первым не выдержал Чистяков: - Товарищ подполковник, мы конечно виноваты, но больше такого не повторится. Сейчас мы попьём кофе и будем готовы участвовать в зачистке южного Горагорска. - Он и Гутник замерли, ожидая моего решения. Я откусил нитку и внимательно посмотрел на них.
   - Товарищ Чистяков, прежде чем участвовать в зачистке, я бы вам посоветовал посмотреть на себя в зеркало. Если третья мировая война будет такой же страшной как ваши морды, то лучше я сейчас выйду и застрелюсь. На зачистку возьму Кравченко, а вы в качестве наказания посидите здесь. Вам всё понятно, товарищ майор? - Чистяков, а вместе с ним и Гутник синхронно и печально мотнули головами.
   После завтрака, выстроив машины, командир поставил моё ПРП во главе колонны и мы двинулись в расположение первого батальона. Проехав мимо позиций первого дивизиона, через пару километров выскочили на асфальтную дорогу, повернули влево. Миновали уже полностью разобранный на дрова полевой стан и разрушенную нефтебазу, около которой стоял на позициях второй дивизион. Ещё когда свернули на асфальт, то впереди, метрах в четырёхстах уже ехал автомобиль УРАЛ, тоже в сторону первого батальона. До позиций батальона оставалось около километра, как перед мордой УРАЛа сверкнула очередь из трассирующих пуль. Били со стороны первого батальона. Я насторожился. А УРАЛ прибавил скорости, и тут справа от мчавшегося автомобиля поднялся султан разрыва. Откуда стреляли, видно не было, но это точно - стреляли "обезумевшие" солдаты первого батальона со сторожевого поста. Командир батальона приказывал своим солдатам, на сторожевых постах в том числе и на тыловом, стрелять во все машины, о которых он их не предупреждал.
   УРАЛ стремительно улетел вперёд, а мы подтянулись к месту обстрела, сторожевой пост молчал. Миновав его, мы свернули влево и по полю подъехали к КП капитана Шпанагель.
   Из УРАЛа вылез весь бледный Семёнов и кинулся ко мне:
   - Борис Геннадьевич, вы же наверно видели, как меня обстреляли? Что за ерунда? Меня обстреливают вот так уже раз третий. Ведь когда-нибудь они убьют своего. Идите, подействуйте на Шпанагеля. Он вас послушает.
   Я лишь выразил сочувствие Семёнову и развёл руками:
   - Константин Иванович, я всё понимаю. Не раз говорил с ним на эту тему, но всё бестолку. Лучше ты сам подойди к командиру полка и доложи об этом инциденте. Капитан Шпанагель его подчинённый, а не мой.
   Но командир полка и сам всё видел. Он отвёл Шпанагеля в сторону и долго там его возмущённо ругал, за такую дебильную инициативу. В это время мы разворачивали приборы и связь, готовя их к работе. Прибыли представители от ВВ. Я с ними быстро определил цели, по которым работаю своей артиллерией. Батарея Д-30 внутренних войск уже била по южному Горагорску и в разных местах населённого пункта взлетали в воздух обломки зданий и земля от разрывов. В нескольких местах подымались вверх клубы дыма от горевших домов. Открыла огонь по району школы миномётная батарея первого батальона и мины одна за другой ложились то во дворе учебного заведения, то в школьном саду. Несколько мин разорвались на крыше школы. Закончив этот огневой налёт, командир батареи дал команду на перенос огня на зелёный массив дач, где в садах, по сведениям разведчиков, скрывается зенитная установка, но открыть огонь не успели - поступила команда от представителя ВВ - "Стой"! Их подразделения, охватив с трёх сторон Южный Горагорск, стали втягиваться в улицы. Населённый пункт горел в нескольких местах, выкидывая в небо густые клубы дыма. Потрескивали выстрелы и гулкие разрывы гранат ментов, но боевиков не обнаружили. Так прошёл час. Поступило сообщение, что подразделения ВВ дошли до южной окраины и приступили к самой зачистке. Тут я не выдержал и подошёл к командиру полка:
   - Товарищ полковник, разрешите на ПРП сгонять в город. Менты его уже прошли, духов не обнаружили, так что всё будет нормально. Хочется посмотреть на результаты работы своей артиллерией. Со мной ещё несколько офицеров проскочат, и охрану возьмём.
   Полковник Никитин поколебался, но всё-таки отпустил нас на один час в город. Через несколько минут на ПРП мы подъезжали к крайнему дому и скирдам, где 7 октября накрыли семь духов. Воронки от снарядов были видны везде, так что боевикам тогда сладко не было. Мы соскочили с ПРП и разбрелись по позициям боевиков, а я направился к окопу, куда было прямое попадание. Открывшиеся картина впечатляла и боевик, наверно, даже почувствовать ничего не успел, как он мгновенно предстал перед Аллахом. Нечего было русских дразнить и разные унижающие жесты показывать.
   Оставив для охраны ПРП сапёров, которых взяли с собой, мы: подполковник Семёнов, майор Громов, начальник связи Юра Якушенко, майор Аристов, авианаводчик и начальник инженерно-сапёрной службы полка майор Яблоков пошли в глубину частного сектора. Дома здесь стояли богатые, окружённые разнообразными хозяйственными пристройками, большими садами, где спокойно гуляли в большом количестве брошенные гуси, куры и индюки. В одном дворе, через разбитый кирпичный забор, увидел даже пару павлинов. Но всё кругом в воронках, посечено осколками или разрушено снарядами. Практически в каждый дом было попадание двух и более снарядов. Разбитые сараи и гаражи, поваленные от взрывов заборы. Как артиллериста меня такая картина радовала. Боевикам, да и местным жителям, если они прятались здесь при артиллерийском обстреле было наверно жутко и страшно.
   Как-то так получилось, что через несколько минут, незаметно даже для самого себя, остался на улице один и, вспомнив про дом родственников главы администрации Комарова, пошёл в ту сторону. Свернув несколько раз на улицах и переулках, вышел к означенному дому. К сожалению, этот дом был единственным, в который не попал ни один снаряд. В результате огневого налёта, который я произвёл несколько дней тому назад, все дома и постройки вокруг него были поражены снарядами и полуразрушены. Несколько домов сгорело. Но этот дом стоял целым. Лишь на крыше осколками был побит шифер и взрывной волной выбиты стёкла в окнах. Ну что ж - Повезло. Я развернулся и пошёл на крики и одиночные выстрелы, которые были слышны на параллельной улице. Оттуда также доносился рёв мотора БМП и грузового автомобиля. Пройдя по разбитому, травянистому переулку и свернув за угол, вышел на улицу. В тридцати метрах от меня человек двадцать ментов толпилось у одного из домов, заглядывая во двор через полуразбитые ворота. Кто-то, увидев меня, сказал об этом окружающим. Все обернулись и насторожились. Да, наверно, странно им было видеть, в то время когда они ходили по улицам только толпой, одиночного военного, неизвестно откуда вылезшего, да ещё в странной каске. Я не спеша приближался к ним, стараясь не делать резких и лишних движений. Чёрт его знает, какие мысли бродят в этот момент в башке у насторожившихся ментов, впереди которых стоял старший лейтенант.
   - "Хайль Гитлер"! - В шутливом фашистком приветствии я вскинул руку.
   - "Хайль"! - Дружно ответили мне несколько ментов и тоже в ответ вскинули руки. Они
  обступили меня и, смеясь, начали разглядывать мою каску.
   - Откуда вы товарищ подполковник один идёте? - Удивлённо задал мне вопрос старший лейтенант.
   - Я начальник артиллерии мотострелкового полка. Вон там мы занимаем позиции, - махнул я рукой в сторону птицефермы, - приехали посмотреть, как моя артиллерия поработала здесь, да чего-то потерялся от остальных или они от меня. Вот и брожу и любуюсь на свою работу.
   - Ну, вы и даёте? Мы тут только толпой ходим, а вы один бродите. Из-за любого угла и подвала боевики могут выскочить. А где вы такую каску классную достали? - Старший лейтенант с любопытством разглядывал её.
   - Да это ещё с первой чеченской войны - Трофей. Теперь только в ней в бой и хожу, или на технике езжу. А вы чем занимаетесь? - В свою очередь спросил я.
   - Да вот, зачистку проводим.
   - Раз я от своих отбился, похожу немного с вами. Помидоры хочу найти, очень по домашним соленьям соскучился. - Старший лейтенант согласно кивнул головой и зачистка продолжилась.
   Суть её заключалась в том, что группа ментов заходила толпой во двор, одновременно растекаясь по нему. Осматривали двор, дворовые постройки. Кидали гранату в погреб, а когда убеждались, что в доме никого нет, нисколько не смущаясь постороннего армейского подполковника, грузили понравившиеся вещи в УРАЛ. Так мы зачистили несколько домов, а когда мне надоело ходить с ними, тихонько отстал. Пошёл в сторону нашего ПРП и через квартал наткнулся на своих. Офицеры, разбившись на пары, ходили по разбитым домам и с любопытством разглядывали обстановку и условия проживания чеченцев. А жили они богато. Дома были обставлены дорогой мебелью, на стенах висели ковры. Серванты и стенки были забиты хрусталём и хорошей фарфоровой посудой. Много новой и добротной одежды. Сами дома, постройки внутри двора и сады с огородами располагались на площади 10-15 соток. Зашли с Семёновым в один из домов. Богатый дом, переходом связанный ещё с одним зданием. Снаряд залетел в большую комнату и там разорвался. Вся полированная мебель, как в этой комнате, так и соседней была разбита в дребезги и покрыта толстым слоем известковой пыли. В переходе и соседнем здании все вещи были разбросаны взрывами по полу и также покрыты пылью. В следующем доме мы наткнулись на Андрея Громова, который азартно крутился вокруг легкового автомобиля, пытаясь его поджечь. Бросив его после нескольких неудачных попыток, Андрей переключился на железную дверь подвала, где висел солидный замок, с которым он не мог справился.
   - Борис Геннадьевич, давайте взорвём замок гранатой? - Предложил он мне.
   - Андрей, да брось ты его, давай лучше побродим по домам немного.
   Громов махнул рукой на подвал и вышел за мной на улицу. В двухстах метрах слева от нас возвышались пятиэтажки из красного кирпича. Ближе к нам горел частный дом, около которого стояли два комбайна. А недалеко от них, из переулка вывернула группа ВВэшников: один из них присел на колено и со ста метра выстрелил из гранатомёта по одному из комбайнов, который красиво взорвался и вспыхнул ярким пламенем. ВВэшники громко засмеялись и скрылись в другом переулке. Громов с Семёновым, отделившись от меня, пошли в угловой особняк, а я, увидев в соседнем доме нашего авианаводчика, присоединился к нему. В стены дома также попало пару снарядов и всё внутри было засыпано штукатуркой и царил жуткий бардак, среди которого мне сразу бросилась в глаза пустая, прозрачная коробка из-под электрической бритвы, которую я поднял с пола, стёр пыль и начал разглядывать её.
   - Что такое интересное нашли? - Подошёл ко мне авиановодчик.
   - Да вот Сергей, я все свои бритвенные принадлежности ношу и храню в полиэтиленовом мешочке, неудобно да и рвётся часто. А эта коробочка как раз под них. Пожалуй, я её заберу.
   Прошли через большую разбитую комнату и вышли на кухню. Она, в отличии от других помещений, не пострадала и здесь был относительный порядок. В стене напротив виднелась ещё одна дверь, подёргали её - оказалась запёртой. Мы попробовали её открыть ударами ног, пару раз толкнули её с разбегу плечами, но ничего не получилось. Проснулось нездоровое любопытство и мы уже попытались её вскрыть подручными предметами или выломать её, но дверь опять выдержала наш натиск.
   - Серёга отходи, сейчас я очередью из автомата замок выбью, как в кино.
   Отошли на несколько метров. Я вскинул автомат, прицелился и дал очередь по замку из десяти патронов. Подскочил к двери и ударил ногой изо всех сил. Безрезультатно. Я отскочил и всадил в дверь около замка остальные двадцать патронов. Полетели во все стороны щепки, а Сергей с разбегу ударившись всем телом в препятствие, зашипел от боли. Дверь стояла крепко и не давала нам проникнуть в её маленькую тайну. Я сменил магазин и загнал патрон в ствол. Ударил ещё несколько раз в дверь ногой и со всего разбега плечом, но дверь опять устояла.
   - Чёрт с ней, пошли отсюда. - Я с досадой сплюнул. Мы выпрыгнули через окно во двор, свернули за угол дома. Здесь разорвались несколько снарядов, которые полностью разрушили стену здания. Всё что находилось в комнате, было вдребезги разбито и смешано с обломками стены, потолка и пылью. Посередине внутренней уцелевшей стены была видна прострелянная, но не взятая нами дверь.
   - Борис Геннадьевич, и это мы об неё бились? - С удивлением и со смехом произнёс Сергей.
   Я засмеялся, представив, как после долгих усилий, мы всё-таки сломали бы дверь и увидели этот разгром. Сергей также, наверно, представив эту картину, и снова засмеялся.
   Постепенно мы все вернулись и собрались около ПРП. По моему предложению решили осмотреть дом, куда 7 октября при обстреле забежали боевики и я их там накрыл снарядами. Вокруг дома около десяти воронок, внутри всё было разбито и раскидано от прямого попадания двух снарядов. В большой комнате одна из стен была обильно забрызгана кровью. Бурые следы крови и обрывки окровавленных бинтов были обнаружены и в других комнатах. Разбитые окна и сорванные с них шторы дополняли картину разгрома. Осмотрев дом, мы опять собрались около ПРП. Пока все рассаживались, я открыл огонь трассирующими пулями по стогу сена около окопов боевиков. Трассера насквозь пронизывали стог сена и уходили в поле, но стог не зажигался.
   - Боря, дай я зажгу сено, - Андрей Аристов спрыгнул с машины и побежал к стогу, чиркнул спичкой и снизу поджёг его. Пламя весело и быстро побежало вверх, а через минуту горел уже весь стог. На ПРП, сзади башни, я обнаружил полированный журнальный столик, что меня крайне неприятно удивило.
   - Кто его притащил сюда? - Резко спросил я.
   - Боря, это замполит полка, Игорь Геннадьевич, попросил меня. Ему нужен он в палатку. - Виновато произнёс Аристов, залезая на машину.
   Осуждающе покачав головой, дал команду на движение и через пятнадцать минут доложил о прибытии командиру полка. Поделился своими впечатлениями о работе своей артиллерии, рассказал, как проходила зачистка ВВэшниками Горагорска. Поделились впечатлениями и другие офицеры, после чего командир батальона на правах хозяина пригласил нас на обед.
   Первый кто подошёл ко мне после того как я слез с ПРП, вернувшись с первого батальона, был Миша Пузыренко. В полку он отвечал за службу войск и конкретно за оборону командного пункта полка: и сейчас со смехом рассказывал мне о моих офицерах, но мне было не до веселья.
   - Боря, ну тут твои офицеры и шороху давали, когда ты с командиром уехал. Нажрались в мат. Гутник сразу сломался, а Чистяков хоть ничего не соображал, но пошёл дежурить на ЦБУ, да там и заснул у радиостанции. А я тренировку в это время проводил по отражению нападения боевиков на ЦБУ. Дал команду к бою. Так Чистяков проснулся и вместо того чтобы выбежать из палатки и занять оборону снаружи, шустро подскочил к окну. Выбил стекло, не соображая, что палатка по крышу зарыта в землю и между окном с земляной стенкой всего 10 сантиметров, попытался высунуть из окна автомат. Конечно, ствол автомата на пять сантиметров воткнулся в землю, а сам Чистяков затаился. Я его спрашиваю. Ты чего Чистяков притих и из палатки не выбегаешь? А он мне: - Тихо! Тихо Миша, не видишь, я в засаде сижу. Сейчас боевики поближе подойдут, а я огонь и открою. Мы, Боря, так все и упали от смеха. А Чистяков так ничего и не понял - до конца тренировки в засаде у окна и просидел.
   Я заскрипел зубами: - Майкл, где он сейчас? На ЦБУ что ли?
   Пузыренко махнул рукой, - Мы его спать в кунг отправили. Сейчас на дежурстве у тебя твой командир взвода.
   Я был зол, не только из-за того, что они напились после того как я их отругал за ночную пьянку, но из-за того что всё это мне рассказал Пузыренко. Уже неделю у меня с Пузыренко были трения по поводу желания последнего привлечь к несению службы оперативным дежурным моих офицеров. Он заручился поддержкой начальника штаба полка подполковника Шарапова и при каждом удобном случаи оказывал на меня давление в этом вопросе. Я наотрез отказывался ставить своих офицеров оперативными дежурными или в ночной патруль по командному пункту. Считаю, что у меня и у моих офицеров штаба другие задачи, тем более что мы сами организовывали и несли круглосуточное дежурство в своей артиллерийской вертикали. И запретил своим офицерам выполнять чьи-либо приказы о заступлении на дежурство, конечно, исключая приказ командира полка. Это же я объяснил в жестковатой форме и Шарапову когда он попытался нажать на меня.
   - Товарищ подполковник, я как начальник артиллерии подчиняюсь лично командиру полка, и вы для меня в этом плане не начальник. Поэтому службу оперативного дежурного организовывайте офицерами своего штаба, а в мой штаб лезть нечего. Там я командовать буду. Прикажет командир моим заступать оперативными, поверьте - они заступят. А пока у вас своих офицеров полно, вот ими и рулите.
   С тех пор у меня трения с Хмелёвым, хотя он и неплохой мужик. Поэтому мне было неприятно именно от него услышать о пьянстве моих офицеров. На ЦБУ сидел у наших радиостанций командир ВУНа лейтенант Шумков. Он поднялся из-за стола и доложил, что всё в порядке и ни каких вводных со штаба группировки не поступило....
   Чистяков и Гутник в тяжёлом забытье лежали на своих койках. Когда я зашёл в кунг Чистяков открыл глаза и попытался встать, но опять рухнул в кровать и забылся в пьяном сне. Следом за мной зашёл Кравченко, который ездил со мной в первый батальон. Он посмотрел на Чистякова с Гутником.
   - Мда..., - Только и сумел сказал Саня.
   Я прошёл к своей койке и присел на неё.
   - Кравченко, раздевайся и иди меняй на дежурстве Шумкова. Дежуришь до 22 часов. Я дежурю с 22 до 3х часов ночи. В три ты опять меня меняешь. А утром я разберусь с этими пьяницами, и они у меня будут нести службу до посинения. Я им устрою, как "советскую власть любить". А сейчас съезжу к Семёнову, помоюсь в бане....
   В это время Гутник, до этого лежащий смирно, как будто желая поставить жирную точку в моём распоряжении, повернулся и с грохотом рухнул со второго яруса кровати на пол. Что самое поразительное не проснулся. Я и Кравченко схватили его за одежду и в рывке закинули обратно на своё место. Откуда он свалился ровно через минуту.
   - Ладно, Кравченко, пусть валяется на полу. - Предварил я его попытку опять закинуть Гутника на кровать. Собрал вещи, взял автомат и поехал в первый дивизион.
   Там меня уже ждала жарко натопленная баня, которая действительно была лучшая в полку - недаром хвастался Константин Иванович. Он достал прицеп и на нём соорудил баню из двух отделений. В первом: можно было свободно раздеться троим, а втором, моечном отделении, хорошо помыться. Я с наслаждением помылся, а когда чистый и посвежевший зашёл в палатку к командиру дивизиона, то на столе меня ждал хороший ужин и две запотевшие бутылки водки. Я сел за стол и с удовольствием осмотрел его:
   - Умеешь ты, Константин Иванович, начальство встречать. Только за такую баню и стол тебя уже надо к медали представить.
   Семёнов расцвёл от похвалы. Зная его тайную мечту, получить орден Мужества, я своими словами о медали ещё больше разжёг в нём желание угодить мне, а это он умел. Неделю тому назад Константин Иванович принёс мне представление на медаль "За отвагу" на своего заместителя по вооружению майора Сычёва. Прочитав содержание наградного листа, я безмерно удивился. Знал, о безудержной фантазии Семёнова, но впервые столкнулся с ней воочию. Помимо краткой характеристики зампотеха в представлении расписывался подвиг, за который он представлялся к медали - "1 октября 1999 года при совершении марша, в районе населённого пункта Советское, колонна первого артиллерийского дивизиона вступила в бой с бандформированиями боевиков. В ходе боя, в результате попадания гранаты в САУ она вышла из строя. Под огнём боевиков, майор Сычёв пробрался к повреждённой самоходке, сумел исправить повреждения и огнём прямой наводки из самоходного орудия лично уничтожил три огневые точки боевиков". И так далее и тому подобное. Тогда с Семёновым у меня произошёл достаточно напряжённый разговор. Не желая портить отношения с командиром дивизиона, сначала попытался мягко убедить его:
   - Константин Иванович! Я удивлён, во-первых: содержанием представления, во-вторых: ничего не имею против Сычёва, но не понимаю - почему ты первого к награде представляешь зам. по вооружению дивизиона, а не, допустим, командира батареи, командира взвода или командира орудия.
   Семёнов строптиво вздёрнул подбородком. - Товарищ подполковник, это моя прерогатива и моё решение. И ничего криминального в этом не вижу.
   - Хорошо, не будем спорить, Константин Иванович, но давай тогда разберёмся по содержанию. Во-первых: населённый пункт Советское находится на территории Кабардино-Балкарии. Какие боевики? Какие бои? О чём ты тут пишешь? И по-моему там вы утопили КШМ начальника штаба. Во-вторых: Константин Иванович, если у тебя зам. по вооружению в ходе боя уничтожает несколько огневых точек боевиков из орудия, и если ты за этот бой только одного его представляешь к награде и ни одного артиллериста: офицера, сержанта или солдата, то я сейчас пойду к командиру полка с предложением отстранить тебя от командования дивизионом. Так как ты не смог в мирное время, за полтора года командования дивизионом, подготовить своё подразделение к ведению боевых действий и в частности к прямой наводке. Я же до сих пор не забыл, как батареи первого дивизиона опозорились на прямой наводке перед перекрёстком. Вот пойду и предложу на должность командира дивизиона - майора Сычёва, если ты и дальше будешь настаивать на этой кандидатуре. Вот так, товарищ подполковник.
   В тот раз командир дивизиона ушёл от меня обиженным, но представление на Сычёва на подпись командиру полка не подал.
   Вот и сейчас Семёнов старался угодить мне. Ужин удался на славу. Ещё раз, похвалив командира дивизиона за организацию прекрасного тылового обеспечения подразделения, а особенно за баню и угощение, я убыл к себе.
   В кунге застал те же пьяные, спящие рожи своих офицеров, а так как было уже 22 часа, то сразу же ушёл на ЦБУ и сменил Кравченко. В палатке, несмотря на позднее время, было достаточно многолюдно. Зашёл командир полка, обсудил с начальником разведки ряд вопросов на следующий день. Без всякой цели покрутился начальник штаба полка и тоже куда-то исчез. Как всегда Андрей Аристов со своими писарями корпел над картой оперативного дежурного, нанося на неё уточнённые данные. В дальнем углу палатки, сдвинувшись головами друг к другу, сидели политработники и тихо совещались о своём. С бумажкой в руке на ЦБУ зашёл начальник РЭБ дивизии Дима Щипков и сразу направился ко мне.
   - Боря, тут мои "слухачи" засекли в полосе действия 245 полка, в населённом пункте Н...ское работу ретранслятора боевиков и через него идёт интенсивный радиообмен между ними. Может, мы сможем уничтожить его? Вот тут, у меня на бумажке координаты.
   Мы склонились над картой. Нанесли по координатам точку, которая как раз наложилась на административное здание в центре деревни. Линейкой промерил расстояние от цели до огневых позиций. Дальность конечно предельная, но ничего попытаемся уничтожить. Подготовил данные для стрельбы и начал передавать команду на пункты управления огнём дивизионов:
   - Ока, Самара. Стой! Цель 783. По зоопарку. "Курск 7, точно 3".Триста на триста. Расход по три снаряда на орудие. Навести готовность доложить.
   Через пять минут с первого и второго дивизиона поступили доклады о готовности.
   - Ока, Самара. Цель 783. Залпом, Огонь! - Все в палатке смотрели на меня, а я прислушался. Через несколько секунд донёсся залп одного дивизиона, потом второго. Дальше в течении полуминуты стоял сплошной грохот от беглого огня, который также быстро прекратился.
   Из радиостанции послышалось: - Лесник 53! Самара стрельбу по цели 783 закончила. Расход 36. Лесник 53! Ока стрельбу по цели 783 закончила. Расход 36.
   Я бросил взгляд на секундомер - полётное время сорок пять секунд.
   - Товарищи офицеры, - обратился я к присутствующим в палатке, - Представьте себе. Семьдесят два снаряда сейчас находятся на траектории. В деревне сейчас кто-то гуляет по улице, кто-то ужинает, а кто-то трахает свою жену. Большинство, конечно, спит. Как у Симонова в "Живых и мёртвых" написано: "Никто из них не знал, что они уже поделены на живых и мёртвых". Так и сейчас никто из них не знает, что через несколько секунд 72 снаряда рухнет на деревню и половина жителей уже мёртвые, хотя ещё и живые. - Я замолчал, наблюдая за неумолимым бегом секундной стрелки, а в палатке повисла тишина, нарушаемая лишь работой за стенкой палатки электрического движка.
   Щёлкнул кнопкой секундомера: - Всё, ребята. Далеко и ничего не слышно, но снаряды уже упали.
   Ещё минуту все сидели молча, мысленно представляя, что сейчас происходит в деревне, потом как по команде зашевелились, заговорили вполголоса. Андрей Аристов снял с печки закипевший чайник, налил в две кружки кофе, щедро добавил туда сгущёнки и с кружками подошёл ко мне. Мы сидели и молча пили кофе. У меня на душе было отвратительно. Одно дело отдавать приказ на применение артиллерии против боевиков, а другое осознавать, что от твоего приказа гибнут совершенно невиновные люди. И страшнее всего, что гибнут дети, женщины и старики. Вот это моё состояние точно понял Андрей, за что я ему был очень благодарен. За это проявление ненавязчивого сочувствия, а главное поддержку. Постепенно все разошлись спать и в палатке остались лишь оперативный дежурный, дежурный связист и я. Навалилась усталость и я начал потихоньку дремать. Временами дремота переходила в сон, но я вставал начинал ходить, а как только садился так сразу проваливался обратно в забытьё. Так продолжалось до трёх часов, пока меня не сменил Кравченко.
   Утром, когда проснулся, в салоне никого не было. Спокойно привёл себя в порядок и послал солдата на ЦБУ, чтобы он вызвал ко мне Чистякова и Гутника.
   Они стояли передо мной с виновато опущенными головами и слушали мою ругань: при этом я не щадил ни их самолюбия, ни их гордость. Отчитывать их закончил своим окончательным решением:
   - Долго думал, как вас наказать, и принял решение объявить каждому из вас по семь суток домашнего ареста. - Я сделал паузу, глядя как Чистяков и Гутник удивлённо переглянувшись, уставились на меня, - Да, да, вы не ослышались. По семь суток домашнего ареста - Каж-до-му. Все семь суток вы будете дежурить на ЦБУ, сменяя друг друга. А мы с Кравченко отдохнём. Если ещё раз повторится, я вам такое наказание придумаю, что мало вам не покажется.
   Чистяков и Гутник обрадованные, что начальник закончил их отчитывать, горячо заверили меня, что больше ничего подобного не повторится. Отошли в сторону и начали решать, как они будут дежурить.
   После завтрака на площадку, рядом с ЦБУ приземлился вертолёт и из него высыпала куча офицеров во главе с начальником штаба группировки, прилетевших проверять полк. Мне достался полковник - артиллерист. Он посмотрел мои документы и рабочую карту, которые мы вели у себя на ЦБУ. После этого проехали в первый дивизион. Осмотрели огневые позиции, технику. Ознакомился полковник и условиями, в которых проживал личный состав и офицеры. После этого полковнику предложили помыться в бане. Выдали комплект чистого белья и отправили его мыться. Пока он отсутствовал, Константин Иванович быстро накрыл стол и когда офицер вернулся, то был почти растроган, увидев на столе прекрасный обед и стоящие на столе бутылки с коньяком. За разговором незаметно пролетело время, и когда мы вернулись на КП полка, то оказалось, что вертолёт с офицерами группировки улетел. Полковник ушёл в палатку, которую выделили, оставшимся офицерам, а я занялся своими делами. Через полчаса полковник снова нашёл меня и смущённо сказал:
   - Боря, ты меня извини, но я похвастался тем как ты меня помыл в бане и двоим из оставшихся захотелось помыться, а то у нас в группировке с баней напряжёнка. Ты не мог бы позвонить Семёнову и организовать баню для них.
   Я дал ему моё ПРП, чтобы они доехали до первого дивизиона и пообещал ему, что когда они доедут до дивизиона вопрос будет решён.
   Остаток дня прошёл спокойно.
  
  
  
  18 октября 1999 г. Позвонил Константин Иванович, голос хриплый и заплетающийся. Доло-
   10:25 жил, что всё нормально и полковники довольные едут обратно к нам.
   Попросил меня отмазать его перед командиром полка за то, что не будет на полковом совещании. Я посоветовал ему хорошо поспать. И этот день тоже прошёл нормально.
  
  
  19 октября 1999 г. С утра началась беготня - командиру приспичило устроить строевой
   12:00 смотр офицеров штаба. Построились, но вместо осмотра внешнего вида
   командир полка начал ругать капитана Шпанагель и рядом стоявшего с ним по стойке "Смирно" командира роты старшего лейтенанта Цеденбаева. Оказывается ночью, два командира взвода выпили и пошли проверять посты. То ли они не услышали окрика, то ли часовой спрашивал пароль тихо и, не получив ответа, открыл огонь. В результате оба командира взвода были ранены и отправлены в госпиталь. Слава богу, что не тяжело. Закончив разборку с первым батальоном, командир бегло осмотрел внешний вид офицеров и тут ему докладывают, что в Моздоке задержаны два солдата из разведывательной роты нашего полка.
   В ходе тут же бурно проведённого расследования оказалось, что бойцы были до того чмошные, что их не брали в бой. Ушли они ещё два дня тому назад, но никто не доложил об их уходе. Поиски провели поверхностные. Да и махнули рукой. Но бойцы ушли с оружием, захватили у какого-то ингуша автомобиль и уехали в Моздок, где они и были задержаны. Командир полка был разъярён и не зря. Надо сказать при всём уважении к разведчикам, они очень возомнили о себе и о своих заслугах, дисциплина в роте хромает, в расположении бардак. Когда строят колонну на выезд, то с отъездом всегда задерживаемся из-за разведчиков, которые очень долго копошатся при сборах. Плохо ориентируются на местности, из-за чего несколько раз блудили. Много есть и других негативных моментов из-за чего авторитет разведчиков всё-таки был низок.
   С обеда ждём вертолёт. Командир должен слетать в группировку: может там прояснится вопрос по дальнейшим действиям. Да и Никитин хочет перенести командный и тыловой пункты подальше от зелёнки. Шириной она была где-то около километра и длиной километра четыре. По разведданым нам известно, что в зелёнке постоянно шастают группы боевиков по 5-6 человек. Пару дней тому назад разведчики устроили в зелёнке засаду и утром на них наткнулась одна из групп боевиков. Скоротечный бой, стрельба в упор, духи отступили, а наши так и не поняли - Ранили или убили мы кого-нибудь или нет? Но вот у нас был один ранен. Ещё раньше, правда подробностей я не знаю, особист Вадим ночью шастал по зелёнке с группой разведчиков. То ли он отстал от группы, или что-то другое было. Но Вадим наткнулся на растяжку, которую установили боевики. От полученной контузии потерял сознание и пару часов пролежал на тропе, пока его там не обнаружили. Сейчас ходит по лагерю трясёт головой и плохо слышит. Наверно его будут отправлять в госпиталь. Слишком много эта зелёнка к себе внимание приковывает. Вчера с третьего батальона забрали миномётный взвод и поставили на командный пункт, чтобы периодически обстреливать её днём и ночью. Да и командир отдал приказ выделить от каждого подразделения группу солдат во главе с офицером и уничтожить все фермы и постройки, находящиеся рядом. Вчера второй дивизион огнём прямой наводки расстрелял нефтебазу, которая расположена в четырёхстах метрах от их позиций.
  
  
  
  22 октября 1999 г. 20 октября проехали с командиром полка в третий батальон. Посмотрели
   9:57 места для расположения КП и ТПУ. Обратно возвращались через
   Горагорск. Заехали в населённый пункт и в который раз воочию убе- дился в гнусной сущности ментов. Закончив зачистку, они расположились на окраине в домах местных жителей, которые ушли из населённого пункта. Около домов, во дворах и рядом с домами кучами громоздились вещи, мебель, бытовая техника из брошенных домов. Кое-что уже было загружено на машины, а около одного из домов куча вещей была заботливо накрыта большим куском брезента, из под которого скромно выглядывал импортный холодильник и мягкая мебель. И ни какого стеснения - Мародёры, чёрт их побери.
   Глядя на это неприкрытое скотство ментов, у меня испортилось настроение и во время обеда в довольно жёсткой форме сделал замечание Надежде Петровне. Утром она в хамской форме отказалась кормить начальника инженерной службы полка майора Яблокова, мотивировав тем, что он не провёл в столовую свет. Пришлось напомнить ей, что она прапорщик и должна знать своё место. В общем, остался достаточно неприятный осадок как от увиденного в Горагорске, так и от выволочки устроенной прапорщику в юбке.
   После обеда я и Андрей Громов собрались и поехали в баню второго дивизиона. Конечно, баня у Чикина не такая шикарная, как в первом дивизионе. Но мы тоже хорошо помылись, а потом сели за стол. Наелись и так хорошо выпили, что Андрей по дороге обратно вырубился. А когда приехали обратно: тут уж Андрей приходит в себя и тоже накрывает стол. Выпили мы ещё две бутылки водки, после чего разошлись спать. А всего за вечер, как оказалось, мы выпили семь бутылок водки. Славно посидели.
   21 октября с утра Чистяков доложил мне о том, что баня первого дивизиона вечером сгорела. Константин Иванович конечно заявил, что в баню попала граната из гранатомёта, выпущенная боевиками подкравшимися к позиции. Но по неофициальным сведениям баня сгорела от того, что вечером Семёнов напился и куролесил там. Сам влупил гранату из гранатомёта в прицеп и сейчас они колотят полным ходом новую баню.
   После завтрака выехали в расположение первого батальона, чтобы переместить батальон и с южной стороны охватить Горагорск, полностью блокировав его. Перемещение подразделений прошло спокойно и через час все развернулись на своих новых позициях. Выслушав доклад командира первого батальона, мы сели на свои машины и за командиром полка помчались напрямую через поле в промежуток между южным и северными частями города, где и остановились, чтобы осмотреться. Мои солдаты быстро расставили приборы и я методически стал осматривать открывшуюся местность с этой стороны. Потом развернул прибор в сторону оставленных позиций первого батальона. Там уже бродил какой-то чеченец в длинном пальто и было непонятно, то ли он осматривал оставленные позиции, то ли что-то искал. Командир отрядил туда разведчиков, и те через двадцать минут привезли его к нам. Чеченец средних лет, одетый в старенькое пальто на грязную рубашку, начал сбивчиво объяснять, что он сам с северной части населённого пункта и лазил по окопам с целью найти чего-нибудь, что можно было бы обменять на продукты. Выслушав его, командир полка приказал отвезли чеченца к ВВэшникам, которые стояли лагерем в трёхстах метрах от нас.
   Только его сдали, как в поле моего зрения из-за поворота дороги показался ещё один чеченец. Я вскинул бинокль. Молодой мужчина, крепкого телосложения, лет двадцати семи, безмятежно шёл по дороге и также безмятежно ел ягоды, которые он срывал с сорванной ветки.
   - Товарищ полковник, посмотрите, - обратился я к полковнику Никитину, - дух идёт и по-моему он обкуренный. Посмотрите в бинокль.
   Я засмеялся и повернулся к подполковнику Тимохину: - Владимир Василевич, я бы на месте этого чеченца, сидел сейчас дома и как только зашли ко мне домой русские солдаты, упал на колени и протянул все документы, после чего "пел" бы - Какой я мирный чеченец и как люблю русских. А этот спокойно и нагло прёт даже не думая о том, что в этой "лихой" обстановке его может пристрелить любой чмошный солдат.
   - Олег, сбегай, разберись с ним, - командир послал своего телохранителя на дорогу и двухметровый верзила, рязанской внешности, быстро сбежал вниз с косогора, на котором мы стояли.
   - Стой! Показывай документы. - Послышалось требование солдата.
   Чеченец спокойно посмотрел на Олега, кинул в рот очередную ягоду и также спокойно изрёк: - Да пошёл ты на х... . Я уже документы на том КПП показывал.
   Олег растерянно затоптался вокруг духа, не зная как реагировать на такую сверх наглость. Мы же возмущённо заорали: - Чего смотришь? Бей его прикладом по башке. - Кто-то рядом неистово орал, чтобы Олег пнул чеченца по яйцам.
   Тимохин и один из разведчиков, не выдержав такой борзоты, побежали вниз, где Владимир Васильевич не останавливаясь, с ходу так сильно ударил чеченца по лицу что тот улетел в пыльный и грязный кювет. Разведчик за шкирку поднял мужчину из канавы и сильным пинком под зад направил его к Тимохину, который схватил чеченца за одежду на груди и нанёс ему ещё несколько хлёстких ударов. Чеченец попытался "дёрнуться" на подполковника, но после чувствительного удара прикладом разведчика послушно побежал в нашу сторону, подгоняемый пинками по заднице.
   Перед нами стоял чеченец, то ли он был безбашенный и не понимал, что с ним могли сделать. То ли безмозглый.... Хоть и невысокого роста, но крепкий. Судя по тем огненным взглядам, которые он бросал на Тимохина, был он чересчур самолюбивым и не привык к такому "не уважительному" обращению. Говорить, что он гордый - в этой ситуации не хотелось.
   Быстро обыскали, но ничего интересного не нашли. Моё же внимание привлекли комнатные тапочки, которые были у него на ногах.
   - Откуда идёшь? - Задал вопрос командир полка. - И куда?
   Чеченец сквозь зубы назвал населённый пункт, откуда якобы он идёт. Это где-то километров пятьдесят от нашего места. Идёт он в Чернокозово, а это ещё километров шестьдесят. Врёт ведь гад.
   - Снимай тапки, - чеченец посмотрел на меня долгим взглядом, из которого стало понятно: попади я к нему в плен - "секир башка" была бы мне обеспечена, причём очень долгая и мучительная, но он промолчал и выполнил мой приказ. Я внимательно осмотрел тапочки и показал его, обступившим нас солдатам и офицерам.
   - Посмотрите, тапочки почти новые, не испачканные. Рисунок на резиновой подошве не повреждён. А он утверждает, что прошёл около пятидесяти километров. Я бы мог поспорить, что в этих тапочках он прошёл, ну километров пять-семь. Допустим, с населённого пункта Нагорное, которое сейчас вполне возможно контролируют боевики.
   Командир покрутил в руках тапочек, потом отдал его духу: - Его тоже отвезите к ВВэшникам, пусть они с ним разбираются. Кто он и откуда? - Чеченцу без жалости закрутили руки за спину. Посадили на БМП и разведчики снова помчались к лагерю ВВэшников.
   Спустя пять минут из-за поворота неожиданно выскочила БМП седьмой роты, а за ним следовал ГАЗ-53, в кузове которого стояло несколько старых чеченцев. На броне БМП рядом с командиром роты старшим лейтенантом Соболь сидел глава администрации Комарово. Командир энергично замахал рукой, требуя остановиться и БМП, резко повернувшись в нашу сторону, стало карабкаться на возвышение, где мы находились, натужно гудя двигателем. Автомобиль свернул на обочину и остановился. Из кузова и из кабины с лёгкой опаской смотрели чеченцы на то, как Соболь и глава администрации подошли к командиру полка. Полковник Никитин взмахом руки отослал главу администрации в сторону и недовольно обратился к Соболю: - Ты, что это старший лейтенант, бросил роту? Катаешься с чеченцами? Чего ты их возишь?
   Соболь начал путано оправдываться, а глава администрации подошёл ко мне, учтиво поздоровался и начал благодарить за то, что дом его сестры остался цел: - Стёкла и шифер ерунда. Это всё я быстро заменю. А с меня, товарищ подполковник, за это большая благодарность и шашлык. Вы Жене Соболю скажите, на какое время организовать шашлыки и подъезжайте со своими товарищами...
   Я усмехнулся: - Спасибо, но нужно, уважаемый, говорить не мне, а теории вероятности.
   Чеченец удивлённо посмотрел на меня: - Не понял, причём тут теория вероятности?
   Я взял чеченца под руку и отвёл его в сторону: - Открою вам маленький секрет. Я туда в тот же день всадил около двухсот снарядов и то, что ни один снаряд не попал в дом ваших родственников это только результат теории вероятности и случайности.
   - Товарищ подполковник, - с некоторой долей возмущения обратился ко мне глава администрации, - мы ведь с вами договорились туда не стрелять.
   - Во-первых: это вы со мной пытались договорится, а не я с вами. Во-вторых: что я буду спокойно смотреть, когда там боевики шастают и организовывают оборону? - Теперь я уже вопросительно смотрел на него.
   Чеченец подумал, а потом сказал: - Вообще-то всё правильно, война есть война, но всё равно спасибо, что дом не разбили. - Он пожал мне руку и отошёл к автомобилю. Вскоре, после хорошего "втыка" на БМП залез Соболь и маленькая колонна продолжила движение в сторону Комарово.
   К обеду вернулись в лагерь и во второй половине дня отправили колонну за пополнением в Моздок.
  
  
  
  22 октября 1999 г. С утра поехали с командиром полка на встречу с командиром 245 полка.
   19:35 Я ПРП брать не стал и поехал на КШМке Никитина. Колонну
   повели разведчики, но как всегда заблудились и командир в резкой форме отчитал Шадуру, который руководил проводкой колонны. После чего решили ехать через Горагорск и деревню Майское. Неразумно разогнавшись на повороте чуть не улетели под откос, только сердце успело ёкнуть, когда мы на полной скорости проехали по самому краю откоса. Лететь пришлось бы очень далеко: до дна оврага в том месте было метров пятьдесят. Теперь досталось майору Аристову, который руководил действиями механика-водителя КШМ. Я только покрутил головой, да и остальные поёжились, представив, чтобы там внизу от нас осталось.
   Миновали Майское, углубились в холмы и вскоре выяснилось, что разведчики опять заблудились. Вообще, это слабое место нашей разведки - не умеют ориентироваться на местности. Общими усилиями сориентировались на карте и через полчаса вылезли на гору Орлинная. Здесь было холодно, и сырой ветер выдувал остатки тепла из одежды. Офицеры и солдаты спрыгнули с машин и сгрудились с противоположной стороны, скрываясь от пронзительного ветра. Только подполковник Шадура остался в одиночестве на краю горы и оглядевшись внимательно на местности, через минуту безапелляционно заявил командиру: - Товарищ полковник, а вы знаете, мы ведь не на горе Орлинная, а на другой. Я сейчас определюсь и доложу вам на какой.
   Никитин устало посмотрел на Юрку Шадура и безнадёжно махнул рукой: только сейчас мы разглядели, что он был пьян, причём сильно: - Идите, товарищ подполковник, от меня. Теперь я поведу колонну.
   Повернувшись, все стали смотреть на крутые холмы, тянувшиеся внизу на много километров. Голо, тоскливо, не видно ни единого деревца, лишь темнели небольшими пятнами низкорослые кустарники. В долинах между холмами были видны полуразрушенные, а где-то ещё и дымящиеся развалины МТФ. А вскоре на одном из холмов мы в бинокль рассмотрели флаг России, который развевался над БТРом. Это был бронетранспортёр командира 245 полка полковника Ткач. Никитин скомандовал, мы заскочили на машины и помчались вниз с горы, где начали петлять по небольшим и узким долинкам. Проскочили на удивление целую МТФ, миновали небольшой прудик за ней и принялись тяжело карабкаться в гору. Десять минут нелёгкого подъёма, и мы встретились с соседями. Командиры обнялись и начали представлять нас друг другу. Я сразу нашёл начальника артиллерии майора Хамзина. Познакомились - Виктор. Информации у него о боевиках было мало. Я ему тоже кое-что рассказал. В это время Ткач и Никитин стали обсуждать, как прикрыть стык между нашими полками и через пять минут все вопросы были решены. Командир 245 полка похвастался бесшумным пистолетом. Пару раз стрельнули. Так как скоро должно было стемнеть, решили расставаться.
   В этот раз командир поехал другим путём - напрямую. Проехали около километра и оказались у подножья горы Орлинная, только с другой стороны и более крутой. Решили подыматься по одиночке, сначала одна машина потом другая. Первым на склон горы стал карабкаться танк и было видно, как тяжело он подымается вверх. Но всё-таки, хоть с трудом, иной раз опасно пробуксовывая гусеницами и высекая из камней искры, боевая машина забралась на вершину. Следующими пошли мы. Начали подъём и все с тревогой вглядывались в предательски крутой и длинный склон. Жидкий, травянистый слой дёрна, тонким слоем покрывал камни и лишь создавал видимость опоры. Пока склон был более-менее пологим, всё шло нормально. Но вот все напряглись и я тоже приготовился в любой момент спрыгнуть с машины, так как всё чаще и чаще гусеницы стали предательски проскальзывать на склоне, а мы ведь уже поднялись метров на сто и лететь, если что случится будет очень далеко. Костей точно не соберёшь. Вместо того чтобы подождать, пока мы заберёмся на высоту почти следом за нами полез танк. Подъём становился всё круче, и правильней бы ехать надо было уже поперёк склона, но мы продолжали упрямо лезть прямо. Гусеницы машины срывали верхний слой дёрна, бессильно перемалывали его и скользили по камням. Вот КШМ прекратила двигаться, бешено закрутились гусеницы, взревел двигатель. Ещё мгновение, все замерли. Я покрылся липким потом, напрягшись. Все невольно подались телами вперёд, как бы помогая машине, но КШМ всё быстрее и быстрее заскользила вниз.
   - Всё, еще пару секунд и нужно прыгать. - Пронеслось у меня в голове. Я начал судорожно отстёгивать от шлемофона провод. Но в это время гусеницы наткнулись на твёрдый участок и скольжение прекратилось. Все облегчённо перевели дух. Механик-водитель чуть довернул и вывел машину на нетронутый участок склона и мы снова возобновили движение на верх. Потихоньку, но мы приближались к вершине. Я обернулся назад и стал наблюдать за идущим за нами танком. Члены экипажа вылезли на броню и замерли, наблюдая за движением танка и за нами. Один механик-водитель оставался за рычагами и вёл тяжёлую машину вверх. Мне хорошо были видны его широко раскрытые и напряжённые глаза, из прокушенной губы по подбородку стекала тонкая струя крови. Но пацан упорно вёл машину, теперь только от него зависела жизнь этой дорогой машины, да наверно и его. Если машина пойдёт вниз вряд ли он успеет выскочить. До вершины осталось метров десять и КШМ тихонько, но двигалась вверх. А на самой вершине, в том месте, где мы должны выехать виднелись растяжки антенны подразделения РЭБ, среди которых внезапно появился солдат и знаками стал показывать майору Аристову чтобы он отвернул и объехал этот участок. Аристов нагнулся к люку механика-водителя и передал команду отвернуть в сторону. Двигатель взревел, неосторожно крутанулись гусеницы, срывая дёрн и КШМ потеряв опору, заскользила вниз на подымающийся следом танк.
   - Всё.... Теперь уже всё. Сейчас КШМ налетит на танк, и обе машины полетят вниз, в пропасть. - Все засуетились на обеих машинах. Я приготовился к прыжку и как загипнотизированный смотрел на механика-водителя танка, у которого от испуга ещё больше расширились глаза. Командир сорвал с себя шлемофон и полез к механику нашей машины. Но внезапно скольжение рывком прекратилось, КШМ наткнулась на камень и остановилась. Никитин заорал что-то в люк КШМ.
   Машина дёрнулась, чуть развернулась вдоль склона, и наискосок стала подыматься снова на вершину, ещё минута и мы, перевалив бруствер окопа, остановились на ровном месте. Все обернулись и с тревогой стали наблюдать за подъёмом танка. Механик танка учёл наш манёвр, повернул несколько вдоль склона и тоже через минуту остановился рядом с нами. Все облегчённо перевели дух.
   Командир медленно подошёл к Аристову, сорвал с него шлемофон и ударил его кулаком в грудь: - Майор, ты что - дурак? Кого ты послушал? Да хрен с ними с антеннами. Если бы не этот камень, то мы бы сейчас все лежали трупами внизу. Ты что совсем не соображаешь? - Полковник ударил Аристова, правда, не сильно шлемофоном по лицу. Плюнул зло и отошёл в сторону, наблюдая с тревогой за подъёмом следующих машин, но они также благополучно забрались на Орлинную.
   Отдав нужные распоряжения, мы двинулись на командный пункт третьего батальона, где нам сообщили, что несколько минут назад БМП батальона, сорвавшись с горы, ушла вниз по склону. Механик-водитель БМП пытался управлять машиной, но поняв бессмысленность этого, выпрыгнул из неё, но неудачно, зацепившись ногой за выступ на машине. Его проволокло за боевой машиной триста метров вниз, при этом здорово переломав. Как доложили, есть предположение, что сломан позвоночник и солдат в тяжёлом состоянии. Мы все молчали, представляя, что было бы с нами, если мы сорвались со склона горы.
   Вечером начальник артиллерии группировки спустил нам три цели: скопление боевиков. Обработали их. Навели. Теперь сидим ждём команду на открытие огня.
  
  
  24 октября 1999 г. Вчера, пока мы ездили на встречу с командиром 245 полка, прибыла колонна
   17:50 из Моздока с пополнением. Вместе с ними прибыли заместитель командира
   дивизии полковник Лямин, начальник артиллерии дивизии полковник Алабин, кадровик округа полковник Кривцов. Возглавлял группу прибывших генерал-майор Косенко. Они привезли не только пополнение, но и гуманитарную помощь. Откуда мне досталось белое нательное бельё. Я доложил положение дел в артиллерии полка Алабину и Лямину. Им уже доложили о наших успехах. Приятно когда о твоих успехах докладывают другие, а не сам их выдумываешь.
   После того как они обустроились на месте, пригласил Алабина и Кривцова в баню в первый дивизион. Конечно, после бани Константин Иванович накрыл стол и после первых порций водки Семёнов "распушил перья" - полилось из него хвастовство и бахвальство. Я его не останавливал, всё-таки благодаря ему сумел помыть и угостить гостей. Хотя было достаточно неприятно слушать командира дивизиона. В принципе, вечер удался: наелись и напились. Уехали от Семёнова в 23 часа.
   Сегодня посчитал и получилось, что выпили мы у Семёнова всемером 12 бутылок водки.
   В 9 часов выехали с командиром полка на организацию взаимодействия с командиром 752 полка. Они действуют южнее нас. Приехали в расположение первого батальона. Свой командный пункт Шпанагель расположил в ста пятидесяти метрах от дороги на Грозный. На самой дороге расположился блок-пост внутренних войск, а третья рота батальона заняла оборону впереди ВВэшников. Прямо на КП командира батальона в окопе стояла 152 мм самоходка, около которой суетился экипаж, заканчивая оборудование позиции. У командира самоходки была перевязана голова.
   Шпанагель доложил командиру полка о состоянии дел.
   - Алексей, откуда у тебя самоходка? - Никитин с недоумением перевёл взгляд на командира батальона.
   Капитан засмеялся: - Товарищ полковник, я сейчас вам расскажу и вы все от смеха умрёте.
   - Вчера вечером их артиллерийский полк совершал марш и вот в этой самоходке весь экипаж заснул за исключением, естественно, механика-водителя. Где-то они на одном из участков дороги отстали от впереди идущей машины. А у Горагорска полк резко свернул вправо и пошёл через старые позиции 3го батальона. В этот момент и стали они догонять колонну. Естественно поворот проскочили и въехали в Горагорск, где в темноте механик увидел, что по улицам ходят вооружённые люди, а это были менты. Солдат подумал, что они заехали в Грозный. Ну и заорал с испугу в самоходку командиру: - Сержант, мы в Грозном...
   Командир орудия вскочил, а так как он спал без шлемофона, то тут же разбил об чего-то голову. Кровь мгновенно и обильно залило лицо и, проснувшийся экипаж, увидев окровавленного сержанта, всполошено заорал механику:
   - Командира ранили, прорываемся....
   Ну и ломанулись они через Горагорск, сшибая шлагбаумы на всех блок-постах. Мы сумели остановить их только здесь. Оказали сержанту помощь и я им отвёл место под огневую позицию. Приказал окопаться. Вот теперь и у меня приличная артиллерия есть. - Алексей счастливо засмеялся, засмеялись и мы, а командир полка повернулся ко мне.
   - Борис Геннадьевич, приедем на КП, нужно будет в группировку позвонить насчёт этой самоходки, а то наверное её ищут.
   - Товарищ полковник, разрешите ещё вон о тех, дебильных ВВэшников, доложить. Такого, что придумали духи, вы ещё нигде не слышали. - Командир батальона мотнул головой в сторону блок-поста внутренних войск и Никитин поощрительно кивнул головой.
   - Позавчера вечером, когда стемнело. Видят солдаты ВВ, что к блок-посту со стороны населённого пункта Нагорное по дороге подъезжает УАЗик. Вместо того чтобы его подпустить и в упор расстрелять, они открыли огонь с расстояния двести метров. Началась перестрелка. Через пять минут духи отступили, бросили автомобиль, а в нём ВВэшники нашли сотовый телефон, который оказался целым. Все обрадовались и бойцы с офицерами стали звонить домой родным и знакомым. Командиры подразделений тоже звонили в бригаду, решая свои военные и разные хозяйственные дела. Доложили командиру бригады о телефоне. Тот по сотовому телефону звонил в свой вышестоящий штаб, докладывая о состоянии дел и о проблемах бригады. Потом весь штаб звонил по своим личным делам и служебным. А ровно через сутки телефон зазвонил. Тот у кого в тот момент был телефон слушает, а там говорят.
   - Спасибо, всё мы прослушали и записали. Записали все номера телефонов, по которым вы звонили. Вычислили по ним адреса этих телефонов. Теперь мы начнём ваших родных доставать. А сейчас мы отключаем этот номер от сети. И отключили.
   Все дружно рассмеялись. Да, духи коварны и хитры, этого у них не отнимешь. Мы ещё с полчаса покрутились в расположении первого батальона и я за это время сходил на огневую позицию миномётной батареи, которая располагалась в двухстах метрах от командного пункта батальона. Как всегда у Мустаева в батареи был порядок. Документы отработаны, а в данный момент шла работа над совершенствованием огневых позиций. После этого мы сосредоточились на КНП Шпанагеля. Планировали продвинуть третью роту на полкилометра вперёд. Я находился рядом с помощником командира батальона по артиллерии капитаном Осипенко Павлом и командиром батареи Мустаевым. Как всегда Шпанагель начинал с обстрела миномётной батареи впереди лежащей зелёнки. Открыл огонь и первый дивизион, но первый залп его был недолётный, а от второго, когда ввели поправку, один снаряд оторвался и разорвался в четырехстах метрах от нас, подняв в воздух высокий столб дыма, пыли и земли. Я сразу же дал команду прекратить огонь дивизиону и разобраться в причинах отвратительной стрельбы - я был очень зол. Ведь за действиями полка и артиллерии тут же наблюдал и полковник Лямин, который будет по приезду обратно в Екатеринбург рассказывать новому командиру дивизии, как мы тут воюем. Мустаев последовательно и обстоятельно обстрелял несколько зелёнок. Мины ложились куда надо, и было приятно наблюдать, как большие клубы разрывов вздымались и косили всё кругом. После такой небольшой артподготовки третья рота продвинулась вперёд и стала закрепляться на новых позициях.
   Спустя десять минут мы расселись на нескольких машинах и тоже помчались вперёд. Проскочили позиции третьей роты, проехали метров двести вперёд и свернули направо за зелёнку, которая скрыла нас от первого батальона. Слева было открытое поле, скошенной пшеницы, а справа вплотную к дороге примыкала зелёнка, её то и обстреливали минут тридцать тому назад. В местах, куда падали мины, осколками было выкошен весь кустарник и мелкие деревья. Очень чётко просматривались следы разрывов на поле. Сантиметров двадцать-пятнадцать глубиной воронки и вокруг тоже всё было выбрито осколками. Вскоре мы остановились на месте встречи с командиром 752 полка. Впереди нас в двух километрах виден был населённый пункт Нагорное, справа и слева жёлтые поля. Кое-где поля пересекали зелёнки. Справа в двух километрах гремел бой.
   Через пять минут как мы прибыли на место, послышался звук приближающегося вертолёта, а через минуту появился он сам, вынырнув из-за зелёнки. Сделав прикидочный круг, винтокрылая машина приземлилась, но двигатель не выключался и стремительные лопасти гнали вихри воздуха, пригибая высохшую траву. Из открывшейся дверцы показался командующий группировки Гончаров, следом за ним начали выскакивать и другие офицеры штаба, в том числе и полковник Денисенко. Пригибаясь и придерживая головные уборы, все направились к нам. Командир полка доложил Гончарову о состоянии дел, я в свою очередь доложил Денисенко и все вместе отошли от вертолёта подальше. Отойдя в сторону, командующий поставил Никитину задачу во взаимодействии с 752 полком завтра блокировать Нагорное и обеспечить проведение зачистки подразделениями внутренних войск, выразив крайнее неудовольствие тем, что мы не обстреливаем село артиллерией. Выслушав ответ командира полка о том, что жители села лояльно относятся к федеральным силам, Гончаров бросил сквозь зубы.
   - Обстрелять артиллерией село, расшатать обстановку, вынудить боевиков вступить в открытую схватку, а не миндальничать. - Сел в вертолёт и улетел.
   Что-то мне не хотелось открывать огонь по селу, откуда нет противодействия нам. Тем более, что глава Комарово передал обещание жителей Нагорного ещё неделю назад, что они выгонят из села боевиков сами и не допустят провокаций. Про себя решил: отдадут приказ, буду стрелять по селу, а так нет. С тем мы и вернулись обратно в первый батальон.
   В тринадцать часов мы опять отправились на то же место для встречи с зам. командира 752 полка. Только вместо командира поехал подполковник Тимохин. Приехали на место и в ожидании соседей стали осматриваться на местности и тут же наткнулись на оборудованные позиции боевиков. Окопы были отрыты в полный профиль, по все правилам инженерного искусства. Емкостью на взвод, но судя по расположению ячеек и окопов духи ждали нас с другой стороны. Оборудовали позиции недавно, примерно неделю назад. Интересный факт отметили при обследовании: пили, те кто рыл окопы, исключительно минеральную воду. Везде валялись ящики и пластмассовые бутылки из-под неё. Мы ради эксперимента обшарили всё кругом, но бутылок из-под водки или пива не обнаружили. Замаскированы позиции тоже были классно, мы лишь совершенно случайно обнаружили их. Через полчаса ожидания послышался гул двигателей и из-за нескольких деревянных строений в полукилометре от нас показались машины, которые направились в нашу сторону. Мы на всякий случай рассыпались по чеченским окопам и заняли оборону, но это оказался заместитель командира 752 полка со своей охраной. В течении получаса согласовали вопросы взаимодействия: связь, позывные, частоты артиллеристов. Определились, что завтра одновременно начнём охват населённого пункта Нагорное, и в пятнадцать часов замкнём кольцо окружения Нагорного в районе МТФ на противоположной стороне деревни. После чего разъехались по своим частям. Мы вернулись в расположение КП первого батальона. Поставив задачу Кравченко на обстрел белого здания и фермы на въезде в Нагорное, так как вполне вероятно там оборудован опорный пункт боевиков, сам с разрешения командира полка убыл через Горагорск в лагерь. Жизнь в Горагорске постепенно налаживалась, появились местные жители. Человек двадцать их стояло у здания администрации, мимо которого мы проезжали и угрюмо провожали нас взглядами.
   В лагере всё было нормально. На ЦБУ дежурил Гутник, а Чистяков спал в салоне. Сегодня были последние сутки "домашнего ареста". Они очень устали и с нетерпением ожидали окончания наказания, но с другой стороны получили хороший урок. Выполнив все намеченные дела, тоже решил немного отдохнуть, но около салона меня встретил подполковник сапёр, он вчера прилетел вместе с окружными офицерами и передал мне привет от человека, о котором я, честно говоря, стал забывать. Очень хорошо мы с ним посидели и поговорили, а на вечер он пригласил меня на своё день рождение. После вечернего совещания ко мне подошёл полковник Лямин и в резкой форме выразил своё неудовольствие тем, как Кравченко и Семёнов выпустили по ферме 78 снарядов, но попасть в неё и белое двухэтажное здание на окраине деревни так и не сумели. Был он очень недоволен также работой и огневиков, что тоже не примянул мне высказать. Мне же было неприятно это выслушивать, тем более его слова подтвердил и командир полка, а Кравченко же ничем не смог объяснить такую плохую работу.
  
  
  25 октября 1999 года. Вчера на своём дне рождения п/п-к Марк накрыл неплохой стол. В
   18:00 довершении выставил бутылок десять Прохладненского коньяка
   десяти летней выдержки и я был очень удивлён высокими вкусовыми качествами коньяка, который здорово понравился и не только мне. Пьёшь его, а впечатление такое, как будто пьёшь жидкий шоколад. Посидев около часа, я ушёл к себе.
   На утреннем совещании была поставлена задача охватить третьей ротой с севера нп. Нагорное. Поэтому в десять часов выехали, в одиннадцать были у Шпанагеля. В тринадцать часов начала выдвижение разведывательная и третья рота. Миномётная батарея обрабатывала зелёнки, а я стал пристреливать первым дивизионом место, где мы вчера обнаружили позиции боевиков. Подготовил данные и дал первый пристрелочный выстрел. Снаряд, слишком низко прошуршав над нами, разорвался на четыреста метров дальше нашего КП. Чертыхнувшись, ввёл корректуру, и следующие два снаряда ложатся на позициях третьей роты, откуда они ушли десять минут тому назад. А за всем этим, хмуря брови, наблюдает полковник Лямин. Постепенно начинает от такой позорной стрельбы полковой артиллерии заводится и командир полка. Сжал зубы и дал три минуты разобраться с установками на огневых позициях. А через две минуты приходит доклад: - Всё нормально. Прицел, доворот от основного направления.... - нормально. Я промолчал, а в душе у меня всё кипело от негодования.
   Но пока разбирались, третья и разведывательная рота миновала зелёнку и я огонь первого дивизиона переношу на северную окраину села, где стоит ферма, мимо которой проходит маршрут наших подразделений.
   Первый выстрел. В воздухе прошелестел снаряд и ушёл к деревне. Я внутренне сжался. Не хватает ещё и здесь опозорится. Но нет. Разрыв возникает в ста пятидесяти метрах перед фермой. Я незаметно перевёл дыхание. Нормально. Небольшая корректура по дальности и над нами прошло уже четыре снаряда подручной батареи. Отлично. Все четыре снаряда разорвались внутри здания фермы, подняв в воздух балки, шифер и большое облако красной кирпичной пыли. Даю небольшое уточнение. Залп дивизиона, и ещё два беглым. Район фермы скрылся в пыли от разрывов, а из этого облака внезапно вырвалось большое, кровавое пламя. Что-то там хорошо взорвалось, и вместе с пылью потянулся чёрный шлейф горящей солярки.
   - Вот это сразу видно, начальник артиллерии работает, - послышался возбуждённый голос Лямина. А то вчера 78 снарядов выпустили, и ни какого толку.
   Командир полка тоже остался доволен. Но огонь дивизиона прекратили, так как наши подразделения вплотную подошли к району фермы и начали его огибать. Пока всё шло нормально без противодействия боевиков. Подразделения поднялись на холмы и с северной стороны стали обходить деревню. Меня к радиостанции вызвал Чистяков, сегодня он шёл корректировщиком с разведывательной ротой и я выслушал его доклад.
   - Товарищ полковник, - обратился я к командиру и Лямину, - мне только что Чистяков доложил, что артиллерией в районе фермы накрыли бензовоз на базе КРАЗа. Вот он и горит. Всё пока идёт нормально.
   В это время мы заметили, что с южной стороны село охватывают подразделения 752 полка. Командир третьей роты доложил, что занял позиции и сейчас выставит последний взвод на выезде из Нагорного., перекрыв противоположный выход из селения. Машины развед. роты и взвода третьей роты стали скрываться за противоположной стороны холмов. В это время передовое подразделение 752 полка тоже скрылось с виду, в том же районе.
   Пять минут прошли в молчании, и вот эфир взорвался взволнованным голосом командира развед. роты: - "Танкер 65" сообщите соседу, чтобы его подразделение прекратило нас обстреливать. Мы столкнулись с ними. На огонь не отвечаем. Быстрее сообщите.
   Юрка Якушенко засуетился у выноса радиостанции командира полка, вызывая соседей на связь. 752 полк принял информацию и уже через пять минут огонь со стороны их подразделения прекратился. Потерь с обеих сторон в результате этого инцидента не было. Но теперь послышался голос Чистякова.
   - Лесник 53, нас обстреливает снайпер из фермы, что на выходе из Нагорного, дайте пристрелочный выстрел. Из-за того, что мы ушли в лощину, у меня нет связи с "Окой".
   Я взглянул на карту потом на местность, да действительно, справа от дороги стоит животноводческий комплекс из нескольких зданий. Быстро подготовил данные по центральному зданию и дал выстрел дымовым снарядом.
   - Лесник 53, отлично. Дальность меньше пятьдесят. Огонь!
   Я передал корректуру Чистякова первому дивизиону и назначил огневой налёт в 24 снаряда. Снаряды прошелестели над нами, и ушли в сторону Нагорного, а в эфире послышались радостные голоса Чистякова и командира разведывательной роты.
   - Нормально. Снайпер огонь прекратил. Наверно, его завалили.
   Командир с гордостью посмотрел на полковника Лямина, как будто говоря - Ну что? Вот так мы и воюем. А Лямин, это хорошо было видно по его виду, был и сам доволен.
   В принципе, задача дня была выполнена. Командир роты стал закрепляться на новых рубежах, а ещё через час и мы уехали к себе на КП.
  
  
  
  26 октября 1999 года. С утра опять всё закрутилось. Выехали в третью роту, для того чтобы
   16:15 там состыковаться с ВВ и отработать все вопросы взаимодействия с
   ними для проведения завтрашней зачистки. Приехали в первый батальон. Когда остановились, из салона командира батальона вышел незнакомый майор, хмуро поглядел на нас, сел в стоявшую здесь МТО-АТ и уехал. Мы слезли с машин, а в это время Шпанагель смеясь, что-то докладывал командиру. Никитин засмеялся и подозвал нас.
   - Алексей, а теперь всё по новой расскажи всем, - и опять засмеялся.
   - Тут ночью хохма была, - начал рассказывать командир первого батальона, - сижу я с офицерами на своём командном пункте, поздно вечером. Со второй роты приходит сообщение. Пятнадцать минут назад по дороге, которая проходит через расположение роты, попытался проехать автомобиль МТО-АТ. На требование поста, предъявить документы, майор - старший машины, посылает солдат на три буквы и пытается проехать. Но солдаты открывают огонь. Всех мордой в землю, ну и конечно докладывают мне. Я приказал доставить их сюда. По прибытию всех кто там был, а это майор и несколько прапорщиков в кунге, положили на землю, руки на затылок. Майору завязали глаза и завели на командный пункт.
   Посадили за стол и предложили ему рассказать, кто он такой, откуда едут и почему отказались предъявить документы? Майор с завязанными глазами явно чувствовал себя неудобно и неуютно. На ощупь достал документы из кармана и протянул их через стол. Я принял документы и, передав их своему начальнику штаба Игорю Калинину, подмигнул, решив сыграть с задержанными шутку. Майор стал рассказывать, что едет из Моздока, несколько заблудился и въехал в расположение второй роты. Заело, что солдату надо было показывать документы, вот он и отказался. В это время Калинин просмотрел документы, кинул их на стол и заявил командиру батальона.
   - Товарищ майор, документы поддельные. Вот смотрите: фотография приклеена криво, печать неясная. Он майор, а удостоверение личности новенькое. Да и говорит что с войсковой части 03516, а в удостоверении об этой части ни одной записи. Моё предложение всех расстрелять. - И передал документы командиру батальона.
   Майор задёргался и стал горячо доказывать, поворачивая голову с завязанными глазами в то место, откуда он слышал голоса, что действительно удостоверение новое, потому что старое он потерял, а к этой войсковой части он прикомандирован перед войной. Пусть позвонят в полк и там всё подтвердят.
   Шпанагель погрозил всем кулаком, сделал значительное лицо и заорал: - Ты, дух, заткнись. Видели мы таких. Тут позавчера пытались тоже своими прикинуться и половину блок-поста вырезали, пока их не грохнули. И звонить никуда не будем, бесполезно всё это. Всё равно не обманете.
   - Начальник штаба, давай сюда разведчиков из взвода разведки. Отведёте их подальше и расстрелять. А ты зампотех принимай МТО и во взвод материального обеспечения. В полк об этом докладывать не будем, а то МТОшку они заберут себе.
   Задержанный майор возопил: - Да вы что ребята, охренели? - И тут же получил чувствительный удар по рёбрам. Но майор продолжал матерится и доказывать, что он свой. Через пару минут появились разведчики, взяли за шкирку офицера и поволокли на выход. Все последовали за ними. На улице дал команду и майору развязали глаза, похлопал его по плечу и, глядя в ошалевшие глаза офицеру, сказал: - Ладно, майор, извини мы тут немного пошутили. Конечно, шутка жестковатая, ну извини. Сам виноват - нечего было перед моими солдатами выделываться. Показали бы документы и ехали бы себе спокойно дальше...
   Говоря всё это, подошли к лежащим на земле прапорщикам.
   - Куда этих? Пусть наверное спят в кунге. - Спросил майора.
   Майор хмуро осмотрел своих подчинённых, а потом пнул со злостью одного из них в бок: - Лежите сволочи, а меня тут расстреливать собрались, - повернулся ко мне, - пусть эти гады до утра здесь и лежат. А ты теперь напои меня водкой, если она у тебя есть.
   - Напоил я его. Ночь переспал он у меня, а сейчас уехал к себе в полк. Прапора так всю ночь и пролежали на земле. Отлупят они по дороге майора. Но за то теперь будет чётко документы показывать, по первому требованию. - Все засмеялись.
   Шпанагель подогнал БМП и через десять минут мы помчались в сторону Нагорного. Не доезжая пятьсот метров до деревни свернули налево, проехали арык и въехали на холмы, которые с севера огибали деревню. Проехали ещё с километр и остановились у места будущего КНП командира полка. Слезли с машин и в бинокли стали осматривать деревню, которая с этого места отлично просматривалась как в длину, так и в глубину. Осталось дождаться ВВэшников, согласовав с ними все вопросы, связанные с завтрашней зачисткой. А пока я решил сходить со своими солдатами к ферме, которую мы вчера накрыли. Благо она находилась в четырёхстах метрах. Получив разрешение у командира полка, я и пара солдат начали осторожно продвигаться к ферме. Ведь до сих пор не известно есть ли в деревне боевики. Подошли к крайнему зданию, завернули за угол и скрылись за ним, сразу же уткнувшись в сгоревший бензовоз. Красивое зрелище. Бензовоз ещё дымился и представлял из себя лишь порыжевший кусок железа. От взрыва топлива цистерна лопнула пополам и её края выгнуло в наружу. Двигатель от высокой температуры оплыл. Всё что могло сгореть сгорело, и теперь КРАЗ стоял на дисках. Вдобавок он был весь изрешитён осколками. Двинулись дальше, и перешли к зданию, в которое попали четырьмя снарядами. Внутри было пусто и всё разбито. Следов оборудованных позиций не было. Да и кругом тоже. Впритык к ферме была пристроена жилая часть, в которой, по крайней мере, несколько дней тому назад жили. За этой частью дома прогуливались куры и индюки. Тут же в пределах огорода также были воронки. Снаряды легли кучно и в нескольких метрах от стены здания. Сама стена густо иссечена осколками. Но самое смешное было в другом. Около ближайшей воронки валялся индюк, перерубленный пополам крупным осколком. Чуть дальше лежал второй индюк, ему снесло голову. А ещё дальше лежал совершенно целый индюк, но тоже мёртвый. Разведчик Попов засмеялся.
   - Товарищ подполковник, этот индюк погиб от осколка, ну а этому башку снесло, а этот
  наверное погиб от разрыва сердца. - Все мы заржали. Правда, если солдаты смеялись от души, то у меня смех был с некоторой долей досады. Ведь столько выпустили снарядов, а убили только трёх индюков, но это чувство досады несколько сглаживал сгоревший бензовоз.
   - Никому об этом не расскажу, - решил про себя. Полазили ещё немного по ферме и вернулись на КНП.
   - Ну что там, Борис Геннадьевич? - Спросил командир.
   - Обнаружил на ферме оборудованные позиции боевиков, на своё счастье они не успели занять их, так бы мы их накрыли, - бодро соврал я, - Да бензовоз сгоревший. Наверное, владелец его думал, что мы будем обстреливать деревню и спрятал его туда, а получилось всё наоборот.
   - Пока ты отсутствовал приходили на переговоры жители деревни. Оказывается, вчера наши танкисты вдребезги разнесли мечеть, которая находится на их кладбище, и якобы утащили вчера оттуда ковры. Вон погляди. - Командир рукой показал мне, куда надо смотреть. Вскинул бинокль. Действительно, небольшое здание мечети, стоявшее на краю кладбища, было полностью разрушено.
   - Я туда направил Аристова, чтобы он с этими коврами разобрался. Если действительно наши ковры утащили, то вернём обязательно. А за мечеть и нечего переживать.
   Мы обернулись на громкие голоса, заспоривших между собой командира батальона и командира танковой роты, которая была придана батальону. Оказывается, разглядывая деревню в бинокль, офицеры обнаружили здание кафе, на котором гордо красовалась вывеска "Ичкерия", а рядом на стене был нарисован герб Чечни. Вот они и спорили, кто первый сейчас откроет огонь по кафе, чтобы сбить вывеску.
   - Товарищ полковник, это борзота. Разрешите, хотя бы с пулемёта пощекотать их. А завтра, когда начнём зачистку танком раскатаем это здание.
   - Алексей, только осторожно. И только по зданию кафе. - Дал добро командир полка.
   Шпанагель взлетел на танк и расположился за башенным пулемётом. Ещё несколько секунд и загремели очереди. Стрелял комбат хорошо, первая же очередь хлестанула по белой стене здания, оставляя рваные раны на штукатурке. Вторая начала клевать герб Чечни. Ещё пару очередей и герба не стало. Теперь Алексей огонь перенёс на вывеску, от которой в разные стороны полетели щепки и крупные куски, но сама она продолжала висеть. Дав ещё несколько очередей и убедившись, что вывеску из пулемёта не сбить, офицер прекратил огонь.
   - Завтра, с танка разобьём, - доложил своё видение этой проблемы Шпанагель.
   Я приказал разведчикам расставить оптические приборы, и стал разглядывать в них деревню, пытаясь выявить вполне возможные позиции боевиков. Окраина деревни находилась в трёхстах метрах от нас и, глядя в двадцатикратный прибор, я практически присутствовал в каждом дворе окраины. А наблюдать было интересно: как люди, занимаются своими домашними делами и заботами, прекрасно зная, что деревня блокирована со всех сторон войсками. И понимая, чем это может им грозить, но жизнь не остановить и она требует к себе ежесекундного внимания. И волей неволей, даже понимая, что завтрашнего будущего для них может и не быть, но они всё равно занимаются делами, надеясь что всё обойдётся. Они не знают, что завтра, как минимум батарея Д-30 и 82 мм миномётная батарея откроют по деревне огонь. Вполне возможно, что и моя артиллерия: один дивизион и 120 мм миномётная батарея поддержит артиллеристов ВВ, если хотя бы один выстрел прозвучит из деревни. Да и танкисты помогут раскатать Нагорное. После этого в деревню ринутся подразделения внутренних войск производить зачистку, а это очень неприятная процедура. Вот об этом жители ничего не знают и живут сегодняшним днём.
   Я повёл прибором на правую окраину деревни и начал наблюдать. В поле зрения появился старик, который гнал небольшую отару овец и коз к крайнему дому. Одна коза всё время пыталась отбежать от стада в сторону, но бдительный старик длинным прутом охаживал бока строптивого животного и возвращал его на место. В соседнем дворе мужчина чинил трактор "Беларусь". Даже в прибор было видно, что трактор старый, гнилой и что его ремонт: это постоянный и непрерывный процесс для его хозяина. А в сельской местности и в этих условиях трактор наверно является единственным кормильцем для этой семьи и постоянным источником доходов. Судя по тому, где проходит ремонт трактора, это и является его постоянным местом на дворе. Завтра во время обстрела, этот трактор будет расстрелян первым. Так что чинит он его зря. Поворачиваю прибор левее, следующий двор. Мужчины в доме наверно нет, потому что дети колют дрова. Старшей девочке лет четырнадцать, она и колет. Рубит неумело: подымает высоко топор и слабо ударяет. Вернее роняет его вниз и топор просто втыкается в полено, но не раскалывает его, завязнув в деревяшке. Или она по полену промазывает и оно падает. Младшие: девочка лет десяти и восьмилетний мальчик собирают щепки. Интересно, если будет возможность, зайду после зачистки и попробую узнать, где их мужчины. Воюют, наверное, против нас. Веду прибор по окраине деревни дальше. Следующий двор, где седобородый старик закрепляет палку с белым флагом на скирде соломы. Только слезет, ветер подует чуть сильнее и флаг падает. Старик опять по лестнице лезет и пытается ещё глубже воткнуть древко флага в солому, но сил не хватает и флаг опять падает вниз. Ещё дальше веду прибором. Везде люди занимаются во дворах своими делами и не догадываются, что может произойти с ними завтра.
   За спиной продолжают спорить между собой танкисты, рассуждая с какого снаряда, они завтра раскатают здание кафе. Я завтра тоже постараюсь разбить кафе, но раньше танкистов. Пристрелку начну с пруда, которое располагается сразу за кафе. А потом небольшими корректурами подведу разрывы к зданию. Правда, при этом не исключено что разобью и несколько домов рядом с кафе.
   Я закончил разглядывать деревню и повернулся к командиру полка и майору ВВ, которые вместе обсуждали план завтрашней зачистки. Вспомнив эпизод задержания борзого чеченца в Горагорске, наугад обратился к старшему лейтенанту, который сопровождал майора, с вопросом о его дальнейшей судьбе.
   К моему удивлению старлей знал об этом духе: - Боевиком оказался. У него брат полевой командир и он его послал на разведку. Так что правильно его задержали. Мы своих, кто пропустил его на блок-посту, капитально наказали. Вообще интересно, что вы его по тапочкам вычислили.
   - Что, сразу всё и рассказал? - Недоверчиво спросил я.
   - Да нет, пришлось повозиться. Трое суток молчал, но когда пальцы ему в дверях зажали, всё рассказал.
   Я поежился плечами: - Конечно, я удивлён, что после этого он вообще не сказал вам, что он брат Басаева. Ну и что дальше будете с ним делать?
   Ответить старший лейтенант не успел: командир и майор ВВ закончили обсуждать детали зачистки и все мы начали рассаживаться на машинах чтобы выдвинуться на свои базы. Отдав необходимые распоряжения командиру первого батальона, мы начали движение на КП полка. Ещё не доезжая до огневых позиций второго дивизиона, я услышал выстрелы из самоходок. А когда выехали к самим позициям, то увидели как несколько самоходок, развернув стволы в тыл, расстреливали прямой наводкой нефтебазу в четырёхстах метрах за дивизионом. Зрелище было впечатляющим. Над нефтебазой стоял дым от горящих зданий, ёмкостей с соляркой. Вдобавок всё это было окутано красной кирпичной пылью. Проехали, не останавливаясь, мимо - командир второго дивизиона выполнял приказ командира полка.
   Издалека, подъезжая к КП, увидели стоявший там вертолёт. Оперативный дежурный, выскочив из палатки, доложил вертолёт прилетел за солдатом с третьего батальона. Рана в живот - попытка самоубийства. За день это второй вертолёт. Утром вертолёт забрал в госпиталь солдата-разведчика - отравился наркотиками и начальника штаба полка - у него опухла нога, и он не может ходить. Обязанности начальника штаба стал теперь выполнять Аристов. Тяжело Андрею будет, он и так не высыпается, тяжело и надсадно кашляет, болеет наверно. Своей работы полно, а тут ещё обязанности начальника штаба. А командир полка к этой области деятельности штаба очень жёстко относится.
   Приехал весь в пыли. Солдаты быстро нагрели воду. Меня за это время постригли и я весь вымылся. Одев чистое обмундирование, почувствовал себя совсем прекрасно. А тут заявляется особист Вадим и начинает расспрашивать, по чьему приказу была расстреляна нефтебаза.
   - А тебя с какой стороны это касается? - Вопросом на вопрос спросил я.
   - Как это, меня не касается. Дивизион развернул стволы в сторону КП полка и расстреливал сооружение народного хозяйства, на восстановление которого в будущем придётся денежки выделять. Да и нефтебаза не у противника находилась. А если бы артиллеристы твои промахнулись, и снаряд бы прилетел сюда? Не дай бог, кого ранил. Кто тогда бы отвечал за это?
   - Товарищ майор, идите к командиру полка и он вам всё объяснит. Я не понимаю, что вам
  уже работы не хватает, что вы начинаете вмешиваться в приказы командира полка?
   Майор задумчиво посмотрел на меня: - По большому счёту, меня здесь всё касается. И когда что-нибудь случится, то меня наравне с командиром полка спросят, только уже по моей линии. Ладно, оставим этот разговор. Ничего не случилось и ладно. - Особист развернулся и удалился в сторону кунга командира полка. Я ещё поразмышлял: обиделся он на меня или нет? Стоит ли обострять отношения с ним, а потом махнул рукой на все эти мысли. Своих забот хватало, тем более ко мне со стороны штаба шёл командир второго дивизиона. Даже издалека было видно, что он хорошо был выпивши. Поздоровались.
   - Александр Владимирович, к тебе особист заезжал на позиции, когда ты нефтебазу расстреливал?
   - Нет. Так постоял он на дороге, в бинокль понаблюдал и уехал. А в чём дело?
   - Да копает он чего то. Не понравилось ему, наверно, что с ним не согласовали, но я его культурненько послал подальше. Хамить не стал, чтобы потом палки в колёса не вставлял. Но всё-таки в его словах где-то и логика была. Всё нормально прошло?
   - Да, нормально. Правда, пара осколков на позиции прилетели, но никого не задели. Я чего подошёл. Приглашаю вас на послезавтра на баранинку, время уточню попозже. Посидим немножко, в баньке помоемся. Как на это смотрите?
   - Положительно, там по обстановке с ориентируемся. - Мы распрощались и Чикин уехал к себе.
   А после обеда ко мне приехал Семёнов: - Товарищ подполковник, поговорите с моими увольняемыми. У меня их 49 человек, и никто из них не хочет подписывать контракт. Может быть, они вас послушают.
   Я пообещал приехать в 16 часов, а сам подумал, что надо бы мне поговорить и с увольняемыми противотанковой батареи. Ситуация сложилась следующая: через несколько дней полк должен уволить несколько сотен, отслуживших свой срок, солдат. Это наиболее опытные и подготовленные солдаты. Конечно, вместо них подадут пополнение, но какое оно будет, как быстро оно сумеет адаптироваться к боевым условиям - неизвестно. Однозначно одно - увольнение этих солдат в запас здорово, в боевом отношении, ослабит полк. Поэтому мы решили провести агитацию в подразделениях, чтобы солдаты подписали контракт и остались воевать в полку. Зарплата положена им нормальная: помимо того что они будут получать денежное содержание 3000 рублей в месяц, им будет идти 800 рублей "боевых" в сутки, плюс 50 рублей командировочных - всего в месяц около тысячи долларов США. Но пока агитация проходит малопродуктивно. Лишь единицы подписали контракт.
   В 16 часов все увольняемые дивизиона были построены перед палаткой командира дивизиона, несколько в стороне стояли кучками другие военнослужащие, которые пришли послушать, о чём расскажет начальник артиллерии. Я прошёлся вдоль строя, собираясь с мыслями, после чего обратился к солдатам.
   - Давайте, товарищи солдаты поговорим начистоту. Без обид и приукрашивания. 90 процентов тех, кто стоит здесь, и не только в вашем строю, но и кругом - это дети из малообеспеченных семей. Этот обидный для вас факт, но его даже и оспаривать нечего. Если бы вы были из благополучных семей, то вас бы отмазали или откупили от армии, но вы здесь. Не секрет, что подавляющее большинство вас призвано из деревень и небольших провинциальных городов, где работы нет или она мало оплачиваемая. Если сейчас из строя кто-нибудь выйдет и заявит здесь, что он сейчас приедет домой и его ждёт упакованная трёх или двух комнатная квартира, прекрасная работа, невеста с богатыми родителями - то никто вам не поверит. И я первый не поверю этому детскому лепету. Это фантазии, это мечты, а жизнь более реалистичная. Я, конечно, вас понимаю. Два года не были дома, хочется расслабиться, погулять и потрахаться. Но вот вы приехали, получили свои честно заработанные 25 тысяч рублей. Может, для вас сейчас это и большие деньги. Но давайте посчитаем. Вот, вы приехали домой: одеться, обуться, чтобы не стыдно пройти по городу и деревне - Надо? Надо... Это если вы крутанётесь нормально - десять тысяч рублей. Вы - молодые, и вам наверняка захочется купить нормальный импортный телевизор, нормальный музыкальный центр, а это ещё десять тысяч рублей. И останется ещё пять тысяч - Всё. - Я развёл руками перед строем внимательно слушавших увольняемых, - Всё, товарищи солдаты. А ведь надо выпить с одним, с другим, захочется кому то сделать приятное и купить небольшой подарок. А погулять? А покуралесить? Всё, эти ваши двадцать пять тысяч растают как дым за несколько дней. А там опять на шею к родителям, в эту нищету. Кому на хрен такая жизнь нужна? Кому вы такие нищие, кроме родителей, нужны? Ну, ответьте....
   Я выдержал значительную паузу, а потом продолжил: - Вот я перед вами стою. Подполковник... Если вы думаете, что я закончил военное училище и стал офицером, то вы глубоко ошибаетесь. Я, так же как и вы тянул солдатскую лямку, только служил в Германии. Так же как и вы орал дурным голосом "Дембель давай". Мне повезло: перед дембелем поехал в отпуск по поощрению. Посмотрел, как в Советском Союзе живут, и прикинул, как буду жить в Германии, если останусь на прапорщика. И не раздумывая, после отпуска остался служить в Германии прапорщиком. Поверьте мне, сколько служу, но я ещё ни разу не пожалел, что остался служить. В Германии прослужил восемь с половиной лет. Приехал в "Союз" упакованным, обеспеченным и мог уверенно жить дальше.
   Вот и вы сейчас сделайте этот свой выбор. Да..., стиснете зубы, подпишите контракт и через полгода, а я уверен, что через полгода мы все будем в Екатеринбурге, получите большие деньги, с которыми можно уверенно начинать жизнь. На эти 6 тысяч баксов можно и машину купить, и свадьбу справить. Или же деньги эти на учёбу пустить. Да блин, в конце концов и на Канары смотаться с бабой. Вы подумайте об этом. Не маловажен и тот момент, что вы то в отличие от пехоты, в принципе, ничем не рискуете, вы боевиков и не видите. Риск ведь минимальный.
   Кажется, я обрисовал вам реальную картину, что вас может ожидать, когда вы приедете домой: сейчас или через полгода. Вам осталось только подумать и принять решение: нормальное мужское решение. Вот командир дивизиона стоит, у него контракты идите к нему и подписывайте.
   Я перевёл дух: - Константин Иванович додавливай, по-моему мне только станцевать перед ними осталось, рули здесь, а я поехал в противотанковую батарею - там тоже надо выступить.
   В ПТБ моя речь мало чем отличалось от того что я говорил в дивизионе.
  
  
  
  27 октября 1999 года. Утром стало известно, что сегодня ночью словили двух развед-
   16:15 чиков - дембелей, заготовивших для продажи 8 цинков патронов.
   Всю ночь их допрашивали, и до сих пор "пытают": кому и через кого они собирались их продать. Перед входом в ЦБУ стояли и курили командиры подразделений, а несколько в стороне командир полка за что-то ругал Шпанагеля. Из палатки послышалась команда зайти на совещание. Все заняли свои места и ещё несколько минут, до прихода командира полка, обменивались информацией о прошедшей ночи. А ночь была богата на события. В третьем батальоне БМП непонятно по какой причине наехала на блиндаж, где спали солдаты и один из них получил тяжёлую травму. В первом батальоне, в третьей роте опять знакомая ситуация - два командира взвода выпили и пошли по позициям. В результате: один командир взвода ранен в ногу, второй в руку. Командир роты испугался, и доложил командиру батальона лишь через двенадцать часов о случившимся. Раненых офицеров только сейчас привезли в санчасть. Короче, калечим друг друга. В принципе и совещание всё было построено на этих происшествиях. После совещания ко мне подошли командир первого дивизиона и ПТБ. Оказывается, после моего выступления в дивизионе подписали контракт 10 человек, а в ПТБ из 6 увольняемых - один солдат.
   В десять часов утра из артиллерийского полка подъехал полковник Насонкин, полковник
  Половинкин и подполковник Тычков. Они послезавтра уезжают в Екатеринбург и решили проверить нашу артиллерию. После короткого обмена информацией мы сели на моё ПРП и поехали по позициям артиллерийских дивизионов. Сначала заехали в первый дивизион. Походили по позициям, осмотрели капитальные землянки для личного состава, обвалованное землёй место для автомобильной техники, кругом порядок. Правда, Насонкин сделал небольшое замечание насчёт мусора, но он очень был доволен увиденным. Семёнов, пользуясь случаем, разливался соловьём, рассказывая, какой он рачительный хозяин и с какими трудностями ему пришлось и приходится сталкиваться. При этом опять было много хвастовства и фанфаронства. Всё это было противно слушать, но я молчал. Несколько раз Насонкин недовольно морщился, когда Константин Иванович особо перегибал палку в своём безудержном хвастовстве, но тоже молчал. После осмотра первого дивизиона решили: едем во второй дивизион - смотрим его, а потом обратно в первый. Семёнов к этому времени приготовит обед и баню. Вскочили на ПРП и помчались во второй дивизион. В принципе, я считал, что там проблем тоже никаких не будет. Но жестоко ошибся. ПРП остановил, как всегда, на площадке перед шлагбаумом и в расположение дивизиона мы вошли пешком. Как-то раньше я не обращал на порядок в дивизионах, ну может быть, поддёргивал иногда Семёнова, но в принципе во внутренние дела дивизионов не лез. Считаю, что это полностью прерогатива командира подразделения, да и честно говоря, времени у меня не было вникать в быт артиллерийских подразделений. Но сейчас мне стало стыдно. В отличии от первого дивизиона кругом царил бардак. Вся территория огневых позиций усеяна самым разнообразным мусором, начиная от банок с консервами и заканчивая драными матрасами. Из фанерного домика выскочил Чикин и скорым шагом направился в нашу сторону. И уже по его ныряющей, неуверенной походке было видно, что Александр Владимирович был сильно пьян, но он сумел чётко доложить полковнику Насонкину о состоянии дел в дивизионе.
   - Чикин, ты чего такой пьяный? - Увидев этот бардак на позициях, Насонкин пришёл в негодование и его вопрос прозвучал довольно агрессивно.
   - Товарищ полковник, - начал оправдываться командир дивизиона, - ночью приехал пьяный командир танкового батальона и чтобы его ночью не отпускать к себе в батальон, пришлось его накачать. Я и не заметил, как сам напился.
   Насонкин от такого "детского лепета" даже крякнул и ещё больше помрачнел. Подполковник Тычков засмеялся, но сразу же оборвал свой смех, увидев как неистово я на него зыркнул. Мы медленно шли по расположению дивизиона и Насонкин "тыкал носом" Александра Владимировича во все недостатки. Казалось, что этим всё и закончится, но в тот момент, когда мы остановились рядом с офицерской палаткой, дверь домика командира дивизиона открылась и оттуда с пьяным смехом вывалился полуодетый начальник штаба дивизиона майор Пиратов. Увидев Насонкина, Пиратов резко развернулся и помчался в сторону ПХД. А пока он не скрылся, все с любопытством наблюдали, как кренясь из стороны в сторону, поскальзываясь, опасно пробегая между лужами, но всё таки офицер благополучно добежал до цели и скрылся из виду.
   - Доложите мне: кто сейчас руководит дивизионом? Кто будет руководить огнём дивизиона, если командир и начальник штаба пьяные? - Насонкин был злой как чёрт и переводил свой взгляд то меня, то на Чикина, а за его спиной осуждающе поддакивал и подвякивал Тычков.
   - Товарищ полковник, для меня это тоже неприятный сюрприз, - я перевёл свой взгляд на Тычкова и попытался им передать: что приедем в лагерь я тебе там всё скажу, чтобы ты не поддакивал начальству. Чикин что-то мямлил, пытаясь оправдаться и обещал, что всё исправит. Зашли в офицерскую палатку: такой же бардак и грязь. Не заправленные постели, остатки засохшей еды на столе, над которой весело роились огромные мухи.
   - Чикин, если у тебя так офицеры живут, то как живут солдаты? - Возмущённый Насонкин выскочил из палатки и почти бегом направился к землянкам солдат, мы же несколько отстали. Открывшиеся перед нами картина, повергла всех в истеричный смех, который приходилось сдерживать изо всех сил. Вход в землянку представлял узкую траншею, которая круто опускалась и заканчивалась таким же узким входом в землянку. Насонкин, наверно, решил зайти вовнутрь: пробежал вниз по траншее, наклонился и сунулся головой во вход. Но так как голова оказалась ниже пояса, то офицер потерял равновесие и полетел вглубь землянки. Спасла его от падения в темноту и получения травмы его же задница, которая застряла в узком проходе. Картина была действительно смешная: на месте входа торчала задница, из-за которой были слышны едва слышимые вопли: - Помогите мне.... Тащите меня отсюда.... Куда вы все там пропали?
   Общими усилиями, схватив за одежду, мы выдернули Насонкина из лаза. От возмущения у полковника не хватало слов: он что-то нечленораздельно выкрикивая и размахивая руками, помчался к следующей землянке. Но увидев такой же лаз, не полез туда, а вскочил на крышу землянки и возбуждённо топчась на ней, стал отчитывать командира дивизиона. Но его никто не слушал, так как я и остальные со всё возрастающим интересом наблюдали за его топтанием на крыше землянке, которая представляла собой лишь тонкий лист шифера, а Насонкин был достаточно грузным мужчиной. Даже Тычков затаил дыхание, сдерживая улыбку. Мы дождались логического конца: полковник, сделав трагическую паузу, с треском провалился во внутрь землянки и исчез там в клубах пыли. Теперь мы смеялись все. Насонкин, обрушивая остатки крыши, вылез и возмущённо сопя остановился рядом с нами. Хотел нас отругать, но наверно, представив, как он выглядел - тоже рассмеялся.
   - Александр Владимирович - это убожество. Это не землянки, а пещеры. Пошли смотреть дальше.
   Прошли и осмотрели позиции самоходок - тот же бардак. Кучами громоздились ящики со снарядами, кругом различный мусор и остатки пищи. Открыли задний люк машины старшего офицера батареи: лучше бы не открывали. Из люка к ногам проверяющих посыпались разноцветные одеяла, подушки и матрацы. В глубине машины виднелась посуда и ещё какие-то гражданские вещи. Всё это было достаточно неприятно. Зашли на ПХД, а там шарахается пьяный командир батареи капитан Ахтямов. До меня доходили слухи, что отчаявшись справиться с пьянками Ахтямова, Чикин поставил его заведовать пунктом хозяйственного довольствия. Вышли с ПХД, а рядом стоит баня, из которой во все стороны хлещет вода и собирается в громадную зелёную лужу перед полевыми кухнями. По приказу полковника Насонкина были построены офицеры дивизиона. Лучше бы их не строили. Многие офицеры в строю стояли выпившие, форма на них была грязная. Небритые, кое кто уже отпустил бороду. Говорить с ними было не о чем. Насонкин плюнул и направился к ПРП.
   У машины полковник резко обернулся и спокойным тоном, за которым слышался едва сдерживаемый гнев, сказал: - Чикин, ты знаешь, что я отношусь к тебе с уважением и всегда тебя поддерживаю. Если, ты, завтра до 10 часов не исправишь положение. А завтра проверю устранение всех недостатков, то я вычёркиваю тебя из списка офицеров, к которым отношусь с уважением.
   Под горячие заверения Чикина всё сделать, мы молча забрались на ПРП и отправились в первый дивизион. Настроение у меня было паршивое, не лучше оно было и у остальных.
   Услышав звук подъезжающей ПРП, к нам вальяжно вышел Семёнов. Вышел он из палатки в тёплой куртке одетой на нательное бельё и без головного убора. Независимо и почти пренебрежительно посмотрел на меня: мол, ты меня дёргаешь, командуешь мной, а накормить обедом и помыть в бане без меня не можешь.
   "Хорошо Константин Иванович, я тебе припомню этот взгляд" - мстительно подумал я. Насонкин медленно осмотрел с ног до головы Семёнова.
   - Что, Константин Иванович, похвалил тебя, так ты теперь думаешь, что можешь в таком виде к начальнику подходить? Может быть, ты меня ещё по плечу похлопаешь? - Насонкин зло вперил взгляд в командира дивизиона.
   - Я, товарищ полковник, работаю здесь, - почти с гонором прозвучал ответ.
   - А мы, что хернёй тут занимаемся? - Взорвался начальник. Семёнов заюлил, поняв что перегнул палку: - Товарищ полковник, Вы меня неправильно поняли....
   Но было поздно, у Насонкина окончательно испортилось настроение. Пока Константин Иванович оправдывался, мы зашли в палатку, где был накрыт для нас обед. Увидев кожаную мягкую мебель, которую Семёнову подарил третий батальон, начальник пришёл в ярость.
   - Копытов, пошли отсюда. Я это видеть не могу. - Резко развернулся и решительно направился к ПРП. Тычков засуетился вокруг Насонкина: - Товарищ полковник, товарищ полковник разрешите я здесь останусь и помоюсь в бане. - Мы подошли к ПРП, полковник повернулся к командиру дивизиона.
   - Семёнов, давай сюда свой УРАЛ, а Тычков приедет потом на ПРП. Всё Семёнов, - прервал попытку Константина Ивановича оправдаться, - иди отсюда, я тебя видеть не могу.
   Пока мы ждали машину, я отошёл с Тычковым в сторону: - Слушай, чего Насонкин так внезапно взбеленился? Вроде бы после второго дивизиона он успокоился.
   - Боря, Насонкин, не любит мародёрства в любом его проявлении, а тут кожаная мебель прекрасная стоит, вот он и взбеленился.
   - Да, Тычков, ты завтра подойди ко мне, есть у меня к тебе пару вопросов.
   Подполковник радостно засуетился, он любил давать разные советы, превращая их в нудные поучения, из-за чего его не любили сослуживцы. Он готов был часами рассказывать об обкапывании палаток, чтобы во время дождя туда не попала вода, или же поучать, как воспитывать личный состав, при этом имея минимальный опыт общения с последними.
   Путь до командного пункта полка я и Насонкин проделали в молчании. Расстались мы также молча. А в 16 часов приехал Чикин, долго извинялся передо мной и обещал всё исправить. После извинений стал настойчиво приглашать к себе на баранину, но я отклонил предложение.
  
  
  
  29 октября 1999 года. С утра пошёл дождь, как-то сразу стало грязно и мерзопакостно. Но
   11:50 через два часа дождь прекратился, выглянуло солнце и опять стало
   на улице и на душе нормально. Сегодня решил подежурить до обеда на ЦБУ: поработать над документами, да и дух перевести после поездок. Командир на утреннем совещании предупредил, что завтра едем в 752 полк на показные занятия, а это 60 километров туда и обратно. Пришла телефонограмма, что в 15 полку снайпером убито три солдата. Пули попали в сердце, ухо и голову - работал профессионал.
  
  
  31 октября 1999 года. Занятия в 752 полку перенесли на более позднее время, а за всей
   8:50 суматохой и боевыми действиями как-то забыли, что сегодня День
   Части. На совещании командир поздравил всех с праздником и объявил, что в 14 часов будет праздничный банкет, на который пригласил всех командиров подразделений. День стоял отличный, почти летний. После совещания я нагрел воду и хорошо помылся, подшил свежий воротничок, начистился и наодеколонился - К празднику готов. Стоял около салона свежий, чистый, впервые за много дней спешить никуда не надо, все распоряжения отданы, артиллерийский механизм работал чётко и отлажено. Насонкин с офицерами уехали в Екатеринбург, они опять ездили во второй дивизион его проверять. Вернулись довольные: Чикин все недостатки устранил, и посидели они тоже неплохо.
   Я не спеша прогулялся по расположению, зашёл на позиции миномётного взвода, который вызвал на командный пункт, чтобы огнём миномётов периодически простреливать наиболее опасные места зелёнки в тылу полка. Тут же пристрелял ещё несколько предполагаемых мест в зелёнке и подошёл к командиру полка, который стоял у прилетевшего вертолёта и рассказывал в видеокамеру о деятельности полка. Закончив, он подозвал меня к себе: - Борис Геннадьевич, как начальник артиллерии доложите командующему об артиллерии полка.
   Майор снимавший видеокамерой вскинул её на плечо и приготовил снимать, а я на несколько секунд задумался и кивнул головой, давая знак, что готов. Увидев красный огонёк над объективом начал говорить: - Товарищ командующий, хочу сразу сказать слова благодарности за оказанную помощь в комплектовании и подготовки артиллерийских подразделений Вам лично и офицерам округа, участвовавшим в мероприятиях боевого слаживания полка. По результатам боевых действий за октябрь месяц, артиллерия 276 полка была признана лучшей среди артиллерийских подразделений группировки. Хочу также заверить, что мы и дальше будем также хорошо выполнять свой воинский долг.
   Я кивнул головой, подводя итог произнесённому и красный огонёк погас. Пообщавшись ещё несколько минут с командиром ушёл в сторону ЦБУ, где просидел на связи с дивизионами до 14 часов, а в 14.30 мы построились у офицерской столовой и стали ожидать прилёта командующего группировки. Командир нервно бегал вдоль строя и раздражённо матерился: - ... даже на пьянку вовремя собраться не могут. Борис Геннадьевич, где твой Семёнов?
   Но я молчал, лишь стискивая со злостью зубы: помимо Семёнова, в строю не было командира первого батальона и третьего. Опоздание на совещания, построения, различные мероприятия были бичом полка и война не внесла здесь разнообразия. Но когда в воздухе появился вертолёт с командующим, все опоздавшие стояли в строю и преданными глазами смотрели на командира полка, который лишь досадливо махнул рукой.
   Подняв тучу пыли вертолёт сел и из открывшийся двери выскочил Гончаров и его обычная свита, состоявшая из кучи полковников, над которыми возвышалась фигура начальника артиллерии группировки.
   - Полк, Смирно! - Командир полка приложил руку к головному убору и направился к командующему, приближающегося к строю офицеров.
   - Товарищ командующий, офицеры штаба и командиры подразделений 276 полка построены. Командир полка, полковник Никитин.
   Гончаров принял доклад, обнял командира полка, после чего подошёл к офицерам: - Здравствуйте товарищи!
   - Здравия желаем товарищ командующий! - Дружно и слитно ответил строй.
   - Поздравляю вас с Днём части! - Ответом было троекратное Ура.
   Генерал достал из кармана наградной пистолет и тут же вручил его полковнику Никитину. Они снова обнялись и троекратно поцеловались.
   Банкет прошёл на высоте: столы были накрыты прекрасно, атмосфера праздничная. Командующий вёл себя непринуждённо, что создавало особую обстановку. После произнесения нескольких тостов из палатки выскочил начальник службы РАВ группировки и улетел на вертолёте за подарками, через пятнадцать минут вертолёт прилетел обратно и Гончаров наградил биноклями командиров батальонов и меня в том числе. После моего ответного слова, в котором я от имени награждённых поблагодарил за бинокли командующего, вертолёт снова взлетел и нач. службы РАВ привёз ещё и шлемофоны, на недостаточное количество которых пришлось намекнуть в ответном слове. РАВист теперь сидел и настороженно глядел на каждого, кто подымался с тостом, ожидая что ему опять придётся лететь за каким-нибудь имуществом. Вертолёт летал ещё пару раз, но что он привозил я уже не помню.
   Улетал командующий уже в темноте, а получив доклад, что вертолёт приземлился благополучно, мы вернулись обратно в офицерскую столовую за столы. Выпили ещё раз за день полка, посидели минут десять и в 20:00 вывалили на улицу смотреть артиллерийский салют, который я заказал дивизионам. Слитно прозвучал залп двадцати четырёх орудий, а через сорок секунд над Горагорском в воздухе расцвели факелы осветительных снарядов. Высота была небольшая поэтому несколько факелов упали на землю и горели ещё там, отбрасывая причудливые тени в разные стороны. Прозвучал ещё залп и ещё один ряд осветительных снарядов повис в воздухе, но уже выше. Командир полка вошёл в азарт и приказал в честь дня части отсалютовать из всех видов оружия, что было на КП полка и через несколько минут в небо в разных направлениях понеслись трассера из автоматов, пулемётов. Я приказал командиру миномётного взвода осветить зелёнку и накрыть её осколочными минами по пристрелянным целям. Только над зелёнкой разгорелся факел осветительной мины, как к нему потянулись трассы зенитной установки ЗУ-23у, к ним присоединились и трассера выпущенные из пулемёта с расположения разведчиков. Один миномёт непрерывно подсвечивал местность, а остальные три клали мины в зелёнке.
   Опомнился я лишь, когда командир миномётного взвода доложил мне, что на позициях осталось только тридцать осколочно-фугасных мин.
   - Стой! - Заполошно закричал я командиру взвода, хотя он стоял рядом со мной, - Семёнов, дивизионам - Стой!
   Командир дивизиона находился недалеко от меня и по радиостанции руководил салютом дивизионов.
   - Самара, Полтава - Стой! - Продублировал команду офицер.
   - Константин Иванович, пусть доложат о расходе снарядов.
   Доклад был удручающий: израсходованы практически все осветительные снаряды. Я с досады плюнул на землю и дал себе зарок впредь так не заводиться.
   Банкет закончился в кунге командира полка, куда Никитин пригласил заместителей и меня.
   Утро началось с поисков бушлата, кепки, которые я нашёл в офицерской столовой, а немецкую каску принёс Семёнов. Не испортило мне настроение и сообщение о том, что в первом дивизионе во время чистки оружия замкомвзвод не отстегнул от автомата магазин и произвёл случайный выстрел, ранив себя в бок.
  
  
  
  11:50 Я сидел в палатке ЦБУ, когда пришли для установки взаимодействия офицеры ВВ.
   Обсудив ряд вопросов, они задали осторожный вопрос: - Товарищ подполковник, а что у вас тут вчера произошло? Что за стрельба была?
   А узнав, что мы так отмечали день части они пришли в восторг: - Товарищ подполковник, так классно и красиво было. Красота, ничего подобного не видели. Правда, сгорело три дома чеченцев в результате салюта, но так духам и надо.
  
  
  Ноябрь.
  
  
  2 ноября 1999 года. Только успел сделать запись о сгоревших трёх домах чеченцев во
   5:20 время салюта, как за командиром полка прилетел вертолёт и он улетел
   в группировку к командующему. Гончаров вчера туманно намекнул,
   что отдых у нашего полка кончается и через несколько дней пойдём вперёд. Через два часа Никитин вернулся и рассказал, что командующий остался доволен банкетом и тем как он прошёл. Командир через каждые пять минут доставал наградной пистолет и любовался им. Я его понимал, считая награждение наградным пистолетом или боевым оружием одной из высших наград для военного. А когда сходил и принёс из своего запаса подплечную кобуру и подарил её от артиллеристов командиру - радости у него не было конца.
   - Товарищ полковник, - вкрадчиво начал я, когда командир закончил возиться с подгонкой кобуры, - не люблю закладывать, но вынужден доложить, что вчера вопреки вашему приказу, одна единица оружия на командном пункте не салютовала.
   Командир насупился и с подозрением посмотрел на меня: - Борис Геннадьевич, я не понимаю о чём вы докладываете и на что намекаете.
   - Товарищ полковник, я не намекаю, а докладываю - вы вчера приказали салютовать из всех видов оружия, - продолжал гнуть я свою линию, - так вот из одной единицы не было произведено ни одного выстрела.
   Никитин гневно засопел, Тимохин и начальник связи, которые вместе с нами пили пиво, с удивлением смотрели на меня.
   - Борис Геннадьевич, я не понимаю к чему вы ведёте, но это гниловато попахивает. Хорошо, докладывайте.
   Я не спеша отхлебнул добрую порцию холодного пива: - Товарищ полковник, единственно из чего не салютовали, так это с вашего наградного пистолета.
   Командир пару секунд с недоумением смотрел на меня, а потом разразился хохотом: - Точно. Так за чем дело стоит?
   Никитин выхватил пистолет из кобуры, передёрнул затвор и выпустил всю обойму в потолок. Не успел он опустить руку с пистолетом, как резко распахнулась дверь и в салон заскочили телохранители командира - дагестанцы Тимур и Нурик. Но увидев, что в салоне всё в порядке и наши смеющиеся лица солдаты замялись на пороге, а через несколько секунд вышли обратно на улицу. Холодного пива было выпито столько, что через пять минут после начала совещания я с трудом сидел на табуретке и каждые двадцать секунд перекидывал ногу на ногу, сжимал ягодицы, незаметно жал руками в промежности, пытаясь хоть немного облегчить давление на мочевой пузырь. Казалось, ещё немного и меня прорвёт, но слава богу, что совещание продолжалось недолго и я не опозорился.
   В двадцать часов мы прежней компанией сидели в салоне у особиста Вадима, который пригласил нас на свой день рождения. Командир от нашего имени подарил ему нож разведчика, чему тот был несказанно рад, а коньяк, налитый щедрой рукой в мою кружку, упал на старые и добрые дрожжи и через час я спал крепким сном в своей постели.
   Утром, на удивление, чувствовал себя хорошо, как будто и не пил накануне. Быстро позавтракали и в половине седьмого моё ПРП встало за КШМкой командира. Как всегда тянули резину разведчики. Все машины, которые шли с нами в 752 полк, уже стояли в колонне, у своего салона маячил командир полка, решая последние вопросы, а разведчики ползали как сонные мухи в своём расположении, как будто не они сегодня будут по Сунженскому хребту уходить в сторону Грозного. Подошёл Никитин и возмущённый действиями разведчиков, рявкнул на начальника разведки Юру Шадуру, тот наорался на Ефименко и в разведроте всё закрутилось. Через десять минут несколько БМП разведчиков влились в колонну, а оставшиеся отделение солдат роты в уныние начала собирать брошенное имущество в одно место, провожая нас завистливыми взглядами.
   Быстро добрались до первого батальона, по асфальту доехали до Нагорного, но несмотря на то что в деревне, в бывшем кафе уже несколько дней стояло подразделение ВВ, обогнули деревню по высотам и через десять километров подъехали к населённому пункту Керлы-Юрт. Разбитые и сгоревшие дома селения, безлюдность улиц, просматриваемых насквозь и пара верблюдов вдали, щипавших сухую траву. Воронки двухсот пятидесяти килограммовых бомб у дороги и остатки разбитых машин - такая картина открылась нашим взорам. Здесь с боями прошёл 245 полк, а через несколько километров показались и его позиции перед населённым пунктом Радужное, которое уже контролировалось боевиками. На перекрёстке нас ждал командир 245 полка полковник Ткач с офицерами штаба: быстро ввёл нас в обстановку и через полчаса мы уже подымались по асфальтовой дороге на Сунженский хребет, где занимал оборону 752 полк. Чуть ниже вершины хребта мелькнули позиции нашего артиллерийского полка и исчезли за новым поворотом дороги, а ещё через пару поворотов мы вышли на вершину и теперь могли наблюдать местность в обе стороны от хребта.
   Колонна остановилась и мы сгрудились около командира, получая задачу. Разведрота в полном составе уходила по хребту на семь километров за боевые порядки 752 полка и должна была занять высоту 434.4, закрепиться и ждать подхода на следующий день основных сил полка. Вместе с ними уходили мои корректировщики майор Чистяков, капитан Гутник, мл.с-нт Попов и с-нт Ахмеров.
   - Борис Геннадьевич, пошли со мной и установим взаимодействие с артиллерией 752 полка, - Никитин повернулся и направился к видневшемуся недалеко КП полка. Разведчики засуетились, готовясь к рывку на высоту, туда же потянулись и мои корректировщики, а ПРП двинулось следом за мной к командному пункту и остановилось сзади него. Сержант Палло с Евдокимовым сразу же протянули мне связь с Чистяковым в окоп. Убедившись в надёжности связи и познакомившись с начальником артиллерии 752 полка, я доложил командиру о готовности. Командир в свою очередь переговорил по связи с командиром разведывательной роты и дал
  команду о начале движения. Хотя я и решил сразу же вопрос открытия огня артиллерией 752 полка в случаи столкновения развед. роты с боевиками, через несколько минут ко мне подошёл начальник артиллерии полка, молодой майор, и виновато отведя глаза в сторону произнёс.
   - Слушай, подполковник, хоть я с тобой и согласовал вопрос открытия огня, тебе ещё надо договориться с командиром нашего полка. Только с его личного разрешения я могу открыть огонь.
   - Не понял? - Удивлённо протянул я. - А ты то, для чего здесь тогда?
   - Ну..., у нас такой порядок..., - неопределённо протянул майор и, виновато кивнув головой на моложавого подполковника, отошёл к приборам наблюдения. Вкратце доложил о ситуации Никитину и попросил его согласовать вопрос открытия огня с командиром: через три минуты неожиданное препятствие было преодолено и я уже спокойно мог следить за продвижением разведчиков к высоте. Всё прошло нормально: через тридцать минут Ефименко доложил о занятии высоты, а через десять минут Чистяков попросил дать пристрелочным снарядом по нефтебазе, недалеко от позиций разведчиков.
   Начальник артиллерии болезненно поморщился, выслушав мою просьбу, а командир 752 полка, не скрывая раздражения, разрешил выпустить два снаряда, что здорово покоробило меня.
   Снаряды легли хорошо, но когда мои попросили стрельнуть ещё в одно место, майор категорически отказался снова обращаться за разрешением к командиру.
   - Ну, и чёрт с тобой, - я отвернулся от артиллериста и стал в бинокль с любопытством рассматривать село Самашки, которое раскинулось в километре от командного пункта и расстилалось на полтора километра по фронту и столько же в глубину. Изредка среди домов взлетал серый султан разрыва снаряда или мины. Иной раз разрывы окрашивались в красный цвет от кирпичной пыли и ещё один дом превращался в развалины. Прилетели две пары вертолётов: деловито отработав по окраине села и опушке леса за Самашками, они улетели обратно. Некоторое время я разглядывал кладбище, стараясь прикинуть количество пик видневшихся там, но бросил это занятие, так как рядом с командным пунктом развернулось МТЛБ с установленным на ней пусковой установки "Штурм-С"
   - Что случилось? - Остановил пробегавшего мимо меня начальника артиллерии.
   - Дот обнаружили, сейчас уничтожим. - Бросил на ходу и выскочил к установке. А через минуту я и сам разглядывал бетонный колпак с амбразурой, который сливался с местностью, даже не удивительно что его до сих пор не обнаружили. Ракета сорвалась с направляющей и сразу же устремилась к цели, вызывая у меня зависть. В первую войну я командовал противотанковой батареей на базе противотанковых установок 9П148 и там приходилось попотеть, чтобы управлять ракетой. А тут навёл, выстрелил и ракета как по ниточке идёт к цели: вот и сейчас ракета вонзилась в дот, окутав его серой пеленой дыма и цементной пыли, откуда в разные стороны вылетели обломки бетона. Дым рассеялся и дот теперь являл собой жалкое зрелище и как огневая точка он уже не существовал.
   Понаблюдав за населённым пунктом ещё минут пятнадцать, я отошёл к своему выносу связи и стал наблюдать за нашими командирами. В центре окопа был накрыт небольшой столик, который ломился от закусок и выпивки: около него полукругом стояли два командира полка и заместители командиров. Никитин позвал меня, но я, выпив свою порцию, отошёл обратно - мне не понравился командир 752 полка, который с высокомерием оглядел меня.
   Мне всё больше и больше не нравилась та атмосфера, которая царила на КП полка, чувствовалось, что местный командир подломил всё под себя и ощущал этаким царьком, упиваясь властью. Все крутились вокруг него и это страшно ему нравилось.
   У входа на КП возникла лёгкая суета и туда отошёл начальник артиллерии: оказывается, из развед. поиска вернулись разведчики и сейчас все с интересом рассматривали трофейным альбом с фотографиями. Когда до меня дошла очередь, я взял в руки альбом и с большим интересом стал перелистывать целлулоидные листы, разглядывая цветные снимки, прислушиваясь к рассказу, как разведчики нашли этот альбом в одном из домов.
   Фотографии были подобраны умелой рукой, отображая жизнь очень богатой чеченской семьи и трёх братьев, которые присутствовали на всех фотографиях. Двое из них лет двадцати пяти - двадцати восьми, а третий молодой волчонок, лет восемнадцати. На первых снимках, на дальнем плане был богатый и большой дом, обширный двор заставленный иномарками. Вот братья кормят крупную собаку кавказской породы, сидят за столом в кругу семьи, встречают приехавшего Басаева и человека похожего на Березовского. Пока идут снимки, так сказать, мирного времени, но вот братьев призывают на службу и они с кипой камуфлированной формы, жизнерадостно идут на камеру. Военная подготовка, стрельбище, отдых за бильярдом своим чередом проходили перед моими глазами и, судя по растительности и постройкам, вся подготовка проходила где-то на юге - скорее всего в Турции. А на других, уже боевые действия в Чечне: разбитые дома, военная обстановка, жёсткий допрос русского пленного и стремительная атака на блок-пост федеральных войск. И везде братья вместе: старшие ведут себя перед объективом солидно, естественно и сдержанно, а младший изо всех сил старается подражать своим братьям во всём: в сдержанности, в обращении с оружием, в разговоре, но это у него плохо получается. На доброй сотне цветных снимков проходит часть жизни трёх братьев: старшие уже матёрые бандюги, а младший достойный их ученик. Если его не остановить или не уничтожить, то из него получится ещё тот отморозок. Интересно было бы узнать дальнейшую их судьбу, но увы - это наверно невозможно.
   - Слушай, разведка, я возьму вот эту фотографию? - Обратился я к старшему разведчиков, показывая пальцем на снимок, где братья позируют в камуфлированной форме и с оружием в руках. Старшие стоят, вальяжно положив руки на оружие, и спокойно смотрят в объектив, а младший косясь на старших, пытается принять такую же, наполненную значимостью позу, но это у него не получается.
   - Нет, товарищ подполковник, это командиру полка. - Разведчик, забрав из моих рук альбом, подошёл к своему командиру: доложив, начал показывать фотографии. Когда командиры полков закончили рассматривать фотографии, я подошёл и попросил у командира 752 полка, понравившуюся мне фотографию, но и тут получил отказ.
   Через полчаса, ещё раз обговорив вопрос взаимодействия разведчиков нашего полка и артиллерии 752 полка, мы поехали обратно. На перекрёстке дорог, нас опять ждал командир 245 полка, тут же был накрыт богатый стол, рядом с которым боец с засученными по локоть руками готовил шашлыки из баранины. Я оказался в числе приглашённых, но прежде чем сесть за стол обговорили все вопросы взаимодействия. Полковник Ткач, особенно удивился тому факту, что наша разведрота уже оседлала высоту в семи километрах впереди боевых порядков полков. А я, не доверяя артиллерии 752 полка, на всякий пожарный случай обговорил взаимодействие с артиллерией 245 полка, передал им частоты, на которых находились мои корректировщики и сам лично нанёс на карту полковника Ткач позиции разведчиков на высоте 434.4. Ну, а после решения всех вопросов мы отведали угощения братского полка. Для некоторых это оказалось лишним: Тимохин быстро "сломался", лёг на башне танка и так спящим его повезли в полк, Никитин держался достойно, но когда мы подъезжали к Нагорному открыл огонь из пулемёта по заброшенной ферме. Светлячки трассеров потянулись к деревянным строениям, а Семёнов, который сидел рядом со мной на башне ПРП, резко спрыгнул во внутрь машины. Я насторожился, но разобравшись, что стреляют наши, спокойно продолжал следовать в колонне.
  
  
  4 ноября 1999 года 2.11.99г начали сниматься с места, сворачивать лагерь и становиться в ко-
   3:30 лонну, а в10 часов тронулись на новое место. Погода была отличная и за
   два часа мы без особых приключений добрались до высоты 434.4. 1ый и 3ий батальоны уже находились здесь: третий ушёл вправо на свои позиции, а мы с командиром поднялись на саму высоту, откуда открылась широкая панорама местности. В тыл высоты, от далёких позиций 752 полка подходили всё новые и новые подразделения полка, занимая отведённые им места. Третий батальон развернулся на южных склонах Сунженского хребта фронтом на Самашкинский лес, который тянулся в двух километрах от нас, сразу же за линией железной дороги. Прямо против нас, справа, окраиной примыкая к лесу, раскинулось большое селение, а за ним в двух километрах проходила автомобильная дорога, республиканского значения, на которой наблюдалось достаточно оживлённое движение в обе стороны. Ещё дальше, в пятнадцати километрах, подымались кручи горной части Чечни. На всей этой равнине виднелись до десятка населённых пунктов, каждый из которых насчитывал от пяти до восьми тысяч жителей, а с учётом беженцев доходило и до пятнадцати. Где-то в складках местности, в километре от нас, по словам разведчиков скрывался местный сумасшедший дом с сорока обитателями, брошенные мед. персоналом. Вот и сейчас разведчики провели с мешком на голове захваченного чеченца, который скрытно наблюдал за передвижением нашего полка. Правда, захватили в плен двоих, но второй смотрел на разведчиков волком и отказался отвечать на все вопросы. И чтобы второй стал более разговорчивым, первого расстреляли. Оставшийся в живых чеченец от страха, по-моему, сошёл с ума и теперь пел песню "Белоруссия родная, Украина золотая...". Не добившись от него ничего толкового, его тоже пришлось расстрелять.
   Впереди высоты и справа виднелись большие металлические цистерны и несколько полуразрушенных зданий бывшей нефтебазы. Местность была голая и холмистая, в некоторых местах прорезаемая узкими лентами зелёнок. Перед высотой внизу уже сосредоточился первый батальон в готовности занять новые позиции.
   В пяти километрах виднелся населённый пункт Алхан-Кала, в центре которого гордо возвышался большой элеватор. И что самое радостное, в туманной дымке, мы наконец-то увидели многоэтажные здания Грозного и его заводскую зону. Город горел: горели дома, горела нефть, временами своим дымом закрывая городские кварталы. И всё это щедро поливалось яркими лучами осеннего солнца.
   Никитин уточнил у командира первого батальона готовность к выдвижению вперёд, а мне первый дивизион доложил о готовности к открытию огня и батальон двинулся вперёд. За час пехота сумела без особых хлопот занять позиции и теперь можно было спокойно пострелять и самому, так как я давно уже наблюдал интенсивное движение легковых машин около элеватора. Да и на самом здания, а я был в этом твёрдо уверен, находился наблюдательный пункт боевиков - просто не мог не находиться там.
   - Полтава, Я Лесник-53! Цель 583...., - дальше передал координаты элеватора и назначил один залп.
   Три снаряда попали в элеватор, остальные взорвались вокруг здания, подняв в воздух клубы красной кирпичной пыли. Я чуть уточнил уровень и дал команду ещё на один залп, но результат был тот же: три снаряда в здание, остальные кругом элеватора. Самое хреновое было то, что наши снаряды оказались слабы, чтобы разрушить здание, делая лишь небольшие дыры в бетонных стенах. Накрыв ещё одним огневым налётом в 36 снарядов участок местности вокруг элеватора, я прекратил огонь и дал команду на устройство огневых позиций, после чего спустился с горы вниз, где меня ожидала моя группа корректировщиков. Тут же расположились в траве и разложили еду на плащ-палатке. Из ПРП достал фляжку с коньяком и мы, выпив по сто грамм, начали обедать. Я слушал рассказ Чистякова с Гутником, о том как они провели эти сутки на горе, а Попов и Ахмеров делились своими впечатлениями с экипажем ПРП, тоже поглощая сухой паёк.
   Через час прибыл наш салон с солдатским прицепом и мы переместились на новое место в пятистах метрах от высоты. Быстро стемнело и сразу же, на расстоянии 2.5 - 5 километров от нас, вспыхнули фары автомобилей в расположении боевиков, которые стремительно начали приближаться к нашим позициям.
   Я с недоумением рассматривал открывшуюся картину в ночи, решая как накрыть автомобили, когда ко мне с шумом подбежал командир полка: - Борис Геннадьевич, что смотришь? Давай, бей их....
   Определить расстояние в черноте ночи, без всяких видимых ориентиров, было практически невозможно. Фары казались близко и одновременно далеко, непрерывно перемещаясь как по направлению к нам, так и в других направлениях. Я в сомнении покачал головой и присел к радиостанции, передавая целеуказания на огневые позиции дивизионов. Главное, они тоже видели фары и могли открыть огонь, а там сориентируемся.
   Первый дивизион открыл огонь быстро, но куда падали снаряды мы никак не могли увидеть. Второй дивизион открыл огонь лишь на пятнадцатой минуте, когда мы с командиром изошлись в ругани "на гавно". Самое смешное было то, что - куда летели и его снаряды, тоже не было видно. Но результат всё таки был - фар стало меньше и интенсивность передвижений заметно упала. Пообещав командиру, выставить на следующую ночь ночные ориентиры, чтобы более эффективно руководить ночным огнём, я прекратил стрельбу дивизионов, так как стал уже догадываться, что это вполне возможно передвигались местные жители на своих автомобилях по дорогам.
   Ночью меня пару раз вызывали на ЦБУ, приходилось расписываться за полученные распоряжения, за которые в принципе можно было расписаться и утром.
   Наступивший день 3 ноября был практически летним: было тепло и щедро светило южное солнце на безоблачном небе. Воздух кристально чистый и вся окрестность с полями, дорогами и множеством селений была видна чётко, со всеми подробностями. После завтрака, я по радиостанции отдал распоряжение артиллерийским подразделениям оборудовать позиции в инженерном отношении, а сам, притащив стол из офицерской столовой, расположился у своего кунга. Расставил наблюдательные приборы, разложил карту и решил пристрелять перекрёстки дорог и другие точки местности, чтобы ночью результативно "рулить" огнём артиллерии. В начале пристрелки не обошлось без досадного казуса: наводчик основного орудия второго дивизиона ошибся в наводке на целых 9:00 и положил первый снаряд по позициям первого батальона - слава богу, без последствий.
   - Самара, ну сколько можно ошибаться? Мы уже воюем второй месяц и просто позорно допускать такие ошибки? - Начальник штаба второго дивизиона Пиратов только молча сопел в эфире, слушая моё возмущение. Выговорившись, на исправленных установках дал второй выстрел и облегчённо вздохнул, увидев мощный разрыв снаряда на железнодорожном переезде в километре от позиций третьего батальона. Дав туда ещё для контроля один снаряд и убедившись, что он упал туда же, дал команду записать установки.
   Следующую цель назначил на выходе улицы из села, так как в сторону железнодорожного переезда из окраинной улицы выскочил легковой автомобиль, но увидев разрывы на переезде шустро развернулся и скрылся среди домов. Через минуту туда упали два пристрелочных снаряда, подняв от разрывов густое облако пыли. Попробовал накрыть, стоявший левее улицы на окраине КРАЗ с цистерной, но попасть в него не смог, лишь посёк всю машину осколками. Внимательно разглядывая рабочую карту на столе, увидел что противоположный выезд из селения только один - через каменный мост реки, протекавшей по окраине, но даже в бинокль его не было видно. Мешали дома. Определив дальность и направление, дал залп подручной батареей, потом, подправив корректуру, ещё один залп: попал ли в мост неизвестно, но пару домов около него было разбито вдребезги.
   От моста асфальтовая дорога на протяжении километра шла среди поля, окаймлённая с обеих сторон уже голыми деревьями и утыкалась в трассу Грозный - Баку, на которой наблюдалось
  интенсивное движение. Несколькими снарядами, пристреляв перекрёсток и зарядив орудия подручной батареи, я стал терпеливо ждать. Томительные минуты сменяли друг-друга, но подходящей цели всё не было и не было. Но вскоре терпение было вознаграждено: со стороны селения показался чёрный джип и даже на таком расстоянии было видно, что простой местный житель не мог позволить себе такую роскошную машину.
   Я поднял микрофон радиостанции: - Самара! Внимание, Приготовиться..., - машина на небольшой скорости приближалась к перекрёстку. Туда же, к перекрёстку неожиданно выехали со стороны Грозного ещё две машины - "Волга" и иномарка, остановились и из них вышло несколько мужчин и стали наблюдать за приближающимся джипом, ожидая его подъезда.
   - Самара, Залп! - Выдохнул в эфир, просчитав полётное время. Через несколько секунд донёсся гул слитного залпа и я прильнул к окулярам двадцатикратного прибора. Джип за эти несколько секунд подъехал к перекрёстку и остановился, а из открывшейся двери высунулся чеченец, к которому направились ожидавшие. В этот момент на перекрёсток обрушились четыре снаряда. Три легло кучно, на самом перекрёстке, закрыв дымом и пылью происходящее там, а один оторвался от остальных и разорвался в двадцати метрах от дороги.
   - Самара, два снаряда беглым Огонь! - Проревел следующую команду в эфир. Дым и пыль небольшим ветерком отнесло и открывшиеся картина порадовала меня. Джип лежал в кювете на боку и горел, "Волга" с задранным капотом и выбитыми стёклами, искорёженной грудой железа густо дымила на асфальте. Из кювета выскочил один из чеченцев и подскочил к разбитой машине, но поняв с первого взгляда что она восстановлению не подлежит, бросился к иномарке, которая судорожными рывками разворачивалась на перекрёстке. И тут на перекрёсток обрушился второй залп и остальные снаряды. Лавируя среди разрывов иномарка всё-таки сумела развернуться и умчалась в сторону Грозного.
   - Самара! Молодцы, запишите на свой счёт две машины.
   Я, таким образом, поохотился ещё за несколькими машинами: подбить больше не подбил, но пару машин повредил - это точно. В течении дня нанёс ещё несколько огневых налётов по предполагаемым местам расположения боевиков, но в основном занимался обычными, рутинными делами.
   Вечером опять сидел за столом у кунга и в большой прибор наблюдал за селом, медленно ведя окулярами вдоль окраины. Дал несколько выстрелов из орудий по подозрительным строениям, недалеко от окраины, откуда по моему мнению могли вести за нами наблюдение. Сделал ещё одну попытку уничтожить КРАЗ с цистерной, но опять не попал. По самому селению не стрелял и жители там перемещались по улицам безбоязненно, занимаясь своими обычными житейскими делами. Со стороны реки к окраине населённого пункта неторопливо приближалось стадо коров, среди которых суетились многочисленные овцы и козы.
   На одной из окраинной улице в самосвал КАМАЗ с оранжевой кабиной люди суетливо загружали домашние вещи, готовясь к отъезду. Он то и привлёк внимание Мишки Пузыренко, который присел рядом со мной.
   - Боря, давай долбанём по нему. Чего они так нагло грузятся? Что, не могут подождать, когда стемнеет?
   Мне уже надоело стрелять и я лениво отказывался, приводя всё новые и новые доводы против открытия огня.
   - Майкл, ну неохота.... Да, там уже деревня, люди, вон видишь, ходят? - Но Пузыренко пристал как банный лист, прося, чтобы я продемонстрировал класс.
   - Ладно, Майкл, заколебал ты меня. Смотри. - Я подал команду на второй дивизион, нацеливая его только на КАМАЗ, и пока орудия наводились разговорился с Пузыренко. Но в этот момент к нам подскочил посыльный штаба и Мишка, сорвавшись со стула, умчался к командиру полка. Я же, забыв про залп, встал из-за стола, сладко потянувшись, как внезапно зашипела радиостанция и голосом начальника штаба произнесла - "Самара, Залп!"
   Ещё успел крикнуть: - Самара, Стой! - Но звук дружного залпа, долетевший до командного пункта, заставил судорожно прильнуть к окулярам оптического прибора. За те несколько минут, которые дивизион готовился к открытию огня, ситуация резко изменилась и я похолодел от ужаса. Стадо коров и другой домашней живности, которое несколько минут назад было ещё далеко от окраины, уже втягивалось в улицу, где стоял КАМАЗ. А недалеко от него столпились женщины, дети, старики, встречая домашнюю скотину. От смерти их могло спасти теперь только чудо. И чудо это произошло. Хотя я и подавал команду "Веер сосредоточенный", дивизион эту поправку не ввёл и снаряды рванули на огородах, в глубине пустой улицы и по середине стада. Лишь один снаряд попал прямо в железный кузов самосвала и разметал по окрестностям весь домашний скарб, который успели погрузить. Я ещё с облегчением успел заметить, что ни в кузове, ни около машины в этот момент никого не было. Когда рассеялся дым и пыль от разрывов остальных снарядов, с удовлетворением отметил, что никто из встречавших стадо не пострадал. Лишь несколько десятков коров, задрав хвосты, безумно скакали вдоль окраины села.
   - Боря, ну что ещё не стрелял по КАМАЗу? - Рядом со мной шумно пыхтя, опустился Пузыренко.
   - Майкл, да пошёл ты......, - я со злостью послал друга туда, куда обычно и часто посылают русские в гневе, но быстро отошёл, глядя на удивлённое лицо Пузыренко.
   - Майкл, я из-за твоего КАМАЗа, чуть мирных жителей не накрыл. Грех бы какой взял на душу. На..., смотри. Разбил я твой КАМАЗ.....
   Ночью, как только засветили фары, мы дали несколько выстрелов и всё потухло: так иногда вспыхнут и через несколько секунд погаснут, но и так было ясно, что это в основном были мирные чеченцы, которые на автомобилях пытались вывезти свои семьи и имущество из прифронтовой полосы.
   Днём прилетал командующий группировки: рассказывает, что мирные чеченцы бегут из Чечни и на нашем западном КПП очередь из машин протянулась на 25 километров, но никого пока через КПП не пропускают.
  
  
  5 ноября 1999 года. Несколько ночей придётся подежурить вдвоём с Чистяковым, так как
   5:10 позавчера пришлось Гутника и Кравченко выделить спецназовцам для про-
   ведения разведки за передним краем первого батальона. Они целый день наблюдали за расположением боевиков, пристреляли пару целей, первую половину ночи тоже стреляли, а сейчас молчат: бродят где-то в тылу у боевиков.
   Вчера день прошёл так себе: с утра по приказу группировки обстреляли одну цель. Должны были обработать две цели, но вторая была за максимальной дальностью и пол дня прошло в разборках - Кто ошибся? В конце-концов оказалось, что в координатах ошибся всё-таки штаб группировки. Дали новые координаты и по ним мы открыли огонь, хотя стреляли на пределе дальности. Чуть погодя решил поспать, но ничего не получилось: с досадой плюнул, взял автомат и пошёл на огневые позиции дивизионов. Собрав все необходимые мне данные и поглядев, как они обустраиваются, вернулся обратно, а тут подвезли воду. Поставив задачу Вершинину нагреть ведро воды, сам стал разбираться с солдатом, которого привёл ко мне командир полка.
   - Борис Геннадьевич, разберись с ним не засланный ли он боевиками?
   Щуплый, солдат стоял передо мной, переминаясь с ноги на ногу под моим недоверчивым взглядом. Одетый в форму большого размера, он выглядел жалким и несчастным, а бледность лица добавляла во весь его облик болезненность.
   История, которую изложил солдат, была простой: полгода назад он был призван в армию и попал в Еланскую учебку, а три недели назад был из неё выпущен младшим сержантом и со своей частью убыл в Чечню, но по дороге заболел и был оставлен для лечения в Моздокском госпитале. Чуть подлечившись, солдат сбежал с госпиталя и на попутной военной машине, оказавшейся нашей, добрался до нашего полка и теперь просит оставить его у нас. Порасспросив его об Елани, фамилии известных ему местных офицеров, о датах прибытия и убытия у меня сложилось стойкое впечатление, что солдат не врёт. О чём и доложил командиру полка, когда он появился у меня через полчаса. Решили отдать его особистам - пусть они дальше решают его судьбу.
   Степан Вершинин доложил мне, что вода готова и начал выкладывать из крышек ящиков помост, где я мог помыться. Но тут оказалось, что если я моюсь с правой стороны своего салона, то тогда с расстояния в тридцать метров меня будут рассматривать медсестры медпункта, которые удобно сидели у входа в палатку и с любопытством наблюдали мои приготовления к помывке. Я приказал Вершинину перетащить крышки на другую сторону, но теперь из офицерской столовой вылезла официантка Лена и Надежда Петровна. Со смаком закурили, не собираясь уходить в палатку.
   Обойдя салон, нашёл укромное место, но когда собрался уже раздеваться, то увидел как из машины связи через окно за мной наблюдала связистка. Чёрт побери, в полку две с половиной тысячи мужиков, а помыться толком негде. Кипя от злости, приказал вытащить крышки от ящиков на место, которое отлично просматривалось от всех наших женщин и демонстративно разделся, готовясь мыться. Поняв неуместность любопытства, женщины хихикая скрылись из виду.
   После обеда подменил на дежурстве Чистякова, но только в шесть часов вечера появилась стационарная связь и свет на ЦБУ. Сразу же из первого батальона пришло сообщение, что из Закан-Юрта пришли старейшины и убедительно просят не стрелять по деревням, утверждая что ни в Закан-Юрте, ни в Лермонтов-Юрте и в других селениях боевиков нет. Предлагают встретиться с командованием 6 ноября у псих. больницы и провести переговоры.
   Чуть позже из группировки пришло сообщение о похищении среди бела дня двух офицеров 15 полка, правда, подробностей не сообщили.
  
  6 ноября 1999 года. Вчера я должен был вместе с командиром полка ехать на занятие в груп-
   8:50 пировку, но командир отменил для меня занятие и уехал один. Я же взял
   Сашку Шароборина и пошёл с ним на КНП полка на горе: решив составить схему ориентиров. Но было пасмурно и ни черта не было видно. Решил проверить наблюдательный пункт Семёнова, расположенный на другом конце горы, но лучше бы не ходил туда. Окоп не вырыт, наблюдательные приборы расставлены абы как: естественно разведку никто не ведёт, документация отсутствует. Сами разведчики грязные и небритые. Начальника разведки дивизиона нет. Обматерив их в бессилии, я ушёл на огневые позиции первой миномётной батареи, которая располагалась внизу между двух холмов. Здесь отошёл душой: позиция оборудована как положено, документация ведётся в полном объёме, солдаты смотрят весело. В который раз убедился, что на данный момент первая миномётная батарея - лучшая батарея полка. Один только недостаток и на мой взгляд существенный - за месяц нет ни одного человека представленного к награде. Сделав комбату внушение по этому вопросу, я вернулся на ЦБУ, где застал вернувшихся из разведки Кравченко и Гутника: впечатлений у них много, но ходить со спецназовцами больше не хотят. Говорят, что с нашими разведчиками интереснее ходить.
   Договорился с сапёрами о выделении мне на полчаса ИМР,* чтобы он выкопал укрытие для моего салона, да ещё получил с солдатами семьдесят бумажных мешков, решив выложить их по краю укрытия мешками наполненные землёй.
   Прилёг после всего на кровать в салоне и незаметно задремал. Проснулся через полчаса и наблюдаю на соседней кровати спящего лейтенанта Шумкова. Кстати говоря, я его сумел отстоять от ночного патрулирования КП и от всяких других дежурств. Только чтобы он занимался личным составом и техникой взвода. Но лейтенант инициативы не проявлял и пользовался каждой минутой, чтобы поспать или просто бездумно посидеть.
   Я энергично затряс офицера за плечо и когда он вскочил с кровати, спросил.
   - Ты ночью, что ли не спал?
   - Спал, товарищ подполковник.
   - Ты что, устал или у тебя работы нет?
   - Нет, не устал.
   - Тогда иди и ИМР сторожи, а то ведь уйдёт, а укрытие для салона нужно.
   Через пять минут подчинённый вернулся и виновато доложил, что ИМР, закончив окапывать санчасть, ушла на позиции дивизионов. Обозлённый я пришёл на ЦБУ, где сгоряча сделал резкое замечание Чистякову, на что он очень обиделся, хотя замечание было справедливое.
   После обеда, успокоившись, сидел на ЦБУ и рисовал схему боевого порядка, а палатка постепенно наполнялась командирами подразделения, ожидавшими прибытия командира полка из группировки. Как всегда больше всех балагурил и развлекал остальных Алексей Шпанагель. Но когда в палатку зашёл Семёнов, то внимание переключилось на него, так как он начал хвастать полученной якобы благодарностью от спецназовцев. Значительно поглядывая в мою сторону, Константин Иванович рассказывал, что чуть ли не он лично подбил четыре легковых автомобиля боевиков, за что и получил благодарность. Я лишь усмехался, слушая безудержное хвастовство командира дивизиона и не останавливал его: хотя эти машины были подбиты моими корректировщиками и спецназовцам понравилась именно их работа. Потом Шпанагель и Семёнов сцепились из-за отказа последнего дать хотя бы на время в первый батальон верблюда, которого Константин Иванович притащил из Керлы-Юрта. Но спор был прекращён появлением командира полка, который сразу же поднял Семёнова и жёстко отчитал его за то, что его грузовая машина была замечена в Керлы-Юрте без прикрытия. После чего он его вообще выгнал с совещания.
   - Борис Геннадьевич, вы присмотритесь к командиру первого дивизиона внимательно, а то в последнее время к нему очень много вопросов накопилось. Может его надо уже отсюда убирать?
   И действительно к Семёнову накопилось много вопросов. При наличии подготовленного офицерского состава дивизион стреляет неточно. Да, открывает огонь быстро, но точности нет. Лишь бы стрельнуть в ту сторону. И что самое плохое, командир дивизиона даже и не пытается предпринимать никаких мер, чтобы разобраться в причинах неточного огня. Но зато с точки зрения снабжения у Семёнова всё отлично: он прирождённый тыловик, он может организовать любое мероприятие, но как артиллерист всё-таки очень слабый.
   Заканчивая совещание, командир полка поздравил разведчиков с их профессиональным праздником - Днём разведчика. В ответ разведчики пригласили командира и ряд других офицеров, в том числе и меня, на "рюмку чая", что было принято с воодушевлением.
   Стол был накрыт в офицерской столовой, на стене висел большой плакат с эмблемой разведчиков - летучей мышью, которая раскинула свои крылья над земным шаром. Дружно расселись, дружно подняли кружки. Время до восьми часов, когда должен был прозвучать артиллерийский салют в честь дня разведчика пролетело незаметно и мы вывалили на улицу уже сильно подогретые. Я дал команду произвести два залпа: первый дивизион должен был дать залпы дымовыми снарядами, в которые вкручены дистанционные взрыватели. А второй дивизион среди воздушных разрывов должен был повесить парашюты с осветительными зарядами. Зрелище должно было получиться красивым. Но то что я увидел, мне не понравилось: дивизион Семёнова чётко выполнил моё указание, а второй дивизион выпустил лишь два осветительных снаряда, которые сиротливо болтались в ночном небе, освещая пустынные окрестности. Разведчики были в восторге от увиденного, не зная в целом, что должно было быть в воздухе.
   Я предложил собравшимся выйти на улицу через десять минут, чтобы посмотреть вторую попытку салюта, а сам ринулся в палатку ЦБУ. Разговор со вторым дивизионом был жёсток и в категоричной форме - я приказал повторить салют исходя из своих требований. Через десять минут в тёмном небе расцвели багровые разрывы дымовых снарядов, а среди них ровной шеренгой опускались 12 осветительных снарядов, заливая светом Сунженский хребет. Второй залп добавил восторга всем участникам праздника.
   - Борис Геннадьевич, - тронул меня за рукав командир полка, когда последний факел потух в воздухе, - давай ещё по элеватору грохнем в честь дня разведчика.
   Через пять минут сорок восемь снарядов ушло в сторону Алхан-Калы, где в центре селения
  возвышался элеватор, а через пятнадцать секунд багровые сполохи разрывов осветили небо в той стороне. Уже в конце вечера поступила команда из группировки и ещё сто снарядов ушло в цель Љ1329.
  
  
  
  17:00 После завтрака получили ещё 200 бумажных мешков и взвод управления начал обклады-
   вать мешками с землёй свой прицеп и наш кунг, а я сидел на стуле, наблюдая за работой солдат. Проходивший мимо Андрей Аристов поздравил меня с представлением к ордену "За военные заслуги". Командир полка только что подписал представление к награде, а спустя несколько минут прибежал посыльный с приказом явиться в командирский кунг. В салоне командира уже находился полковник Григорьев - командир артиллерийского полка и капитан Шпанагель. Григорьев привёл с собой две КШМКи для того, чтобы на нашей горе развернуть два своих наблюдательных пункта и оттуда работать как по Грозному, так и по другим целям.
   Никитин на правах хозяина выставил на стол коньяк и мы, попивая и слегка закусывая, слушали Григорьева о жизни арт. полка. Особенно позабавил нас рассказ о том, как полк наговорил по спутниковому телефону на 64 тысячи долларов.
   Когда артиллерийский полк уходил в Чечню, к командиру пришли представители компании "Билайн" и подарили спутниковый телефон, для того чтобы офицеры и прапорщики полка имели возможность раз в неделю связываться со своими семьями.
   - Товарищ полковник, - заверил представитель компании, - можете в разумных пределах пользоваться этим телефоном. Мы всё оплатим.
   Приехав в Чечню, командир полка определил, что каждый офицер, прапорщик имеет право раз в неделю, в течение пяти минут переговорить по телефону с семьёй и отдал телефон в роту связи на хранение добросовестному солдату, который лично отвечал за сохранность телефона. Два дня тому назад Григорьев был очень удивлён, когда из приземлившегося вертолёта, к нему прибежал гражданский в бронежилете и заявил, что он представитель компании "Билайн" и должен забрать обратно телефон, в связи с тем, что за месяц наговорено на 64 тысячи долларов.
   - Да не может этого быть, - с апломбом заявил полковник, уверенный в своей правоте, - да если бы мы всем полком говорили по телефону, то и тогда бы не наговорили на такую сумму.
   - Вот всем полком, вы и наговорили, - представитель компании тут же развернул длинный рулон распечатки переговоров и показал командиру кто, когда и куда звонил. Оказалось, что если офицеры и прапорщики соблюдали график переговоров, то солдат, у которого хранился телефон, давал его направо и налево всем солдатам желающим позвонить. Да и сам он наговорил на сто девять минут.
   - Вы радуйтесь тому, что мы не заставляем вас оплачивать эти переговоры, а только забираем телефон..., - с этими словами связист забрал телефон и тут же улетел на вертолёте.
   Мы ещё немного посидели и разъехались: Григорьев поехал выставлять свои наблюдательные посты, а я с командиром и Шпанагелем проехали по переднему краю батальона. Завтра у него одна рота продвигается вперёд и мы проверили её подготовку к бою.
   Договорившись с командиром батальона о встрече у псих. больницы, где собирались старейшины для переговоров мы к обеду вернулись на командный пункт полка.
   Пообедав, я забрал фотоаппарат с кунга и устроился на верху командирской машины, куда скоро забрался и знакомый командир спецназовцев.
   - Боря, я тоже на переговоры собрался. Со стороны погляжу, а то мы сегодня утром "отличились" у психов: пристрелили не того, кого нужно было.
   - Что вы там за операцию проводили? - Заинтересованно повернулся к товарищу.
   - Да, блин, получили развед. данные, что сегодня утром на автомобиле "Волга" в псих. больницу приедет один известный боевик. И мы его решили уничтожить. Ночью сели в засаду, недалеко от ворот и затаились. Только рассвело, смотрим катит белая "Волга", всё как в сообщении. Мы подпустили поближе и с нескольких автоматов врезали по ней: практически в
  упор. Когда подскочили к легковушке, из ворот выскакивают психи и с воплями кидаются к машине, откуда вытаскивают убитого глав. врача псих. больницы. Чёрт побери, единственного врача, который остался лечить этих больных. Теперь у них из медперсонала только старший санитар остался. Мы были вынуждены уйти, провожаемые проклятиями больных. И вот сейчас я хочу осмотреться на месте.
   - Не боишься, что тебя узнают?
   - Нет. Мы в масках были.
   Через пять минут появился командир полка и мы тронулись на встречу со старейшими. Проехав в сторону Закан-Юрта два километра, связист сидевший внутри около радиостанции вылез на броню и стал что-то докладывать полковнику Никитину, закончив, он скрылся обратно в машине, а командир оглянулся, нашёл меня глазами и подозвал к себе.
   - Борис Геннадьевич, Шпанагель своими выходками вконец меня заколебал. Знаешь, что мне сейчас доложили? - Командир замолчал и в сильнейшем раздражении замотал головой, потом продолжил, - когда решался вопрос о переговорах, то чеченцы говорили что будет три машины и восемь человек - старейшины нескольких селений. Так вот сейчас чеченцы выдвинулись на место встречи, как и договаривались, на трёх легковых машинах и восемь человек внутри, но сзади ехал в отдалении трактор "Беларусь" с одним водителем внутри. Ну, и Шпанагель принимает решение - трактор уничтожить. Сейчас трактор стоит на дороге и дымит, водитель валяется на дороге раненый, а старейшины стоят у машин и боятся подойти к раненому, чтобы оказать помощь. - Командир сердито нахохлился и остаток пути мы проделали в молчании.
   В расположении роты нас встретил возбуждённо-радостный командир первого батальона, который стал докладывать об инциденте Никитину. Командир молча выслушал и также молча двинулся к месту встречи. Вокруг нас рассыпались разведчики полка и батальона, которые зорко вглядывались в окружающую местность, проверяли подозрительные места, здания и сооружения небольшой нефтебазы, которая располагалась рядом с местом переговоров. Открывшиеся картина, заставила нас невольно улыбнуться. Действительно, трактор дымил на дороге среди хилых деревьев, а недалеко от него на асфальте лежал раненый. Изредка он приподнимался и кричал старейшинам, моля их о помощи, но те, забравшись на крыши своих автомобилей, стояли там по стойке "Смирно".
   Сдержанно рассмеялся и полковник Никитин: - Алексей, я тебя когда-нибудь пришибу. Но сейчас давай БМП туда и раненого в полковой медпункт, да и старейшины пусть идут сюда.
   Шпанагель свистнул, отдал распоряжение и БМП, набитое солдатами рванула к автомобилям. Когда боевая машина подошла к машинам, чеченцы как по команде подняли руки вверх, но увидев, что никто не собирается их убивать или брать в плен, слезли с машин и направились в нашу сторону. Солдаты, оказав раненому первую помощь, загрузили его на машину и умчались на КП полка.
   Старейшины, а среди них была и женщина славянской внешности, подошли к нам и поздоровались с командиром полка. Глава администрации Закан-Юрта, звали его Саид, представительный мужчина лет сорока пяти, взял инициативу в свои руки и стал представлять сопровождающих. Сначала он представил двух стариков почтенного возраста, в богатых каракулевых папахах, в начищенных до синего блеска хромовых сапогах, в чёрных драповых пальто и с неизменными посохами в руках.
   - Они очень плохо понимают по-русски, поэтому не обращайте внимания, когда мы будем переводить им ваши слова. А это уважаемая Наталья Ивановна, она директор средней школы и представляет Алхан-Калу, рядом с ней уважаемый всеми житель Алхан-Калы Музаев, он сопровождает Наталью Ивановну. - Саид показал на женщину и ещё одного чеченца рядом с ней, затем он представил и других переговорщиков.
   Командир выразил сожаление по поводу произошедшего инцидента и выслушал Саида, который рассказал, что раненый был старшим санитаром псих. больницы: - Теперь больных некому лечить, - констатировал он.
   Чеченец развёл удручённо руками, а мы со спецназовцем переглянулись и слегка усмехнулись. Оглядевшись, все двинулись к глубокой канаве, где и расселись на ещё зелёных, травяных скатах рытвины друг против друга. Саид извинился перед нами и перебросился со стариками и остальными переговорщиками несколькими фразами на чеченском языке, а потом обратился к командиру полка.
   - Товарищ полковник, я уполномочен присутствующими уважаемыми людьми, - Саид ещё раз обвёл присутствующих чеченцев рукой, - довести до российского командования ту обстановку, которая сложилась на настоящее время практически во всех чеченских селениях.
   Сразу же хочу заверить вас, что во всех селениях, представители которых сейчас здесь находятся, в том числе и в Закан-Юрте - боевиков нет. Ни одного человека, - твёрдо заявил чеченец и попытался заглянуть каждому из нас в глаза. Он так убедительно говорил, что ему самому хотелось верить, но мы не верили ни одному его слову, хотя и согласно кивнули головой, как бы соглашаясь с его словами. Уже позднее, после войны, я узнал что в это время в Закан-Юрте стоял отряд боевиков, который возглавлял министр внутренних дел Ичкерии, но надо сказать они вели себя тихо, ничем не выдавая своего присутствия. А пока Саид продолжал "петь свои мирные песни", стараясь разжалобить нас. В принципе, он рассказывал правду, но и притом что она была достаточно горька, он пытался ещё больше сгустить краски, добавляя различные детали жизни прифронтовых селений. В частности его рассказ сводился к проблемам, связанным с притоком беженцев. Если до войны в Закан-Юрте проживало 4 - 5 тысяч человек, то сейчас 15 - 20 тысяч человек и такая обстановка во всех чеченских селениях. Сама по себе такая скученность - проблема, а в связи с тем, что в селениях нет электричества, газа, топлива, не работает водопровод, не хватает продовольствия, лекарств, что совсем усугубляет и до того мрачную обстановку....
   - Товарищ полковник, я уже месяц не видел мяса, - Саид сгоряча ударил для достоверности себя в грудь, но тут же смутился, поняв что перебрал и его лоснящаяся рожа только опровергает все эти рассказы. Он глупо хихикнул и продолжил, но уже сбавив тон, - товарищ полковник, а ведь у нас в деревнях и скот как наш, так и беженцев. Его ведь тоже надо кормить и пасти, а на пастбищах или минные поля, или стоят ваши полки. Ежедневные обстрелы и бомбежки беззащитных селений, где нет боевиков приносят только горе. Три дня тому назад ваша артиллерия обстреляла деревню и было убито две маленькие девочки и уважаемый житель деревни. - Саид картинно развёл в недоумении руками.
   Хотя прекрасно понимал, что чеченец врёт насчёт жертв, сердце моё всё равно болезненно сжалось, но я быстро задавил в себе было всколыхнувшуюся жалость. Так недолго и в пацифисты записаться. Они бы лучше боевиков к власти не допускали.
   - Вот и Наталья Ивановна, рассказала, что сегодня ночью страшный обстрел Алхан-Калы был, половина центра села разнесена, - Саид кивнул головой на представителя Алхан-Калы.
   Русская женщина поправила платок на плечах и решительно обратилась к командиру полка: - Товарищ командир, объясните мне, по каким критериям вы выбираете цель?
   Никитин до этого сидевший молча, сумрачно слушая противоположную сторону, вскинул голову и твёрдо ответил: - Я не намерен перед вами отчитываться о своих решениях. Я готов выслушать ваши просьбы и пожелания. Что могу решить своей властью - готов выслушать и решить ваши проблемы, что не могу - обещаю передать высшему командованию. - Командир замолчал.
   Наталья Ивановна помолчала, потом продолжила: - Вы поймите меня правильно: я директор средней школы, всю жизнь прожила и проучила детей в Алхан-Кале. К сожалению не все мои
  ученики стали примерными и уважаемыми людьми...
   Спецназовец нагнулся ко мне и прошептал в ухо: - Это она говорит про своего ученика, полевого командира Бараева.
   Я с любопытством посмотрел на женщину: много слышал про этого жестокого чеченского командира. Несмотря на свою молодость, он двадцатипятилетний сумел сколотить банду таких же отморозков, как и он сам. Похищал людей, убивал не только русских, но и своих соплеменников. На весь мир он прославился тем, что взял в заложники четверых англичан и отрезал им головы. А Наталья Ивановна продолжала дальше.
   ...Я так давно живу среди чеченцев, что думаю как они и веду образ жизни как у них, хотя я и православная. Я всей душой за то чтобы быстрей закончилась война и на этой многострадальной земле воцарился мир, но я не могу объяснить своим односельчанам, почему русские обстреливают села, в которых нет боевиков, почему прилетают снаряды, бомбы и убивают мирных жителей, разрушают их дома. Сегодня ночью был самый страшный обстрел, разбито много домов, люди остались без крова, а ведь зима ещё только впереди. Я прошу вас от имени всех собравшихся - прекратите обстреливать села, лучше помогите людям, которые оказались заложниками этой бессмысленной войны. Ведь поймите - мирные жители ни в чём не виноваты.
   Наталья Ивановна замолчала, молчали чеченцы, молчали мы, лишь бросая мимолётные взгляды друг на друга. Можно было бы и оспорить её рассуждения, можно как-то отговориться или отмежеваться хотя бы от этих обстрелах, но никто и не собирался спорить или оправдываться. У каждой стороны была своя правда. При молчаливом согласии этих представителей, которые олицетворяют весь чеченский народ, творился весь жестокий беспредел, творилось беззаконие и вандализм, прикрываясь именем Аллаха и броскими лозунгами. Тут они все лукавили и Наталья Ивановна в том числе. Не в одну ночь Бараев и его приспешники превратились в извергов и изуверов, не за одну неделю вдруг чеченцы почувствовали себя суверенными и независимыми, и не один месяц они творили беззаконие, насилие над русскими у себя на земле - убивая, выгоняя из своих жилищ, грабя их. Всё это терпеливо взращивалось, внедрялось в сознание молодёжи и населения. Могли встать седовласые, уважаемые старейшины, мог встать чеченский народ и сказать - Нет! Никто не встал, никто не сказал, потому что почувствовали слабость России, вкусили сладость безнаказанности. А сейчас пришли и молят о пощаде....
   Это была лишь часть мыслей, которые проскочили, наверно, не только у меня, за эту длительную паузу.
   - Хорошо, - командир прервал затянувшееся молчание, - по деревням, без причины, мы стрелять больше не будем. Но если узнаем, что там боевики, если из этой деревни прозвучит в нашу сторону хотя бы один выстрел, извините, даже колебаться не будем - откроем огонь. У наших солдат тоже есть матери и отцы, которые ждут своих сыновей домой. Свои проблемы решайте сами, у меня и у войск другая задача. Поймите тоже правильно, чем больше вы сами будете оказывать сопротивление бандитам, чем меньше вы будете им оказывать помощи, тем быстрее война уйдёт от ваших селений, тем быстрее придёт власть к вам, которая и будет решать ваши проблемы. Да и беженцы быстрее вернуться в свои селения. А пока обещаю, если не будет нарушений с вашей стороны - никто из моего полка по вашим селениям не откроет огня. В свою очередь обещаю: обо всём, что тут было сказано вами - обязательно доведу до своего командования. Вопросы ещё есть?
   Командир обвёл глазами чеченцев. Саид приподнялся и обратно сел, зачастил, опасаясь что русский полковник сейчас встанет и уйдёт.
   - Товарищ полковник, а дрова из Самашкинского леса мы можем брать? А то мы боимся туда заходить, ещё примут нас за боевиков.
   - Да, с девяти часов и до семнадцати можете беспрепятственно заготовлять дрова, - видно было, что командиру уже надоело выслушивать бесконечные жалобы местных. За сорок минут переговоров мы выслушали всех представителей и каждый из них докладывал практически одно
  и тоже - просьбы о помощи и заверения, что боевиков у них нет.
   Командир встал, давая понять, что переговоры заканчиваются, чеченцы тоже поднялись и Саид от имени всех представителей пообещал провести завтра же митинги во всех деревнях и проголосовать за российскую власть.
   Вернувшись обратно в полк, мы окончательно утрясли все вопросы завтрашнего перемещения 2ой роты на 3 - 4 километра вперёд.
  
  
  23:15. Только что поступило сообщение: из расположения мотострелковой роты напротив
   Закан-Юрта расчёт зенитной установки ЗУ-23у обстрелял позиции 7ой роты третьего батальона: причины неизвестны, насчёт потерь идёт уточнение.
  
  
  
  7 ноября 1999 года. Как только я утром появился на ЦБУ, меня на связь вызвал полковник
   16:00 Денисенко: - Копытов, довожу до тебя, а ты делай выводы. Сегодня
   ночью в 623 полку произошло двойное заряжание миномёта. Естественно - взрыв: погиб командир батареи, два командира миномёта и несколько номеров расчёта. Поэтому проведи занятия с миномётчиками и заостри внимание на этом вопросе. Всё, занимайся своими делами.
   Не успел положить трубку, как в палатку зашли спецназовцы, чтобы забрать корректировщиков: Кравченко уходит со своей группой по Сунженскому хребту в тыл боевиков, а капитан Тругуб с другой группой переправится через реку Сунжа и уйдёт на несколько дней за передок.
   Покончив с текущими делами, я в десять часов был уже на КНП полка на горе Чёрная, так мы окрестили высоту 434.4. День был прекрасный, солнце заливало своим светом холмистые окрестности, щедро делясь не только светом, но и скупым осенним теплом. Воздух был кристально чистым и местность просматривалась на десятки километров. Хорошо был виден Грозный, ещё лучше видны были склоны предгорья гор южнее нас. Я вёл большим оптическим прибором по селеньям: Кулары, Лермонтов-Юрт, Гехи, Шаами-Юрт, Ачхой-Мартан, всё поворачивая прибор правее и правее пока не уткнулся в Бамут. Хотя до него было далеко, но я мог достаточно подробно рассмотреть это село, за которое шли бои. Вот и сейчас на её окраине подымались частые клубы разрывов снарядов, а чуть в стороне деловито заходили и накрывали цель две пары вертушек. Опустив немного прибор, я упёрся взглядом в Самашкинский лесной массив, который вольготно располагался на площади в сорок квадратных километрах, и где по разведданным в лесу базировались несколько чеченских отрядов. Вздохнув, повернул наблюдательный прибор на поле предстоящего боя. За КП первого батальона уже сосредоточилась вторая рота, здесь же стояло несколько танков, выделялась своими характерными деталями инженерная машина разграждения и ещё одна машина сапёрной роты. Всего, как насчитал, собралось 24 единицы техники, вокруг которых суетилось около сотни солдат, завершая последние приготовления к броску вперёд.
   Я бросил взгляд на часы - 10:43. Пора начинать.
   - "Ока"! Цель 1398, навести, готовность доложить. - Цель была обработана заранее, осталось только навести.
   - "Ока Готова". - Прозвучало в эфире. Я следил за движением секундной стрелки, и когда она завершила свой очередной круг, выдохнул: - Огонь!
   Повернул голову в сторону огневых позиций, которые прекрасно просматривались с КНП полка. Первый дивизион опоясался дымками и взблесками выстрелов. Резко повернулся и в бинокль стал смотреть на цель - небольшая высотка, которая господствовала над этим сектором местности. Прошелестев несколько в стороне от полкового наблюдательного пункта, снаряды дивизиона подняли султаны чёрных разрывов, и к моему огорчению, на большой площади, причём не долетев до высотки метров триста.
   Возмущённый я схватил трубку радиостанции: - Ока! Ока! Чёрт вас побери, что вы творите? Основными, веер сосредоточенный, дальше триста. Огонь!
   Пока артиллеристы первого дивизиона вводили корректуру, я стал наблюдать за работой первой миномётной батареи. Тут всё было в порядке. Миномётчики чётко и слаженно работали на огневой позиции и миномёты с завидным темпом выплёвывали мины, которые по крутой траектории уходили сначала вверх, а достигнув самой высокой точки, падали вниз и накрывали узкие ленты зелёнок на пути продвижения пехоты.
   С огневой позиции дивизиона снова послышался залп, но уже основными орудиями и теперь разрывы поднялись сзади высотки.
   - Ока, дальность меньше 100. Огонь! - Теперь разрывы легли нормально.
   - Ока, цель 1398, огневой налёт 10 минут. Огонь! - Теперь осталось только наблюдать, как начальник штаба дивизиона сработает.
   Результаты огневого налёта меня слегка разочаровали. Залп по дальности лёг нормально, но веера сосредоточенного, когда все снаряды дивизиона ложатся на пятачке цели, не получилось. В принципе, цель была накрыта, но хотелось увидеть разрывы снарядов именно на вершине высотки, где находились окопы духов. Остальные снаряды легли вокруг высоты. Командир полка остался доволен артиллерийской подготовкой атаки, а я досадливо поморщился. Первый дивизион мог бы накрыть цель и с первого залпа, да и обеспечить более высокую кучность разрывов. Я ещё раз вздохнул, вызвал по радиостанции начальника штаба, пристрелял основным орудием вершину высоты, назначил методический огонь и с удовлетворением стал наблюдать, как каждые тридцать секунд на высоте появлялся разрыв снаряда.
   Пока занимался с артиллерией, вторая мотострелковая рота с приданными танками и сапёрами позади вытянулась из-за КНП батальона и эта стальная махина устремилась вперёд. Я прильнул к окулярам двадцатикратного прибора и теперь с близкого расстояния наблюдал за движением двух десятков бронированных машин, которые беззвучно, посвёркивая гусеницами и выкидывая высоко в воздух куски земли, мчались к высоте.
   Завороженный неумолимым движением танков, БМП я вдруг представил себя простым красноармейцем, сидящим в окопе с трёхлинейкой, с несколькими гранатами и бутылками с зажигательной смесью, в лучшем случае, а на меня несётся вот эта махина стали, готовая раздавить, раскатать, убить. Но я должен её остановить, даже ценой своей жизни. По позвоночнику прокатилась волна холода и я повернулся к командиру полка.
   - Товарищ полковник, теперь воочию понимаю, какой подвиг совершили наши отцы и деды в Великую Отечественную войну.
   Полковник Никитин, прильнул к окулярам и с минуту наблюдал за действиями пехоты, а потом отодвинулся от оптического прибора и только задумчиво протянул: - Мда... .
   Пока бронированные машины с пехотой внутри приближались к высоте по жёлтому от высохшей травы полю, миномётчики перенесли туда огонь и беглым огнём обстреляли всё вокруг неё. В довершении, танкисты не останавливаясь, сделали несколько выстрелов по высоте. Я дал команду на прекращении методического огня и первый дивизион, выпустив несколько залпов в тыл позиций боевиков умолк, а ещё через пару минут пехота показалась на вершине высоты. Дело было сделано и чеченцы, на наше удивление, противодействия не оказали. Со второй роты пришло сообщение, что окопы противника есть, подготовленные к обороне, но использовались лишь для наблюдения за нами.
   Сзади нас и сбоку послышался стремительно приближающийся рокот вертолётов и над нашим КНП пронеслась пара вертолётов огневой поддержки. Авианаводчик удивлённо схватился за микрофон и что-то затараторил по радиостанции, а выслушав ответ, повернулся к командиру.
   - Товарищ полковник, вертолётчики заблудились. Может, мы их используем в своих целях?
   Командир даже не раздумывал: - Товарищ майор, давай, направляй их за высоту и пусть они там прочешут все зелёнки вплоть до самой Алхан-Калы.
   Авианаводчик радостно мотнул головой и бросил несколько фраз в микрофон. Вертолётчики сделали прикидочный круг и ринулись за высоту. Сделали горку и тут же ударили неуправляемыми ракетами. Авианаводчик доложил командиру, что вертолётчики обнаружили в километре от новых позиций второй роты два чеченских БТР, дот и теперь атакуют их.
   Вертолёты, сделав круг, снова пошли в атаку и дали ещё один залп ракетами.
   - Товарищ полковник, один БТР подбит, второй уходит. Около подбитого лежат два духа.
   - Молодцы!
   Через несколько минут новый доклад - уничтожен дот около кладбища, недалеко от Алхан-Калы. Поработав ещё пушками по зелёнкам, вертолёты улетели от нас.
   Выслушав доклад командира батальона, Никитин отдал приказ на закрепление на новых позициях и мы приготовились к убытию на КП, но в это время наше внимание привлекла автоколонна, которая спокойно пылила вдоль Самашкинского леса в сторону Закан-Юрта. То, что эта была колонна какого-то полка сомнений не было, но как она туда попала и куда сейчас свёрнёт - это был ещё тот вопрос. Командир ринулся к радиостанции, но взяв в руку микрофон, вновь его положил на место. Из расположения третьей роты выскочило два БМП и ринулись к железнодорожному переезду, куда подходили головные машины автоколонны, готовые свернуть в сторону чеченского селения. Они успели вовремя и мы с облегчением перевели дух, увидев, как колонна, завернув в нашу сторону, тяжело стала подыматься к командному пункту полка.
   - Чёрт побери, что это за дурак вёл колонну? - Командир полка стёр со лба пот и замер в удивлении. Замерли и все кто был на КНП полка, а затем повернулись в сторону мощного гула, донесшегося издалека.
   - Борис Геннадьевич, - возбуждённо воскликнул Никитин, - блин, я же совсем забыл, ведь это запланированный группировкой массированный огонь. Говорят, до тысячи стволов будет участвовать.
   Действительно, я тоже вспомнил распоряжение начальника артиллерии группировки. Впрочем, в связи с сегодняшней атакой, оно нас не касалось, но в нём говорилось о двух массированных ударов: первый по позициям боевиков в районе Бамута, а второй по всей площади Самашкинского леса, где скрывались несколько отрядов боевиков. Вот и сейчас, все склоны гор за Бамутом кипели от разрывов тысяч снарядов.
   - Товарищ полковник, второй то удар будет по Самашкинскому лесу, а вы вчера разрешили жителям Закан-Юрта за дровами в лес сходить.
   Командир с досады плюнул на землю и яростно растёр ногой: - Ничего себе, сейчас они за дровами сходят...
   В томительном ожидании прошло десять минут и второй массированный удар тяжким молотом обрушился на Самашкинский лес. Снаряды и ракеты равномерно накрыли всю площадь леса, который лежал в пяти километрах от нас и с вершины высоты проглядывался во всех направлениях. Это был первый залп, после которого в течение пяти минут по лесу вёлся беглый огонь. Снаряды рвались, мощно выкидывая вверх клубы дыма, обломки, а иногда целые деревья. Хотя Самашкинский лес был площадью сорок километров, но тысяча стволов и несколько тысяч снарядов, которые обрушились на лес, свели преимущество огромного пространства к минимуму. На какой бы участок леса мы не смотрели, везде видели вздымающие к небу разрывы. В конце огневого налёта, несколько снарядов всё-таки оторвались от цели и упали среди домов на окраине Закан-Юрта, где поднялась вверх красная кирпичная пыль от попадания снарядов в дома.
   Пробыв на высоте ещё минут пятьдесят, мы спустились на командный пункт полка, где нас уже ждало сообщение из третьей роты. К ним с белым флагом пришёл Саид и сообщил, что в то время когда начался обстрел леса, он проводил митинг селян в пользу поддержки российской власти. И именно в толпу упали те несколько снарядов, разрывы которых мы видели. Восемь человек тяжело ранено и Саид просит медицинской помощи.
   Командир тяжело вздохнул и отдал распоряжение отправить в расположение третьей роты врачей, туда же привести и раненых чеченцев. Уже через час первых раненых привезли к
  вертолётной площадке и их тут же эвакуировали вертолётами в госпиталь. Разобрались мы и с автоколонной, которую тоже отправили в штаб группировки. Не успел я уйти на обед, как новое сообщение, уже касавшееся Кравченко: позвонили с Екатеринбурга с известием, что его отец находится при смерти. Как он вернётся из разведки, его надо отпускать домой.
  
  
  
  8 ноября 1999 года. Вчера думал, что день закончится спокойно, но в 17:30 пришёл доклад от
   4:25 Шпанагеля - его вторая рота на новых позициях интенсивно обстреливается
   из стрелкового оружия со стороны Алхан-Калы. Просит нанести огневое поражение артиллерией по тому месту, откуда ведётся огонь и передал координаты. Первым дивизионом выстрелил 16 снарядов по тем координатам и огонь со стороны боевиков быстро прекратился. Уже поздно вечером стала известна подоплёка нападения боевиков. После того как вторая рота укрепилась на новых позициях, Шпанагель со взводом разведки выскочил в район подбитого БТР и обнаружил там тела двух боевиков, обыскать то они обыскали их, а забрать тела не догадались. Вот боевики и организовали обстрел позиций роты, отвлекли внимание на себя, а другая группа вытащила тела к себе.
   Вечером новая неприятность: из комендантского взвода ушёл солдат с оружием и до сих пор не могут найти, причины ухода тоже неизвестны.
   Ночь прошла спокойно, лишь Кравченко всю ночь работал, периодически освещая в своём районе местность.
  
  
  9 ноября 1999 года. День 8 ноября прошёл спокойно. После дежурства решил сходить на ОП
   6:25 дивизионов, прилёг на несколько минут, а проснулся в 12 часов дня. На
   улице дождь, слякоть, туман: поглядел из двери на эту промозглость и решил никуда не ходить. Поел сала и до обеда не дёргался - лежал на кровати, читая какую-то затрёпанную книжонку в бумажном переплёте.
   Плотно пообедав, пошёл на ЦБУ и дежурил там до ужина, дорисовав на большом листе ватмана схему боевого порядка артиллерии полка, а командир в это время проводил занятие по боевой готовности подразделений командного пункта. Все, после занятия, вернулись в палатку мокрые, грязные и возбуждённые.
   Поужинал у себя в салоне, хотелось выпить, но ничего не было. Только лёг спать, как будит Гутник.
   - Товарищ подполковник, пришла с группировки цель Љ 17165 - животноводческая ферма в населённом пункте. Как мне стрелять? Не пойму. - И протянул распоряжение группировки.
   Я пробежал его глазами и вернул Гутнику: - Товарищ капитан, что тут непонятно? Тут сказано первый огневой налёт в 23:30, по пять снарядов на орудие. Второй - в 4:00, всего 240 снарядов. Так и действуй.
   В шесть часов меня разбудил часовой: пора идти на дежурство. Ночью сильно похолодало и выпал снег. Дул сильный северный ветер, который гнал по небу непрерывную череду облаков, посыпающих землю всё новыми и новыми порциями снега.
   Только принял дежурство, как из Екатеринбурга позвонил мой бывший сослуживец ещё по 324 полку Андрей Зорин. Говорит, что если его сегодня на малом военном совете утвердят, то 20 ноября он прилетит к нам в полк начальником штаба полка.
  
  
  10 ноября 1999 года. Солдата с комендантского взвода нашли, вернее он сам пришёл. Привели
   10:30 его на ЦБУ и начали расспрашивать - Почему убежал? Что ему мешало
   служить? Где скрывался и на что надеялся? Оказывается, скрывался он недалеко от полка в кустах, а как выпал снег и стало холодно, сам пришёл обратно. Пришёл
  командир взвода и немного рассказал о беглеце: характер неуживчивый, имел проблемы с сослуживцами, скрытный, раньше тоже бегал. Солдат стоял угрюмо и не отвечал на наши вопросы, открыто игнорируя их, чем всё больше и больше заводил нас. Поняв, что идя этим путём, мы не сможем ничего добиться, перемигнулись и попробовали зайти с другой стороны.
   Андрей Аристов громко хлопнул себя руками по коленкам и качнулся на табурете к солдату: - А я солдат не верю, что ты скрывался в кустах, а когда стало холодно пришёл обратно в полк. Ты был у боевиков и по их приказу вернулся в подразделение, чтобы шпионить в их пользу. Поэтому ребята, чего тут разбираться? Раз молчит - в расход его и делу конец. Давайте сейчас выведем его и расстреляем, а кто-нибудь из нас поедет и повезёт его тело домой: как будто погиб геройской смертью. Отдохнёт недельку дома на полную катушку.
   Солдат поднял голову и настороженно начал прислушиваться к нашему обсуждению. А нас понесло: мы с жаром стали обсуждать и спорить, кто пойдёт расстреливать беглеца, а кто поедет сопровождать его тело. Причём, все хотели сопровождать, но никто не желал связываться с расстрелом. Каждый из нас приводил всё новые и новые доводы для того, чтобы сопровождать тело расстрелянного и спор приобретал, если его наблюдать со стороны, всё более опасные очертания. Мы горячились и вели спор уже на повышенных тонах и казалось ещё минута и мы передерёмся. Солдат сначала скептически прислушивался к нашему спору, но постепенно стал всё больше и больше беспокоится, слушая нас. Но когда вытянутый жребий сопровождать тело выпал Пузыренко, а мы пришли к общему мнению, что расстрелять должен оперативный дежурный майор Гилязов, который до этого молчал, не встревая в наш спор - у солдата от страха полезли глаза на лоб.
   Но ещё больший ужас охватил его, когда Гилязов возмущённо засопел носом и, доставая автомат из угла палатки, возмущённо заявил: - Нет, ребята..., так дело не пойдёт. Это что получается - я веду его расстреливать, беру грех на душу, а кто-то поедет домой "яйца парить". Так я не согласен. Я его расстреливаю и я его везу домой. Пошли боец на улицу, всё сделаю тебе быстро и не больно.
   Гилязов решительно встряхнул автоматом и стал вылезать из-за стола. Солдат, глядя на него расширенными от ужаса глазами, судорожно ухватился за кол, поддерживающий боковую стенку палатки, а потом крепко зажмурил глаза, чтобы не видеть этот ужас. По сильно побледневшему лицу крупными горошинами катился пот, смешиваясь со слезами и оставляя светлые дорожки на грязной коже. В душе у меня шевельнулась жалость к этому бестолковому солдату, но я её тут же задавил. Пусть он получит этот жестокий урок и поймёт, что в жизни за всё нужно платить.
   Гилязов дёрнул солдата за плечо: - Пошли боец. Да отцепись ты от столба: поздно уже - за всё надо платить. Плохо служил - вот теперь будешь расстрелян.
   Я даже не удивился совпадению наших мыслей. А солдат открыл глаза и дико завопил: - Дяденька майор, не надо расстрела... Не надо.... Я всё понял..., я больше не буду ничего нарушать. Я буду лучшим солдатом полка, только не расстреливайте меня... .
   Мы были ошеломлены этими дикими воплями и рёвом перепуганного солдата, а Гилязов от неожиданности даже отскочил к столу оперативного дежурного и снёс со стола телефоны, а солдат, обессилев от крика и испуга, но не отпуская из рук столба, опустился на дощатый пол палатки и уже неудержимо зарыдал, а через пять минут только всхлипывал, поняв что расстреливать его не будут.
   Спустя тридцать минут его увезли в первый батальон, для дальнейшего прохождения службы, но мы уже забыли о нём. Пришёл командир полка и рассказал что в 673 полку, который штурмует Бамут во время боя погиб командир полка, 4 офицера и несколько солдат. В КНП полка, откуда он руководил боем, попала, духовская мина. Откуда она прилетела - засечь не смогли.
   Обсудив с командиром несколько вопросов, я с его разрешения убыл на огневые позиции за некоторыми сведениями о состоянии дел в артиллерийских подразделениях. Собрав в первом дивизионе необходимые данные, я поел с Семёновым яичницы, попил чаю и отправился во второй дивизион. Здесь меня уже ждали и, выдав все интересующие меня сведения, усадили за стол и как-то незаметно мы с Чикиным уговорили две бутылки водки и две коньяка. Вообще, справедливости ради надо сказать, что я любил бывать во втором дивизионе. Отношения между мной и Чикиным пришли в норму: он уже безболезненно воспринимал меня как начальника артиллерии. У Семёнова же всегда чувствовал себя неловко, понимая что командир первого дивизиона воспринимает меня только как начальника, от которого он зависит, но в любой момент может предать. А у Чикина была совершенно другая обстановка - дружеская, где можно было немного расслабиться и не следить за тем, что сказал ты или твой собеседник. Хорошо посидев, я уже собрался уходить, когда Владимир Александрович решил похвастать землянками, которые построили бойцы. Зашли в землянку взвода управления дивизиона - классная землянка. Большая, просторная, но внутри бардак. Такой же бардак и в других землянках, хотя сами были они также добротно сделаны.
   - Александр Владимирович, с землянками - не зачёт. Через несколько дней приду снова и проверю порядок.
   К Чикину подбежал один из командиров взводов и что-то прошептал ему на ухо, косясь на меня, после чего командир дивизиона расправил плечи: - Товарищ подполковник, офицеры дивизиона ждут вас в офицерской столовой.
   Действительно, в столовой за накрытым столом сидели командиры батарей, начальник штаба, замполит и зам. по вооружению дивизиона. В доброй и дружеской атмосфере мы просидели за столом пока не стемнело и возвращался я к себе будучи сильно навеселе. В салоне меня ждал старший лейтенант Фролов с арт. полка. Он приехал на КШМ, чтобы организовать на горе "Чёрная" свой наблюдательный пункт, но не знал, как забраться на гору. Я дал ему немного продуктов из своих запасов, лихо вскочил на его КШМ и повёл на высоту. Вечер был тихий и небольшой морозец только бодрил. Небо чистое, блистало множеством звёзд и яростно светила луна, также как небо искрился снег от фар КШМки, когда мы спустились по ложбине к подножью горы и, переключившись на первую передачу, стали медленно подыматься в самом пологом месте на вершину. Мотор натужно, но ровно гудел, вытягивая машину всё ближе и ближе к вершине. Слева тянулся пологий склон, а справа до самой вершины склон был крутой, переходящий в отвесный обрыв, высотой метров пятьдесят. Гусеницы несколько раз предательски проскальзывали и каждый раз сердце болезненно сжималось. Если КШМка хоть чуть-чуть соскользнёт с дороги, то ничего уже не спасёт нас от гибели. Но вершина была уже близка и я почти успокоился, считая, что всё благополучно закончилось.
   ....Гусеницы потеряв сцепление с дорогой прокрутились вхолостую и КШМку, чуть развернув, медленно потянуло вниз к обрыву. Механик-водитель попытался развернуть машину поперёк дороги, чтобы замедлить сползание в пропасть. Это ему удалось, но манёвр запоздал и скорость сползания уже настолько увеличилась, что падение в пропасть было просто неизбежно. В довершении всего машину во время скольжения начало крутить вокруг своей оси и до обрыва куда её тянуло осталось двадцать метров. Солдаты были внутри машины, а наверху сидел только я и Фролов. Сейчас, судорожно ухватившись за выступы брони, он с ужасом смотрел на край приближающего обрыва.
   - Всё, тянуть больше нельзя, надо прыгать. Ещё успею. - Я повернулся к старшему лейтенанту и заорал ему, - Вася, Прыгай...!
   Но тот уже, наверно, ничего не слышал. Я рывком перебросил ноги за край машины и, улучив момент, сильно оттолкнулся от брони. Жёсткий удар от падения на склон горы потряс всего меня: шапка слетела с головы и улетела в темноту, а на руке от мощного удара лопнул ремешок часов, автомат же глубоко воткнулся стволом в мёрзлую землю. В метре со скрежетом проскользнула корма машины, напоследок завалив меня снегом, и ушла вниз к обрыву. Меня перевернуло несколько раз, хорошо приложив головой об землю, но всё-таки я сумел остановиться. Сзади послышался сильный удар, непонятный металлический хруст и наступила тишина. Я осторожно повернулся и посмотрел вниз: в десяти метрах от меня, на самом краю обрыва, опасно накренившись над пропастью застыла КШМ, на верху которой копошился обалдевший экипаж. Я на заднице осторожно сполз к машине и удивился. На самом краю обрыва, на всём его протяжении, торчал на полметра из земли один-единственный валун, об который со всего размаху и ударилась КШМ. Удар был настолько силён, что валун почти выбило из почвы, но он остановил падение машины в пропасть, и теперь пусть и ненадёжно, но всё-таки удерживал машину командира батареи над бездной. От удара Фролова вышибло из люка и сейчас он висел над пропастью, зацепившись руками за скобу на броне, а его вытягивали солдаты на верх машины. Солдатам тоже досталось от удара, многие были побиты об приборы и выступы внутри машины, но в целом всё обошлось испугом, синяками и небольшими ранами на голове. Слава богу, никто и ничего себе не сломал. Гораздо серьёзнее пострадала машина: удар был настолько силён, что у неё гусеницы слетели с катков и их намертво заклинило между ведущими катками. В каком состоянии находились приборы внутри машины - можно было только догадываться.
   Убедившись, что машина вполне надёжно зацепилась за валун и падать именно сейчас не собирается, я подозвал к себе Фролова: - Василий, пошли на вершину горы, там стоят ваши. Оттуда выйдешь на связь с полком и попросишь помощи. После чего людей и приборы переместишь в палатку к вашим на горе.
   Поднявшись к месту падения, я выдернул из земли автомат, оглядел в безуспешной попытке найти шапку склон горы и направился с Фроловым к вершине, до которой было метров сорок. Здесь было безлюдно. В пустом окопе, на холодном воздухе одиноко стояли приборы наблюдения, часового видно не было, лишь приглушенно доносились голоса и смех из палатки, да из печной трубы вылетали золотистые искорки, подтверждая, что люди здесь всё-таки есть.
   Я откинул полог в сторону и ввалился в палатку, где сидело пятеро солдат и молоденький лейтенант: все они дружно пили чай и весело смеялись над рассказом товарища.
   - Лейтенант, почему в окопе нет часового? - Прервал я веселье.
   Сидевший с кружкой чая в руках, солдат приподнялся с ящика: - Да я только что зашёл, чаю попить...
   - Да и раздеться успел, и сапоги снять. Да мы тут уж минут десять как в обрыв упали, шуму было, что духи наверно в Грозном услышали, а вы тут ржёте как лошади. - Я сорвал своё раздражение на часовом и тоже присел на ящик. Мне в руку тут же сунули кружку горячего чая и я мгновенно успокоился. Рядом сидел Фролов, тоже с кружкой и мелкими глотками пил пахучую и ароматную жидкость. Ещё раз уточнив, что делать офицеру, я убыл с горы в лагерь, но уже по другому склону горы и, несмотря на то что был небольшой морозец, ввалился на ЦБУ с замёрзшими, торчащими сосульками в разные стороны волосами и сильно возбуждённый, чем вызвал громовой хохот присутствующих офицеров.
   В принципе, на этом для меня и закончился вчерашний день.
   Сегодня утром прихожу на ЦБУ, а мне докладывают, что вчера командир полка выловил пьяного Семёнова на ТПУ*. Произошёл неприятный и откровенный разговор между ними и Никитин приказал написать самому Семёнову рапорт на откомандирование его в пункт постоянной дислокации. Вот он сейчас и ходит "гоголем", демонстративно и гордо подписывает обходной лист в двух экземплярах. Подошёл ко мне и сунул обходной на подпись.
   Я отодвинулся от листа: - Семёнов, иди к командиру полка - объяснись с ним. Чего ты тут из себя обиженного героя строишь?
   - Да не пойду к нему. На ТПУ я был по делам дивизиона. Чего оправдываться буду... ?
   - Константин Иванович, ты академию закончил, а рассуждаешь как дурачок. Ты что, думаешь
   что никто не знает, что ты на самом деле делал на ТПУ? Да все знают, что ты там водку пил. Что ты как ребёнок ведёшь себя? Ты что, думаешь тебя в штабе округа или дивизии встретят с распростёртыми объятиями? Да тебя там истопчут, вываляют в грязи и уволят, или в лучшем случаи засунут куда-нибудь в дальний гарнизон, типа Елани. И первый кто на тебе оторвётся, это будет генерал Шпанагель.
   Семёнов строптиво вздёрнул подбородок и подсунул мне обходной лист ближе: - Подписывайте, товарищ подполковник. Честь имею. - И по-глупому приложил руку к голове.
   - Ну, и чёрт с тобой, - я решительно расписался и отдал лист бумаги в руки своего подчинённого, - каждый делает свою судьбу сам.
   .... Из задумчивости меня вывел голос Андрея Аристова: - Чего-то залихорадило твоё ПТБ. Сейчас привезли солдата от противотанкистов - ранение в грудь. А вчера, опять же в батарее, водитель в результате неосторожного обращения с оружием прострелил себе ногу.
   Я тяжело вздохнул и направился в полковой медицинский пункт, где с начмедом полка быстро разобрались с ранением. Обычный самострел. Солдат сильно оттянул кожу на груди и стрельнул - якобы, пуля скользнула по телу. Номер прошёл бы если он лишь слегка оттянул кожу, но когда после выстрела он её отпустил, то входное и выходное отверстие оказались в таком месте, что по идее должно было разворотить все рёбра.
  
  
  15:50 Только что от меня ушёл капитан Таубаев, доложил что в батареи нет осветительных
   мин и просит сегодня ночью на их участке обороны посветить вторым дивизионом. Тут же приходят на ЦБУ с командиром полка начальник штаба 99 полка и командир дивизиона, они будут поддерживать действия мотострелкового батальона 15 полка, который будет действовать в направлении на Алхан-Юрт справа от нас. Поддерживающий дивизион тоже решили расположить справа от второго дивизиона. Отработали все вопросы взаимодействия.
  
  
  
  12 ноября 1999 года. Вечером 10.11. меня срочно вызвал к себе командир полка, у него сидел
   15:20 зампотылу подполковник Никитин, однофамилец командира.
   - Борис Геннадьевич, неприятная ситуация. - Командир кивнул головой на зампотылу. - Только что прибыла наша колонна из Моздока с боеприпасами, там были и машины твоих дивизионов. Старшие машин и водители "пережрались" и по пьянке придавили водителя РМО, вдобавок ещё прострелили ему ногу. Так что, давай бери замполита полка, езжайте в дивизионы и разберитесь с этими скотами.
   В палатке начальника штаба первого дивизиона, куда я зашёл с подполковником Елчиным, неприятно удивив присутствующих своим неожиданным появлением, мы нашли майора Сычёва, который был старшим над машинами от двух дивизионов. В большой палатке было светло, сухо и тепло. Вокруг стола, заканчивая его накрывать, воодушевлённо крутился подполковник Семёнов и начальник штаба дивизиона майор Дзигунов, а поодаль с бутылкой водки в руке стоял, слегка покачиваясь, сильно пьяный Сычёв. Наше такое неожиданное появление застало врасплох Семёнова, который буквально сегодня всё-таки поговорил с командиром полка и порвал свой рапорт на откомандирование. Поэтому он вёл себя крайне доброжелательно и тихо, не вмешиваясь в разбирательство.
   Мы поздоровались и я с ходу спросил Сычёва: - Товарищ майор, что тут мне докладывают, что все водители и старшие машин на марше перепились, придавили и прострелили ногу водителю РМО? Что вы мне на это скажите?
   К зам по вооружению дивизиона у меня было настороженное отношение - не нравился он мне. Не нравилось его отношение к своим обязанностям, которые он переложил на добросовестного прапорщика Павлова. Хотя сам был грамотным технарём. Частенько выпивал и на мой взгляд, чересчур часто. Но я никогда не предъявлял каких либо претензий к нему, считая что раз командира дивизиона он устраивает, то пусть он им и рулит. Точно также, срывая свою недоброжелательность, ко мне относился и майор. И сейчас Сычёв набычился: несколько секунд он всё-таки боролся с собой, но его в конце-концов прорвало пьяным базаром: - Что это вы за бредни тут несёте, товарищ подполковник? Кто тут пьян? Да никто не пьян. Подумаешь, я чуть-чуть выпил. Имею право. Я каждый день рискую своей шкурой, водя колонны, а вы сидите в штабе и ничем не рискуете. Поэтому я имею право выпить. - Сычёв подскочил ко мне и так рьяно начал размахивать руками, что в какой-то момент мне показалось, что он меня ударит. Я насторожился, внутренне собираясь, чтобы отразить удар, но Сычёва уже оттащил от меня Дзигунов и начал его успокаивать. Выждав паузу, когда зам. по вооружению несколько успокоился, я снова задал вопрос: - Товарищ майор, я пока не ставлю вопрос - почему вы пьяны? Сейчас вы мне объясните, что произошло у вас - в вашей колонне?
   Зам. по вооружению подошёл ко мне и попытался спокойно доложить, но потерял равновесие и рухнул на стол, снеся часть закуски на пол. Раздосадованный падением Сычёв вскочил и попытался вновь рассказать, как он рискует своей жизнью, в то время когда мы сидим в тылу...
   Пришлось его заткнуть, после чего он вполне мирно сидел на диване и наблюдал за дальнейшими разборками. Вызванные в палатку водители и старшие машин, оказались трезвыми и о происшедшем с солдатом РМО не имели представления. Во втором дивизионе та же картина - все трезвые. В РМО, куда мы приехали с подполковником Елчиным уже в 1 ночи все спали. Подняли всех водителей по тревоге и наконец-то выяснили обстоятельства происшедшего. Действительно, один из водителей сдавая назад для того, чтобы зацепить на буксир сломанную машину ударил задним бортом солдата с РМО. Ударил сильно, но ничего ему не сломал, лишь сильно ушиб того. Есть и солдат с прострелянной ногой, но не с этой колонны. Когда мы вернулись обратно и доложили обо всём командиру, он пригласил нас к себе посмотреть по телевизору концерт посвящённый дню милиции. Концерт как всегда на день милиции был хороший, но больше всего раздражало в нём то, что все пели дифирамбы ментам, которые как будто несли на своих плечах основную тяжесть боевых действий в Чечне. Об армии ни слова. В конце концерта группа "Блестящие" вышла на сцену и начали с пафосом говорить в зал: - Мы посвящаем эту песню военнослужащим...., - мы оживлённо переглянулись: наконец-то хоть кто-то вспомнил о военнослужащих Вооружённых Сил, - военнослужащим внутренних войск, которые несут свою опасную службу в городе Моздоке....
   Смех в кунге командира стоял гомерический: да..., нашли кому посвящать песню и рассказывать об "опасной службе в городе Моздоке". Воспользовавшись случаем, я от имени командира полка через космическую связь связался с домом и поздравил Валю с годовщиной свадьбы. А возвращаясь от командира в 3 часа ночи, встретил подъезжающих со второго дивизиона Чистякова и Гутника, которые там мылись в бане. Они были сильно пьяны и при резком торможении ПРП Алексей Юльевич сильно ударился грудью о край люка. Теперь он сидит на кровати охает и щупает грудь, переживая, что вполне возможно сломал себе рёбра.
   Так как мои помощники были пьяны, то мне пришлось дежурить с 4 часов ночи до 11 часов утра, когда они более-менее очухались. Лёг спать, а проснулся от того, что в кунг лезет мой друг подполковник Панкратов с артиллерийского полка. Обнялись, я позвонил в первый дивизион и через двадцать минут мне привезли две бутылки водки, организовали закуску и мы хорошо посидели до вечера.
   Вечером меня вызвал к себе командир полка и поставил задачу: на вероятных путях выдвижения боевиков поставить неподвижные заградительные огни. Уже на ЦБУ запланировал десять НЗО* и в течении ночи два раза открывали по ним огонь.
   Игорь Панкратов приехал для того чтобы на нашей высоте тоже организовать наблюдательный пункт и поработать там суток трое. Поэтому сегодня утром мы на двух ПРП выехали и без приключений забрались на высоту. КШМ Фролова уже утащили в арт. полк, и Игорь свой НП расположил в его окопе. День был тёплый, снег стремительно таял и что было интересно - дальняя местность видна чётко и отлично, но вся ближайшая была затянута плотным туманом. Хорошо был виден Бамут, по которому было выпущено только при нас около четырёхсот снарядов. Отлично просматривались горы и вход в Аргунское ущелье. Куда мы входили в 95 году. А рядом цементный завод и Чири-Юрт.
   Ближе к обеду между позициями третьего батальона и Закан-Юртом появились подразделения 15 мотострелкового полка, которые сходу форсировав реку Сунжа, вышли к восточной окраине Закан-Юрта и оседлали дорогу на Баку, развернувшись фронтом на Алхан-Юрт.
   С высоты я связался с первым дивизионом и договорился чтобы нам организовали баню на 17:30, а к обеду вернулись в лагерь.
  
  
  
  13 ноября 1999 года. Вечером, в 19:00 мы с Игорем были в первом дивизионе, хорошо помыли-
   11:25 сь, а потом Семёнов пригласил нас поужинать у него. За неспешной
   беседой пролетело два часа и где-то в 21:30 приехал зам. по тылу 3го мсб и старшина 7 роты, у которых были свои разговоры и дела с Семёновым. Мы с Игорем собрались и уехали к себе.
   Утром прихожу на ЦБУ, а там куча "новостей": в 74 бригаде, что стоит севернее Грозного, пьяный лейтенант расстрелял офицера и солдата.
   В 1 мсб сгорел батальонный ПАК, командир 2 роты во время тушения пожара сильно обжёг лицо - будут госпитализировать. А перед совещанием Семёнов доложил, что у него вчера вечером, командир взвода материального обеспечения прапорщик Оладышев машиной сбил шлагбаум и угнал Урал. Через несколько минут организовали погоню, но догнать уже не смогли. А прапорщик Оладышев подъехал к блок-посту 245 полка у поворота на Керлы-Юрт, обманул солдат, сказав что там у него стоит сломанный КАМАЗ и уехал. Его успели обстрелять с БМП и остановили машину, но когда приблизились, он резко вскочил в автомобиль и, рванув с места, скрылся в темноте, в сторону Горагорска.
   Семёнов своим приказом организовал поиск прапорщика и машины, послав в Моздок группу военнослужащих во главе с начальником штаба дивизиона, с задачей задержать того пока он не натворил дел. По предварительным данным он захватил с собой автомат с подствольником, 10 гранат к нему, около пятисот патронов, Ф-1 - 1 штука и 10 РГД-5. Я одобрил действия командира дивизиона.
   Сам же я решил заняться подготовкой к Дню Артиллерии, 18 ноября здесь на КП будем проводить банкет. Всё уже закуплено осталось только приготовить закуску и накрыть столы.
  
  
  14 ноября 1999 года. Вчера, где-то ближе к обеду, почувствовал себя плохо, голову стиснуло
   8:40 словно обручами, во всём теле сильнейшая слабость, но температуры не
   было. Кое-как до дежурил до обеда и, оставив за себя Чистякова, ушёл в кунг спать. Проснулся в половине десятого, по прежнему чувствуя себя отвратительно, и в довершении ко всему, перехватило горло и я сипел, с трудом дыша. Сержант Евдокимов, который топил сегодня у нас печку, быстро приготовил мне крепкий и сладкий чай. С трудом, но сумел выпить две кружки чая и эффект был неожиданным. В горло, изнутри хлынула "мокрота", в таком количестве, что чуть ею не захлебнулся. В течении десяти минут отхаркивался и откашливался, пока мне не стало легче, но боль в горле была такая, как будто там застрял кусок стекла. Кое-как заснул и утром, когда проснулся, мне уже было гораздо лучше. Проснулся от звуков интенсивной стрельбы артиллерии и хотя был очень слаб, но пришёл на ЦБУ. Оказывается, стрелял АДН, поддерживающий действия 15 мотострелкового полка.
   Прошедшая ночь также не прошла без "сюрпризов": в танковом батальоне взрывом гранаты оторвало руку танкисту - обстоятельства пока неизвестны. Утром привезли контрактника: ранение в ногу - чистый самострел. Сейчас сидит, ревёт - не хочет служить. А приехал к нам только 23 октября. Из-за этого командира вызвали "на ковёр" к командующему группировки. По прапорщику Оладышеву тоже известий нет.
  
  
  18:50 До обеда пошёл в первый дивизион выяснять обстоятельства побега Оладышева.
   Но то, что рассказал Семёнов, совсем не порадовало меня: - Борис Геннадьевич, когда вы с Панкратовым уехали, я ещё немного посидел с мужиками с третьего батальона, а потом лёг спать. Командир первой батареи капитан Тругуб и ещё пару офицеров в это время пошли к прапорщику Оладышеву и стали требовать у него водку, которую привёз замполит дивизиона. Командир взвода не дал. Тогда они стали его обвинять в том, что он и командование дивизиона обкрадывают их - офицеров и продают продукты. Ну и настучали тому по морде, что уже не раз случалось. Тогда он сел на Урал и уехал. Куда, мы догадываемся и туда то и направился Дзигунов. - Мне только и осталось с сожалением развести в стороны руки.
   А тут после обеда отводит меня в сторону зам. по тылу и говорит, что повар-инструктор Надежда Петровна жалуется и очень обижена на моих офицеров: мол, дерзко с ней разговаривают и делают оскорбительные замечания в её адрес. Короче, эта вздорная бабёнка уже всех довела: я и сам еле сдерживаю раздражение при общении с ней.
   Не успел отойти от разговора с зам. по тылом, как ко мне подходит командир противотанковой батареи и с виноватым видом докладывает.
   - Товарищ подполковник, во время обслуживания техники командиру машины сержанту Чуватину повредило глаз. - Капитан опустил руку и понурился.
   - Плеханов, да вы что там, решили всю батарею в госпиталь положить? Вчера двое - один в ногу, второй самострел. Сегодня глаз разбили.
   - Да не виноваты мы. Чуватин полез в боевое отделение, зацепил рукой стопор и лоток освободившись ударил его в бровь. - Капитан сокрушённо развёл руками, а я обречённо махнул рукой - предстояло неприятное объяснение со штабом группировки по этому поводу.
   - Ладно, Плеханов, иди, работай. - Доложить в группировку решил сразу, хотя и было это делать достаточно неприятно. В ответ выслушал нелицеприятную критику в свой адрес от полковника Денисенко. И с таким неприятным осадком стал разбираться со связью второго дивизиона. Достали они меня: у Семёнова в этом отношении было всё в порядке. В любое время достаточно было просто вызвать первый дивизион, как связист тут же отвечал бодрым голосом. А до второго дивизиона не дозвониться и часто бывало, когда вместо второго стрелял первый дивизион. После мата и ругани, но всё-таки сумел восстановить связь и дал им на ночь три цели - первый огневой налёт в 20:00.
  
  
  15 ноября 1999 года. Сегодня нужно проехать по КНП первого дивизиона и проверить как
   6:50 организована и ведётся разведка, да и вообще посмотреть как дивизи-
   оны готовятся к приезду генерала Шпанагеля. С днём артиллерии вроде бы всё решено, осталось только где-то достать мясо барана для хороших шашлыков.
  
  18:10 Основной новостью утреннего совещания было сообщение о создании рейдовых
   отрядов, которые начиная с 25 ноября начинают действовать и будут ходить по территориям контролируемые боевиками на расстоянии 15 километров от базовых позиции полка. В составе рейдового отряда будет действовать и артиллерийские подразделения.
   После совещания я проехался по КНП 1ой и 3ей арт. батареям, и заехал в первую миномётную батарею. Ожидал худшего, но в принципе потянет. Хотя недостатков полно - разведка ведётся вяло. Ни офицеры, ни солдаты не ведут систематически и непрерывно разведку, так изредка бросают взгляд в сторону боевиков, но цели и боевиков целенаправленно не ищут.
   В лучшую сторону опять отметил первую миномётную батарею: командир батареи на местности ориентируется уверенно, разведка ведётся грамотно. Все разведанные цели заносятся в журнал разведки и обслуживания стрельбы и поражаются силами батареи. Батарея на новом месте обжилась по хозяйски добротно, в землянках порядок и уютно. И на огневой позиции батареи старший офицер батареи Каюмов всё содержит в порядке. Но есть и проблемы по миномётам: от интенсивной стрельбы сносились ударные механизмы, особенно ударники.
   Приехав на огневые позиции первого дивизиона, Семёнов порадовал меня новостью - Оладышев задержан без шума и его везут в полк.
   После обеда послышался шум вертолёта, а через двадцать минут стало известно, что прилетела комиссия из Москвы, будет, говорят, проверяющий и на артиллерию, но пока он не прибыл. Я с облегчением вздохнул: полчаса тому назад пришлось "крупно" поговорить в присутствии замполита с Надеждой Петровной: оборзела совсем, отказалась давать воду моим солдатам. Так что настроения никакого для общения с проверяющим.
   Взял себя в руки и снова сосредоточился на праздничном приказе к дню артиллерии, но меня опять отвлекла внезапно возникшая беготня - привезли двух раненых. У прапорщика с ремонтной роты пулевое ранение головы, а второму пуля попала в затылок. Эти два балбеса по непонятно какой причине поехали в деревню Красностепновское, которое находится от нас в трёх километрах, а восьмая рота, приняв их за боевиков, обстреляла машину.
   Плюнул на праздничный приказ и вышел на улицу и с высоты нашего расположения посмотрел на Красностепновское. Чего их понесло туда? Тем более что 245 полк весь день долбит по холмам впереди деревни - завтра они идут вперёд.
  
  
  16 ноября 1999 года. Вчера вечером работали по пяти целям в районе нп. Октябрьское: в
   16:40 основном, по району МТФ и ПТФ, где предполагалось скопление боеви-
   ков. В пять часов сменил на дежурстве Чистякова и наконец-то закончил работать над праздничным приказом, в 6:30 опять нанесли огневое поражение по вечерним целям.
   К 9 часам Никитин вызвал на разборки командира 3го батальона и командира восьмой роты, чтобы разобраться со вчерашним инцидентом, а тут приходит подполковник Чикин и докладывает - у него в дивизионе самострел. Солдат проснулся в семь часов, взял из пирамиды автомат и выстрелил себе в бедро. Дебилизм какой-то, этому солдату до дембеля осталось 10 дней. У бойца обширная рана, перебиты артерия и вена, травматический шок 2ой степени и большая потеря крови.
   В этот неудачный момент и появился командир 3 батальона Пресняков, с командиром 8 ой роты. Полковник Никитин и так возбуждённый, начал круто разбираться. Как он утверждает, он сам видел как танк с третьего батальона стрелял по машине рем. роты. Пресняков отпирается. Командир психанул и заявил: - Раз так, мне такой командир батальона не нужен, езжайте товарищ майор в Екатеринбург, - и выгнал офицера из палатки.
   Тягостное молчание прервало появление офицера с 15 полка, который приехал с приказом группировки забрать у нас к ним в полк 10 танков. "Мочат" их капитально, ранен командир полка, но сам виноват. Хотя, чёрт его знает, я сам часто лезу туда, где начальнику артиллерии делать нечего. Командир полка поехал выбирать место для расположения 8 ой роты и попал под обстрел из гранатомётов, был ранен, правда, легко.
   .... Штормовое предупреждение, ветер более 20 м/секунду, - радиостанция внезапно замолкла, а мы все засуетились. Действительно, после обеда погода начала стремительно портится и я только успел сбегать в кунг за курткой и шапкой, как налетел сильный ветер. Все кто был в палатке ЦБУ кинулись к кольям и в течении часа изо всех сил держали палатку чтобы её не унесло. Нас "мотыляло" в разные стороны, пальцы от напряжения занемели, но мы цепко держали колья. Оборвало провода и пропал свет. Андрей Аристов зажёг керосиновый фонарь и только его свет освещал нашу борьбу с ветром. Много было шуток, смеха по этому поводу, но это наверно не к добру. Как только ветер стих, мы навели порядок в палатке и каждый снова занялся своими делами.
   - Ни фига себе, - послышался удивлённый голос Аристова, который принимал доклад по телефону с одного из подразделений, - мужики, докладывают из первого батальона: неизвестно откуда прилетела одна единственная мина и попала в БМП. Машина сгорела, но боезапас не сдетонировал и солдаты не пострадали. Ну, надо же.
   - Борис Геннадьевич, возможно такое? Или первый батальон опять что-то схимичил. Спалил БМП и теперь хотят свалить на боевиков. - Офицеры повернулись в мою сторону и выжидающе смотрели на меня.
   - Ерунда! Ребята, я лично не знаю такого артиллериста, который мог в этих погодных условиях посчитать полную подготовку и с первого выстрела попасть в БМП. И если в машину действительно попала мина - то это только дикая случайность.
   - Я хоть и не артиллерист, но тоже такого же мнения. - Андрей опять засел за телефон и стал вытягивать из первого батальона подробности происшедшего, а меня вызвал командир полка и задал точно такой же вопрос, как и Аристов.
   - Меня, Борис Геннадьевич, Гвоздев своим батальоном уже достал. Что ни день..., - закончить фразу он не успел, как зазвонил телефон и послышался возбуждённый голос оперативного дежурного.
   - Товарищ полковник, идёт интенсивный обстрел гранатомётного взвода 3го батальона. Что делать, не знаем, - голос майора Медведева в рубке замолк, а Никитин заматерился.
   - Товарищ майор, вы оперативный дежурный или кто? Мне вас, что учить снова что ли? Почему вы, оперативный дежурный, не разобрались: откуда стреляют? Сколько боевиков? Выяснить это и открыть ответный огонь. Надо - артиллерией накрыть? Так там у вас для этого дежурный артиллерист сидит. А вы вместо этого впали в панику и теперь ждёте моего решения.
   Командир в раздраженье бросил телефонную трубку и поднялся: - Пошли, Борис Геннадьевич, разбираться на ЦБУ.
   Первым по "горячую руку" разъярённого полковника попался оперативный дежурный майор Медведев. Поняв, что от этого общения ничего хорошего ему не светит, Медведев просто убежал из палатки. Следующей "жертвой" был Андрей Аристов, которого Никитин обругал и в довершении всего надел ему на голову фонарь с лампочкой и переключился на капитана Плеханова: он то и был первопричиной всей этой паники. Командир ПТБ до того растерялся, что ничего не мог ни сказать, ни показать на карте место гранатомётного взвода и был с позором также выгнан из палатки. После чего командир ушёл к себе, а следом вызвал меня к себе. В тот вечер мы долго сидели с ним, разговаривая по душам.
   В четыре часа утра, после заступления на дежурство, я нанёс огневой налёт по вокзалу в Алхан-Кале, а в пять часов ещё по одной цели. В 6 утра из второго дивизиона пришло сообщение, что около НП 6-ой батареи упало два снаряда от "Урагана". Решил после совещания ехать разобраться с ними.
  
  
  18 ноября 1999 года. Перед совещанием ко мне подошёл командир третьего батальона и сооб-
   8:45 щил о падении ещё нескольких снарядов от "Урагана" на позиции 3ей
   миномётной батареи, поэтому разом изменил своё первоначальное решение и отправился в третью миномётную батарею. Умиротворённость от спокойной и неспешной езды мигом испарилась. И от увиденного я похолодел: один снаряд не долетел трёх метров до землянки и теперь только одно оперение огромного снаряда торчало из земли. В радиусе 10 метров находятся ещё 4 землянки, чуть дальше громоздились ящики с минами в количестве 150 штук. Облившись уже холодным потом, ярко представил себе, что произошло бы если снаряд взорвался и сденонировал склад с минами: батарея перестала бы существовать, уничтожен был бы и КП батальона, палатки которого находились в 150 метрах от позиции миномётной батареи.
   - Упало 4 снаряда, товарищ подполковник. Один здесь, второй воткнулся в склон холма перед нами. Вон, дыра виднеется, остальные два пока не ясно куда упали. - Беляев беспечно махнул рукой в сторону склона, покрытого жёлтой высохшей травой - найдём и покажем сапёрам.
   Задумчиво прошёлся по огневой позиции, заглянул в землянки и ещё больше помрачнел от увиденного там бардака.
   - Беляев, - я решительно повернулся к командиру батареи, - место падения ракеты огородить подручными средствами. Эвакуировать отсюда личный состав, миномёты, машины и склад боеприпасов: всё это сделать до приезда сапёров. После чего ракету надо взрывать. И чтобы такого бардака в землянках больше не видел, тем более что приезжает Шпанагель.
  
  
  19:35 Приехав с третьей миномётной батареи, я подошёл к командиру доложить о результа-
   тах поездки, но в этот момент поступило сообщение, что командующий группировки прилетает на вертолёте и будет работать во второй мотострелковой роте. После такого сообщения полковник Никитин вскочил на МТЛБ и стремительно умчался в первый батальон. До обеда время прошло нормально, и после обеда, доложив прибывшему командиру о падении на миномётную батарею снарядов "Урагана", я отправился к себе в кунг. Только снял бушлат, как резко распахнулась дверь и появившийся посыльный истово проорал во внутрь полутёмного салона: - Начальника артиллерии к командиру полка...
   Схватив карту и накинув обратно бушлат на плечи, я помчался на ЦБУ, но уже подбегая к палатке, увидел командира полка, подполковника Тимохина и других офицеров стоявших на краю нашего холма. Все смотрели в долину, где за деревней Красностепновская подымались разрывы от снарядов.
   - Борис Геннадьевич, - Никитин возбуждённо повернулся ко мне, - это 245 полк бьёт по отходящим боевикам и попросили от нас по ним ударить.
   Я вскинул бинокль и стал смотреть за деревню, пытаясь хоть что то там рассмотреть, но не увидел ни джипов, ни боевиков, про которых толковали командир и другие офицеры - лишь одни разрывы на пустынных холмах. Видя мои колебания, командир дёрнул меня за рукав: - Борис Геннадьевич, джипы уже ушли, но за деревней остались пешие духи - накрой их.
   Я поднял планшет с картой и течении полуминуты, вот смех, не мог сориентировать карту с местностью. Метнулся на ЦБУ, где Чистяков безмятежно развалившись на стуле, беседовал с оперативным дежурным. Схватив радиостанцию, и под удивлёнными взглядами офицеров, стремительным вихрем вылетел обратно из палатки. Уже почти мгновенно сориентировал карту и через двадцать секунд, сквозь сильные помехи в эфире, подавал команду на первый дивизион. Озадаченный хреновой работой радиостанции, нажал кнопку и, бросив взгляд на шкалу вольтметра, был неприятно удивлён: аккумуляторы в радиостанции были севшими. Вот почему такой шум и плохая связь.
   - Борис Геннадьевич, что произошло? - Около меня появился Чистяков.
   - Алексей Юльевич, ты на дежурстве и не удосужился проверить на радиостанции аккумуляторные батареи. Немедленно тащи запасную станцию. - Чистяков развернулся и умчался на ЦБУ за второй радиостанцией, которая всегда стояла у нашего стола - так, на всякий пожарный случай. И вот такой случай наступил, а я даже успел порадоваться своей предусмотрительности, до того как прозвучал залп первого дивизиона.
   К моему безмерному удивлению и к величайшему раздражению командира, ожидавшего увидеть разрывы - никто и ничего не увидел. Даже звуков разрывов не было слышно.
   В недоумении бросив взгляд на стволы первого дивизиона, в километре от нас, я убедился, что они повернуты в нужную сторону. Посчитав, что снаряды улетели за гряду холмов на противоположной стороне долины, дал тут же новую команду: - Ока! Дальность меньше восемьсот. Огонь!
   И тут радиостанция "тихо и скромно сдохла". Огорчиться не успел, так как сразу же около меня появился Чистяков со второй станцией. Я выхватил её из рук старпома, включил и успел услышать доклад Дзигунова: - Ока, залп!
   И эта радиостанция "скисла", стрелка вольтметра показывала нулевой заряд аккумуляторов.
   - Алексей Юльевич, - обиженно взревел я, - что за херня? Почему ты не проконтролировал? Давай мне сюда аккумуляторы.
   Обиженный Чистяков опять умчался, а мой взгляд остановился на связисте командира полка, который стоял за Никитиным.
   - Солдат, ко мне, - рявкнул команду и, не дожидаясь её выполнения, сам подскочил к связисту и сдёрнул с него зелёную радиостанцию.
   - Борис Геннадьевич, - обиженно спросил командир, - это моя радиостанция со связью с подразделениями и где разрывы?
   Я и сам видел, что снаряды опять улетели неизвестно куда, но уже крутил маховики настройки и выставлял частоту артиллеристов: - Товарищ полковник, не мешайте мне... Не мешайте...
   Получилось достаточно резко, но было не до реверансов.
   - Ока, чёрт вас побери. Вы, блин, куда стреляете? - Ответа я не слушал.
   - Ещё раз повторяю координаты, - бросил взгляд на карту и заново продиктовал координаты - Огонь!
   Секунды, за которые первый дивизион, выполнял мою команду, показались вечностью. Обиженный командир полка, что-то бурчал и бросал огненные взгляды в мою сторону. Остальные офицеры тоже с недоумением поглядывали на меня. Но вот прозвучал залп и двенадцать разрывов поднялись за деревней.
   - Тьфу ты. Наконец-то, - дальше я скорректировал залп и накрыл новую площадь, потом таким же образом прочесал огнём всю территорию, где могли находиться боевики. Подал новую команду и, стоявшая в трёхстах метрах от деревни, дальняя часть здания фермы взорвалась красной, кирпичной пылью от попадания в неё снарядов. В этот раз первый дивизион стрелял ювелирно и быстро: все двенадцать снарядов ложились как в копейку. Я перенёс огонь на другую часть фермы и она тоже разлетелась, равномерно разбросав кирпичи по окрестностям: все снарядов легли по зданию.
   - Борис Геннадьевич, вот это да, вот это огонь, - командир уже забыл досадное начало огня и обиду, даже приплясывал, наблюдая за результатами стрельбы. Скорректировав ещё раз огонь, и разнеся ещё одно здание, я остановил ведение огня.
   - Ока, в чём дело? Почему произошла ошибка? - Начал разбираться с начальником штаба, когда командир ушёл к себе.
   - Лесник 53, это я ошибся на четыре километра в нанесении цели на карту, - я с досадой плюнул на землю и повернулся к Чистякову, который уже пять минут мялся около меня с новыми аккумуляторами в руках и начал новый разнос.
   - Алексей Юльевич, я делаю вам не просто замечание, а капитальное замечание. Последнее время стал замечать, что вы небрежно исполняете свои обязанности. Результатом этого оказалось, что я - начальник артиллерии полка, во время боя, остался без связи. А вы, заступив на дежурство, я подчёркиваю на боевое дежурство, поленились проверить состояния связи, заряженность АКБ....
   - Товарищ подполковник, да я не понимаю...., - тоном обиженного ребёнка начал было оправдываться майор, но я его прервал.
   - А вы и не хотите понимать. Вам гораздо проще выполнять мои приказы. Причём, выполнять спустя рукава. Алексей Юльевич, пойми меня, только правильно пойми: мне сорок четыре года. По возрасту и жизненному опыту я консерватор и, принимая решения по какому-либо вопросу, придерживаюсь своего багажа знаний и своего практического опыта. Вы же все намного моложе меня: тебе двадцать семь лет, Гутнику и Кравченко и того меньше. Да вы должны кипеть, должны быть генераторами свежих идей, которые должны хлестать из вас в разные стороны. Предлагать мне всё новые и новые способы, методы поражения противника, а я как консерватор должен их давить, давить, не разрешая их применять, а вы мне доказывать, отстаивать свои идеи. Ничего я от вас такого не вижу. Вы так себе, и Гутник тоже исполнитель. Так, Кравченко ещё как-то пытается реализовать разные свои мысли. Что-то выдумывать. Ну, а в общем, все вы плывёте по течению. Забегая в будущее, хочу сказать, что я не хотел бы видеть тебя, после войны моим старшим помощником. Извини, но ищи себе новое место. Я, же со своей стороны, дам тебе все положительные характеристики, но давай расставаться.
   Чистяков обиженно вздёрнул подбородок, но спорить со мной не стал, хотя я молчал, ожидая ответных слов на моё заявление. Я уже пожалел, что высказал свои мысли сейчас в слух. Надо было бы это сказать, потом - после войны. Но что было сделано, то сделано. При всех своих положительных качествах старшего помощника, у меня не лежало сердце к Чистякову. Был он хвастлив, заносчив: если меня он воспринимал как начальника, то Кравченко он не любил и часто попросту оскорблял последнего и мне неоднократно приходилось останавливать его в своих нападках на последнего. Был слаб на выпивку, очень быстро хмелел и уже не мог остановиться, теряя чувство ответственности.
   .... - Товарищ подполковник, - я поднял голову от карты. Передо мной стоял прапорщик с роты связи, - это вы стреляли полтора часа тому назад по Красностепновской?
   - Да, а в чём дело?
   - Да мы попали под ваш обстрел.
   Я заинтересованно откинулся на сзади стоящий стол: - Ну и как впечатление?
   - Нормальное, товарищ подполковник. Мы туда только приехали за водой, как началась стрельба за деревней. Около холмов мелькнуло несколько джипов, уходивших в сторону Октябрьского. А недалеко от окраины стали падать снаряды. Мы отошли на противоположную сторону деревушки и видим, как в сторону фермы помчалось несколько человек. Мы развернулись в цепь и, думая что это боевики, ворвались в здание, где захватили врасплох троих солдат с гранатомётного взвода третьего батальона - мародёрничали гады в деревне. Только мы вернулись вместе с ними к нашей машине, как на ферму обрушился град снарядов, а ещё через несколько минут от неё ничего не осталось. Но когда гранатомётчики увидели, что разнесло и соседнее здание с фермой, то они только нас не целовали, так благодарили за то, что мы их утащили с фермы. А так, классно, товарищ подполковник. Снаряды рвались от нас в двухстах метрах и результаты огня были впечатляющие. - Посмеявшись вместе с прапорщиком, я направился в салон, где к моему огромному удивлению увидел подполковника Волощука, с которым воевал ещё в первую чеченскую войну и был очень дружен с ним. После первых минут обниманий и бестолкового обмена радостными воплями и вопросами, выяснилось, что Иван приехал менять нашего начальника медицинской службы полка, который "упал в синею яму" и ни как не мог оттуда выбраться.
   Я уже доставал бутылку коньяка, как в дверь вежливо постучались и в салон неуклюже залез начмед полка. Был он на удивление трезв, хотя последствия загула отчётливо проглядывались на его одутловатом лице.
   - Товарищ подполковник, - обратился он к Ивану, - я знаю, что вы приехали менять меня, но я сейчас пойду к командиру полка и упрошу его этого не делать. Вы не обижайтесь на меня, но я категорически против вас. А вот это примите от меня.
   Майор неловким движением достал из-за пазухи бутылку медицинского спирта и, сунув её мне в руки, также неуклюже развернулся и вылез из салона.
   - Иван. Пусть идёт к командиру, а потом ты пойдёшь, представишься полковнику Никитину. А сейчас садись, выпьем за встречу и покушаешь.
   Я достал коньяк, вскрыл пару банок консервов, нарезал колбасы и по просьбе Волощука заказал в первом дивизионе баню. А через час, когда Иван сходил и представился командиру, стала известно судьба его назначения. Командир уже сожалел о том, что поторопился с просьбой о замене начмеда и позвонил в штаб округа, где приказом определили Волощука начальником медицинской службы арт. полка. Ещё по светлому мы приехали в первый дивизион и прекрасно помылись в бане, после которой Семёнов пригласил нас за стол, на котором стояло большое блюдо, наполненное кусками мяса.
   - Константин Иванович, ты что коровку где-то завалил? - Воодушевлённо воскликнул я и потянулся к блюду. Командир дивизиона снисходительно и свысока поглядел на меня, что впрочем ему сразу же простил за такое угощение.
   - Да это, Борис Геннадьевич, верблюжатинка. Пришлось пристрелить верблюда - засраная пехота переехала ему ноги. Угощайтесь, а то это последнее мясо.
   Мясо было восхитительно приготовлено и прямо таяло во рту, а под бутылку водки оно вообще пошло на "Ура".
   Было совсем темно, когда мы вышли от Семёнова и сели в теплую кабину УРАЛа, подогнанного к палатке начальника штаба дивизиона, где мы и сидели. Не доезжая до командного пункта двести метров, мы остановили машину, так как где-то в темноте таилась глубокая траншея, которая опоясывала весь лагерь. Отправив автомобиль обратно, мы осторожно двинулись вперёд, нащупывая в темноте дорогу к моему салону. Но канава появилась совершенно неожиданно и я с громким всплеском и матом упал в траншею, наполненную мутной и холодной водой, сразу же погрузившись по грудь. Правда, я успел поднять над головой автомат, но это меня не успокаивало. Вокруг была грязища, покрытая слоем мокрого снега, а ведь до моего салона, такого теплого, чистого и уютного осталось добрести всего метров сто. Я был весь мокрый по шею и конечно буду весь в грязи, когда вылезу из траншеи. Где-то недалеко в темноте хохотал надо мной во всё горло Иван Волощук. Ему, конечно, было смешно, он то перепрыгнул через траншею, а я вот туда свалился.
   - Пить надо было меньше, Борис Геннадьевич, - подумал я, - если был бы трезвее, то тоже перепрыгнул, а так плюхайся в этом гавне.
   Я прошёл несколько метров в темноте, по грудь в ледяной воде и попытался вылезти из траншеи, но сорвался обратно в холодную и грязную воду, но теперь и автомат замочил. Из темноты показался смутный силуэт товарища и я протянул ему свой автомат: - Хорош ржать, хватай за ремень автомата и тяни.
   Иван поднатужился, я упёрся во что-то твёрдое ногой и рывком выскочил из воды, и уже плашмя упал в грязь, а через пару минут мы были около салона. Разделся, несмотря на холод на улице, а весь мой взвод управления, поднятый по тревоге, крутился вокруг меня и исподтишка хихикал. Одни помогали мне раздеваться, другие начали прямо на снег укладывать настил из досок и подтаскивать туда горячую воду. Кто-то взял у меня автомат и потащил в прицеп взвода чистить. Степан Вершинин живо провёл к помосту свет от автомобиля. Но взвод хоть и втихую, но веселился - как же начальник в грязь упал. Иван же забрался в салон и начал там накрывать стол.
   Замёрзнуть не успел, так как уже через пять минут меня поливали горячей водой и я смывал с себя грязь.
   Со стороны штаба послышались, чавкающиеся по грязи шаги и из темноты в свет фонаря выскочил телохранитель командира полка дагестанец Тимур. Остановился и удивлённо уставился на меня.
   - Чего, Тимур, голого начальника артиллерии не видел? - Спросил его.
   Тимур озадаченно обошёл вокруг меня: - Да нет, но какой-то вы, товарищ подполковник, нездорово возбуждённый. - Засмеялся солдат.
   - А что, не имею право что ли упасть в траншею с водой, Тимур? Имею... Чего я особенный что ли...? - Теперь смеялся и я. - Чего ты, пришёл?
   - Командир полка вызывает, срочно. Все ждут вас, опять до утра стрелять будете.
   - Хорошо, - снова засмеялся я, - доложи командиру - через десять минут буду.
   Помывшись, завернулся в простынь и залез в салон, где около накрытого стола меня ожидал товарищ.
   - Иван, тут за мной прибежал посыльный. Командир полка вызывает. Опять собралась наша компания, будем квасить, а под водочку стрелять. Так что давай, тяпнем по сто грамм и ложись спать. Меня не жди.
   Я оделся, выпил с другом водки, взял планшет с картой и через минуту стучался в дверь салона командира полка. Меня встретили приветственные возгласы и смех офицеров. Здесь находились как обычно: заместитель командира полка подполковник Тимохин, начальник разведки полка Юра Шадура и начальник связи полка Юра Якушенко. Доложил командиру о своём прибытии.
   - Садись Борис Геннадьевич, - командир полка гостеприимно хлопнул ладонью рядом с собой. - Ну что, давайте по сложившийся традиции для начала долбанём куда-нибудь. Какие будут предложения?
   Начальник разведки пододвинул к себе мою карту и ткнул карандашом: - Вот из этой пожарки, по моим сведениям, завтра в 6 утра боевики будут с помощью жителей Октябрьского переносить в другое место боеприпасы и запасы продовольствия. Вот, давайте сюда сейчас и врежем.
   Я склонился над картой, линейкой измерил расстояние. Подумал и через минуту стал передавать команду на огневые позиции дивизионов. Потом повернулся к командиру:
   - Сейчас, товарищ полковник, два огневых налёта сделаем: первый дивизион стреляет только снарядами на фугасном взрывателе: развалим там всё к чёртовой матери, а второй дивизион туда же через десять минут - половина снарядов на осколочное действие, а половина на В-90 и накроем когда, они суетиться будут вокруг пожарки. А завтра в 5 часов 50 минут обоими дивизионами на осколочное действие туда стрельнём.
   Пока разъяснял план огневых налётов, Юра Якушенко разлил водку, которую мы и выпили с началом первого огневого налёта.
   Заметив, что я только выпил, командир ворчливо пододвинул ко мне закуску: - Борис Геннадьевич, давай закусывай, что ты стесняешься.
   Я потянулся за куском мяса: - Я, товарищ полковник, сейчас после баньки хорошо покушал у Семёнова. Кстати, угостил он меня верблюжатенкой. Оказывается очень вкусное мясо, даже не ожидал.
   Командир внимательно посмотрел на меня и удивлённо спросил: - А что, верблюда разве зарезали?
   С досадой махнул рукой: - Заколебал он этим верблюдом, честно говоря. Ну, взял он его и притащил к себе. Ну, посмеялись, пошутили, по фотографировались. Но когда я узнал, что Константин Иванович, подполковник и командир дивизиона стал в пьяном виде выезжать на построение дивизиона на верблюде - ну, это уже в никакие ворота не влезало. Ну.., один раз выехал на нём - ну посмеялись... Ну, хватит. Нет начал устраивать на верблюде гонки по огневой позиции. Славу богу, пехота ночью переехала ноги верблюду и его пришлось пристрелить. Я сегодня с Иваном Волощуком совершенно случайно попал на мясо, завтра его бы съели втихую, ни с кем не поделившись.
   Полковник Никитин обиженно засопел: - Ну, Константин Иванович, ну знает ведь, что я к нему неоднозначно отношусь. Мог бы здесь прогнуться. Угостить командира полка.... Нет ведь..., втихушку сожрал... Ну, хорошо, Семёнов, - командир решительно подтянул к себе телефон и крутанул ручку. Пока соединяли его с первым дивизионом, глядя на телефон, полковник мстительно произнёс: - Я сейчас, товарищи офицеры, ударю его по самому "святому" для него желанию.
   Мы заулыбались. Все в полку знали, что Семёнов спал и видел у себя на груди орден Мужества.
   Командир предостерегающе поднял руку и мы замолчали:
   - Константин Иванович, значит тут такое дело. Ты хоть немного по радио или телевизору за обстановкой в стране следишь? - Командир крутанул ручку громкости на громкоговорящей связи, чтобы всем было слышно.
   - Никак нет, - послышался показушно-бодрый голос Семёнова.
   - Зря, товарищ подполковник. Зря. Ситуация следующая. Наш президент, Борис Николаевич Ельцин, через три дня летит в Турцию на саммит руководителей государств. А неделю назад под Керлы-Юртом боевики разбили зверинец мадридского цирка, который гастролировал в Моздоке. Как он там оказался это сейчас не важно. Все звери разбежались по округе. Поэтому испанское правительство обратилось к нашему правительству с просьбой всех зверей словить и передать их им. 245 полк уже словил медведя и тигра, сейчас они ловят льва. Так этот верблюд, который у тебя тоже с этого зверинца, и как оказывается самое ценное животное из всех зверей этого цирка. О том, что верблюд у нас командующий группировкой знает и уже доложил в Москву. Шабдурасулов, глава президентской администрации, дал указание: зверей послезавтра самолётом гнать в Турцию и там их лично Ельцин будет передавать перед телекамерами Испанскому королю, как жест доброй воли. Типа: боевики - звери, разбили зверинец, а русские солдаты спасли и пригрели бедных животных. Медведя, тигра и льва будут, там, в Турции в аэропорту передавать, а твоего верблюда, сам понимаешь смирное животное, будут перед телекамерами передавать. Политическое шоу делать будут. Командующий приказал верблюда помыть, расчесать там ему шерсть, ну Константин Иванович не мне тебя учить, как товар лицом показывать. Послезавтра прилетает вертолёт за твоим животным. Да, чуть не забыл, командующий приказал представить тебя к ордену Мужества за верблюда и вручить его тебе на день артиллерии. Так что, Константин Иванович, коньяк с тебя за орден, - командир замолчал, а мы давились от смеха. Из громкоговорителя доносилось лишь тяжёлое дыхание командира дивизиона.
   - Алло, алло. Семёнов. Алло. Ты слышишь меня?
   - Да. Я слышу вас, товарищ полковник.
   - Во, а то я подумал, что связь пропала. Ну, ты хоть спасибо скажи командиру полка.
   - Спасибо, товарищ полковник, - донёсся хриплый голос, - но разрешите доложить: верблюд, - опять повисла томительная пауза. Мы, как паралитики, молча тряслись от смеха, заранее зная, что сейчас Семёнов доложит командиру полка, и представляя его у телефона. Командир сделал нам строгие глаза.
   - Товарищ полковник, верблюд - Погиб....
   Это было произнесено таким тоном, как будто он доложил о гибели Александра Матросова, который своим телом закрыл амбразуру дзота и совершил подвиг.
   Тимохин трясясь в беззвучном смехе завалился на кровать и зарылся в подушку. Шадура резко повернулся к Якушенко и ладонью закрыл ему рот, из которого был готов вырваться безумный хохот. Якушенко покраснел, и его глаза начали вылезать из орбит, потому что Шадура своей ладонью закрыл ему не только рот, но и нос. Я был вынужден укусить себя за рукав бушлата, иначе и я бы засмеялся во всё горло. Командир от усилия сдержать смех покраснел как свекла, но справился с собой.
   - Семёнов! Как погиб? - придушенным голосом произнёс Никитин, - вы, что за ахинею несёте. Я уже командующему доложил, что верблюда моют. Вы, что там творите, товарищ подполковник? - Командир рукой закрыл рот и от беззвучного смеха закатил глаза. Сил слушать Семёнова у него не было. А Юрка наконец-то отодрав руку Шадуры от лица, выпрыгнул из салона и дико захохотал во всё горло. Мы все, как больные эпилепсией, тряслись, из последних сил сдерживаясь. Как сквозь вату из громкоговорителя слышался лепет оправдания.
   - Товарищ полковник, я не виноват... . Это Шпанагель просил у меня верблюда, а я его не дал. Так командир батальона в отместку приказал своей пехоте переехать верблюду ноги, ну и пришлось его застрелить....
   Никитин быстро положил трубку на рычаг, запрокинул голову и дал волю смеху. В течение трёх минут салон сотрясался в диком хохоте. Казалось, сил больше смеяться не было, но когда Якушенко залез обратно в салон, новый взрыв хохота завалил нас. Юрка выскочил из салона без сапог, в одних носках и сейчас стоял, вымазавшись по колено в грязи. У входа в салон столпилась вся охрана командира и с недоумением заглядывала в дверь. Командир махнул им рукой, идите отсюда, всё нормально.
   Через некоторое время послышался зуммер. Командир поднял трубку, сделал строгие глаза: - Семёнов, куда ты пропал?
   - Товарищ полковник, тут связь прервалась, - послышался нерешительный голос командира первого дивизиона.
   - Товарищ подполковник, вы хоть соображаете, о чём вы говорите? Я, что буду о ваших дрязгах с командиром батальона командующему рассказывать и как верблюду ноги переехали. Вы сейчас не только меня, но и командующего подставили. Он ведь уже в Москву доложил. Ты хоть представляешь, как сейчас в министерстве иностранных дел сидят ночью и голову ломают над красочной процедурой передачи этого верблюда.
   А в Москву докладывают: командир дивизиона сожрал верблюда и даже с командиром не поделился. Нет Семёнов, послезавтра ты со мной поедешь, и лично командующему доложишь о смерти животного. Ты меня понял? - Командир беззвучно затрясся в смехе. У меня, да и наверно у других тоже сводило скулы от усилий сдержаться.
   - Семёнов, сидишь ты на своей огневой позиции, водку трескаешь и ничего не знаешь, - продолжил командир полка, справившись с приступом смеха, - я тебе сейчас глаза открою, какого ты верблюда съел, про которого мне тут командующий по телефону немного рассказал. Так этот верблюд был выведен путём долгой селекции на Аравийском полуострове, оттуда он был за 8000 тысяч долларов продан в Мадридский цирк, где его в течении восьми лет обучали. Он, товарищ подполковник, мог делать всё и понимал всё, только читать не умел. Он умнее и дороже чем ты, со своим академическим образованием, товарищ подполковник. Куда бы его не привозили на гастроли, везде он был сенсацией, а вы его взяли и банально сожрали.
   - Товарищ полковник, разрешите доложить, - послышался возбуждённо-радостный голос воспрянувшего Семёнова.
   Мы все затихли: - Товарищ полковник, это не тот..., не аравийский верблюд. У него на ухе стояло тавро - Каз.ССР.
   Командир полка перекинул из руки в руку телефонную трубку: - Семёнов, ты что там с ума сошёл? Какая Каз.ССР? Когда она была, ты хоть соображаешь? Ты вообще понимаешь, о чём я говорю?
   - Понимаю, - донёсся из громкоговорителя тихий голос опять деморализованного офицера.
   - Семёнов, ты наверное ничего не понимаешь. Я тебе ещё раз объясняю. Через три дня в Стамбуле, президент передаёт испанскому королю верблюда. Об этом верблюде Казанцев, наш командующий, доложил в Москву. Казанцев лично знает о тебе в связи с этим верблюдом. Мне, товарищ подполковник, да и наверно Командующему погоны на плечах не жмут, а тебе они наверное жмут. Так вот, теперь в связи с вновь вскрывшимися обстоятельствами, наша с тобой задача послезавтра в вертолёт загрузить помытого и расчёсанного верблюда. Меня не интересует аравийский, казахский или испанский верблюд, но мы с тобой верблюда этого загрузим в вертолёт. Чтобы в Стамбуле наш пьяный президент вручил трезвому королю этого верблюда. Вряд ли они будут подымать большой скандал, когда обнаружится, что верблюд не тот. А ты успеешь орден получить, да и я что-нибудь получу. Ты мысль мою понимаешь? - Услышав утвердительный ответ, командир продолжил дальше, - Константин Иванович, про то, что ты съел верблюда я ничего не слышал. Ты меня понял? Срок у тебя до послезавтра.
   Тон командира полка стал угрожающим: - Если что, товарищ подполковник, я включу дурака и переведу рельсы на тебя, ты это помни. Вопросы есть?
   Когда полковник Никитин положил телефонную трубку, никто уже не мог смеяться. Прошло пять минут прежде чем мы сумели успокоится и разлить по стопкам водку. Выпив и закусив, принялись бурно обсуждать, что сейчас будет делать Семёнов.
   - Я его ещё завтра на совещании дёрну, - плотоядно потирая руки, заявил командир, - я ему покажу, как командира по кривой дорожке объезжать. А теперь, Борис Геннадьевич, мы дёрнем и командира второго дивизиона. Шутить, так шутить.
   Пока к трубке вызывали подполковника Чикина, командир полка рассказал, что Чикин в последнее время достал его. Почти каждую ночь звонит ему и докладывает, что над его огневыми позициями каждую ночь пролетает самолёт АН-2 и просит дать разрешения сбить его.
   - Я сначала по серьёзному отнёсся к этой информации, - продолжал командир, - на ночь ставил зенитные установки в районе второго дивизиона, разведчиков сажал, чтобы проследить трассу пролёта самолёта. А оказалось, что у Чикина, уважаемого мною офицера, на почве употребления спиртных напитков галюники пошли. Вот сейчас мы над этим и пошутим.
   Эту историю я тоже знал и мне она была неприятна. Всё таки мой подчинённый и товарищ. Ничего не имею против употребления спиртных напитков, даже в больших количествах, но требование моё всегда было следующее: в дивизионе пьёт кто-то один. Сегодня, допустим вечером, выпивает начальник штаба дивизиона, а командир дивизиона трезвый. Завтра выпивает командир дивизиона, начальник штаба трезвый. Если в первом дивизионе это правило выполнялось, то во втором частенько, когда я приезжал: командир дивизиона, начальник штаба были пьяны и огнём дивизиона, заправлял вычислитель с радиотелефонистом.
   - Подполковник Чикин слушает, - послышался заплетающийся голос Александра Владимировича.
   Я разозлился. Когда мы с Волощуком были в первом дивизионе, начальник штаба второго дивизиона майор Пиратов был уже сильно под "шафе" и живо уверял меня, что Чикин трезвый и рулит дивизионом.
   - Ну, завтра с вами разберусь, - со злостью подумал я. В отличие от них у меня в штабе было жёсткое правило: Я сегодня пью - Чистяков, Гутник и Кравченко даже в сторону водки и не смотрели. Они выпили - я трезвый, и это правило неукоснительно выполнялось.
   - Чикин, ты что пьяный: - Командир хитро посмотрел на меня.
   - Никак нет. - Более твёрдым голосом произнёс Александр Владимирович.
   - Как там у тебя самолёт, летает?
   - Товарищ полковник, - возбуждённо заговорил Чикин, - полчаса тому назад самолёт пролетел в сторону Ингушетии.
   - Вот по этому поводу я тебе и звоню. Ты знаешь, чего он летает?
   - Нет? А я знаю. Мне сейчас особист доложил. По их сведениям самолёт АН-2 летает во Владивокавказ, везёт туда доллары, а обратно везёт боевикам сигареты, водку и наркотики. Надо его сбить Александр Владимирович. Приказ понял?
   - Так точно, товарищ полковник, - возбуждённо заголосил, потеряв контроль, пьяным голосом командир дивизиона, - я сейчас два крайних орудия разверну в ту сторону и собью его осветительными снарядами.
   Одобрив, сквозь смех, решение командира дивизиона, Никитин положил трубку. Отсмеявшись, командир полка обвёл нас взглядом: - Да, товарищи офицеры, если артиллеристы пьют и у них крыша едет, то что говорить о пехоте и танкистов.
   Посидев ещё немного, мы разошлись по своим местам.
   Сегодняшнее утро началось с суматохи, и о Семёнове вспомнил лишь, увидев перед совещанием Чикина. Высказав Александру Владимировичу всё, что думал о его пьянках, я спросил, где Семёнов.
   - Борис Геннадьевич, ехал сюда и видел, как Семёнов поехал с дивизиона в сторону ТПУ. Вид у него какой-то озабоченный был.
   Совещание начал начальник штаба полка, он что-то бубнил, но его никто не слушал. Все разговаривали друг с другом, особенно веселился командир первого батальона капитан Шпанагель. И тут в палатку ворвался командир полка. Сходу поднял Шпанагеля и начал его распекать:
   - Веселитесь, товарищ капитан. Ну, веселитесь пока есть время, скоро веселиться не будете. Молчать! - Пресёк он попытку Шпанагеля что-то сказать, - один тут безумный устраивал скачки на верблюде по дивизиону, другой командир батальона, тоже дурак, хотел скакать на этом же верблюде только у себя в батальоне. Я же знаю, товарищ капитан, что по твоему приказу переехали верблюду ноги. Только другого вы не знаете, что этот верблюд стоит восемьдесят тысяч долларов, и о нём знает сам президент России..., - командир поднял многозначительно глаза к потолку и, не моргнув глазом, выдал с ходу ту легенду, которую мы ночью втюрили Семёнову, да ещё её приукрасил.
   - Мне сейчас, товарищи офицеры, командир 245 полка звонил и рассказал, что они словили льва, и теперь ждут вертолёт, тигра, медведя и льва отправить. Да, что там говорить, медведя и ловить не надо было, он сидел у дороги, голодный и ждал, когда русские солдаты придут и накормят его сгущёнкой. А льва с тигром на мясо приманили и маскировочной сетью словили. Вот теперь и получается из-за таких офицеров, как Шпанагель и Семёнов мы теперь сволочи. - Командир устало сел на табуретку.
   - Товарищ полковник, да ни сном, ни духом не трогал я этого верблюда, - обиженно заревел Алексей Шпанагель.
   Никитин устало махнул рукой: - Шпанагель, садись и молчи. Тебя твой друг Семёнов сдал. Как только появится, так сразу и устроим расследование. Борис Геннадьевич, а где командир первого дивизиона?
   Я встал и закрутил головой: - Что-то мне подсказывает, что Семёнов поехал в Керлы-Юрт за вторым верблюдом. Так что грузить в вертолёт будет кого. Лишь бы сразу обман не раскусили, а там выкрутимся. - Поддержал я игру командира.
   А после совещания мне представили проверяющего: полковника из артиллерийской академии. Взял автомат и ушёл с ним на огневые позиции дивизионов. Начали с первого дивизиона: кругом бардак - как в землянках, так и в самоходках. В довершении ко всему, полковник полез проверять оружие и практически во всех автоматах, которые он осматривал, в стволах оказались патроны. Короче, было отчего придти в мрачное расположение. Но во втором дивизионе, положение дел оказалось намного лучше и настроение у меня опять поднялось. А тут, появившийся Семёнов, чувствуя свою вину, накрыл стол и пригласил меня с проверяющим и Чикиным отобедать. Но повёл он себя во время обеда опять совершенно нескромно: безудержное хвастовство, бахвальство, желание показать себя умнее всех оставило у меня неприятный осадок и у меня пропало желание поговорить про верблюда.
   Вечером мы опять собрались в салоне у командира полка своей компанией. И тут командир вспомнил про командира первого дивизиона:
   - Борис Геннадьевич, а что там с Семёновым? Я так сегодня его и не видел. Где он?
   Не успел я доложить о том, что командир первого дивизиона был сегодня на огневой позиции, как зазвонил телефон.
   - А вот, наверно, и командир первого дивизиона звонит, - наугад сказал я.
   Звонил действительно Семёнов. Его радостный голос наполнил все углы командирского салона.
   - Товарищ полковник, верблюд на месте, у меня. Сейчас его помоют и расчешут. И всё-таки, товарищ полковник, и у этого верблюда на правом ухе тавро - Каз. ССР, сам своими глазами видел. Как помоем, буду на тавро клеить шерсть, чтобы его не было видно.
   - Константин Иванович, ты меня уже достал, есть верблюд, ну и ладно. Чего ты трезвонишь? Мой его, стриги. Готовь к отправке. - Командир устало положил трубку. - Так он и не понял, что его разыграли?
   Мы засмеялись. Полковник Никитин развернул карту: - Так, куда мы сейчас стрельнем, начальник артиллерии? Да, кстати, особисты сегодня с разведчиками лазили в Октябрьское и их информаторы сообщили, что вчера вечером мы накрыли пожарку, где у них был склад с продовольствием и боеприпасами. Особенно удачно получился второй огневой налёт. Семь боевиков насмерть. Нормально. Ну, а утром только двоих ранили, остальные разбежались.
   Я предложил сразу: - В населённом пункте Кирово - ТЭЦ. Наверняка там у них, что-то есть. Размер цели триста на триста, двумя дивизионами по 72 снаряда каждый и накроем.
   Быстро подготовил данные. Выслушал команды о готовности к стрельбе, пропел заключительную команду:
   - Ока! Самара! Залпом. Огонь! - Через несколько секунд донёсся слитный залп. Стороной прошелестели снаряды, а через минуту донеслись глухие разрывы. Мы выпили и потекли разговоры.
   Через полчаса открылась дверь, и в салон вошёл зам. по тылу полка. Отряхнулся и присел перед столом. Командир налил ему водки и после того как он закончил закусывать, выслушал его доклад о запасах материальных средств. В течении пяти минут решили вопросы на следующий день и подполковник стал собираться уходить, вдруг остановился и засмеялся:
   - Это по вашему приказу, товарищ полковник, дивизионы стреляли? - Спросил он командира полка.
   - Да, а что такое?
   - Да я сейчас заезжал в дивизионы, чтобы узнать сколько им топлива нужно завтра. А там Семёнов ходит довольный вокруг верблюда и готовиться его мыть с солдатами. Клей БФ в руках держит, тавро на ухе заклеивать собрался. Верблюд на месте не стоит, дёргается в разные стороны, боится солдат. Только они собрались его мыть, а тут внезапный залп сразу двух дивизионов. Верблюд на дыбы, вырвался из рук солдат и убежал в темноту, Семёнов за ним. Сейчас они его всем дивизионом по кустам ищут. Смех да и только. Я спросил у командира взвода обеспечения, где верблюда взяли, ведь уже весь полк знает, что верблюд съеден. Так, оказывается, Семёнов днём смотался в Керлы-юрт, словил второго верблюда и притащил его сюда. Давненько так не смеялся, глядя как он мечется и ищет верблюда по кустам.
   Командир отсмеявшись, плотоядно потёр руки: - Ну, этот подполковник, сам лично мне, как только я шутить перестану, мясо верблюда принесёт.
   В принципе, на этом и закончился вечер. Я ушёл к себе в салон и крепко заснул.
  
  
  
   20 ноября 1999 года Утром проснулся в праздничном настроении и первого кого увидел, как
   19:40 только открыл глаза, это был командир первого дивизиона подполковник
   Семёнов. Он сидел понурый за столом и смотрел в какую-то, только ему видимую точку.
   - Ну, что Константин Иванович, словил верблюда? - Спросил я и тут же наклонился, делая вид, что надеваю сапоги, чтобы скрыть ехидную улыбку.
   - А вы откуда знаете, что он сбежал? Подполковник Никитин рассказал что ли?
   - Да меня вчера командир, вызывал и драл: за верблюда, за тебя, за твой дивизион и за всё подряд. Так что, товарищ подполковник, готовьтесь - очередь за вами. Вам повезёт, да наверное нам всем если из-за погоды сегодня вертолёт не прилетит.
   Семёнов снова повесил голову и глубоко задумался, потом встрепенулся: - Правда, что 245 полк словили тигра, медведя и льва?
   - Константин Иванович, не только словили, а помыли и накормили. И ещё вчера отправили в Моздок на машинах. Пять офицеров и солдат представлены к орденам за них. Вот так работать надо, товарищ подполковник.
   Семёнов совсем сник, потом глубоко вздохнул, поднялся: - Ну, я пошёл, Борис Геннадьевич, - и вышел из салона.
   На совещании вместо Семёнова присутствовал зам. по работе с личным составом подполковник Данилин Игорь Леонидович. И в конце совещания, когда командир спросил о Семёнове, тот чётко отрапортовал, что командир дивизиона заболел.
   - Ну ничего, пусть болеет, главное когда прилетит вертолёт чтобы верблюда чистым загрузили.
   Тут выдержка изменила командиру полка и он засмеялся, следом за ним засмеялись и другие офицеры. Игорь Леонидович недоумённо оглядел офицеров и неожиданно тоже залился смехом.
  Смеялись все, смеялись даже не над Семёновым, а каждый над своим. Что самое странное вместе со смехом каждого офицера покидала накопившиеся усталость и напряжение. Когда все отсмеялись, полковник Никитин, вытирая слёзы, произнёс: - Что, неплохая шутка получилась? - И снова все зашлись от смеха.
   После совещания Данилин подошёл ко мне: - Так это розыгрыш что ли был? Ну, надо ж, а мне честно говоря жалко было командира дивизиона, когда он метался.
   Я вздохнул: - Игорь Леонидович, это расплата за его хвастовство и фанфаронство. Пусть он сделает выводы, да и ты как замполит поговори с ним. К Семёнову неоднозначное отношение среди офицеров в полку. Немало найдётся людей подставить в удобный момент ему подножку и пусть он извлечёт из этой жестокой шутки урок. Если бы он пользовался уважением у командования полка, поверь мне, этой шутки не было бы.
   Через час на моём столе зазвонил телефон: - Борис Геннадьевич, - раздался голос Константина Ивановича в трубке, - это что, правда?
   - Товарищ подполковник, я перефразирую пословицу: в каждой шутке есть доля правды. Занимайтесь своим дивизионом. - И положил трубку, взял автомат и пошёл к КШМ командира. Никитин хотел проехать к окраине Алхан-Калы и принять решение о дальнейшем продвижении подразделений полка. На командном пункте первого батальона к нашей небольшой колонне присоединился Шпанагель со своим взводом разведки и мы помчались вперёд. Миновали огневую позицию первой миномётной батареи и через десять минут остановились у небольшой высотки, где занимали позиции передовой взвод второй роты и танкисты. Ярко светило солнце, освещая Алхан-Калу и Алхан-Юрт, которые были как на ладони. Прибытие нескольких машин и большого количества вооружённых людей не могло не привлечь внимания боевиков. И как только мы выдвинулись на край зелёнки, откуда в бинокли стали разглядывать селения, как в двадцати метрах от нас разорвались две 82 мм мины.
   Сначала мы подумали, что это солдаты кинули, балуясь, пару гранат, но когда прилетела третья мина, пришлось ретироваться за зелёнку. Пробравшись на небольшой холмик, я в течении пяти минут наблюдал за результатами огня танка, который на миномётный обстрел, ответил десятком снарядов по окраине Алхан-Калы. Но, не определившись, откуда прилетели мины, решил по прибытию на КП полка нанести огневой налёт по окраине деревни, где находились позиции духов.
   На обратном пути мы заехали к командиру 99 арт. полка и поздравили его с днём артиллерии.
   На КП меня ждали мои офицеры, которые возвратились из первого дивизиона, куда ездили с моего разрешения помыться в бане. Перебивая друг друга и захлёбываясь от смеха, они рассказали мне, что когда на поле приземлился вертолёт, привезший офицеров - спецназовцев, Семёнов чуть дверь не вышиб лбом в своей будке, выскакивая и одеваясь. Вскочил в Урал и уехал на ТПУ, считая, что вертолёт прилетел за верблюдом. Смех сквозь слёзы, да и только
   Нанеся огневое поражение по окраине Алхан-Калы, я собрал ценные подарки, предназначенные для вручения артиллеристам к себе в салон, чтобы после обеда с командиром полка выехать на позиции артиллеристов, где было назначено торжественное построение. Но праздничное настроение было испорчено, когда я пришёл в офицерскую столовую, чтобы проверить, как идёт подготовка к банкету. Ни Надежда Петровна, ни официантка Лена даже не собирались приступать к подготовке.
   - А что вы хотите, Борис Геннадьевич? У нас с вами и так напряжённые отношения, а тут пару часов назад заявляется ваш Чистяков и в категоричной форме начал требовать от нас воды - непонятно для чего и ничего не объясняя. Оскорбил нас, обзывая по всякому. Произошёл конфликт и поэтому, готовьте свой День Артиллерии сами. - Сложив руки на мощной груди Надежда Петровна выжидающе и торжествующе смотрела на меня. А я "пускал пузыри", открывая и закрывая рот от возмущения.
   Это был удар, причём, удар ниже пояса не от этих поварих, а от моих офицеров. Понадобилось всё моё обаяние, которое имел в этот момент, массу красноречия и я только лбом не бился обо все котлы. Пришлось пойти даже на ущемление своего самолюбия, извиняясь за себя и своих офицеров, но всё-таки сумел разрешить конфликтную ситуацию и поварихи, хоть и бурча себе под нос ругательства приступили к подготовке вечернего банкета.
   ....- Алексей Юльевич, - я плюхнулся на свою кровать, - вы что творите?
   Чистяков после бани был слегка поддатый и с лёгкой наглецой смотрел на меня, Гутник наоборот сжался на табурете, готовясь к разносу.
   - А что я такого сделал? - Старпом активно перешёл в нападение. - Товарищ подполковник, вы там с ними сюсюкаетесь, а они уже заколебали всех своими претензиями и капризами. В конце-концов Надежда Петровна всего лишь прапорщик, а Лена, вообще, рядовая: вот мы их и поставили по стойке "Смирно". А то даже воды не дают. - Чистяков замолчал, победителем глядя на меня.
   Мне внезапно, до зуда в руках, захотелось врезать в эту самодовольную рожу, захотелось наораться на своего старшего помощника, немедленно выгнать его из полка, но это было бесполезно - он ничего бы не понял. Я лишь молча сидел на кровати и мучительно искал слова, чтобы пробиться через это тупое самодовольство.
   - Чистяков, бери Гутника и идите в офицерскую столовую начинайте готовить закуску, - взял со стола праздничный приказ и быстро пробежал его глазами, а потом продолжил, - я сейчас отдам приказ командиру полка и приду помогать вам.
   В глазах Чистякова и Гутника мелькнуло удивление: - Да, да. Вы что забыли, что сегодня вечером праздничный банкет, на который приглашено тридцать офицеров? И эта прапорщик, и рядовая после того как вы их "поставили по стойке Смирно", справедливо отказались готовить банкет - это не входит в их обязанности. А я никому не позволю срывать праздничное мероприятие - даже вам, товарищ Чистяков. Так что засучивайте рукава и вперёд.
   В салоне повисла гнетущая тишина. Гутник поднялся с табуретки и топтался у двери, нерешительно поглядывая то на меня, то на Чистякова. Алексей Юльевич сидел на кровати, опустив голову и молча крутил в руках шапку, о чём-то напряжённо размышляя.
   - Алексей Юльевич, чего ты ждёшь? Особого приглашения? Так я его даю - Вперёд! Иди, готовь банкет, вон тебя Гутник ждёт.
   Чистяков упрямо продолжал сидеть на кровати, лишь шапка ещё быстрей закрутилась у него в руках. И тут я дал волю своим эмоциям: сильно хлопнул ладонью по столу, заставив вздрогнуть обоих офицеров.
   - Что, товарищ майор, и готовить вы не хотите? Что, опять начальник артиллерии - Вперёд? Опять закрывать своей чахлой грудью амбразуру? Чистяков, ну какой ты после этого старший помощник? Ты же прекрасно видел, что начальник артиллерии "зашивается": помимо текущих дел, он на себя взвалил и подготовку к празднику и ты хотя бы из приличия подошёл бы и попросил какоё-нибудь задание - получить на складе ценные подарки или же подготовить праздничный приказ, или взять на себя контроль подготовки банкета. А ты что делаешь? Идёшь и провоцируешь поварих на отказ. Экая ты сволочь. - Последние слова я произнёс с издёвкой. Чистяков медленно поднялся и, не глядя на меня, направился к дверям.
   - Назад. Оба. - Я рявкнул на офицеров, увидев как они открыли дверь. Дождавшись, когда они сели, продолжил, - Чистяков, идёшь и извиняешься перед женщинами. Это приказ. Я уже извинился за себя, и за вас тоже. Но всё равно идёте и ещё раз извиняетесь. Я готов был перед ними лезгинку танцевать - лишь бы они всё приготовили. И они приняли моё извинение, и сейчас готовят банкет. Вы тоже извиняетесь и контролируете подготовку, а если возникнет необходимость, оказываете любую помощь. Задача ясна?
   Увидев утвердительные кивки, я схватил ценные подарки и помчался к машине, где меня уже нетерпеливо ждал командир полка.
   На огневых позициях дивизионов личный состав был уже построен, а перед строем стояли столы, на которые тут же выложил ценные подарки. Не бог весть что, но на столы положил десять новых камуфлированных комплектов обмундирования, штук десять тельняшек, два фонарика и другие мелочи, необходимые в повседневной жизни.
   - Равняйсь, Смирно...! - Дальше всё пошло по накатанной колее. Доклад командиру полка, поздравление с Днём Артиллерии и зачитка праздничного приказа. Особенно внимательно артиллеристы слушали часть приказа о поощрении: присвоение очередных воинских званий солдатам и сержантов, представление к государственным наградам части офицеров. В частности: командира второго дивизиона к ордену "Мужества", а Семёнова к медаль-ордена "За заслуги перед отечеством" второй степени. Вручили и ценные подарки. В конце церемонии артиллеристы прошли торжественным маршем перед командиром полка.
   Вернувшись на командный пункт, я полностью окунулся в подготовку самого банкета и в 19 часов вечера, уставший, но довольный сидел в пустой палатке офицерской столовой и удовлетворённо оглядывал хорошо накрытые столы. Из второй палатки, которая была пристыкована к самой столовой и где находились кухонное оборудование, доносились голоса поварих и другого обслуживающего персонала. Ни Надежда Петровна, ни Лена не захотели присутствовать на банкете.
   - Борис Геннадьевич, а осадок всё-таки остался..., - и сейчас они тоже уставшие, но довольные, сидели за своим столом и в своём кругу, отмечая наш праздник. Я тоже налил себе грамм пятьдесят водки и в одиночестве "хлопнул" свою порцию, закусывая засмеялся, вспомнив как принимал решение на проведение праздника....
   - Товарищ полковник, - мы сидели в салоне у командира и он внимательно слушал мои предложения по проведению Дня Артиллерии, - решил провести банкет на огневой позиции дивизионов, чтобы максимально охватить офицеров-артиллеристов. Развернём и состыкуем две большие палатки, где соберутся все приглашённые. На базе двух дивизионных ПХД подготовим и накроем столы. Протянем туда связь с оперативным дежурным и узлом связи, чтобы вы имели возможность оттуда руководить жизнью полка.
   Выжидающе уставился на командира, которому явно не нравился мой план: он хмурился и о чём-то размышлял.
   - Кого ты хочешь пригласить? - прозвучал очередной вопрос.
   Я перечислил всех, кого считал нужным пригласить и услышал удивлённый возглас Никитина: - Борис Геннадьевич, ты что половину полка хочешь напоить?
   - Так, товарищ полковник...., - я развёл руками и решил продолжить дальше доклад, но командир прервал меня.
   - Товарищ подполковник, а теперь слушай моё видение проведения вечера, - командир пристукнул кулаком по столу и продолжил, - вечер проводим в офицерской столовой - здесь, на командном пункте. Приглашаются только первые лица полка и подразделений. Приглашённых должно быть не более тридцати человек. Список мне представишь завтра.
   Вот этот то список и был один из трудных этапов в подготовке. Я просидел практически всю ночь, ломая голову над этой проблемой, и в конце-концов на стол командира лёг список из сорока приглашённых: - Товарищ полковник, меньше не получается....
   И теперь сидел и удовлетворённо смотрел на накрытые столы. Среди артиллеристов праздник решено было разбить на два дня. На банкете будут присутствовать командиры дивизионов, а на огневых позициях начальники штабов несут дежурства. Основной упор сегодня на дежурные батареи, они будут праздновать завтра с начальниками штабов.
   Полог палатки распахнулся и во внутрь зашёл командир полка, также удовлетворённо осмотрел столы: - Ну что, Борис Геннадьевич, вечер пройдёт нормально?
   - Всё будет нормально, товарищ полковник, - и действительно вечер прошёл хорошо. Я сидел во главе стола и принимал поздравления от гостей, которые соревновались в оригинальности спичей. Особенно мне понравилось поздравление начальника разведки полка и начальника службы РЭБ дивизии подполковника Щипкова.
   Они стояли перед моим столом и что-то прятали за спиной: - Товарищ подполковник, мы поздравляем Вас с Днём Артиллерии, а в Вашем лице и всех остальных артиллеристов с вашим профессиональным праздником. Боря, для тебя лично, зная твоё пристрастие, мы приготовили особый подарок. Долго его искали, но всё-таки нашли.
   Под дружный смех присутствующих из-за спины они достали трёхлитровую банку консервированных помидоров.
   - Ого! Вот это подарок! - Я радостно крутил в руках стеклянную банку и любовался видом сочных, красных помидор, переложенных листиками хрена и веточками укропа, а внизу банки белели ядреные дольки чеснока. Помидорный рассол оказался тоже моего любимого вкуса, когда я под радостный рёв гостей открыл банку и начал пить большими глотками ароматную, солёную жидкость прямо из банки.
   В 21:00, когда все уже хорошо поддали, мы вывали на улицу смотреть салют. В ночном небе на километровой высоте, ровной цепочкой расцвели белые клубки дымовых разрывов, а между ними разгорелись факела осветительных снарядов, которые плавно опускались на землю. Ровно через тридцать секунд дивизионы повторили праздничную иллюминацию, под восхищённые крики не только гостей, но всех кто наблюдал фейерверк. Я радовался вместе со всеми и гордился своими артиллеристами. Салют закончился и я поблагодарил Семёнова и Чикина за безукоризненный фейерверк, ещё раз заострив внимание, что больше никто стрелять не будет. Даже если я захочу спьяну пострелять - дивизионы не должны выполнять мой приказ.
   Через пятнадцать минут в палатку влетел возбуждённый начальник связи полка, который вышел немного остыть на улице: - Ребята, там 245 полк салют даёт.
   Весёлой гурьбой мы вывали обратно из палатки и увидели над холмами, за Красностепновским жалкое подобие фейерверка. Беспорядочно взлетали вверх осветительные снаряды и мины и в таком же хаосе опускались вниз. Справа над Алхан-Калой расцвёли гроздья осветительных снарядов 15 го полка, уже лучше чем у 245 полка, но после нашего салюта смотреть, в принципе, было не на чего.
   - Сейчас мы покажем им ещё раз настоящий салют. Поучим немного соседей. - Я сорвался с места и ринулся в палатку ЦБУ, совершенно забыв про свой приказ.
   - Чистяков, ну-ка отойди, - я отодвинул в сторону Алексея Юльевича, который дежурил и вызвал оба дивизиона, - "Ока, Самара! На старых установках произвести три залпа праздничного салюта. Я, Лесник 53. Огонь!"
   - "Лесник 53. Вы же приказали не выполнять ваш приказ по салютам", - послышалось возражение с первого дивизиона.
   - "Ока, Самара! Я дал такой приказ, я его отменяю. Огонь!"
   Радиотелефонист с первого дивизиона, забыв отключиться от связи, кому-то сказал со смехом: - Ну и нарезался начальник артиллерии...., - на что я, впрочем, не обиделся. Три серии впечатляющих воздушных разрывов снова вспыхнули в тёмном небе.
   После двенадцати часов гости начали потихоньку расходиться и разъезжаться по своим подразделениям, а после двух часов в палатке остались мы с командиром и рядом с нами стоял майор Чупин. Он был сильно пьян и таращил в усердии глазами, всеми силами стараясь показать, что он хоть и выпивши, но прекрасно держится и соображает: не хуже нас. Надо сказать, что я и Никитин оказались единственными, кто были почти трезвыми. Вот мы и решили посидеть вместе с ним за столом, а Чупин прямой, как доска, торчал около нас. Потом огляделся и, увидев рядом скамейку, решил сесть, но промахнулся, упав на спину, высоко задрав ноги вверх. Саня Чупин попытался бодренько вскочить, показывая, что это случайное падение, но чуть приподнявшись, завалился снова, повалив на пол один из столиков.
   - Товарищ майор, ну вы и даёте, - Никитин засмеялся, глядя на беспомощные попытки офицера подняться с пола. Наконец Чупин встал, прицелился задницей и осторожненько сел на скамейку. Командир налил себе и мне водки и пододвинул тарелку с закуской, - Товарищ майор, тебе больше не наливаю, а мы с Борис Геннадьевичем выпьем за его праздник.
   Сашка Чупин согласно мотнул головой, а мы с командиром выпили и закусили. Потом выпили ещё и ещё: никто нас не беспокоил. Но нас беспокоил завтрашний приезд генерала Шпанагеля, который мы и обсуждали. Беспокоили меня и звуки стрельбы одного из дивизионов. С разрешения командира вышел из офицерской столовой и поглядел на огневые позиции: стрелял первый дивизион. Причём, снаряды его разрывались, едва перелетев передний край 15 го полка. Ворвавшись в палатку ЦБУ, я увидел Аристова и Семёнова, которые с увлечением тыкали пальцем в карту оперативного дежурного и командир дивизиона в азарте диктовал координаты целей в микрофон радиостанции Чистякова, который сейчас должен был дежурить, но его в палатке не было.
   Вырвав из рук Семёнова микрофон, я передал команду на огневую позицию: - "Ока, Стой! Я, Лесник 53"
   Выслушав подтверждение приёма моей команды, грозно спросил насупившихся офицеров: - Это куда вы стреляли, товарищи офицеры?
   Константин Иванович ещё больше нахмурился и медленно, со значением, произнёс: - Борис Геннадьевич, хоть вы и начальник артиллерии, но я вам больше не советую так бесцеремонно прерывать командира дивизиона, когда он руководит огнём своего дивизиона. Можно и по мордасам получить. - К последние своим словам он присовокупил многозначительные удары кулаком правой руки в ладонь левой.
   - Прежде чем угрожать своему начальнику, товарищ подполковник, научитесь руководить этим огнём. Доложите о цели, по которой вы вели огонь. - Последние слова я произнёс приказным тоном, но Семёнов даже не пошевелился, сверля меня взглядом из-под кустистых бровей. Видя, что атмосфера накаляется, из-за стола поднялся оперативный дежурный майор Медведев и встал так, чтобы сразу же ринуться и разнять нас. Аристов сердито засопел и пододвинулся ко мне: - Хоть я тебя, Боря, и уважаю, но ты сейчас был капитально неправ. А стреляли мы по позициям боевиков на окраине Алхан-Калы.
   Аристов ткнул пальцем по карте и неприязненно поглядел на меня: - О ваших, неправомерных действиях, я доложу командиру полка.
   Я со злостью взял в руки микрофон радиостанции, которая сейчас была плохой помощницей в нашем напряжённом споре. Долгим взглядом посмотрел на обоих офицеров: - Андрей, ты то не лезь в наши артиллерийские дела. А ты бы, Константин Иванович, вышел бы из палатки и посмотрел, куда твои снаряды падают. Неужели не слышишь, как близко разрываются снаряды?
   Семёнов продолжал с ненавистью смотреть на меня и молчал, продолжая многозначительно похлопывая кулаком правой руки о ладонь левой.
   - Хорошо, Константин Иванович, вижу, что ты ни хера не понял. Ладно, возьму на себя ответственность, но докажу что ты не умеешь руководить огнём своего дивизиона, - я тоже завёлся и стараясь не думать о возможных последствиях скомандовал. - "Ока, основному на последних установках, дальность больше четыреста, один снаряд, дымовым, Огонь! Я, Лесник 53."
   - А сейчас, товарищ Семёнов и ты Андрюша, пойдёмте на улицу и посмотрите, куда вы стреляли.
   Через две минуты ярко-багровая вспышка разрыва, осветив изнутри белое облако дыма, разбросала остатки фосфора несколько дальше прежних разрывов: - Ну что, Семёнов, какая окраина Алхан-Калы? Какие позиции боевиков? Когда ты больше недели не был на передке, а твой начальник разведки не ведёт наблюдения? Вы по своим стреляли, товарищ подполковник, - констатировал я и, запретив стрельбу, ушёл обратно к командиру полка. В офицерской столовой полковник Никитин неторопливо беседовал с Сашкой Чупиным, который уже уверенно сидел на скамейке, но упорно отказывался выпить с командиром полка, боясь окончательно отключится.
   Не успели мы выпить, как в столовую вошёл Андрей Аристов. Недружелюбно взглянув на меня, майор вытянулся и решительно обратился к командиру: - Товарищ полковник, начальник артиллерии полка только что, необоснованно и грубо вмешался в стрельбу командира первого дивизиона, который вёл её по позициям боевиков, и прекратил её. Прошу вас разобраться с этим возмутительным эпизодом. - Аристов замер, выжидающе глядя на командира.
   Командир тяжело повернулся, вопросительно посмотрев на меня. Я же также тяжело вздохнув, обратился к Андрею, в то же время объясняя ситуацию командиру: - Андрей, я же наглядно показал вам, куда вы стреляете на самом деле. Что ты лезешь с этим к командиру полка? Если ты не понимаешь в артиллерии, то не суди: правильно ли начальник артиллерии вмешался в ведение огня командира дивизиона или нет? - Теперь обратился к командиру, - товарищ полковник, Аристов и Семёнов вели огонь, как они считали по позициям боевиков, непонятно только каких, на окраине Алхан-Калы, но снаряды в результате то ли неправильно переданных координат, то ли из-за ошибки огневиков разрывались, едва перелетев позиции 15 го полка. Поэтому я и прекратил огонь. Когда они стали возмущаться, взял на себя ответственность и повторил на тех же установках выстрел дымовым снарядом и наглядно показал обоим, куда на самом деле падают снаряды, но Аристов видать так и не понял этого....
   Командир махнул рукой на Андрея и ворчливо произнёс: - Идите, товарищ майор, занимайтесь своими делами. Я не понимаю в артиллерии и не лезу туда, и вы туда не лезьте. Борис Геннадьевич начальник артиллерии полка и имеет полное право по своему усмотрению прекратить огонь. Ясно? - Никитин дождался утвердительного кивка офицера и повторил, - иди. Андрей, не мешай нам.
  
  
  
  23 ноября 1999 года. Утром 20 ноября все ходили больные, лишь командир полка, Аристов и я
   19:40 были свеженькими. Я сидел на ЦБУ и планировал дневной огонь,
   как откинулся полог и в палатку втолкнули солдата с одного из подразделений, а следом за ним вошёл страдающий от вчерашнего застолья Мишка Пузыренко: - Вот, командир приказал ему быть здесь, пока особисты не приедут с первого батальона.
   - Чего натворил? - Кивнул на понурившегося солдата майор Ипполитов.
   - Да, дураки, - Майкл с шумом уселся за стол и большими глотками ополовинил бутылку с холодной водой, - сколько не инструктируешь, всё равно найдётся идиот. Банальный случай: решил солдат почистить свой автомат. Ствол не проверил, нажал на курок - выстрел. Пуля улетела из палатки и уже в рядом стоящей палатке попала другому бойцу в живот.
   Все осуждающе покачали головами, прекрасно зная статистику наших потерь: 50% всех раненых - это результат неосторожного обращения с оружием. Обменявшись несколькими репликами о случившимся, мы вновь погрузились, каждый в свои документы, а уже через десять минут и вообще забыли о происшедшем.
   Внезапно поступило сообщение, что в 11 часов на переднем крае первого батальона будет работать начальник генерального штаба Квашнин и командующий Гончаров. Командир бурей промчался по расположению командного пункта и умчался на БТРе к высоте 321.8, где ожидалось прибытие начальства.
   А мы, поскучав немного, решили разыграть страдающего похмельем Пузыренко. Собравшись в кучку, я, Аристов, с которым мы уже помирились, и Бубенчиков проработали сценарий розыгрыша, а потом стали инструктировать дежурного истопника с комендантского взвода.
   - Бежишь с "горящими глазами" к офицерской палатке и докладываешь майору Пузыренко, что приехал один из сопровождающих начальника генерального штаба генерал, нашёл какие-то упущения в охране командного пункта и немедленно требует для разборок Пузыренко. Только, смотри, по реалистичней соври. Скажи, что генерал разъярённый бегает по ЦБУ и размахивает пистолетом, обещая всех расстрелять. Понятно? Тогда - Вперёд.
   Через пять минут появился вернувшийся истопник и захлёбываясь от смеха, стал рассказывать: - Я, товарищи офицеры, как только рассказал, как вы меня инструктировали, так Пузыренко выскочил на улицу и лихорадочно стал бриться лезвием почти на сухую. Наполовину выбрился и сломал станок. Сейчас мечется там, не зная куда бежать, - мы заржали в радостном предвкушении развлечения.
   - Так, приготовились. Пузыренко к палатке крадётся, - Бубенчиков откинулся от дырки в брезенте и махнул нам рукой.
   Мы громко затопали разом ногами и начали с грохотом переворачивать один из пустых столиков, а Аристов изменив голос начал орать.
   - Вы тут сволочи позажирались, сидя в штабе, я всех вас тут поурою за такие просчёты в обороне. Где этот ваш комендант? Где эта скотина? А ты что пнём стоишь, товарищ подполковник? Кто ты, вообще, такой...? Молчать, когда с тобой генерал говорит....
   Мы, продолжали орать, солдаты усердно грохотали столом и хлопали табуреткой о пол, а сами прильнули каждый к своей дырке и, еле сдерживая смех, наблюдали за реакцией Мишки. Пузыренко замер, напряжённо вслушиваясь в какофонию развивающегося скандала, вытянув шею и готовый метнуться назад в случаи опасности. Мы перемигнулись с Андреем Аристовым и начали ещё усерднее орать, перебивая друг друга.
   - Да ты что за ахинею несёшь, подполковник? Да я сейчас тебя расстреляю прямо здесь.
   - Товарищ генерал, уберите пистолет, - надрывался я "испуганным" голосом. Аристов передёрнул затвор своего автомата и направил его в деревянный пол, поощрительно глядя на меня, - товарищ генерал, не цельтесь в меня. Не надо, не стреляйте..., - мой голос взвился ввысь, а Аристов выстрелил в пол.
   Я завопил дурным голосом: - Вы что наделали, товарищ генерал? Вы же мне ногу прострелили.
   Мы дружно прильнули к дырке и увидели лишь спину перепуганного майора, который стремительно удалялся в сторону полкового медицинского пункта. Мы хохотали до упаду, а потом снова подозвали истопника.
   - Идёшь в санчасть и говоришь майору Пузыренко, что подполковника Копытова сейчас принесут на носилках и туда же придёт психованный генерал. Пусть он прячется.
   Посмеявшись ещё немного над Мишкой, мы опять углубились каждый в свои документы и совсем забыли про Пузыренко, но он сам напомнил о себе. У входа в палатку вдруг раздался непонятный шум, приглушенный мат и в палатку на заднице, отчаянно цепляясь за мокрую землю въехал Пузыренко. Всполошено вскочил с пола и рванул на выход, но снова поскользнулся и упал. Даже в падении он стремился выскочить из палатки. Хохотали все: офицеры, солдаты. Засмеялся даже солдат, который ранил своего товарища. Из-за полотнища входа торчали ноги майора, которыми он быстро-быстро сучил, пытаясь отыскать опору, но доски у входа были тоже в грязи и ноги его лишь скользили ни за что не цепляясь. Видимо, поняв по смеху, что ему ничего не грозит, беспорядочные движения ног постепенно прекратились. Он спокойно встал и смущённый зашёл в палатку, оглядел наши весёлые рожи, обложил матом и тоже весело засмеялся.
   Ближе к обеду приехал довольный командир полка. Встреча с начальником генерального штаба и Гончаровым прошла успешно, начальство осталось довольным и наградила от имени Правительства России "крутыми" часами командира, Алексея Шпанагеля и его разведчика. А часы действительно были красивыми и в позолоченном корпусе, с несколькими циферблатами.
   - Борис Геннадьевич, пойдём обмоем мои часы, а потом поедем в дивизионы встречать
  генерала Шпанагеля, - командир снова и снова доставал часы и с удовольствием разглядывал их.
  После того как немного "посидели" у командира в кунге, мы сели в УРАЛ и поехали на
  огневые позиции дивизионов, около которых была оборудована вертолётная площадка.
   Сразу же не понравилось и насторожило то, что на левом фланге огневых позиций дивизиона не было видно часового. Всегда, когда бы я не приезжал или не проезжал мимо, на бруствере вырытого на выгодной позиции окопа, торчала фигура часового. Мы спокойно заехали на огневую позицию и медленно двигались вдоль самоходок и не наблюдали ни одного человека.
   - Борис Геннадьевич, я ни фига не понял, это что за служба? На огневые позиции приехал командир полка и никто не бежит сломя голову ему докладывать. Я уже не говорю об отсутствии часовых и дежурных расчётов, - заскрипев в досаде зубами, я не нашёл что на это ответить командиру. А в это время автомобиль подкатил к палатке начальника штаба дивизиона, за которой виднелся салон Семёнова.
   - А это что за картина? - Мы оба с недоумением разглядывали лежащую неподвижно в луже фигуру солдата. - Да они что пережрались у тебя все в честь праздника?
   Не спеша вылезли из кабины и остановились около лужи, удивлённо разглядывая тело солдата, которое чуть ли не плавало в воде лицом вниз. Рядом с нами появился Тимур, телохранитель командира полка, выскочивший из кузова. Он в удивлении присвистнул, а затем решительно зашёл в лужу и перевернул тело солдата.
   Теперь мы уже все в удивлении матернулись: у солдата был разбит лоб и сильно обожжено лицо. Тимур снял с пояса фляжку и вылил всю воду на лицо солдата, после чего тот зашевелился, застонал, открыл глаза, а потом неожиданно шустро вскочил на ноги и, увидев командира полка, зачастил сумбурно докладывая: - Товарищ полковник, да я тут..., да мне приказал командир дивизиона культуру навести кругом..., ни черта не пойму, но меня почему то ударила в лоб кувалда..., - солдат удивлённо замолчал и осторожно дотронулся рукой до лба и теперь с ужасом смотрел на ладонь, которая была в крови.
   Я огляделся и засмеялся: - Товарищ полковник, всё понятно. Солдат забивал гильзы в землю вокруг палатки и взял по ошибке одну не выстрелянную, но без пучков. Когда он ударил кувалдой по капсюлю, то он сработал и отдачей его стукнуло кувалдой в лоб, от чего он и вырубился. - Я показал рукой на кучу пустых гильз и валявшуюся рядом с нами кувалду. Никитин рассмеялся и махнул рукой солдату.
   - Иди солдат, пусть тебя перевяжут. Борис Геннадьевич, а всё-таки, где командование дивизиона? Командир полка, начальник артиллерии на огневой позиции, солдат почти искалеченный валяется, а ведь до сих пор никто не показался.
   Мы зашли в палатку начальника штаба и остановились, разглядывая напрочь разорённый стол, уставленный тарелками с уже засохшими остатками закуски, пустыми бутылками водки, но никого внутри не было. В салоне командира дивизиона была та же картина: разорённый стол, но только на растерзанной кровати спал ушедший в "глубокий аут" Семёнов.
   - Да...., - глубокомысленно протянул командир и мы вышли на улицу, где наконец-то к нам подскочил замполит дивизиона подполковник Данилин и стал сбивчиво докладывать. Был он слегка поддатый, что мгновенно вывело из себя командира. Он прервал замполита и в жёсткой форме высказал всё, что думал о дивизионе и его командовании. Конечно, эти слова были обращены в адрес Семёнова и Дзигунова, но их пришлось выслушивать Игорю Леонидовичу добросовестному и порядочному офицеру, которые он болезненно принял в свой адрес. Данилин в гневе бросил под ноги командиру свой автомат и сорвал с себя погоны - его понесло.
   - Товарищ полковник, да вы можете меня арестовать, но меня вот этот дебилизм уже заколебал...., - Данилин продолжал бушевать, орать на командира полка, выкрикивая ему в лицо всё, что наболело и накопилось в душе. Замполит до того разошёлся, что был в состоянии накинуться с кулаками на Никитина и между ними, в готовности защитить командира, вклинился Тимур. Я тоже напрягся, приготовившись предотвратить назревающий скандал, тем более что Никитин почернел от этих криков лицом и тоже "завёлся" с пол оборота, а телохранитель только ждал команды чтобы накинуться на офицера: вот этого то я больше всего и опасался.
   Но, слава богу, до кулаков дело не дошло и я отогнал в сторону Тимура. Через минуту иссяк запал и с обоих сторон.
   - Ладно, потом разберёмся и на спокойную голову. Пойдём, Борис Геннадьевич, во второй дивизион. Может быть, они нас порадуют? - Буркнул полковник Никитин, развернулся и сопровождаемый своим охранником направился к другому дивизиону.
   - Игорь Леонидович, что ты тут за спектакль устроил? Расшвырялся оружием, погоны стал срывать. Что за детство? - С раздражением, но одновременно и с облегчением стал выговаривать Данилину.
   Замполит со злобой посмотрел на меня: - Да идите вы тоже, товарищ подполковник, в задницу. Заколебали вы тут все, штабники. Живёте там и в "ус не дуете", а тут крутишься как скотина..., - замполит поднял автомат с земли и ушёл в палатку начальника штаба. Я же пошёл вслед за командиром полка, ни капли не обидевшись на слова офицера. Чего в сердцах не скажешь, но потом поговорить с ним надо будет, поподробнее порасспросить о жизни дивизиона. Наверно, я много чего не знаю?
   Во втором дивизионе чувствовалась жизнь: сновали бойцы, часовые были на своих местах, на нескольких машинах были задраны капоты и там виднелись водители. Когда мы подошли к будке командира дивизиона, оттуда выскочил подполковник Чикин и отрапортовал командиру полка. Всё было бы ничего, но Чикин был хорошо "подогретый", а начальника штаба вообще не было на огневой позиции. Опять огнём дивизиона, если что, будет рулить ячейка управления - эти три, правда, подготовленные неплохо, но всё-таки солдаты. С которых потом и не спросишь за результаты огня.
   В будке у Чикина такой же, как и в первом дивизионе, раздербаненный стол, застарелый запах пьянки и никого. Такое впечатление, что Чикин "бухал" в одиночку. Полковник Никитин тяжело вздохнул, но ругать командира не стал, лишь выйдя на улицу, тихо скомандовал: - Чикин, нападение на огневые позиции дивизиона с правого фланга.
   На ту суматоху, которая поднялась в дивизионе после сигнала, мне было стыдно смотреть. Солдаты носились по позициям как угорелые, не зная куда бежать. Офицеры, поняв, что тревога учебная не проявляли энтузиазма и вяло командовали своими подчинёнными. Недалеко от нас из траншеи у входа в землянку взвода управления дивизиона, периодически выглядывало несколько голов контрактников, которые с любопытством наблюдали за неразберихой и, особо не скрываясь, поглядывали в нашу сторону. Командир полка зло отдал команду и в траншею спрыгнул Тимур. Ударами приклада и пинками он погнал контрактников из землянки в сторону правого фланга и заставил их там залечь. Только через десять минут личный состав дивизиона смог занять позиции и приготовиться к отражению нападения.
   - Плохо, Чикин, очень плохо. Пока вы тут суетились, боевики бы вас всех уничтожили. Через два дня я повторю проверку.
   Я же ругать или делать замечания не стал, лишь подозвал к себе пятерых контрактников и указал место, где они должны вырыть себе окопы, обещав завтра проверить выполнение своего приказа.
   Не знаю, что бы ещё "нарыл" командир в дивизионах, но в это время вдалеке послышался приближающийся мощный гул вертолётного двигателя и над огневыми позициями появился МИ-26. Сделав контрольный круг и увидев оранжевые дымы, обозначающие посадочную площадку, вертолёт быстро начал снижаться, а мы поспешили в ту сторону. Вертолёт величественно опустился на землю, сзади открылись створки грузового салона и, не выключая двигателя, началась высадка прибывшего пополнения. Мощный поток воздуха от огромных винтов валил с ног некоторых солдат и катил их по земле, переворачивая через голову, остальные сопротивляясь напору, придерживая головные уборы, отбегали в сторону и собирались у стоявших недалеко машин. Несколько контрактников гнались за своими вещевыми мешками, весело катившимся в потоке воздуха.
   Сбоку вертолёта открылась небольшая дверца и по лесенке на землю спустились несколько офицеров, среди которых выделялись фигуры генерала Шпанагеля и полковника Макушенко. Подгоняемые крутящимися вихрами воздуха и придерживая руками головные уборы, генерал с Макушенко приблизились к нам и Шпанагель крепко обнял полковника Никитина, а я крутился вокруг них и фотографировал встречу, после чего уже сам официально представился окружникам. Забросив вещи в кузов машины, Шпанагель и Никитин сели в кабину, а мы с Макушенко вскочили на подножки и Урал помчался в сторону командного пункта. Следом за нами потянулись полностью набитые контрактниками остальные машины, а тем кому не досталось места под командой офицеров тоже двинулись к командному пункту, но пешком.
   Через час, устроив Макушенко с ночлегом, мы сидели в моём кунге и выпивали. Полковник рассказывал о том, чем сейчас живёт округ и оставшиеся части. Какая обстановка на "большой земле". Особенно приятны мне были слова о высокой оценке действий артиллерии полка среди командования округа.
   - Боря, Шпанагель очень доволен твоей работой, и везде подчёркивает, что это он тебя нашёл, что это он тебя вырастил. Да, и честно говоря, мы тоже гордимся тобой. А.., давай выпьем за твою артиллерию, - мы лихо опрокинули водку вовнутрь и с удовольствием закусили. Но продолжить не сумели, в дверь постучали и в приоткрытую дверь заглянул посыльный.
   - Товарищ подполковник, вас командир полка вызывает к генералу Шпанагелю.
   Я засуетился, схватил планшет с картой и умчался к салону, который стоял несколько поодаль от остальных - его определили под место отдыха начальника ракетных войск и артиллерии округа. Осторожно постучавшись, я распахнул дверь и поднялся в салон, где за накрытым столом сидели Шпанагель и командир полка. Рядом, но немного поодаль стоял командир первого батальона Алексей Шпанагель и радостно улыбался, глядя на отца. Доложив о прибытии, я встал рядом с младшим Шпанагелем, внутренне напрягшись, ожидая расспросов о нуждах и проблемах артиллерии.
   - Копытов, ты чего это там встал? - Добродушно произнёс генерал и ударил рукой по свободному табурету за столом, - иди, садись сюда. Командир батальона, молодой, может и постоять, когда старшие разговаривают.
   Никитин разлил водку по рюмкам и пододвинул ко мне тарелки с закуской, а генерал в это время достал небольшой пакетик из нагрудного кармана и положил передо мной.
   - Я пол округа перелопатил, когда ты позвонил насчёт запчастей для миномётов и орудий, но не смог найти ударники для миномётов и стреляющие механизмы. Поэтому я их заказал и мне сделали шесть комплектов. Правда, металл не тот, мягковат, но ничего и эти немного послужат, а мы там что-нибудь придумаем. Остальные запчасти, что сумели достать, привезут колонной с гуманитарной помощью.
   Мы выпили за встречу, а когда закусили, генерал продолжил: - Боря, я тут к командующему группировки в Ханкале заходил и когда он мне сказал, что артиллерия полка лучшая в группировке, ты знаешь, как мне приятно было? - Шпанагель растроганно приобнял меня за плечи и сам налил мне водки в рюмку.
   - Командиром полка хочешь быть? А полковником?
   Я засмеялся и взял рюмку в руку: - Конечно, хочу, товарищ генерал-майор, - чокнулся с рюмкой генерала и командира.
   - Тогда делаем так, - мой начальник наколол кружок колбасы на вилку и отправил его в рот, задумчиво пожевал его и продолжил, - я возвращаюсь из Чечни и ставлю тебя командиром Еланского артиллерийского полка. Как ты на это смотришь?
   Мне, конечно, хотелось быть командиром полка, но ехать в Еланский гарнизон большим желанием не горел. Тем более я знал, что такое Елань, о чём и доложил генералу.
   - Копытов, да ты смотри дальше, - генерал недовольно поморщился, - я тебя ставлю на полк, пока ты здесь. Подаём тебя на звание полковник, а как приказ о присвоении состоится, я тебя снимаю с полка, как не справившегося с командованием. И возвратившись из Чечни с полком, ты и дальше будешь командовать артиллерией полка, но уже полковником. А..., какова интрига? - Генерал довольно засмеялся и опять налили в рюмки водки. Засмеялись все, лишь я один задумчиво смотрел на своих начальников.
   Через несколько минут в салоне появился полковник Кинякин, который находился с самого начала в полку в качестве представителя штаба округа.
   - Товарищ полковник, посмотрите, что можно сделать, чтобы присвоить подполковнику Копытову очередное воинское звание полковник. - Генерал сделал приглашающий жест и полковник присел за стол, выпил рюмку водки и на некоторое время задумался.
   - В принципе, можно попробовать подать его на присвоение звания, сейчас война и он может проскочить по списку. - Кинякин поглядел на меня, - У тебя срок на полковника когда выходит?
   Я задумался, по всем прикидкам срок у меня вышел два месяца тому назад, о чём и доложил офицерам. Кинякин удовлетворённо кивнул и поднялся из-за стола, пообещав заняться моим делом с утра.
   - Копытов, доволен? - Увидев мой кивок, он снова разлил водку и предложил, - давай. За тобой тост.
   Я поднялся с рюмкой в руке и оглядел присутствующих: - Товарищ генерал, вы уже пять лет как являетесь моим начальником. И все эти пять лет именно вы давали "зелёный свет" моему продвижению по служебной лестнице. И накануне Чеченских событий вы доверили мне эту достаточно сложную и трудную должность. Вот мне и хочется выпить за то чтобы ваш сын Алексей, после окончания академии, двигаясь по служебной лестнице, также помогал и моему сыну расти в должности, когда он будет служить под его началом.
   Тост всем понравился и мы дружно выпили за будущий совместный тандем своих детей, даже не подозревая, что уже через год генерал Шпанагель будет начальником моего сына, а Алексей Шпанагель через два года будет начальником штаба полка, где мой Денис будет проходить службу командиром взвода. Пообщавшись ещё немного, мы оставили генерала с сыном наедине.
   Зная "дурную" привычку начальника вставать рано, я в шестом часу утра был уже на ЦБУ, где застал удручающую картину. Пьяный "в дымину" Гутник спал, уткнувшись лицом в крышку стола, в лужице слюней, натекшей из уголков рта.
   - Гутник, скотина, вставай.... Вставай, сволочь.... - Но все мои усилия и тормошения были бесполезны. Гутник лишь поднял, не открывая глаз, голову и положил её на ладони, упёршись локтями в стол, продолжая спать. Зашуршали складки полога входа и в палатку ввалился возмущённый Шпанагель. Сделав шаг в сторону, я закрыл собой спящего Гутника.
   - Копытов, проверил караул: охранение несёт службу хреново. Никакой бдительности. Чего яйца тут чешешь иди и разбирайся со своими караульными, - последние слова предназначались уже оперативному дежурному, а я воспользовавшись тем, что генерал отвернулся от меня, сильно ударил Гутника по лицу ладонью.
   Капитан от удара очнулся, вскочил на ноги и очумело уставился на Шпанагеля, который разбирался со схемой обороны командного пункта, но потеряв равновесие, мой начальник разведки с шумом рухнул на табурет, судорожно пытаясь натянуть наушники радиостанции на голову, изображая несение службы. Генерал рассеянно поглядел в нашу сторону и ничего не разглядев, вышел из палатки с оперативным дежурным.
   Вскоре оперативный дежурный вернулся обратно, а удаляющий звук двигателя БМП возвестил об отъезде генерала к сыну в батальон. Значит, у меня ещё один день для того, чтобы подготовиться к проверке артиллерийских подразделений.
   После завтрака на землю упал плотный туман и по тому как он покрыл окрестности, стало ясно, что это надолго. К обеду прибыла колонна с гуманитарной помощью и с посылками для офицеров и прапорщиков. Гуманитарная помощь была от администрации области для наших двух полков, но на аэродроме гуманитарку нагло и обманно перехватил ОМОН и теперь мы стояли над жалкой кучкой продуктов и имущества: три мешка с сахаром, пять мешков с различными крупами, упаковок двадцать с тушёнкой "Гвардейская", сигареты без фильтра, пару ящиков с сухофруктами, немного сгущёнки и штук пятнадцать запакованных, непонятно с чем, картонных упаковок. Рядом лежало несколько упаковок с шампунью, немного тюков с нижним бельём и всё.
   Никитин матернулся и повернулся к Тимохину, который и привёз гуманитарку: - Владимир Васильевич, вот как делить всё это на полк?
   Зам. командира, был не виновен в происшедшем, но ощущая себя замараным, начал оправдываться: - Товарищ полковник, не виноваты мы. Приехали туда, а там уже последняя машина ОМОНовцев догружается, сопровождающих груза уже не было. Вот эти остатки мы и забрали. А лётчики рассказали, что ОМОН десять машин увезли..., - Тимохин угрюмо замолчал.
   - Да не виню я тебя Владимир Васильевич. Мне просто досадно. Как делить будем, товарищи офицеры? - Командир повернулся и посмотрел на нас, ожидая помощи, но мы лишь пожали плечами. А мне вспомнился эпизод из книги "Люди с чистой совестью", где автор пытался разделить шестьсот семьдесят четыре селёдок на тысячу пятьсот пятнадцать человек. Я фыркнул и рассмеялся.
   - Борис Геннадьевич, у тебя что, решение есть?
   - Да нет, товарищ полковник. Вспомнил как один, сугубо гражданский человек, будучи во время войны призван на должность зам. по тылу стрелкового полка не мог поделить 674 селёдки на полк. На этой должности он пробыл всего два часа, после чего стал обычным командиром взвода. А старый сверхсрочник мигом разделил её.
   - Хм..., - командир улыбнулся вместе со всеми, - там только селёдка была, а здесь - Во...!
   Командир секунд десять думал, а потом засмеялся: - Ладно, я не сверхсрочник, а старый и мудрый командир полка. Делим следующим образом: пехоту этим не накормить, поэтому тушёнку делим между разведчиками и взводом управления начальника артиллерии - они наравне с разведчиками на корректировках рискуют. Хорошая добавка к сухим пайкам будет. Мешок сахара в развед. роту, мешок на ПХД командного пункта и мешок разделить между комендантским взводом и артиллеристами начальника артиллерии, - таким образом были разделены и другие продукты. Три нераспечатанных картонных ящика, достаточно тяжёлых, отправились ко мне в кунг, где я появился через пять минут. Здесь меня ждал приятный сюрприз - на кровати лежала посылка из дома. Открыв её, достал к своему радостному удивлению две полутора литровые бутылки пива.
   - Ребята, не обижайтесь, - увидев радостный блеск в глазах своих подчинённых, я сразу "обрубил хвосты", - каждому налью по стаканчику, но остальное выпью сам. Мне пиво уже по ночам снится.
   Выпив залпом кружку янтарного и холодного напитка, я уже не спеша потягивая пиво, прочитал письмо из дома и успокоился - дома всё нормально, хотя прекрасно понимал, что если что-нибудь и случилось, жена ни за что бы мне не написала.
   От чтения меня оторвали радостные возгласы офицеров: оказывается, в запечатанных картонных коробках лежали палки колбас. Причём, двух видов. Одну коробку я сразу же отдал во взвод управления, а две оставил для офицеров и гостей. Отломив по большому куску колбасы, мы весело поглощали её с хлебом, а я ещё запивал всё это пивом.
   Вечером опять пригласил к себе Макушенко и узнал, что Шпанагель осмотрел первую миномётную батарею и остался доволен организацией службы и работы на огневой позиции.
   Утром Шпанагель и Макушенко уехали в арт. полк, а ко мне пришёл полковник Кинякин.
   - Борис Геннадьевич, у тебя не хватает месяца, чтобы отправить документы на звание.
   - Как не хватает? - Удивился я и после совместного подсчёта действительно удостоверился в нехватке 32 дней до срока. Я выжидающе смотрел на полковника и ждал его совета, но тот поёрзал и сказал: - Ничего не получиться, Копытов, а на досрочное присвоение никто не пойдёт. Уж извини, но ты из "простых" и никто за тобой не стоит.
   - Ну а то, что сейчас я воюю - сыграет свою роль? - Заикнулся я и понял - "не сыграет", увидев, как отрицательно закачал головой опытный кадровик.
   - Ну, тогда и не дёргайтесь, товарищ полковник, - я загремел кружками, наливая водку, - давайте, товарищ полковник, тогда просто так выпьем.
   День прошёл спокойно, на улице моросил нудный дождь и висел непроглядный туман. Целый день просидел на ЦБУ, лишь на несколько минут выскакивая на улицу. Поздно вечером с первого батальона пришло сообщение, что их обстреливают боевики и нужна помощь артиллерии. Дежурил Чистяков, чётко и быстро навёл дивизионы и накрыл духов огнём, после чего те отошли.
  
  
  25 ноября 1999 года Шпанагель хотел провести занятие с командирами подразделений, но в
   4:30 связи с продолжавшимся туманом, отменил его и командир полка решил
   провести аттестационную комиссию. Разбирали офицеров и прапорщиков: в основном, за чрезмерное употребление спиртных напитков и бардак в подчинённых подразделениях. Семёнов, который присутствовал на аттестационной комиссии, решил опять выпендриться и стал энергично защищать командира роты связи капитана Соловьёва. Офицер в силу своей молодости и слабоволия, ротой руководил "спустя рукава". Да и не стремился ею руководить, а без стыда и совести пьянствовал и за это его надо было гнать поганой метлой в пункт постоянной дислокации, а может даже и из армии. А Семёнов стал его активно защищать. Выслушав его речь, мы возмущённо зашумели, а генерал ехидно заявил, повернувшись к командиру полка: - Товарищ полковник, я вмешиваться в кадровые вопросы полка не имею право, но хочу предложить следующее: раз командир первого дивизиона считает, что капитан Соловьёв хороший и добросовестный офицер, правда поскользнувшийся, то предлагаю. Старшего лейтенанта Банченко, начальника связи первого дивизиона поставить командиром роты связи, а капитана Соловьёва назначить начальником связи первого дивизиона. Может быть такая перестановка встряхнёт капитана Соловьёва и он правильно оценит степень своего падения и одумается....
   Все довольно и ехидно засмеялись, глядя на озадаченное лицо Семёнова, не ожидавшего такого решения. Я тоже был не рад такому повороту события. К Банченко я относился настороженно, не доверяя ему, но связь в дивизионе он организовал отменную, которая работала всегда чётко и бесперебойно. Конечно, Банченко надо расти, но приход вместо него Соловьёва качества связи не повысило бы, а только ухудшило.
   Также приняли решение и о возбуждении уголовного дела против начальника службы ГСМ, который продал 6 тонн горючего. Пока шло заседание аттестационной комиссии, приняли сообщение, что на ТПУ пришла колонна с пополнением. Решили оставить их ночевать на ТПУ, а завтра доставить их на КП полка и здесь распределить по подразделениям.
   После обеда, не выдержав нарастающего напряжения ожидания проверки, подошёл к начальнику ракетных войск и артиллерии и прямо спросил: - Товарищ генерал-майор, когда мы поедем смотреть артиллерийские подразделения?
   Шпанагель приобнял меня за плечи и отвёл в сторону: - Боря, мне командующий группировки сказал, что артиллерия полка лучшая в группировке. И чего тогда мне ехать и смотреть? Я посмотрел первую миномётную батарею и остался доволен. Так что руководи своей артиллерией, а я тебе мешать не буду.
   От такого неожиданного поворота я успокоился и вечером мы с Иваном хорошо посидели, заодно и устроили небольшой "цирк". Накрыли стол, достали спирт, который принёс нам начальник мед. службы и немного выпили. Но просто пить спирт было не интересно. Я достал из-под кровати две ракетницы, вытащил ящик с ракетами и пошло у нас: выпьем стопарик - заряжаем ракетницы и к дверям, распахнём её и с дикими воплями "Ураааа..." шмоляем в тёмное небо ракетами и опять за стол. Пару раз прибегал Мишка Пузыренко, умоляя нас не хулиганить, а то ему попадёт от командира. Мы на полном серьёзе ему обещали прекратить стрельбу, но как только он отойдёт от моего салона. мы опять распахивали дверь и повторяли свои шалости вновь и вновь.
   В очередной раз, увидев в дверях расстроенное лицо Пузыренко, я предложил Ивану пойти на ЦБУ и выбрать цель для огневого налёта. Быстро оделись и разгорячённые спиртом шумно ввалились на ЦБУ. Чистяков, который дежурил, резко вскинул руку, призывая нас к тишине и принимая сообщение от Гутника по радиостанции.
   - Борис Геннадьевич, - Старший помощник положил наушники на стол и потянулся к рабочей карте, - Гутник со спецназовцами видит автоколонну боевиков и передал её координаты. Просит накрыть.
   - Ого, далеко они проникли в тыл боевиков, - удивлённо воскликнул я, глядя на карту. Судя по сообщению, Гутник со спецназом находился почти на окраине Грозного у населённого пункта Андреевская долина, а автомобили боевиков были на выходе из него. Чистяков определил данные по цели и передал координаты на огневые позиции.
   - Иван, пошли смотреть, как снаряды упадут, - мы выскочили на улицу и отбежали немного в сторону, откуда можно было наблюдать за разрывами. Сзади нас небо всполыхнулось от дружного залпа, прошелестели высоко в небе снаряды, а ещё через тридцать секунд разорвались в двенадцати километрах от нас, также на мгновения осветив, но уже ту половину неба.
   - Ура..., - завопили мы от радости увидев среди мгновенных вспышек разрывов, взметнувшийся в небо багрово-огненный шар пламени.
   - Есть! Автомобиль накрыли, - рядом с нами скакал в возбуждении Чистяков.
   - Алексей Юльевич, давай туда ещё раз двумя дивизионами долбани, - в азарте отдал я распоряжение. Понаблюдав за результатами огневого налёта обоих дивизионов, мы ушли спать.
   С раннего утра землю опять укутал плотный туман, но Гутник со спецназовцами успели вернуться в расположение. Генерал собрал офицеров подразделений и провёл интересное занятие по действию рейдового отряда, а после занятий оставив только первых лиц, сообщил
  решение командования - провести инсценировку штурма Грозного: в течении дня будем изображать бурную деятельность, а вечером всеми стволами группировки ударим по вероятным местам скопления боевиков.
   После занятия я позвонил во второй дивизион, заказав на вечер баню. Чикин давно хвастал своей новой баней и действительно она оказалась хорошей, не хуже чем у Семёнова. Два просторных, чистых отделения, хорошо держит пар. После помывки Владимир Александрович славно нас накормил и мы с огневой позиции посмотрели, как дивизионы ведут огонь по целям в Грозном. По 6 целям было выпущено 240 снарядов.
  
  
  27 ноября 1999 года Вчера, отдежурив до завтрака и пользуясь тем, что туман опять укрыл
   14:40 белым и плотным покрывалом землю, а генерал находился в первом ба-
   тальоне, я до обеда просидел в своём салоне, общаясь с Иваном. Через какое-то время пришли полковник Алабин и подполковник Мастяев, начальник службы РАВ дивизии. Я вскипятил чай, достал кофе и время до обеда пролетело незаметно. Пока сидел с офицерами Чистяков смотался во второй дивизион и договорился на 20 часов насчёт бани для себя и Гутника. Не нравится мне эта баня так поздно.
   После обеда генерал Шпанагель собрал совещание, где приняли решение: в связи с продолжающимся туманом дембелей отправить автоколонной. Все зашевелились и через час на командном пункте собрались дембеля, подогнали машины и наступил час прощания. Со взвода управления начальника артиллерии уходило три человека - старший сержант Палло, механик- водитель ПРП сержант Абакумов, младший сержант Заусольцев. За два месяца боевых действий я успел хорошо узнать солдат и сейчас мне было очень жалко с ними расставаться. Это были испытанные и надёжные солдаты. Вместо них прибыло пополнение, но как-то они мне не глянулись. Особенно настороженно отнесся к заменщику Абакумова - контрактнику Бердюгину. Не хотелось бы, чтобы он запорол моё ПРП.
   Мы все собрались в последний раз перед салоном, курящие достали сигареты и истово задымили, а остальные стояли рядом лишь, обмениваясь незначительными фразами. Всё уже было сказано и обговорено. Я взял свой фотоаппарат и предложил сфотографироваться на память. Все с энтузиазмом согласились и компактно расположились перед прицепом взвода, где несколько раз и щёлкнулись. Так мы и запечатлелись на фотографии - туман, грязь и мелкий дождь. Мокрая массеть и обляпанные грязью мешки вокруг прицепа.
   - По машинамммм..., - команда, прозвучавшая в сыром воздухе, прервала затянувшиеся прощание. Все зашевелились, наши дембеля живо подхватили вещмешки и начали занимать места в кузове машин, а через десять минут взревели двигатели и автомобили разбрызгивая жидкую грязь скрылись в тумане уже через сто метров. Ночь увольняемые проведут на ТПУ, а на следующий день если будет лётная погода то улетят на вертолёте. Если нет - уйдут колонной.
   Расстроенный прощанием я ушёл на ЦБУ, откуда в 16 часов нанёс огневой удар по позициям боевиков в районе нп. Побединское, а в 20 часов пришёл Чистяков и с моего разрешения убыл с Гутником в баню. Проинструктировав, особо предупредил насчёт употребления спиртных напитков и с большой неохотой отпустил его. Не хотелось, чтобы они там сильно выпивали, так как потом они очень долго "реанимировались" или же могли и дальше продолжить пьянку, наплевав на всё. В 22:00 меня сменил на дежурстве Шумков и я ушёл в салон. Немного посидели с Иваном, попили чаю и легли спать. Но заснуть не мог, долго ворочался в постели, всё больше и больше беспокоясь за своих офицеров. Позавчера, в 5 километрах от нас, боевики взяли в плен двух солдат 15 полка. И о их пленении, наши узнали только из радиоперехвата между боевиками. А днём сообщили, что пятеро пьяных контрактников в Моздоке зашли в придорожный магазин и стали требовать от продавщицы водку и закуску, та отказала и её контрабасы расстреляли прямо в магазине. Через час они были задержаны и арестованы.
   Вот на этом достаточно тревожном фоне я не спал, тревожно прислушиваясь к каждому выстрелу в округе и надеясь услышать приближающийся гул двигателя ПРП. Но всё было безрезультатно. Проворочавшись в постели до половины второго ночи, я послал на ЦБУ часового, чтобы Шумков по радиостанции передал приказ офицерам немедленно возвращаться обратно. В 2:30 я не выдержал, оделся и сам отправился на ЦБУ.
   Шумков мирно спал, положив голову на руки, оперативного дежурного в палатке не было, как и часового на входе на командный пункт. Разъярённый всем этим бардаком, выгнал командира взвода, а сам сел за связь. 2ой дивизион чётко доложил: - А они уехали от нас ещё в 22:00. Наверное домой....
   Вызываю на связь первый дивизион: дежурный по дивизиону бойко докладывает - офицеров штаба артиллерии у нас нет и не было. В гневе, заскрипев зубами, потребовал старшего к телефону.
   - Товарищ подполковник, ваши офицеры и ПРП у нас на огневой позиции, - сообщил тот же голос через десять минут.
   - Передайте им, чтобы немедленно прибыли к начальнику артиллерии. Это приказ, - я в сердцах бросил трубку на аппарат. Сволочи. Если бы их там не оказалось, я бы поднял свой взвод, взял Ивана, развернулись бы в цепь и прочесали весь маршрут движения, но сделал бы всё чтобы найти их.
   ...Через сорок минут мои офицеры стояли передо мной сильно поддатые и с удивлением смотрели на разъярённого начальника.
   - Сейчас я с вами, товарищи офицеры, разбираться не буду, но утром получите сполна. Всё, идите отдыхайте. - Отправив подчинённых, я остался дежурить до утра, а утром всё закрутилось. В 6 часов примчался в палатку Шпанагель и озадачил меня связаться с авиацией, выяснить - лётная погода сегодня или нет? Прилетят вертолётчики за дембелями или нет?
   С группировки меня заверили - вертолёт МИ-26 прилетит за увольняемыми в 9 часов. Но ни в 9, ни в 10 часов вертолёт не прилетел. Генерал Шпанагель психовал, каждые пять минут связываясь с группировкой, но потом резко принял решение выдвигаться в Моздок на автомобилях. Быстро собрали колонну, прикрытие, в течении пятнадцати минут провели посадку увольняемых на ТПУ и направились в Моздок через Горагорск.
   Как только колонна убыла из лагеря, я направился в салон, где застал угрюмо сидящих своих подчинённых, лишь Иван улыбаясь смачно потягивал кофе со здоровенным куском колбасы. При моём появлении офицеры встали: Шумков и Гутник резво вскочили, а Чистяков поднялся с кровати медленно и неохотно. Молча сняв обувь, я прошёл к своей кровати. Махнул рукой, разрешая сесть.
   - Так, начинаем разбор полётов, - я замолчал, сделав значительную паузу. Потом ткнул пальцем в сторону командира взвода, - начнём с младшего по воинскому званию.
   Шумков встал.
   - Товарищ лейтенант, мне не нравиться ваш стиль командования взводом. Мне не нравиться, что вы всегда стараетесь увильнуть от выполнения своих прямых обязанностей. Лично у вас сейчас, на данный момент, есть только одна задача - спать, спать и ещё раз спать. Хотя вы тут отдыхаете больше чем любой из офицеров. Повернитесь, товарищ лейтенант, к личному составу лицом, а не жопой. Живите их проблемами и заботами, а не дистанцируйтесь от них. Если вы и дальше так халатно будете выполнять свои обязанности, то я вас отправлю на неделю на передний край: организуете там наблюдательный пункт и будете вести разведку, пока не скажу - хватит. Вам понятно? Ну, если понятно, то вы свободны. - Дождавшись его ухода, я повернулся к Гутнику, который мгновенно вскочил со своего места.
   - Гутник, у меня к тебе, в принципе, больших претензий нет. Но ты прекрасно знаешь свой недостаток. Тебе нельзя пить, товарищ капитан. Понюхав пробку, ты уже не можешь остановиться, не можешь контролировать себя и я вам запрещаю употреблять спиртные напитки. Тебе это понятно? Или нам придётся расстаться. - Я вперил взгляд в офицера и дождался, когда он с трудом сглотнув слюну, прошептал.
   - Товарищ подполковник, больше этого не повториться.
   - Хорошо, товарищ капитан, иди.
   Когда мы остались втроём, в салоне повисла гнетущая тишина. Я налил себе кофе и стал его пить, поглядывая на Чистякова.
   - Товарищ подполковник, я не пойму что мы такого сделали? Ну, выпили немного, ну, задержались в первом дивизионе. Что тут такого? Вы тоже частенько в дивизионах выпиваете и тоже, кстати, задерживаетесь. И у командира полка почти каждую ночь допоздна сидите и выпиваете, - Чистяков замолчал и коротко взглянул на меня, непримиримо блеснув глазами: типа - сам пьёшь, а нам не разрешаешь.
   Я тяжело вздохнул, нагнулся и вытащил из-под кровати сумку с вещами, откуда достал три бутылки водки и поставил их на стол. Одну я раскупорил и разлил водку по трём кружкам. Одну дал Ивану, вторую взял себе, а третью протянул Чистякову: - На, Алексей Юльевич, давай выпьем.
   Чистяков отодвинулся от кружки, как будто я ему протягивал яд: - Нет, не буду, товарищ подполковник.
   - Пей, Чистяков. Тебе начальник артиллерии налил и за это ругать не будет. - Я опять протянул кружку к старпому.
   - Не буду, товарищ подполковник, - Алексей Юльевич даже отодвинулся на кровати.
   - Ну, а я выпью, с подполковником Волощук, - мы чокнулись кружками с Иваном и выпили, закусив колбасой, и я продолжил.
   - Вот так, Алексей Юльевич. Эти три бутылки водки моё НЗ и лежат они у меня в сумке уже две недели. Вот у тебя и у Гутника они могли бы пролежать две недели? А? Конечно, нет. Вы бы их "уговорили" в тот же вечер, как они у вас появились. А мы сейчас с Иваном выпьем одну, а остальные положу обратно в сумку. Вот в этом и разница, между мной и вами. Я ведь тоже не дурак выпить и тоже могу нарезаться. Да.., каждый раз бывая в дивизионах, тоже выпиваю, и иной раз довольно крепенько. Только, товарищ Чистяков, ни ты, ни Гутник, ни Кравченко, ни кто другой не видит, что я падаю бездыханно носом на подушку и сплю по десять - двенадцать часов подряд. А когда проснусь, ещё пять-шесть часов реанимируюсь. Ты видел это, Чистяков? Молчишь? Конечно, тебе нечего сказать, потому что я выпью, но не напиваюсь. Приезжаю с дивизионов и продолжаю руководить артиллерией, принимаю решения, работаю с картой и с другими документами. Да, хожу к командиру полка, да сижу там допоздна и выпиваю с ним. Только ты почему то забываешь, что я туда не сам иду, а каждый раз за мной прибегает телохранитель командира и передаёт распоряжение прибыть к нему. Это во-первых, Чистяков.
   А во-вторых, меня никто никогда не искал. Я всегда на месте и я могу быть только в четырёх местах. На ЦБУ, на ОП дивизионов, в столовой или вот здесь - в салоне, - я сильно хлопнул рукой по койке, подняв небольшое облачко пыли, чем вызвал смешок у Ивана, - и если меня вызывают, то прибываю немедленно, а не как вы через сорок минут. Хотя я приказывал прибыть немедленно.
   - И последнее. Если я что-то отчебучу, или со мной что-то случиться, то у тебя ведь не спросят. А где вы были товарищ майор, когда начальник артиллерии хернёй занимался? Вот в этом разница между мной - твоим начальником, и тобой. Ты ведь по сути ни за что не отвечаешь. Да и не стремишься к этому. Мы уже разговаривали на эту тему с тобой. И сейчас у меня это решение только укрепилось - после войны ищи себе другую должность...
   Чистяков молчал. Молчал я, так и не дождавшись ни возражений и заверений, ни каких то предложений. Старший помощник тяжело поднялся с кровати: - Товарищ подполковник, я пойду на дежурство...
   - Иди, Чистяков.
   Когда захлопнулась дверь, я опять налил водку в кружки: - Давай, Иван, выпьем. "Шумит, гремит родной завод...".
   - Да, Боря, не позавидуешь. С Чистяковым тебе надо расставаться, не помощник он тебе. Да и есть в нём что-то неприятное. Сам себе на уме. А Гутник тебя жутко боится, чем ты его так напугал?
   - Да даже не знаю. Отношусь к нему нормально, воюет он тоже хорошо. Ходит на корректировки. Единственно - пить не может, и по моему у него предрасположенность к алкоголизму. Если его жена в жёсткие руки не возьмёт - сопьётся офицер. Да, Иван, тут две недели назад случай смешной произошёл со мной и Гутником, - я засмеялся.
   - Пару недель тому назад, в пресквернейшем настроении, пришёл с ЦБУ в салон. У печки сидел Гутник и как всегда о чём-то угрюмо размышляет. Посторонившись, пропустил меня к кровати, а потом сел на табуретку у стола. Спать мне особо не хотелось и я решил нанести на свою рабочую карту последние разведданные. Достал из-за кровати планшет с картой и осторожно развернул его на табурете. Неловко повернувшись, задел планшет, отчего он свалился на пол. Слегка чертыхнувшись, поднял его с пола и опять разложил на табурете. Потянулся за карандашом и, зацепив планшет рукавом, снова свалил его на пол. Тут уж я заскрипел зубами, задохнувшись от внезапно нахлынувшей на меня злости. Сцепил зубы и, не поддавшись эмоциям, снова поднял планшет с картой с пола, и подчёркнуто аккуратно положив его на табурет. Чуть подправил, надёжнее располагая его на сиденье. Перевёл дух, осторожно взял в руки карандаш и попытался нанести условный знак на карту, но чуть сильнее нажав на карандаш, свалил в очередной раз планшет с картой на пол. Внутри меня зародился ком бешенства, но я смог не дать ему вырасти до безумия. Досчитал до десяти, глубоко вздохнул и нагнулся за картой. Взял её двумя пальцами и потянул на себя, но карта зацепилась за резинку планшета и выскользнула из пальцев.
   И тут красная пелена бешенства окончательно застила мои глаза: - Ах, так.... Значит, ты не хочешь, чтобы я наносил на тебя разведданные.... Ну и чёрт с тобой. Ты мне тоже такая на хрен не нужна...
   Сильным рывком я выдернул карту из планшета и, уже не сдерживаясь, неистово начал рвать её на всё более мелкие кусочки, разбрасывая в бешенстве их вокруг себя. Потом одним движением сгрёб в кучу обрывки и подкинул их под потолок, радостно вопя: - Ну, что получила? Получила? Хочешь, сука, я тебя порву на ещё более мелкие части?
   Схватил самый крупный кусок и, изорвав его на самые мелкие кусочки, швырнул их к печке. И только тут заметил, стоявшего по стойке "Смирно" Гутника, который со страхом наблюдал за мной.
   - Володя, ты что? Садись, тебя это не касается. - Вспышка бешенства прошла и я мгновенно успокоился, как будто выплеснул из себя и остальные негативные эмоции. Пнул ногой обрывки карты, нагнулся и поднял один из кусков, на которой виднелась часть кодировки, позиции первого батальона и окраина Грозного. Несколько раз сложил обрывок карты - он как раз входил во внутренний карман бушлата.
   - Во..., Володя, - обрадовано произнёс я, - это теперь и будет рабочей картой начальника артиллерии. А то с планшетом иной раз неудобно.
   Я собрал остатки карты кучу и принял решение, озвучив его вслух: - Это завтра сдам в секретку на уничтожение, и склею себе новую карту.
   После сильных эмоций, на меня навалилась усталость и я быстро заснул на кровати, даже не раздевшись. Утром проснулся отдохнувшим и посвежевшим, совершенно забыв про происшедшее вечером. Взял планшет и направился на ЦБУ, где и вспомнил про разорванную карту. Бросив планшет на стол, вернулся за остатками карты в салон, но нигде их не мог найти. Чертыхнувшись в недоумении, направился в секретку: прапорщика секретчика на месте не оказалось, а был лишь солдат, который всё бубнил и бубнил, что ночью какой-то офицер с дивизионов уже получал карту на начальника артиллерии.
   - Солдат, идиот.... Причём тут офицер с дивизиона? - У меня закончилось терпение, слушать этот бред, - давай мне чистые листы, а карту я себе сам буду клеить.
   Мне даже пришлось слегка встряхнуть солдата и пнуть его под задницу, чтобы ускорить процесс получения чистых листов карты, после чего, удовлетворённый результатом, пришёл обратно на ЦБУ. Достал из запасов Аристова пузырёк с клеем и, вернувшись к своему столу, открыл планшет. И застыл в изумлении: в планшете лежала новенькая карта с нанесёнными на неё всеми условными обозначениями, кодировкой, передним краем нашего полка, разведанными позициями боевиков и даже с теми данными, которые я хотел сам вчера нанести на карту. Я закрыл глаза и опять их открыл. Надпись на карте гласила - "Рабочая карта начальника артиллерии".
   Из-за спины послышался голос оперативного дежурного, который увидел моё изумление: - Товарищ подполковник, это сегодня ночью Гутник получил чистые листы, склеил карту, подписал её и нанёс всю обстановку с новыми данными.
   - Вот такая история приключилась. Я, Иван, был просто поражён.
  
  
  28 ноября 1999 года. Вчера еле дождался смены, так сильно хотелось спать. Устал. Даже не
   6:50 пошёл на ужин, пришёл в салон и завалился на кровать, приказав разбудить
   меня в четыре часа утра. Но разбудил в половине первого ночи Мишка Пузыренко: - Боря, командир зовёт тебя к себе.
   - Что случилось? - Я сел на кровати и сладко потянулся, а потом начал быстро одеваться, слушая друга. Пузыренко, увидев на столе палку сырокопчённой колбасы, отломил от неё здоровенный кусок и, усиленно двигая челюстями, стал рассказывать, как полковник Никитин решил проверить охрану командного пункта.
   - Ну и влетело мне. Как назло нигде часовых нет, все дрыхнут. Так, кое-где стоят солдаты и то толку нету: пароля не знают, действуют неуверенно. Короче бардак. Командир сейчас сидит у себя злой и требует тебя.
   - А я то зачем ему нужен?
   - У тебя тоже не было часового.
   Я коротко матернулся, натянул бушлат, взял карту и вылез на улицу: часовой маячил около прицепа. Осветил его фонариком - разведчик Попов.
   - Попов, где был, когда командир проверял?
   - Товарищ подполковник, я как раз подкидывал дрова в печку в прицепе. Тогда он и пришёл, - виновато проговорил солдат. Я сплюнул от злости, но ругать Попова не стал. Такой порядок, существовал уже давно, что часовые подкидывали дрова в печки прицепа взвода и в моём салоне, чтобы не держать на ночь отдельно истопников. Прекрасно понимая, что это грубейшее нарушение, но порядка не меняли.
   - Борис Геннадьевич, - недовольным возгласом встретил меня командир полка, - ну, у тебя ведь всегда была налажена служба. А тут прихожу и часового нет. Я могу понять, что у нас на ПХД бардак: у прапорщика в подчинении две бабы и три повара. Им и не до охраны, им кормить надо нас, но у тебя то, что за балдёж?
   Командир ещё долго возмущался отвратительной охраной командного пункта полка, а когда иссяк, достал из шкафчика бутылку водки и тарелку с колбасой. Я раскрыл карту мы выбрали цель около Алхан-Калы и жахнули туда 2мя залпами вторым дивизионом. Ушёл я от командира в три часа ночи, а проснулся в 6:30. Чистяков не стал будить: хочет мне что-то доказать. Ну, это его проблемы.
  
  
  12:05 Начал работать первым дивизионом майор Тругуб, он ушёл со спецназом за передок. Ис-
   тратил на пристрелку 14 снарядов. После пристрелки навели весь дивизион, определив
  цель как взводный опорный пункт.
   Эти и следующие сутки придётся на ЦБУ дежурить нам с Чистяковым по очереди вдвоём. Кравченко ещё не приехал с отпуска по семейным обстоятельствам, а Гутник сопровождает корректировщиком колонну в Моздок.
   ...- Гутник, быстро собирайся, готовь радиостанцию, через час едешь корректировщиком с колонной в Моздок. Да... и реши все вопросы взаимодействия со старшим колонны. - Я сел на свою кровать и потянулся к чайнику, чтобы налить себе кофе.
   Гутник без энтузиазма выслушал мой приказ и промолчал, не двинувшись с места.
   - Товарищ капитан, я не понял? Ты чего сидишь? Вперёд. - Я отхлебнул кофе и с недоумением уставился на офицера, который продолжал упорно сидеть на табуретке. - Гутник, ты меня слышишь?
   - Слышу, товарищ подполковник, - Володя поднял на меня полные тоски глаза, - Может быть, пошлёте вместо меня Чистякова? А?
   - Ты чего? Чистяков здесь мне нужен. Он всё-таки старший помощник. А что за проблемы, я не понимаю?
   - Да, напьюсь я там, товарищ подполковник. Наебенюсь...., не смогу удержаться..... - Гутник вскочив с табуретки, подскочил к моей кровати и горячо заговорил, - Товарищ подполковник, прикажите мне не пить. Прикажите и я смогу удержаться.
   - Ты чего, Володя? Ты чего за ерунду несёшь? Какой приказ? Возьми да не пей....
   - Да, не смогу я так удержаться, а вот если прикажете - то удержусь.
   Я был обескуражен той беспомощностью и безнадёжностью, которая прозвучала в его голосе. Ну, не законченный же он алкоголик, надо попробовать убедить его.
   - Володя, а ты не пей - просто не пей и всё. Бери пример с меня: я выпью свою норму, которую определил и всё - ведь не пью. Зачем тебе приказы? Посмотри на меня и не пей....
   - Не могу, - тихим и тоскливым голосом произнёс Гутник, у него уже прошёл весь запал и он опять понурился, - я как увижу водку, так всё забываю. Каким то уровнем мозга понимаю, что нельзя, но остановиться уже не могу: пока не вырублюсь - не остановлюсь. Вот такие мои дела.
   Да, дела - это серьёзно. Придётся, как это не дурацки выглядит - приказывать. Я тяжело вздохнул и, добавив максимально металла в голос, рявкнул командирским голосом: - Товарищ капитан, Встать! Смирно! Слушай приказ! - Гутник вскочил и вытянулся в струнку.
   - Запрещаю вам в период командировки в город Моздок употреблять любые спиртные напитки. Вольно!
   Володя подскочил ко мне и затряс меня за руку: - Спасибо, товарищ подполковник, спасибо, я выполню ваш приказ. Вот увидите, выполню, - начальник разведки схватил шапку и выскочил из салона, а я лишь покачал в удивлении головой - дебилизм, да и только. Всё равно напьётся.
  
  
  18:00 Еле досидел до обеда на дежурстве, опять сильно клонило в сон и обедал я уже в полу-
   дрёме. Добрался до кровати и провалился в тяжёлый сон без сновидений, но поспать мне дали только один час.
   - Товарищ подполковник, товарищ подполковник, - меня за плечо осторожно тряс командир взвода лейтенант Шумков.
   - Чего тебе? - Я открыл глаза и с неудовольствием посмотрел на своего подчинённого.
   - Товарищ подполковник, ПРП с места сдвинуться не может. Двигатель работает, всё
  нормально, но с места двинуться не может.
   Сон мигом слетел с меня - ПРП это единственная ценность, которая была в полку у начальника артиллерии. Без него я как без рук и глаз.
   - Шумков, поубиваю вас всех, - заревел я от нахлынувшей злости, - она же вчера ещё ездила
  нормально. Абакумов её передал исправную честь по чести этому Бердюгину. Всех поубиваю гадов. - Ещё раз горячо пообещал и выскочил на улицу.
   ПРП стояло у прицепа взвода и вокруг него собрались практически все солдаты взвода, а механик-водитель озабоченно носился вокруг машины, не понимая в чём дело. Двигатель работал нормально, обдавая нас горячим чистым выхлопом без масла, как у многих БМП или у ПРП второго дивизиона. По моей команде Бердюгин несколько раз газанул - двигатель реагирует тоже нормально, никаких посторонних звуков в работе двигателя, но тронуться с места машина не может. Так как на этом мои познания заканчивались, я ещё раз обошёл вокруг машины и приказал очистить ведущие катки от набитой туда грязи. После чего машина, хоть с трудом, но сдвинулась с места.
   - Давая, Шумков, езжай в дивизионы и отвези туда гуманитарку, которая им досталась.
  Заодно прогонишь ПРПэшку, может разойдётся, а я договорюсь на завтра чтобы в ремонтной роте посмотрели её.
   ПРП с командиром взвода и солдатами уползло по густой грязи, а я поняв что мне больше не уснуть, ушёл дежурить на ЦБУ.
   Время за разговорами с товарищами пролетело незаметно. На улице уже совсем стемнело, когда в палатку шумно ввалился Дима Щипков и сразу же направился к моему столу.
   - Боря, я тут развернул свою систему "Арбалет" и засёк несколько точек, откуда ведутся интенсивные переговоры между боевиками. Давай посмотрим, где они находятся и если ты достаёшь по дальности - то долбанём по ним. - Дима передал мне список координат и мы склонились над картой. Через пять минут, закончив наносить будущие цели, я выпрямился. Все цели находились в полосе действий 245 полка в населённом пункте Побединское и вокруг него, но мы могли спокойно их достать огнём артиллерии.
   - Дима, нормально. Давай накроем.
   - Боря, давай так. - Товарищ в азарте аж вскочил, - сейчас пронумеруем эти цели от единицы до одиннадцати. Я ухожу в свою КШМ и как только кто-то из них выходит в связь, я называю номер, а ты туда наносишь удар.
   Дима убежал, а я навёл второй дивизион в центр района целей, чтобы сократить время наводки. Долго ждать не пришлось: резко зазвонил телефон и голос Щипкова выдохнул - Седьмая.
   Быстро передал данные на огневую позицию и через полторы минуты 24 снаряда прошелестели в сторону населённого пункта. Глухие, от большой дальности, разрывы, а через две минуты радостный вопль Димы Щипкова рвался из телефонной трубки: - Боря, передача прервалась прямо на полуслове. Накрыли мы их....
   Таким образом мы открывали огонь ещё несколько раз и через час Дима доложил, что интенсивность радиообмена в том районе значительно снизилась. Договорившись повторить такой приём завтра, я углубился в изучение данных по запасам боеприпасов на огневых позициях дивизионов и миномётных батарей.
   - Товарищ подполковник, - я поднял голову и окинул взглядом дежурного телефониста с роты связи, который нерешительно переминался с ноги на ногу у моего стола. Был он из контрактников, прибывших из последнего пополнения. - Товарищ подполковник, я понял что вы сейчас стреляли по Побединскому?
   - Да. А что? - Окинул заинтересованным взглядом контрактника.
   - Да, я вам пару целей там предложил бы..., - контрактник замолчал, неуверенно поглядывая на меня.
   - Ну..., - поощрил я бойца.
   - Я, товарищ подполковник, родом с Побединского. В девяностом году закончил среднюю
  школу и ушёл в армию. Ушёл с радостью, если бы не ушёл, то сбежал бы оттуда всё равно. Вроде бы и родители здесь жили с пятидесятых годов, и я родился там и жил, дружил с местными пацанами из чеченцев. Учились вместе в школе. Вроде бы должен быть с ними на равных. Так нет - всегда чувствовал себя среди них чужим, постоянно терпел от них унижения и издевательства. Видел с каким презрением местные чеченцы относились к нам русским, ко мне, к моим родителем, конечно не все, но многие. Особенно из молодых и борзых. Я ещё в армии служил, когда узнал что мои родители вынуждены были за бесценок всё продать и уехать в Россию из-за этого. А кому они там нужны простые и из рабочих? Вот до сих пор они и перебиваются в Курской губернии, а я от этой ненависти и воевать пошёл. Скоты они: они всем русским обязаны, а возомнили о себе, что они выше всех. Вот я и предлагаю вам сейчас врезать по некоторым домам.
   - Это ты хочешь просто отомстить им за детские обиды или как...? - Я уже с интересом разглядывал двадцатисемилетнего солдата.
   - Товарищ подполковник, - контрактник склонился ко мне и понизил голос, - да и хотя бы и за детские обиды отомстить: за то как они меня вылавливали после школы и били. Били не просто, а били ногами, толпой. Причём, старались больше унизить: после того как изобьют в довершении ещё и оплюют. Да..., хочу отомстить и за всех русских, которых они унижали в Чечне. Отомстить и за их гонор. Я хочу на карте показать их дома. Они тогда уже будучи волчатами хороводили и сейчас наверняка, ну просто наверняка в бандитах, и там тоже не в простых боевиках ходят. Я пацаном в школу ходил, а их родители строили хоромы. Причём, точно знал, что их родители не работали, как мои вкалывали. На трудовые деньги такие дома не отгрохаешь. Давайте, товарищ подполковник, стрельнем туда, - связист последние слова произнёс почти умоляюще.
   Я долгим взглядом посмотрел на контрактника, который столько лет носил в себе ненависть и пододвинул к нему карту: - Показывай, солдат, снарядов не пожалею...
  
  
  
  29 ноября 1999 года В 4 часа заступил на дежурство и спокойно до дежурил до совещания, на
   15:20 нём договорился с зам. по вооружению о ремонте ПРП в первую очере-
   дь. Через час прихожу в салон, а Шумков сидит у печки, жмурясь от тепла, и никуда не спешит.
   - Товарищ лейтенант, ты что обалдел что ли? В шестнадцать часов уже стемнеет, а тебе до ремонтной роты ехать целый час. Ну-ка сделай так, чтобы я тебя через пять минут здесь не видел, - командир взвода взбалмошенно вскочил с табуретки, схватил автомат и выскочил из салона, а я распахнул дверь и прокричал в суету, которая уже царила вокруг ПРП, - Шумков, пока не отремонтируешь машину не возвращайся.
   Через полчаса в компании зам. по тылу, зам. по вооружению и майора Бубенчикова поехали на рекогносцировку - выбирать место для следующего КП и ТПУ полка. Вроде место нашли, но с огневыми позициями дивизионов я не определился. То место, которое планировал, было уже занято реактивным дивизионом моего друга Игоря Панкратова. Хотя самого Игоря не было, встретили меня тепло, неплохо посидели и мы отправились обратно к себе. Проезжая мимо полуразрушенных зданий бывшей нефтебазы наблюдали, как её занимали подразделения штаба нашей группировки, которая перемещалась ближе к переднему краю. Время до обеда было достаточно и я привёл себя в порядок: умылся, побрился, подшил чистый подворотничок и решил немного поспать, но в голову лезли разные мысли и немного повертевшись поднялся с кровати. После обеда сменил Чистякова, а через час появляется радостный и трезвый Гутник, вернувшийся с колонной из Моздока.
   - Товарищ подполковник, вернулся, всё нормально, - Гутник стоял передо мной улыбаясь и гордый от того, что он вернулся трезвый.
   - Надо его похвалить, - мелькнула у меня мысль, - Ну, что ж, товарищ капитан. Молодец - можешь выполнять приказ.
   - Товарищ подполковник, я там коньяка привёз. Сам ни-ни. - Володя расцвёл от похвалы, - иду около аэродрома, а тут ко мне подваливает мужик и предлагает 36 бутылок коньяка. Я всё и купил. Всё вам.
   Я в лёгком смущении покачал головой: - Володя, на фига это нужно было.
   - Не, товарищ подполковник, это вам от меня. От чистого сердца, - Гутник даже руки протестующе выставил перед собой.
   - Ну, ладно, Володя, я потом приду. Иди.
   ....А ещё через час появился радостный Шумков и отрапортовал: - Товарищ подполковник, ПРП исправна. Оказывается, новый механик-водитель перетянул фрикционные ленты, вот машина и не ехала.
   - Шумков, я думаю что тебе надо сурово поговорить с Бердюгиным и самому впредь следить за состоянием машины.
  
  
  30 ноября 1999 года. Вчерашний день так просто не закончился: через некоторое время в
   8:30 палатке вновь появился Шумков и, таинственно понизив голос, почти
   прошептал мне на ухо: - Товарищ подполковник, вас просит подойти майор Чистяков.
   Оказывается, к нам пришёл Бубенчиков с закуской и выпивкой: хочет представиться за очередное звание "майор". Водку убрали, а на стол выставили привезённый Гутником коньяк, который на удивление оказался очень даже неплохим.
   - Так, ребята. Этот коньяк мне привёз Гутник, поэтому десять бутылок забираю к себе в НЗ, - я взял десять бутылок со стола и засунул их к себе под кровать, - ну, а остальные пускаем на круг.
   Чем вызвал дикий восторг среди товарищей, лишь Гутник скромно сидел несколько в сторонке и на моё предложение сесть за стол, категорически отказался, хотя, по нему было видно, что он очень хотел присоединиться к нам. Но, молодец, выдержал характер и лишь со стороны наблюдал за нами. Через полчаса пришёл Чупин, потом появился Марат Беляев со своим старшим офицером. Подходили и уходили другие офицеры, но это было уже мимоходом: короче, офицерская пирушка шла своим ходом и работала, как это не странно, именно на укрепление офицерского коллектива. Чистяков быстро опьянел и начал выкладывать мне свои обиды - Раз я вас не устраиваю, то обязательно уйду, как приедем в полк. Этот вариант он в течении получаса обсасывал в слух и причём во многих вариациях. А закончил он тем, что высказал мне обиду за то, что новенькая разгрузка досталась не ему, а Гутнику. Молча, кивая на бредни Чистякова, я про себя думал - как только приеду, так сразу же начну набирать свою команду и с ними буду работать. Посидев ещё немного, взял две бутылки коньяка и направился к командиру полка, где тоже собрались офицеры. Только выставил коньяк на стол, как пришёл старшина разведчиков, который вернулся из отпуска, и подарил командиру полка литровую бутылку водки "Настоящий полковник". В салон вернулся далеко за полночь. Чистяков пьяный в стельку спал, Гутник трезвый - дежурил. Посчитал оставшийся коньяк, шесть бутылок, и решил его не прятать от своих офицеров. Решил провести эксперимент - сумеют они удержаться и не напиться или нет?
   В четыре часа утра сменил Гутника и начал читать записи за прошедший день в журнале оперативного дежурного. Обычный день, ни чем не отличающийся от других: в зенитном дивизионе перевернулся Урал с зенитной установкой. Гнали на большой скорости и в грязи машину занесло. В итоге у одного солдата сломано бедро. Оперативный дежурный рассказал, что вчера 15 полк весь день бился за перекрёсток дорог в селении Алхан-Юрт, который удерживали до двухсот боевиков. Мы ранее передали им 10 танков и поступила команда отдать им на усиление ещё девять.
   Я вышел из палатки глотнуть свежего воздуха и стал смотреть в сторону Алхан-Юрта, который даже ночью продолжали обстреливать из всех видов оружия. Несколько домов горело, отбрасывая багровые отблески на низкие облака, а пулемётные трассы, разрывы снарядов и мин оживляли картину ночного боя. После того как 15ый полк захватит Алхан-Юрт, то они и 752 полк пойдут с охватом по южной окраине Грозного вплоть до Чечен-Аула. Жалко, я думал что это мы пойдём туда.... 245 полк сегодня или завтра встанет левее нас.
  
  
  17:00 Сегодня у Вали день рождения, но у нас связь вышла из строя и вряд ли я смогу дозво-
   ниться до неё, но всё-таки попробую по другому каналу. В 12 часов с командиром выехали в район второй роты. Я накатил 150 грамм коньяка, взяли видеокамеру и поехали. Опять появились на самой передней точке обороны полка и в бинокли осмотрели туманную Алхан-Калу. Но спокойно постояли лишь три - четыре минуты, как нас накрыли из 82 мм миномётов. Мы отошли за зелёнку и на наше место выдвинулся танк, который обстрелял окраину села. На обратном пути проехали через огневую позицию "Ураганов", здесь я показал командиру на лежавшие прямо на земле большие ракеты, которые лежали с грубейшими нарушениями. Конечно, после такого хранения они и не взрываются или же не долетают до цели. После посещения командира 99 го артиллерийского полка, мы выехали на новое место КП полка, которое понравилось Никитину.
   Вернувшись домой я попытался отпроситься во второй дивизион в баню, но командир запретил: сказал, что нас пригласили на ТПУ на день рождение майора Товбина. Честно говоря, ехать на ТПУ не хотелось и когда ко мне пришёл Товбин и зам. по тылу, приглашать на ночь к себе, я налил товарищам по сто грамм коньяка, поздравил Андрюху с днём рождения и на этом мы расстались.
  
  21:00 ....Я пил чай, когда дверь открылась и, попросив разрешения, в салоне появился
   контрактник. С удивлением смотрел на появившегося солдата с нерусской внешностью, но ещё больше удивился услышав слова сдобренные сильным кавказским акцентом. Как таких берут в армию, да ещё в Чечню посылают?
   - Чего надо солдат?
   Контрактник начал сбивчиво объяснять ситуацию, в которой он оказался и, с трудом поняв, что он рассказывает, более-менее разобрался - солдат миномётчик первой миномётной батареи, ездил за боеприпасами на ТПУ. На обратном пути заехал на командный пункт к своему знакомому, но задержался здесь и теперь по темноте не знает, как доехать до огневых позиций батареи...
   Я только тяжело вздохнул, решив завтра жёстко отодрать Мустаева и Каюмова за то, что они отправляют таких солдат за боеприпасами, да ещё без оружия.
   - Иди, солдат, ночь переночуешь в УРАЛе, а утром вместе с нами доедешь до батареи.
  
  
  2 декабря 1999 года Вчера с утра, за суетой, я забыл про контрактника с миномётной батареи,
   6:30 но он сам напомнил о себе.
   - Товарищ подполковник, - сильно ковёркая слова, обратился ко мне солдат, - а куда мне садиться?
   - Как куда? Хватай свой УРАЛ и пристраивайся сзади моего ПРП. - Теперь уже солдат смотрел на меня с удивлением. Через минуту выяснилось, что у него нету автомобиля и что он не ездил за боеприпасами. Тяжёлое подозрение колыхнулось у меня в душе и, не делая паузу, я с напускным безразличием махнул автоматом на свою машину.
   - Давай, садись на ПРП, рядом со мной.
   Сев на подушку, которую услужливо подал мне из башни Попов, я согнал с правого люка Евдокимова и теперь он с лёгкой обидой и недоумением смотрел на контрактника, которого я устраивал рядом с собой. При этом незаметно ощупывая его: вроде бы пистолета у него не было. Устроив его, завёл с ним разговор, сразу выяснив, что он знает из первой миномётной батареи только Мустаева и Каюмова - больше никого и ничего. В это время мы тронулись с места и я, незаметно для солдата, пододвинул к себе автомат, сняв его с предохранителя. В принципе, всё было ясно: если его сейчас на огневой позиции не признает Каюмов или Мустаев, то это чеченец, который таким образом сейчас попытается перейти наш передний край. Уже в свете разгоревшегося дня, можно было хорошо разглядеть его чеченскую внешность. Но я продолжал играть благодушно настроенного офицера, хотя внутренне был напряжён.
   Через двадцать минут неспешной езды показалась высотка, на которой располагалась КНП первой миномётной батареи и командира батальона, а с высотки как раз спускался Каюмов. Колонна остановилась, а я весь подобравшись, крикнул офицеру.
   - Каюмов, иди сюда. Этот солдат с твоей батареи?
   Старший офицер батареи неторопливо подошёл к ПРП, глянул на контрактника и отрицательно качнул головой: - Не..., я его не знаю.
   Солдат дёрнулся из люка, но я развернувшись, успел ударить прикладом автомата того в плечо. От сильного и неожиданного удара нерусский тут же вылетел из люка и слетел с машины на мокрую землю. Я тоже мгновенно выскочил из своего люка, потеряв при этом шапку и передёрнув затвор автомата, спрыгнул с машины прямо на лазутчика, окончательно завалив его в грязь.
   - Колись сука - Кто тебя послал? С какой задачей? Откуда шёл? Говори сволочь - пристрелю. - Заорал на него, приставив автомат к голове.
   - Я свой..., я свой.... Не надо стрелять..., - гримаса сильного испуга исказила лицо небритого мужика. Он вскинул глаза на меня, но увидев мой жёсткий взгляд, отшатнул и истошно заревел, - я свой..., я свой.... Я с батареи.
   Обильные слёзы тридцатилетнего мужика потекли по грязным щекам, оставляя светлые дорожки на лице. Я чуть отвёл ствол от головы стоявшего на коленях мужика и вопросительно посмотрел на Каюмова.
   - Каюмов, так он твой или не твой в конце-концов?
   Старший офицер ещё раз глянул на задержанного и решительно произнёс: - Нет - это не мой. Что, я своих солдат не знаю? - Уже почти обиженно произнёс он.
   Я чуть довернул ствол и выстрелил у нерусского над ухом и заорал на него страшным голосом: - Тебе конец, душара. Если сейчас не скажешь кто твой полевой командир - я тебе пулю в башку вгоню.
   - Товарищ подполковник, я всё вам скажу, только больше не стреляйте..., - взвизгнул от страха подозреваемый.
   - Ну вот, другой разговор. Говори, только смотри не ври, - уже другим тоном произнёс я, обрадованный, что мой психологический прессинг так быстро сработал.
   Я победно взглянул на собравшихся вокруг меня офицеров, солдат и довольный произнёс: - Учитесь пионеры, пока я живой...
   - Борис Геннадьевич, что тут происходит? - Из-за моей спины появился командир, со своими телохранителями Нуриком и Тимуром.
   Я слегка пнул ногой стоявшего на коленях и продолжавшего безутешно рыдать духа: - Вот, товарищ полковник, боевика словил. Что интересно - всё знает. Знает командование миномётной батареи, знает другие данные. А сейчас был готов перейти наш передний край, но я его разоблачил, "расколол" и он теперь готов всё рассказать.
   Командир со всё возрастающим удивлением смотрел то на меня, то на задержанного, но молчал, только переминался с ноги на ногу.
   Я снисходительно пнул боевика ногой: - Говори, кто твой командир и с какой целью ты оказался на командном пункте?
   Задержанный уже не ревел, а лишь всхлипывал, размазывая слёзы и сопли по лицу: - Старший лейтенант Каюмов и я без разрешения ездил к своему земляку...
   Я с досады крякнул и с силой ударил его по голове, вновь мгновенно заведясь: - Да ты что, шутить тут вздумал? А ну снимай бушлат. Я сейчас тебе сначала ногу прострелю, чтобы тебе мозги прочистить.
   Боевик снова зарыдал и стал послушно стаскивать с себя бушлат. Скинув его с плеч, он залепетал что то по нерусски и совсем потерял контроль над собой. Допрашивать его в этом состоянии было невозможно. Мы топтались вокруг него, пережидая приступ истерики. А я решил про себя: как только он более-менее успокоится связать и отправить его к особистам. Пусть там с ним разбираются.
   Из-за машин появился командир миномётной батареи и направился к нам.
   - Мустаев, тут душара твоим солдатом прикидывается и прекрасно тебя знает, да и твоего СОБа. Как это тебе?
   Миномётчик раздвинул собравшихся и глянул на продолжавшего всхлипывать задержанного, который смирился с судьбой и обречённо держал руки на затылке.
   - Так это мой контрактник. Неделю назад с пополнением прибыл...
   - Как твой солдат? Да ты на его рожу посмотри, он и по-русски еле говорит, а Каюмов вообще не признаёт его. Как это всё понимать? - Мы все с удивлением смотрели на Мустаева, даже задержанный из под локтя с надеждой смотрел на командира батареи.
   - Да мой это солдат... Прибыл с пополнением из Тюменской области. Недавно из Грузии приехал, поэтому и плохо по-русски разговаривает.
   Каюмов присел перед солдатом на корточки и в полной тишине с минуту рассматривал того, потом выпрямился и забурчал: - Что, я всех солдат что ли должен сразу запоминать. Чёрт его знает - может и наш. Петька, иди сюда.
   С высотки мигом слетел разбитной солдат и, глянув на зарёванного нерусского, подтвердил: - Да наш это, товарищ старший лейтенант. Наш...
   Я кинул грузину бушлат и накинулся с руганью на миномётчиков: - Каюмов, Мустаев, да вы что тут охренели? Я из-за вас чуть не застрелил своего, чуть грех на душу не взял. Мустаев, что тут у тебя за порядки: солдат запросто уходит в самоволку с огневой позиции, да ещё без оружия. Где, вот, его автомат?
   - Нет у него автомата, и ещё у тринадцати солдат их нет, - пробурчал недовольно командир батареи.
   Командир полка, я и остальные, сгрудившиеся вокруг нас, с удивлением воззрились на комбата, а Никитин и я почти синхронно воскликнули: - Как нет? А где они?
   Ясного ответа мы не получили: лишь из сумбурного и путанного ответа Мустаева и Каюмова поняли одно - начальник службы РАВ не выдал оружие увольняемых, которое Мустаев сдал на склад.
   - Товарищ старший лейтенант, оружие получить и в шестнадцать часов доложить. А этого балбеса наказать, чтобы знал, как в военное время в самоволку ходить.
   Зарёванному, но счастливому солдату сразу же вручили в руки лопату и поставили на отрывку траншеи, откуда яростно полетели комья земли. Иной раз показывалась голова и глаза нерусского пристально следили за мной, но стоило только мне глянуть в его сторону, как она пропадала из виду и оттуда начинали вылетать новые, щедрые порции мокрой земли.
   До обеда находились на КНП второй роты, обеспечивая выход второго батальона 245 полка на новые позиции. После чего заехали в гости к командиру нашего арт. полка, погостили чуть-чуть и убыли к себе. Даже не обедая, умчался во второй дивизион, быстро помылся в бане прохладной водой, постирал форму и вместе с Чикиным убыл на совещание. Только успел расположиться на своём месте, как в палатку ворвался разъярённый командир полка и затащил за собой двух пьяных сапёров, которых тут же здорово отрепал и вышвырнул из ЦБУ и также разгорячено провёл совещание. Причина нездорового возбуждения командира выяснилась уже после совещания. Сегодня, когда мы обеспечивали со своего направления выдвижения второго батальона, в том районе заместитель командира 245 полка со своей группой попал в засаду и погиб. А он был одним из близких друзей нашего зама - подполковника Тимохина. Вчера полковник Ткач и его зам приезжали к нам в гости, а сегодня он погиб. 15 полк при штурме моста на перекрёстке дорог у Алхан-Юрта потерял убитыми 15 человек и 43 было ранено. Подорвался на фугасе во время атаки и танк нашего полка. Взрыв был такой сильный, что от танка, кроме башни и решётки над двигателем, ничего не осталось. А через полчаса миномётным обстрелом накрыло ещё нескольких наших танкистов: они после атаки загружали боеприпасы в танк и от разрыва нескольких мин были тяжело ранены 2 солдата и офицер - командир взвода. Командир танкового батальона, когда прибыл на место взрыва танка, от трёх человек экипажа в цинк из патронов сумел собрать лишь несколько фрагментов - большой палец чей-то руки, часть затылочной кости и ещё несколько обрывков. Хоть смерть была мгновенной. Вася Фоменко похоронил эти остатки там же у моста.
   Вечером к себе вызвал командир полка, у него сидел Тимохин, начальник разведки полка Шадура. Молча налили мне стакан водки, также молча дождались, когда я её выпью.
   - Борис Геннадьевич, давай отомстим за смерть зама полковника Ткач и за наших ребят-танкистов. - Командир взял с моих колен мою карту и стал её рассматривать, - вот смотри, здесь он и погиб - Солёная балка называется. Давай туда, куда-нибудь долбанём.
   Я взял из рук командира карту, прикинул, где там могли располагаться позиции боевиков, потом определил цели около Алхан-Юрта и передал координаты целей и порядок их поражения, а через пять минут мы встали с водкой в руке, услышав слитные залпы дивизионов. Сто снарядов ушли в Солёную балку и сто в центр Алхан-Юрта, где держались боевики.
  
  
  3 декабря 1999 года Утром 2го декабря начали снимать лагерь и грузиться на машины. Пос-
   12:35 тупил приказ переместиться на новое место. Перемещались командный
   пункт, мои дивизионы и ТПУ. Командирам дивизионов я ещё накануне на карте указал место будущих огневых позиций и сейчас бродил по бывшему командному пункту, который кипел как разрушенный муравейник. Всем надоело уже за месяц стояния это место, поэтому работали с энтузиазмом в предвкушении новых впечатлений. Меня немного беспокоило отсутствие в дивизионе Семёнова, который ещё накануне убыл в госпиталь по своим личным делам и, честно говоря, я не понимал всех этих "шашней", заводимых здесь: для них просто не было времени. Запросив в очередной раз первый дивизион и получив ответ Дзигунова, что командир дивизиона на огневой позиции, руководит погрузкой, я совсем успокоился. В 10 часов командирская машина, моя ПРП и охрана с разведчиками выдвинулись на новое место первыми, решив там дождаться подхода остального командного пункта.
   Погода стояла тёплая, солнце хоть и не особо, но чуть-чуть пригревало, превращая нашу поездку в приятную прогулку. Новое место под КП полка командиру понравилось: сухое, песчаное, высокое и даже в дождь оно будет сухое. Место под ЦБУ и несколько кунгов выбрали в глубоком песчаном карьере. Я тоже недалеко выбрал место под ВУНу и после этого все вместе направились в гости в ремонтную роту нашего арт. полка. Сам полк вчера переместился на новое место в район Урус-Мартана, но здесь ещё помимо рем. роты осталась и санчасть, но и они завтра уходят. Встретили нас хорошо: в палатке сидел командир роты Мишка Гаджимуратов, и муж с женой - врачи с медицинской роты полка. Ивана Волощука не было - он повёз труп прапорщика в Ростов (дебильно-военная история: два друга выпили и решили проверить бронежилет. Один одевает, второй стреляет и пуля попадает первому в живот, от чего тот и скончался). Гаджимуратов, как гостеприимный хозяин, накрыл стол и мы немного посидели. Вскоре в палатку зашёл Семёнов и доложил о том, что дивизионы развернулись на огневых позициях, приятно удивив нас всех оперативностью и быстротой перемещения. Командир похвалил Константин Ивановича и налил ему водки, после чего командир дивизиона удалился к себе.
   Начали постепенно подходить на новое место подразделения командного пункта, появились первые машины тылового пункта полка и я решил проехать на огневые позиции дивизионов посмотреть, как они разворачиваются. Но, подъезжая, ещё издалека увидел, что дивизионов на позициях нет.
   - Не понял? - Я в недоумении ещё раз осмотрел местность, но уже в бинокль, надеясь увидеть дивизионы чуть правее или левее того места, которое было указано - безрезультатно. В двух километрах впереди виднелась лишь огневая позиция миномётной батареи, куда я и помчался. Это была третья миномётная батарея Беляева.
   - Марат, ты дивизионы здесь не наблюдал?
   - Здравия желая, товарищ подполковник, - капитан Беляев подошёл ко мне и поздоровался, - я здесь уже три часа как развернулся, но кроме вас никого не видел.
   Миномётная батарея была развёрнута в пятистах метрах от зелёнки, сквозь которую отчётливо виднелись близкие здания и элеватор Алхан-Калы. Через голые без листвы ветки и стволы зелёнки виднелись и копошащиеся на позициях подразделения пехоты третьего батальона, которые прикрывали батарею с фронта и с правого фланга. Пообщавшись с командиром батареи, выяснив обстановку на этом участке, я выдвинулся обратно в район позиций дивизиона и решил немного подождать их там. Хотя чего ждать - Семёнов ведь доложил, что развернулись.... Попытался по радиостанции связаться с дивизионами и после продолжительных попыток, через сильнейший треск помех, сумел вызвать командиров дивизионов на связь.
   - Ока! Самара! Доложите, где находитесь.
   - Лесник 53! Находимся на огневых позициях, - доложили голоса Семёнова и Чикина.
   - Ока! Самара! Это я нахожусь на огневых позициях, а не вы, - возмущённым голосом заорал я в микрофон, - доложите координаты.
   Через минуту, нанеся координаты на карту, я вообще задохнулся от гнева и возмущения. Огневые позиции дивизионов были развёрнуты совершенно в другом месте - 4.5 километрах севернее указанного района. Смеркалось и перемещение дивизионов, в указанный мною район ОП, в этот момент уже было нецелесообразным. Я опять вышел в эфир.
   - Ока! Самара! Подготовиться к ночной работе, утром жду с докладом лично каждого. И с достаточно серьёзной причиной, для изменения района огневых позиций и не выполнения приказа командира полка.
   В палатке ЦБУ, уже развёрнутой и освещённой, находился командир полка, замы и офицеры штаба.
   - Товарищ полковник, официально довожу до вашего сведения, что командиры дивизионов самовольно изменили район огневых позиций, развернулись совершенно не в том месте, тем самым не выполнив ваш приказ и мой.
   Никитин тяжело облокотился на стол и обвёл усталым взглядом офицеров.
   - Покажи, где они должны были развернуться и где они сейчас.
   Я карандашом быстро обвёл район указанных огневых позиций и район, где развернулись дивизионы. Командир рассержено засопел, рассматривая овалы на карте, потом поднял на меня глаза.
   - Что ты об этом думаешь, Борис Геннадьевич?
   Я сел напротив командира полка и, показывая карандашом на карте, начал излагать свою точку зрения: - Учитывая дальнейшее направления действий нашего полка, действия рейдовых отрядов, расположение боевых порядков полка и эффективную дальность ведения огня артиллерийскими подразделениями, мною была выбрана огневая позиция дивизионов, которая и была утверждена вами.
   Чёткими и резкими линиями на карте оперативного дежурного, лежащей перед командиром полка на столе, показал максимальные дальности стрельбы с моих огневых позиций.
   - Пока, по непонятным для меня причинам, командиры дивизионов самовольно выбрали новый район огневых позиций. И сейчас зоны поражения огнём полковой артиллерии выглядят вот так, - новыми линиями снова показал на карте максимальные дальности, - то есть, при действии рейдового отряда в районе третьего батальона, граница поражения артиллерией пододвинулась на 5 километров ближе к нашему переднему краю...
   Офицеры, слушавшие мои объяснения, возмущённо загудели, а Тимохин воскликнул с негодованием: - Борис Геннадьевич, да накажи ты их по полной программе. Семёнова давно на место надо поставить.
   Я коротко взглянул на Владимира Васильевича и продолжил: - Товарищ полковник, сегодня они нарушили не только мой приказ, но и ваш. А завтра ещё что-нибудь выкинут. Моей дисциплинарной власти для наказания не хватает, поэтому прошу вас назначить расследование и если не найдутся весомые причины, результатом которых стало нарушение приказа, сильно наказать командиров дивизионов.
   Никитин, молчавший до сих пор, сердито стукнул кулаком по столу: - Борис Геннадьевич, я сотру их в порошок и завтра они перебазируются на то место, которое им было указано.
   Из палатки ЦБУ в темноту вечера мы вышли вместе с Тимохиным и поднялись из карьера. Я хотел решить с ним один вопрос, но наше внимание внезапно привлекли яркие огни большой автомобильной колонны, которая проходила мимо нашего командного пункта.
   - Куда это они? - Удивился Владимир Васильевич, а причины для удивления были. В четырехстах метров от нас впереди располагались позиции 99 артиллерийского полка, ещё
  километр занимали позиции третий батальон и Алхан-Кала с боевиками. Что это была не колонна арт. полка было ясно. И здесь могла переть прямо в Алхан-Калу только колонна нашего полка, которая заблудилась.
   Мы заметались по краю карьера пытаясь найти решение как успеть остановить колонну, так как уже заметили, что головные машины миновали поворот, где они ещё могли завернуть в арт. полк. Ещё минут десять и вся колонна, нежданным и щедрым подарком, свалится к боевикам.
   - Борис Геннадьевич, танк! - Мы с Тимохиным одновременно увидели в темноте танк разведчиков и оба заскочили на корму, заорав механику-водителю, - Заводи!
   Танк заревел, выкинув из глушителя сноп красных искр, и рванул в сторону дороги. Я еле успел зацепиться за какой-то выступ, чуть не улетев с танка. Танк мчался вдоль колонны постепенно догоняя головную машину, а поравнявшись с ней, я вскинул автомат и дал пару очередей в воздух. Машина резко остановилась, начали останавливаться и другие автомобили, а танк заехал вперёд её и остановился.
   Хлопнула дверь кабины и в свет фар выскочил зам. по вооружению второго дивизиона майор Саитов.
   - Саитов, как ты тут оказался? - В удивлении протянул я и присел на корточки на корме, когда офицер подбежал к танку.
   - Товарищ подполковник, веду машины обоих дивизионов на новую позицию. - Офицер, задрав голову, смотрел на меня и стоявшего сзади Тимохина.
   - Саитов, да ты уже пролетел поворот, где нужно было сворачивать и в темноте прёшь прямо в Алхан-Калу. До боевиков остался километр: во, подарочек был бы для них. - Тимохин замолчал, а Саитов топтался внизу, не зная, что предпринять.
   - Давай разворачивай колонну и дуй обратно на старые позиции, а завтра с утра, по светлому, поедешь в дивизионы. Честно говоря, я сам точно не знаю, где стоят дивизионы. Вернее, по карте знаю, но как туда без приключений в темноте доехать и не получить пулю от своих - вот этого не знаю. - Пояснил я, отдавая распоряжение.
   Зам. по вооружению ещё потоптался некоторое время внизу, нерешительно поглядывая то на меня, то на Тимохина, а потом всё таки стал заворачивать колонну. Дождавшись, когда машины одна за другой стали огибать танк и потянулись за головной машиной обратно, мы тоже тронулись в сторону командного пункта. Спрыгнув с танка у ЦБУ, мы сразу же наткнулись на командира полка.
   - Что это за колонну вы заворачивали? - Спокойно спросил Никитин, но выслушав мои объяснения, командир возмущённо выругался.
   - Ну, блядь! Ну, завтра я покажу твоим командирам дивизионов, Борис Геннадьевич, где раки зимуют. - Командир ещё раз выругался и скрылся в темноте, а я направился искать свой кунг.
   Здесь меня тоже ждали неприятности: когда перемещались, прицеп с солдатским жильём перевернулся и сейчас стоял скособоченный, подпёртый досками. Перекусил консервами, попил кофе и совсем заморенный лёг спать. В 12:30 ночи меня разбудил дежурный радиотелефонист, который сидел у развёрнутой радиостанции прямо в кунге, и протянул мне трубку: группировка требует нанести огневое поражение по трём целям. Передал координаты целей на дивизионы и снова лёг спать.
   Утром, выбрался из кунга и было приятно ощутить под ногами твёрдую поверхность земли, вместо расквашенной грязи старого места. Лёгкий морозец прихватил инеем сухую траву и я шёл к палатке ЦБУ, с удовольствием слушая сухой и ломкий шелест замёрших растений. За ночь происшествий в полку не произошло и, раздобыв воды, с удовольствием побрился и умылся.
   В 8:30 появился командир второго дивизиона, который тихо зашёл в палатку, поздоровался со мной за руку, сел на табуретку поодаль, считая, что я не заметил, как от него несёт сильнейшим перегаром и выжидающе уставился на меня. Я тоже не спешил начинать разборку и тоже молчал, изредка поглядывая на Чикина, готовясь к трудному разговору.
   - Александр Владимирович, почему вы поставили свой дивизион на другую огневую позицию, никого не поставив в известность? - Как бы между делом задал я вопрос, но внутренне напрягшись.
   - Борис Геннадьевич, - начал спокойно объяснять Чикин, но постепенно всё более и более возбуждаясь, - то место, которое вы нам определили - оно не подходит по нескольким причинам. Первая и самая основная - там самое банальное болото. Мы там посадим технику и будем только и заниматься тем, что её будем постоянно вытягивать из грязи. А мы сейчас стоим на нормальном, сухом месте...
   Я не выдержал и резко оборвал командира дивизиона: - О чём ты говоришь, Александр Владимирович? Ты хоть думаешь, о чём ты говоришь? Есть приказ, есть связь, по которой ты можешь высказать свои сомнения. Есть я, к которому можно приехать и обсудить всё, может быть и мои ошибочные решения. Есть в конце-концов командир полка, который может отменить мой приказ. Но вы с Семёновым самовольно, не поставив никого в известность, изменили огневую позицию, тем самым не выполнив приказа. Во время Великой Отечественной войны за это расстреливали. Ты хоть смотрел то место, куда я вас собирался ставить? Какое болото: там ровное и чистое поле. Арт. полк там стоял и не тонул, а вы утонете..., - я сделал паузу, но продолжить Чикин мне не дал. Повысив голос, он возмутился.
   - Борис Геннадьевич, да с вами невозможно решить ни один вопрос. Вы упёртый и смотрите только в рот командиру полка, даже говорите его словами. Вечно с ним пьётё и как напьётесь, так ни с вами, ни с командиром ни один вопрос не решить. А насчёт приказа - ведь признайтесь, никакого боевого приказа и не было. Ведь нет его и сейчас? Так в чём вы нас обвиняете? - Чикин торжествующе посмотрел на меня, считая что "умыл" начальника артиллерии.
   Я молчал, даже не обидевшись на его слова и на утверждения, что вечно пьян и не имею своего мнения. Чикин был порядочным офицером и то что он сейчас сказал была обыкновенная защитная реакция. Ведь надо было что-то говорить, как-то объяснять происшедшее. Был он мягковат и скорее всего попал в этом вопросе под влияние Семёнова.
   - Зря ты так сказал, Александр Владимирович. Зря. И насчёт выпивок с командиром полка, и насчёт моей беззубости, и то что нет письменного боевого приказа. Вы с Семёновым сидите на огневых позициях и многое оттуда не видите. Видите лишь внешнюю сторону полковой жизни. Поэтому так и рассуждаешь, Представляю, что говорит Константин Иванович обо мне. У меня, Александр Владимирович, должность то повыше чем у тебя и информации у меня больше. И то что я, ваш начальник, то могу сравнивать вас с другими, и могу вас оценивать, и имею право отдавать приказы: не только письменные, но и устные. Хочу также добавить, что все интересы артиллерии отстаиваются начальником артиллерии и не такой уж он беззубый, как ты тут пытался нарисовать.
   Ну, а насчёт пьянок ты бы лучше промолчал: это я мог бы много чего сказать насчёт твоего употребления горячительных напитков. Ты и сейчас нетрезвый, а пытаешься с больной головы на здоровую всё скинуть....
   .....Мы сидели уже несколько минут молча, стараясь не глядеть друг на друга и не желая продолжать свой спор. Каждый занимался своими делами: я наносил новый передний край на свою карту с карты оперативного дежурного и ждал прихода Семёнова, чтобы выслушать и его доводы. Чикин перебирал в своём планшете какие-то бумаги, делая изо всех сил вид, что ничего и не произошло.
   Зашуршал полог входа палатки и вовнутрь, с шумом, ввалился Семёнов. С независимым видом поздоровался со мной и оперативным дежурным, усевшись также поодаль от меня, но мне и так было понятно, что он был тоже сильно выпивши.
   - Константин Иванович, что вы мне скажете о самовольном изменении приказа начальника артиллерии и в сознательном введении в заблуждение командира полка об новых огневых позициях дивизиона.
   Семёнов пошевелил своими мохнатыми бровями и, ничуть не смущаясь, завёл свою "военную песню".
   - Товарищ подполковник, учитывая будущие действия рейдовых отрядов и то, что с новых позиций обстреливается большая половина Грозного мы с Чикиным решили....
   - Товарищ подполковник, - оборвал я командира дивизиона, - я ж не спрашиваю за второй дивизион. Вы за своё решение отвечайте. А, Чикин, кстати, другую песню насчёт новых позиций пел. Я слушаю вас, продолжайте...
   - Так вот я и говорю, что с новых позиций гораздо удобнее действовать, чем с тех которые вы нам указали....
   - Да, мы тут все дураки в штабе, а Семёнов и Чикин умные, - от входа послышался гневный голос командира полка, который уже некоторое время незаметно зашёл в палатку и прислушивался к нашей перепалке. Из-за спины Никитина выглядывали замы и Аристов. Никитин с офицерами прошли вперёд и сели за столы.
   - Аристов, - командир полка повернулся к Андрею, - в полковом приказе обоим командирам дивизионов за самовольное изменение района огневых позиций объявить неполное служебное соответствие...
   Семёнов и Чикин дружно попытались оспорить решение командира полка, но Никитин досадливо отмахнулся от них и вместе с начальником разведки полка и Тимохиным склонились над картой оперативного дежурного. За командиров дивизионов взялся подполковник Елчин и перепалка между артиллеристами и замом по воспитательной работы вскоре переросла в обыкновенную ругань и конфликт на повышенных тонах. Всё закончилось тем, что полковник Никитин выгнал обоих командиров дивизионов из палатки с предложением сначала проспаться, а потом вернуться и более аргументировано попытаться разрешить возникшую ситуацию. Чикин в сердцах бросил мне на стол рапорт на увольнение из армии и подполковники "оскорблённые" убрались из палатки, так и не поняв, за что их наказали.
   Я сидел за своим столом, переживая создавшуюся неприятную ситуацию, и мысленно продолжал спор с командирами дивизионов, приводя всё новые и новые аргументы в пользу моей огневой позиции, и не сразу услышал, как меня окликнул командир полка.
   - Борис Геннадьевич, да ладно, не переживай. Сейчас они проспятся и потом ещё раз их "отдрюкаешь". Иди лучше сюда.
   - Да неприятно всё это, товарищ полковник. Пока спорили я ещё и забыл отдать приказ о перемещении в первоначальный район огневых позиций....
   - И не отдавай, - прервал меня командир, - тут новый приказ с группировки спустили. Смотри...
   Через несколько минут, выслушав новый приказ командования, в душе у меня стало ещё более погано. Я выпрямился над картой и, упёршись в край стола руками, нервно заговорил:
   - Это что получается? Полк получает новое направление, разворачиваясь в сторону Заводского района Грозного - посёлка Кирово и выходит, что сейчас район огневых позиций на которых стоят дивизионы - ну..., просто идеальный. И Чикин, и Семёнов - герои и стратеги. И мы тут зря ругали и наказывали офицеров. Вот теперь то Семёнов задерёт нос и везде будет рассказывать как он, благодаря своему академическому образованию и природному уму, сумел принять в отличии от начальника артиллерии и командира полка правильное решение. Да..., - с сарказмом протянул я, а офицеры рассмеялись.
   - А..., не переживай, Борис Геннадьевич. Готовься, завтра пойдём на рекогносцировку и будем перемещать полк. - На том и порешили.
   Я вышел из палатки на улицу, щурясь от яркого солнца, и направился к своему взводу. Сухая песчаная земля, по которой было приятно идти, прогретый воздух и весёлая суетня взвода, который разобрал свой прицеп и теперь дружно его восстанавливал после переворачивания, окончательно исправило моё настроение.
  
  
  4 декабря 1999 года. Жутко устал, вернулись с рекогносцировки, которая превратилась в бой
   18:00 и у нас трое раненых. Напишу о нём завтра.
  
  
  
  5 декабря 1999 года. 3 декабря в 8:30 колонной убыли в крайний взвод, (отм. 293.0) там уже
   14:50 нас ждали командиры 1го и 3го батальонов. Все были в хорошем
   настроении, чему способствовала прекрасная солнечная погода и на редкость чистый воздух давал отличную возможность разглядеть даже без бинокля мельчайшие детали открывшейся местности. Командир полка развернул свою карту и ещё раз напомнил задачи дня.
   - Сегодня мы должны, во исполнении приказа командования, занять новые рубежи. Развед. рота с развед. взводом третьего батальона проходят мимо мусульманского кладбища у Алхан-Калы и выходят к посёлку Кирово, там и закрепляются между Грозным и Алхан-Калой. Вот здесь, - и командир красным карандашом показал на карте рубеж.
   Первый батальон должен был провести разведку боём под населённым пунктом Октябрьское, что виднелось в трёх километрах от нас. Я отпросился у командира полка с развед. ротой сходить вперёд и Никитин, скрепя сердцем согласился, отпустить меня с разведчиками. Пока готовились и решали вопросы взаимодействия, первая рота развернулась в цепь и начала движение в сторону Октябрьского, но не доходя до окраины селения один километр, рота попала под интенсивный обстрел автоматов и пулемётов боевиков. В довершении всего их ещё накрыли из миномётов. Пехота остановилась, залегла и стала отстреливаться. Ударила миномётная батарея Мустаева по выявленным огневым точкам противника и командир полка, к моей великой досаде, запретил мне идти с разведчиками.
   Видя моё разочарование, Никитин успокоил: - Я тебя, потом как-нибудь отпущу, а пока рули своей артиллерией. А то, как я буду без тебя первый батальон из боя вытаскивать?
   С завистью наблюдал, как разведчики рассаживались по своим БМП и двинулись вперёд. Выкинув клубы чёрного, солярного дыма двинулись за ними два танка, на одном из которых сидел подполковник Тимохин: где и я должен был тоже сидеть. Небольшая колонна благополучно миновала мусульманское кладбище, в оптический прибор я насчитал там тринадцать пик над свежими могилами, и скрылась из виду.
   Первая рота постепенно вышла из боя и через десять минут БМП роты остановились рядом с нашим импровизированным наблюдательным пунктом. Командир батальона, возбуждённый и разгорячённый стычкой, соскочил с головного БМП и подбежал к командиру.
   - Товарищ подполковник, потерь нет. В ходе движения столкнулся с организованной обороной противника на окраине населённого пункта Октябрьское. Во время боя выявлены огневые точки противника, по которым было нанесено огневое поражение миномётной батареей. Боевиков было до пятнадцати человек....
   Капитану Шпанагель не стоялось на месте, он сбился с тона официального доклада и теперь, возбуждённо блестя глазами, весело и заразительно смеясь, рассказывал уже о своих личных впечатлениях и эмоциях во время боя.
   Посмеявшись вместе с нами и решив несколько вопросов, Шпанагель с первой ротой убыли, а мы немного расслабились, считая что и у разведчиков всё будет нормально.
   ...Все встрепенулись, услышав вдалеке ожесточённую стрельбу сотни автоматов, глухие и резкие выстрелы танков. В эфире прозвучал возбуждённый голос Тимохина: - "Танкер 65", "Танкер 65", наткнулись на позиции боевиков, ведём бой. Развернулись в цепь и мы сейчас возьмем высоту, на которой боевики.
   Звуки боя усилились, но видно ничего не было, так как наши находились в лощине, на обратной стороне холмов. Не было видно и боевиков. И непонятно было - какую высоту они собирались атаковать?
   Командир схватил микрофон: - Запрещаю брать высоту. Откатывайтесь, дайте координаты высоты и мы нанесём туда удар артиллерией.
   Через минуту координаты высоты у меня были и я передал команду на огневые позиции дивизионов. Время тянулось медленно, дивизионы уже передали готовность к ведению огня, а я всё не давал команду на открытие огня, хотя теперь знал по какой высоте нанесём сейчас удар. Я терпеливо ждал, когда в нашем поле видимости появятся разведчики, чтобы ударить артиллерией наверняка. И как только увидел БМП и танки на гребне холмов, выдохнул в эфир - Огонь!
   Воздух содрогнулся от слитного залпа дивизионов, которые стояли в полутора километрах сзади нас и чёрные смерчи разрывов поднялись на высоте, в основном чуть не долетев до вершины высоты.
   - Дальность дальше сто, - прокричал корректуру и новый залп накрыл чернотой вывороченной земли вершину. Выпустив 72 снаряда, дивизионы замолчали, а я приказал вести методический огонь по высоте одной батарей второго дивизиона. И теперь мы все с нетерпением ждали разведчиков, колонна которых стремительно приближалась к нам. Мы уже знали, что и у них потерь нет. Соскочивший с БМП командир роты Сашка Ефименко, подскочил ко мне: - Борис Геннадьевич, двести метров вперёд сейчас надо вести огонь.
   Я изменил прицел и теперь дивизионом ударил в тыл высоты, а потом снова одной батарее назначил методический огонь по позициям боевиков.
   Разведчики и все кто был в бою возбуждённо делились с нами впечатлениями, весело смеясь вспоминая эпизоды происшедшего. Как-то сама собой среди офицеров появилась фляжка с водкой, немудрёная закуска и все немного выпили. Командир полка отдал приказание и мы теперь ждали прихода 8ой роты, чтобы вновь атаковать боевиков и закрепиться на новом рубеже.
   - Товарищ полковник, мне надо идти корректировщиком вместе с разведчиками, тогда пользы от огня артиллерии будет больше, - командир задумался, видно было что ему не хотелось отпускать меня в бой. И может быть и отпустил, но тут вмешался Сашка Ефименко, который с апломбом заявил.
   - А чего начальнику артиллерии идти, я и сам если надо будет скорректирую. Что я по высоте плохо координаты выдал? - Этого было достаточно, чтобы командир принял не в пользу меня решение. Я сделал ещё одну попытку, доказывая, что от меня там будет больше пользы, но Никитин был непреклонен.
   - Ладно, Ефименко, сейчас мы посмотрим, как ты будешь корректировать огонь, - но командир развед. роты лишь самонадеянно махнул рукой, типа: что я разве не видел, как ваши артиллеристы работают?
   Вскоре подошли БМП 8ой роты с десантом на борту, ещё несколько минут суеты и разведчики, уже усиленной колонной, вновь помчались к кладбищу. Я же усевшись на башню ПРП начал вторым дивизионом чесать высоту, откуда были обстреляны разведчики. Сначала хорошо обработал вершину, а потом дал несколько залпов в тыл высоты. Одновременно первым дивизионом обработал соседнюю высоту, чтобы если там есть боевики, они бы не ударили пехоту во фланг.
   По поступившей команде от Тимохина прекратил обстрел первой высоты - туда уже подымались цепи пехоты. Ещё через пару минут и фигуры солдат замаячили на самой вершине. Оттуда доложили - подготовленные позиции боевиков, кучи стрелянных гильз и хорошо виден посёлок Кирово, внизу под ними. Танки, БМП и артиллерия сосредоточили огонь по соседней высоте, а ещё через десять минут я прекратил огонь, боясь задеть своих. Появилась надежда, что боевики, напуганные мощным огнём, легко отдадут нам высоты. Но внезапно вспыхнувшая ожесточённая перестрелка, опрокинула наши надежды.
   - "Танкер 65", второй развед. взвод попал в огненный мешок. Зажат в лощине.... По нему бьют с трёх сторон.
   Я заметался по верху ПРП, потом соскочил с машины и в несколько прыжков взлетел на верхушку высокого бугра, но и оттуда мне не было видна лощина с зажатыми разведчиками. Вновь заскочил на ПРП и вышел на связь с Ефименко: - Дай координаты боевиков...
   Рядом в микрофон кричал командир, приказывая выходить из боя.
   - "Танкер 65", выйти из боя пока не могу, очень плотный огонь. Бьют с трёх сторон с автоматов, пулемётов, работают снайпера и периодически накрывают из миномётов. У нас уже троё трёхсотых....
   - Раненых вывозить в первую очередь и дайте наконец-то координаты откуда работают боевики. - Приказал командир.
   Через минуту Ефименко торопливо продиктовал координаты двух целей и я лихорадочно стал наводить: 1ый дивизион на одну цель, а второй на другую цель. Получив команду - "Готово", стал добиваться от Ефименко и Тимохина - Кто будет передавать отклонения от цели разрывов? Но ни одному, ни другому было просто не до этого: они были заняты вытягиванием развед. взвода из ловушки. Не добившись ответа, я дал команду на открытие огня вновь попросил передать результаты разрывов, но дождался только одного слова - Нормально. И тогда я не пожалел снарядов.
   Постепенно вытянули развед. взвод из огневого мешка, пехота зажгла дымовые шашки и под прикрытием густой, желтоватой дымовой завесы стала выходить из боя. К нашему КНП подскочили два БМП, привезшие раненых. Из первой самостоятельно выбрался командир взвода Вася Снежко, пуля попала ему в голову и сейчас держась за рану обеими руками лейтенант неуверенно брёл к санитарному МТЛБ, где рухнул прямо на руки санитаров. Из второго достали гранатомётчика - ему осколок мины попал в лицо и он был без сознания. Третьему повезло больше: пуля попала ему в левую руку и он самостоятельно шёл рядом с носилками, на которых лежал тяжелораненый. Загрузив раненых, МТЛБ умчалась в лагерь для отправки их вертолётом в госпиталь.
   Тем временем пехота окончательно вышла из боя и отошла к мусульманскому кладбищу, где стала окапываться, закрепляясь на ночь. Уехали в лагерь и мы. Я побрился, умылся и когда пришёл в палатку ЦБУ, на меня навалилась усталость. Как бы с ней не боролся, но с 19 до 20 часов практически дремал и еле дождался, когда меня сменят.
   Проснулся в шесть часов утра посвежевшим и отдохнувшим. С энтузиазмом растопил печку, вскипятил воду и с появившимся Иваном Волощуком мы с удовольствием попили кофе.
   В 7:30 опять выехали на КНП полка развёрнутое на высоте 321.8 и начали готовиться к выдвижению подразделений первого батальона на новые рубежи под Октябрьское. В 9:30 поступили координаты целей в посёлке Кирово: штаб боевиков и координаты пяти мостов, где тоже занимали оборону боевики. По штабу нанёс два огневых налёта с интервалом в тридцать минут, а позиции боевиков обрабатывал в течении полутора часов. Подразделения первого батальона пошли вперёд и без противодействия боевиков вышли на свои рубежи, где и стали окапываться. Больше всего мы опасались действия миномётов боевиков, они ночью положили по расположению первого батальона четыре 120мм мины, но обошлось. Подразделения третьего батальона тоже немного двинулись вперёд, но далеко не пошли. Все основные боевые действия у нас были запланированы на завтра. Третий батальон доложил о наблюдаемых передвижений боевиков и мы немного туда постреляли. Вернулись в лагерь до обеда и с удовольствием, впервые за три дня, поели горячего супа.
   После совещания, в палатке остались первые лица полка и началось бурное обсуждение завтрашнего боя. Большой упрёк высказал в мой адрес Алексеем Шпанагель, который больше всех горячился и высказывал недоумение, почему я не использовал снаряды с убойными элементами. Пришлось ему пообещать, что завтра обязательно их использую на полную катушку, хотя опыта их применения ни у кого из артиллеристов не было. Приятно удивило меня и признание командира разведывательной роты Сашки Ефименко.
   - Борис Геннадьевич, не правы мы разведчики по отношению к артиллеристам. Вчерашний бой показал, что каждый должен заниматься своим делом: артиллерист корректировать огонь, а командир подразделения руководить боем. У меня вчера просто времени не было чтобы корректировать огонь артиллерии: мне бы взвод свой вытащить из ловушки. Да и, честно говоря, ещё не известно как бы я его скорректировал. Так что давайте дружить. - И мы крепко пожали друг-другу руки.
   Уже поздно вечером, почитал правила стрельбы снарядами с убойными элементами. Оказывается, достаточно просто: пристреливаешь цель обычным осколочно-фугасным снарядом, а потом назначаешь на этой дальности значение трубки взрывателя для снаряда 3Ш1 и стреляешь. Снаряд на подлёте к цели подрывается и сотни убойных элементов выкашивают всё живое на земле. Очень эффективный боеприпас.
  
  7 декабря 1999 года. Вчера утром я рано выехал на огневые позиции дивизионов. В течении
   8:10 20 минут обговорил с начальниками штабов порядок обстрела целей и
   особенности стрельбы снарядами 3Ш1 с убойными элементами. Обговорив все вопросы, выскочил на ПРП к перекрёстку дорог, чтобы дождаться командира полка. Ещё когда ехал в дивизионы, то обратил внимание на перевёрнутый КАМАЗ с роты материального обеспечения. Рядом с ним горел неяркий костерок, около которого грелись два чумазых солдата. Подъехав к перекрёстку, соскочил с ПРП и подошёл к костерку.
   - Здорово орлы, - весело поздоровался с солдатами и присел к костерку.
   - Доброе утро, товарищ подполковник, - солдаты пододвинулись, хотя места хватало.
   - Чего это вы кувыркнулись? - Я кивнул на перевёрнутый КАМАЗ.
   - Да, пехота чёртова, понарыла капониров. Ночью воду везли танкистам вот и свалились в пехотную яму, - водитель с досадой дёрнул плечом, а его напарник невольно оглянулся на машину. - Помогли бы, товарищ подполковник?
   Вдали послышался гул машин и из лощины показалась колонна командира полка, а я поднялся от костра: - Неее..., боец, моя ПРП легковата будет, чтобы поставить твою машину на колёса.
   Я заскочил на свою машину, а подъехавший на КШМке командир полка остановился, отдал приказание и один из танков сопровождения легко двинулся к перевёрнутому КАМАЗу. Командир махнул мне рукой и я въехал в колонну. Быстро доехали до мусульманского кладбища, свернули влево, ещё один километр пути и остановились у отрытого за ночь сапёрами командного пункта. Окоп был как всегда просторный и удобный. Споро загнали ПРП в капонир и мои связисты через минуту доложили об установлении связи с дивизионами. А через десять минут доложили и остальные о готовности к работе. Пришёл доклад и с третьего батальона. Все замерли в ожидании.
   - Товарищ полковник, вертолёты на подходе, - доложил авианаводчик, оторвавшись от наушников.
   - Хорошо, - командир бросил взгляд на карту, - заворачивай их на зелёнку под Кирово и на промышленную зону там же.
   Авианаводчик снова прильнул к радиостанции и быстро забормотал в микрофон, а из-за гряды холмов, низко над землёй, хищно выскочила пара раскрашенных камуфляжем боевых вертолётов. Низко промчавшись над нами и обдав нас горячим воздухом, они ушли влево, сверкнув остеклением кабины и сделав круг, ринулись в сторону позиций боевиков.
   Вертолётчики попались не робкого десятка, почти на бреющем полёте они начали утюжить указанные им цели. Раз за разом с их консолей срывались штук по десять неуправляемых ракет, которыми они прочёсывали зелёнку и промышленную зону.
   - Товарищ полковник, вертолётчики докладывают об отходе боевиков с занимаемых позиций. - Прокричал со своего места авианаводчик.
   - Отлично, Борис Геннадьевич, как только вертолёты отработают, так сразу же своей артиллерией начинай бить, - отдал приказ командир.
   Только вертолёты ушли из зоны обстрела, как я дал команду дивизионам. Первый дивизион снарядами с убойными элементами начал прочёсывать зелёнку на левом фланге вплоть до Кирово. Второй дивизион работал по площадям 200 на 200 метров: саму окраину Кирово, выход в город и другие участки вероятного расположения боевиков, тем самым, обеспечив спокойное выдвижение 8ой роты вплоть до железной дороги, проходящей внизу до самой Алхан-Калы. В это время разведывательная рота, действующая справа от 8ой роты снова попала под интенсивный обстрел боевиков, в том числе и из 82мм миномётов. Чистяков и Гутник, действующие с развед. ротой быстро с ориентировавшись открыли огонь вторым дивизионом, заставив замолчать миномёты боевиков. И хотя боевики нас ждали, но они были сломлены слаженной работой вертолётчиков и артиллеристов. Все рубежи были заняты без потерь с нашей стороны.
   - Доложить о расходе боеприпасов, - передал распоряжение на огневые позиции и через минуту удивлённо воскликнул, - Ого, товарищ полковник, по боевикам вколотили 500 снарядов дивизионами и 200 мин. Прилично, мало им не показалось.
   .... К 14 часам мы вернулись уже на новое место полкового командного пункта. Оно было расположено как раз на том месте, откуда мы 3 декабря руководили боем разведчиков. Местность была вся изрыта старыми окопами и капонирами ещё от первой войны. Жаркие наверно здесь были бои, потому что кругом виднелись остатки нашей разбитой техники, в основном БМП, а за кладбищем стояли остовы трёх сгоревших танков. Мой кунг, прицеп расположились очень удачно - в капонирах, и теперь не надо было залезать в них по лестнице. Был здесь рядом и капонир для ПРП. Сквозь редкую зелёнку, которая проходила через всё КП проглядывались дома окраины Алхан-Калы и недалёкое мусульманское кладбище. Хорошо было видно и зелёнка, по которой мы сегодня работали убойными элементами. Она тянулась огромным клином от окраины Грозного и по ней боевики могли достаточно близко подобраться к нашим позициям. С этого места видно было также селение Октябрьское и расстилающая за ним местность, которую через несколько дней будет брать 245 полк.
   Настроение было хорошее, лишь был неприятный осадок от предстоящего разговора с Семёновым. Если Чикин успокоился и порвал свой рапорт об увольнении, то командир первого дивизиона продолжал "чудить". Так вчера, когда первый батальон выдвигался на новые позиции под Октябрьское, Семёнова не было рядом с командиром батальона и руководить огнём дивизиона пришлось назначить капитана Бурковского. Слава богу, всё вчера обошлось, но Семёнов до сих пор не дал объяснения своего отсутствия.
   - Ладно, потом разберусь, - принял половинчатое решение и откинул неприятные мысли.
   Вечером меня пригласил к себе командир полка, немного посидели, попили пива и посмотрели видеоплёнки, которые были отсняты начальником клуба в ходе боевых действий. Воспользовавшись хорошим настроением Никитина, я насел на командира, типа: товарищ полковник, вечно сижу в штабе, никуда вы меня не отпускаете и не разрешаете самостоятельно выезжать на передок. В конце-концов я нормальный офицер и совсем не солидно будет, если я втихушку от вас буду мотаться по переднему краю.
   Командир кряхтел, пыхтел, отнекивался, но всё-таки сдался. И сегодня, вместе с Тимохиным еду на передок. Вылезу, посмотрю в бинокль, может, постреляю дивизионом.
  
  
  20:15 С утра выезд наш на передний край всё задерживался и задерживался. И когда мы
   уже должны были садиться на машины, меня вызвал к себе командир: - Борис Геннадь-
   вич, с группировки передали разведданные: боевики большими силами сосредотачиваются в Кирово с последующей задачей прорваться в Алхан-Калу. Нужно нанести хороший удар по посёлку. Ну, и тебе придётся остаться.
   - Чёрт побери, товарищ полковник, в кои веки собрался на передний край и опять не поеду. Давайте сделаем так: У меня на этот случай есть запланированные цели и я сейчас накрою Кирово по полной программе, а потом буду вести беспокоющий огонь. Здесь за меня остаётся Чистяков и если что "срулит" нормально дивизионами, а оттуда я всё сам хорошо рассмотрю и если понадобится то открою огонь. - Командир молчал и по его молчанию было видно, что он очень не хочет меня отпускать. Распахнулась дверь и в салон командира забрался Тимохин, а Никитин тяжело вздохнул и махнул рукой.
   - Езжайте. Владимир Васильевич, береги начарта и никуда не лезьте.
   Мы весело вывалили из салона командира и, отойдя от него подальше, Тимохин с энтузиазмом потёр руки: - Ну, сейчас мы покажем, как с дураками связываться.
   В палатке ЦБУ я поставил задачу дежурившему Чистякову и под канонаду дивизионов мы помчались на передний край третьего батальона.
   Оставив технику за холмами, в пешем порядке выдвинулись в самую крайнюю точку - в окопы развед взвода. Солдаты деловито суетились в небольшом окопе и из автоматического гранатомёта АГС раз за разом веером накрывали расстилающую под ними обширную зелёнку, которая большим куском тянулась от окраины Кирово.
   - Товарищ подполковник, - подскочил к Тимохину старший разведчиков и стал возбуждённо докладывать, - пять минут назад, прямо на нас, из зелёнки внезапно вышла группа боевиков в количестве десяти человек. Среди них была женщина со снайперской винтовкой. Мы их тут же обстреляли и они юркнули обратно в зелёнку, вот мы сейчас и чешем её из гранатомёта. Скорее всего это была снайперша со своей группой прикрытия. Предполагаю, что они сейчас отходят вон к тому зданию.
   Разведчик показал рукой на трехэтажное кирпичное здание, возвышающееся над частным сектором, как раз посередине Кирово. Загрохотал гранатомёт, выплёвывая очередную порцию гранат в зелёнку и через несколько секунд серые дымки разрывов показались среди голых деревьев.
   Я вскинул бинокль и стал осматривать видимую часть посёлка, которая практически и была окраиной Грозного. Отсюда была видна лишь часть частного сектора, какие-то двухэтажные каменные здания, желтовато-грязного цвета, полуразрушенная промышленная зона с большими шарообразными цистернами. Мы уже знали, что там хранится аммиак и туда было запрещено стрелять. Недалеко виднелся участок железной дороги, неширокая река Сунжа и большое поле тянулось до самой окраины Алхан-Калы, покрытое большими участками кустарников. На противоположном его конце виднелся Алхан-Юрт всё ещё не занятый 15 полком.
   Основные налёты артиллерией закончились и по населённому пункту вёлся беспокоющий огонь. Чуть в стороне низко, с не передаваемо приятным для моего слуха звуком, пролетали снаряды и разрывались среди домов, следом за ними с коротким свистом и резким звуком рвались мины. Но всё это было в основном в другой части посёлка, не наблюдаемой из-за выступающего вперёд края крутого обрыва.
   Моё желание пройти вдоль обрыва ещё дальше совпало с решением Тимохина и после небольшой подготовки мы, полусогнувшись и рассыпавшись в цепь, начали перемещаться вдоль обрыва. Продвинувшись по обрыву метров пятьсот-шестьсот, мы залегли на краю, с интересом разглядывая открывшуюся панораму. Весь посёлок сверху был как на ладони. Окраина его начиналась прямо под нами в ста метрах и на протяжении триста метров от нас, вправо и влево тянулся частный сектор, который разрезала железная дорога и река Сунжа. Над частным сектором возвышалось и довлело над этой частью посёлка трёхэтажное здание школы, как мы уже определили по карте. Рядом с ним располагались двухэтажные жилые здания, переходящие в небольшой микрорайон, но уже четырёхэтажных "хрущовок" из красного кирпича. Над всем этим гордо подымались громадные корпуса ТЭЦ и три её большие, кирпичные трубы. Штаб боевиков, который мы обстреливали два дня назад как раз и располагался на её территории. Чуть в стороне и ближе к нам виднелось большое и высокое здание, этажей так в шестнадцать, мукомольного завода. И всё это плавало в сизом дыму от горевших зданий, от разрывов снарядов и мин, а также в красной кирпичной пыли от попаданий снарядов в "хрущёвки". Картина впечатляла и радовала. Я не мог найти не одного дома куда бы не попал снаряд или мина, а в бинокль можно было рассмотреть и более мелкие детали: развороченные стены, выброшенный домашний скарб из домов разрывами, брошенная и бродящая по улочкам и переулкам частного сектора мелкая домашняя живность, которая шарахалась от каждого близкого разрыва. То в одном месте, то в другом внезапно высоко в воздух подымались дымы от разрывов снарядов или появлялись более светлые и круглые разрывы мин. Очень часто из этих разрывов вылетали обломки зданий, заборов и сараев. Мы находились как раз под самой низкой точкой траектории полёта снарядов и их звук будоражил мою душу артиллериста. Рядом со мной расположился начальник клуба, которого мы взяли с собой, чтобы он снимал всё на видеокамеру, правее расположились мои разведчики Попов и Сашка Шараборин, тоже с интересом разглядывающие окраину Грозного.
   Невысоко над нами тонко свистнула пуля, следом вторая. Значит нас уже засекли, а ещё через минуту радостно завопил разведчик: - Вижу, вижу! Я засёк снайпера в школе, - и стал энергично тыкать рукой в сторону красного, кирпичного здания. Все стали пристально вглядываться в здание, а я вновь вскинул бинокль и уже вооружённым взглядом мог рассматривать детали фасада и проёмы разбитых окон, а также и самих боевиков, которые перемещались внутри здания от окна к окну. Я подозвал Шароборина с радиостанцией и выхватил у него из рук микрофон, одновременно доставая из внутреннего кармана бушлата обрывок карты. Развернул его, нашёл на нём школу:
   - "Самара, Я Лесник 53", Монреаль 9, точно пять. - Продиктовал координаты по "Зоопарку", - один снаряд дымовым - Огонь!
   Пока дивизион наводил орудия, разведчики в азарте лупили по зданию из автоматов и пулемётов, но дальность была достаточно велика и, осознав что эффекта от такой стрельбы мало, постепенно прекратили стрелять и послали одного из солдат за танком.
   Дымовой снаряд лёг далеко влево от школы, перед четырёхэтажками и задымил белым дымом всё вокруг домов.
   Я прикинул на глазок и подал корректуру на огневую позицию: - "Самара, Я Лесник 53" правее 0-50, дальше двести - Огонь!
   В ожидании второго дымового снаряда в бинокль стал рассматривать частный сектор посёлка слева от нас и внезапно увидел замаскированный, бетонный дот с чернеющей амбразурой. Я приподнялся над канавой, в которой мы расположились и стал махать зажатой в руке картой в ту сторону: - Внимание - слева дот, под тремя тёмными ёлками.
   Руку дёрнуло и у самой головы противно свистнуло, я стремительно упал и, боясь увидеть кровь, медленно перевёл свой взгляд на руку. Посередине обрывка карты, на самом верху светилось пулевое отверстие.
   - Ни хрена себе, Сашка, Попов смотрите, куда снайпер попал, - я радостно, словно дурачок, совал своим солдатам чуть ли не под нос обрывок разлохмаченной карты и веселился, потом стал показывать начальнику клуба, но в этот момент Шароборин крикнул.
   - Товарищ подполковник, "Самара" - Выстрел, - услышав звук высоко пролетающего снаряда, удивился. Но удивился ещё больше, когда увидел далеко впереди разрыв дымового снаряда и гораздо правее школы.
   - Чёрт побери, что дивизион опять что ли ошибся? - В досаде выругался. Но, измерив в бинокль первое отклонение, прикусил язык - ошибся я. Нужно было только довернуть вправо 0-15 и всё, а я сгоряча долбанул вправо 0-50, да ещё дальше двести.
   Через пять минут на исправленных установках дивизион подручной батареей дал четыре выстрела и с удовлетворением увидел четыре высоких разрыва, поднявшиеся в школьном парке. Я подал новую команду и стал ждать её результатов. Но к этому времени обстановка для нас несколько усложнилась. Теперь к снайперше из школы, присоединился ещё один, но вычислить его не удавалось и они вдвоём гвоздили по нашей группе. Рядом лежащий начальник клуба на своей видеокамере дал максимальное увеличение и сунул её мне: - Смотрите, товарищ подполковник.
   Блин, фиговина маленькая, а увеличение даёт классное, я как будто с расстояния в сто метров рассматривал школу: вот прошлась хорошая очередь из нашего пулемёта по шиферной крыше и в разные стороны полетели осколки шифера, а вот мигнула вспышка ответного выстрела в верхнем углу окна - Чёрт.., хорошо видно.
   Я с сожалением отдал обратно Серёге камеру и вновь схватил бинокль, услышав Шароборина - "Самара - Залп".
   Классно! Снаряды рванули кучно и прямо за зданием школы. От взрывной волны сорвало часть шиферной крыши, сбросив её на нашу сторону.
   Уменьшил дальность ещё на пятьдесят метров и с досадой ударил кулаком по земле - четыре разрыва взметнули землю в тридцати метрах сбоку от здания и лишь посекли осколками кирпичную стену и деревья школьного парка.
   - "Самара", левее 0-02 - Огонь, чёрт побери! - Обиженно прокричал я в микрофон и в бессилье развёл руками, опять увидев разрывы в школьном дворе.
   В это время на обрыве появился танк и Тимохин сам лично нырнул в башню на место наводчика. Все затаили дыхание; танк немного поводил из стороны в сторону стволом и внезапно выстрелил. Угол двухэтажного каменного дома, стоявший рядом со школой вспух большим облаком штукатурной пыли. В разные стороны полетели мелкие обломки кирпича и более крупные от стены. Танк довернул чуть вправо и выстрелил во второй раз и теперь ещё больший, но уже грязно-красноватого цвета, шар вспух прямо в центре переднего фасада здания школы. Даже на таком расстоянии был слышен свист разлетающихся осколков, а когда вокруг школы, в непосредственной близости, поднялись разрывы четырёх снарядов второго дивизиона, стало ясно, что сейчас у боевиков одна мысль - как бы спасти свою шкуру. Тимохин дал ещё пару выстрелов по школе и прекратил огонь, а я уже дивизионом дал туда 24 снаряда и мне тоже стало не интересно. Оттуда, по крайней мере, до следующего утра больше никто не выстрелит.
   Не сговариваясь мы все стали смещаться влево прикрывая друг-друга автоматным огнём и всё дальше и дальше отдаляясь от своих. Теперь я вторым дивизионом наносил удар впереди себя и тут же перемещался туда, а огонь артиллерии переносил дальше. Удивительно, но второй дивизион сегодня работал точно, быстро, чётко - я только радовался такой работе.
   - Надо будет, Пиратова за такую работу к ордену представить, - мелькнула у меня мысль и тут же исчезла - я уткнулся носом в землю, пережидая очередной обстрел снайперов, рядом в канаву завалились разведчики и снайпер с третьего батальона.
   - Товарищ подполковник, давайте его на живца подловим. Он на вашу немецкую каску реагирует и когда вы в бинокль смотрите. - В азарте заорал снайпер.
   - Ну, спасибо боец, обрадовал. Серёга снимай меня сейчас и увидишь, как из-под каски мои мозги с кровью потекут. - Я подполз к Шароборину, взял в руки микрофон, приподнялся над краем канавы и, глядя в объектив снимавшей меня камеры, стал передавать на огневые позиции дивизиона новые координаты для открытия огня.
   Над головой, совсем рядом, просвистело так, что было ясно - следующая пуля будет точно моя.
   - Есть, - радостно завопил снайпер, - он сидит на девятом этаже мукомольного комбината. Счас, я его сниму.
   Я чуть приподнялся над канавой и в бинокль стал рассматривать шестнадцатиэтажное здание мукомольного комбината, видневшееся недалеко от нас. Отсчитав девять этажей снизу, начал внимательно рассматривать разбитые окна этажа, но ничего не заметил. А наш снайпер азартно целился в здание комбината.
   - Да где он там? - Нетерпеливо задал вопрос, но солдат даже не обратил внимание на мой вопрос.
   - Солдат, - возвысил я голос и шутливо заявил, - я как "живец", имею полное право знать, где сидит этот паршивец.
   - Да там он, товарищ подполковник, на девятом этаже. Я его сейчас сниму, не мешайте мне.
   Я не стал больше его отвлекать, а с любопытством наблюдал за действиями снайпера, а Сергей снимал его. Солдат в азарте высунул кончил языка и напряжённо смотрел в прицел. Вот его кончик языка замер, солдат затаил дыхание и плавно потянул спусковой крючок. Сухой щёлчок бойка - осечка. Солдат досадливо поморщился, слегка перевернулся и стал рассматривать винтовку. Потом передёрнул затвор и вновь замер, наблюдая через прицел. Опять замер в напряжении и тихо потянул спусковой крючок, но опять - осечка.
   Снайпер матернулся и стал снова разглядывать винтовку, вновь передёрнул затвор и прильнул к прицелу. На этот раз выстрел прозвучал, но по огорчённому лицу солдата было ясно
  - он промазал.
   - Боец, ладно. Остынь, сейчас я его накрою, - Я склонился над картой и выдал на второй дивизион координаты здания.
   Первый залп лёг не долетев до здания 50 метров, разбив метров тридцать забора и разметав по кирпичикам попутно несколько каменных будок. Второй залп лёг уже за зданием и лишь один снаряд разорвался на крыше мукомольного комбината.
   - Ага..., - радостно завопил я, повернувшись к снайперу, - вилка. Всё снайперу амбец. Боец учись.
   Но снаряды и третьего залпа просвистели мимо высокого здания и разорвались, попав в белое четырёхэтажное здание, стоявшее сзади - прямо посередине. Всё здание закрыло дымом, белой пылью, а когда облако рассеялось в центре фасада зияла огромная дыра. Часть перекрытий обрушилась и восстановлению здание уже не подлежало.
   - Чёрт, - я огорчённо чертыхнулся. Если снайпер и был в здании, то после пристрелочного залпа он уже давно слинял оттуда. Тратить снаряды на пустое здание у меня желания не было. - Ладно, солдат, факир был пьян и фокус не удался. Повезло духу.
   Мы продвинулись ещё на двести метров вперёд и уже вчетвером сосредоточились в какой-то яме. Хотели пройти ещё дальше, но глянув на ближайшую высоту в двухстах метрах от нас и ощутив исходящую с нею угрозу, я наотрез отказался. Мне даже в голову не могло прийти, что через десять дней я подыму в безумную, лобовую атаку сапёров на позиции боевиков на этой высоте.
   Но это будет через десять дней, а пока мы удобно расположились в просторной яме. Я выглянул из неё и в бинокль стал рассматривать посёлок. Снаряды и мины периодически рвались на улицах, огородах и дворах населённого пункта, но боевиков нигде не было видно. Я развернулся и стал пристально наблюдать за обширной территорией ТЭЦ и вскоре заметил перемещающихся вооружённых людей, которые перебегали от одного здания к другому и в основном скрывались в районе основного, большого здания ТЭЦ.
   - "Самара, Я Лесник 53"..., - дальше продиктовал координаты громадного здания.
   Второй дивизион и сейчас не подкачал: двенадцать багрово-красных разрывов расцвели на гигантской крыше здания. В воздух полетели обломки металлических конструкций в изобилии находившиеся на крыше, но пробить её не смогли. Я повторил залп, но результат был тот же - 122мм снаряды были слабы, чтобы пробить наверняка усиленную крышу такого огромного и мощного здания.
   - Ребята, поглядите какая красота, - обратился я товарищам и мы с удовольствием посмотрели результаты ещё одного залпа - потрясающее зрелище.
   Задача дня была выполнена и мы благополучно отступили назад. Пообедали в третьем батальоне, сфотографировались и отправились в лагерь. На ЦБУ принял доклады от дивизионов и поразился: по Кирово было выпущено более тысячи снарядов и это не считая мин третьей миномётной батареи. Всё ничего - лишь бы был от этого толк.
   Поступил доклад с третьего батальона: они взяли в плен боевика и сумели выбить от него сведения, что в Кирово сосредоточились несколько групп снайперов и их координаты. Ну, тут я снарядов не пожалел: обеими дивизионами обработал эти районы.
   2 часа отдохнул и на дежурство, командир зашёл на ЦБУ и сообщил мне - завтра зачистка Алхан-Калы.
  
  
  11 декабря 1999 года. Зачистку Алхан-Калы 8 декабря отменили и я в 10 часов заступил на
   8:23 дежурство. Разобравшись с обстановкой, собрался поработать с доку-
   ментами, но в палатку ввалился Юрка Шадура: - Боря, ну ты вчера и поработал. Молодцы. - Увидев моё удивление, продолжил.
   - Вчера моя разведка лазила в Кирово и от местного населения интересные сведения принесла. Оказывается, вы вчера завалили помощника полевого командира Бараева, а самого Бараева ранили в руку. Хоть, кто такой Бараев знаешь?
   - Ну, ты Юра, меня за дурачка деревенского что ли принимаешь? Да кто этого отморозка не знает? Он конечно не туз, но котируется достаточно высоко среди боевиков. Если подробности какие знаешь, то расскажи. Интересно.
   Начальник разведки прошёл к столу и, положив свою вязанную шапочку, начал рассказывать.
   - Да выцапали мы местного жителя и он рассказал, что все жители посёлка прячутся от арт. огня, как раз в подвале кирпичной школы. Вот и вчера он вместе со всеми сидел там, а как долбанули танком по зданию, с испугу выскочил во двор, а следом за ним выскочили пару десятков боевиков, но только они сбежали со второго этажа. Среди них была со своими помощниками и снайперша со своей группой прикрытия. Вот в этот момент и упали с чудовищным грохотом четыре снаряда во двор школы. Разорвались они, правда, несколько в стороне, но взрывной волной всех разметало в разные стороны, а снайпершу хорошо приложило к стене. Моего информатора и Бараева унесло в кучу со старыми листьями, а когда он оттуда вылез, то Бараев сидел рядом и зажимал рукой рану на левой руке. Сразу же набежали боевики, перевязали рану и доложили, что его первого помощника разорвало снарядом. Ну и матерился он, услышав это известие. Так что готовь дырочку под орден.
   - Ну, Юра, орден не я заработал: это второй дивизион вчера хорошо поработал.
   Шадура посидел ещё немного и ушёл по своим делам, а через десять минут ввалился Дима Щипков и заорал с порога: - Боря, верти дырочку под орден, ты вчера Гелаева в Кирово тяжело ранил.
   - Дима я вторую дырку за полчаса кручу у себя на груди, так к вечеру как решето форма будет. Давай, рассказывай.
   - Мои, Боря, радиоперехват сделали и узнали оттуда, что Гелаева ранили артиллерийским снарядом. Вот такие дела. С тебя бутылка.
   - Ну, бутылка не с меня, а со второго дивизиона.
   Я поднял трубку телефона и вызвал Чикина: - Александр Владимирович, вчера дивизион полевого командира Бараева ранил, да ещё заодно и Гелаева. Давай, начальника штаба дивизиона к ордену представляй - заслужил. И передай ему, что с него две бутылки водки. Жду в течении часа.
   Через час выпив, привезённую Пиратовым, водку я сидел на ЦБУ и принимал поздравления от товарищей, но приехавший из третьей миномётной батареи Чистяков рассказал, что Беляев уверен на сто процентов что это он ранил Бараева и убил его помощника. Всем рассказывает, что он своими глазами видел, как мина воткнулась тому в спину. Я по хорошему посмеялся, но в принципе, мне было наплевать, кто его убил. Главное что это сделала моя артиллерия.
   После обеда меня пригласил к себе в палатку начальник клуба, посмотреть отснятый материал, а тут заваливает подполковник Елчин и начинает рассказывать про Беляева, который ранил Бараева и убил его помощника. Мы переглянулись с Сергеем и рассмеялись, так как просмотрели уже плёнку и оба видели, что это снаряды дивизиона упали в тот момент во двор школы, а мины разорвались далеко в стороне.
   Настроение было праздничное, поэтому вечером я немного расслабился и неплохо посидел со своими офицерами.
  
   9 декабря утром, мы дружненько выехали на зачистку Алхан-Калы. Я остался на полковом КНП, оборудованном ночью сапёрами, в пятистах метрах от окраины селения. А Чистяков и Гутник убыли к ВВэшникам, зачищающие Алхан-Калу в качестве корректировщиков на случай оказание боевиками сопротивления. Если всё будет нормально, то главная задача для них - во время зачистки добыть солёных помидор, без которых я с ума схожу, и продуктов. Подразделения внутренних войск заканчивали выдвижения на исходные рубежи, затягивая петлю вокруг этого "змеиного гнезда", а на КНП царила деловая обстановка: где каждый офицер занимался своим делом. В этот то момент и появился в окопе подполковник Звягинцев.
   - Доброе утро, товарищи офицеры, - послышался бодрый голос. Обернувшись, я увидел розовощёкого, внушительного вида подполковника. Офицеры, старожилы 276 полка, с радостными возгласами обступили прибывшего. Первым его обнял командир полка, а потом в своих объятиях стали тискать Звягинцева и другие, знакомые с ним офицеры.
   - Александр Викторович, а тебя то каким ветром занесло сюда? Ты ведь в академии учишься. - Задал вопрос командир полка.
   - Вот этим ветром и занесён. - Офицер встал по стойке "Смирно" и, приложив руку к головному убору, доложил, - Товарищ полковник, подполковник Звягинцев откомандирован на месячную стажировку в распоряжение командира 276 полка.
   Подполковник опустил руку и уже нормальным тоном продолжил: - Нас несколько человек отправили на стажировку в Чечню. В штабе группировки, при распределении, попросился в свой полк и вот я тут.
   Первые минуты встречи бывшего однополчанина прошли и Звягинцев обошёл и поздоровался с остальными офицерами, с которыми он не был знаком. Поздоровался он и со мной: остро глянули друг другу в глаза и, обменявшись парой ничего не значащих слов, разошлись.
   Звягинцева я тоже знал по службе в 276 полку в должности командира первого батальона. Служил я тогда в 324 полку и частенько, когда по делам службы проходил мимо казармы батальона, видел его там. Не знаю почему, но у меня к нему была лёгкая антипатия и он может быть тоже питал ко мне такие же чувства. И сейчас, обмениваясь рукопожатием, мы испытали настороженность в отношении к друг к другу.
   - Товарищ полковник, разрешите сразу же и представиться, - Никитин благосклонно махнул рукой, а Звягинцев повернувшись ко входу на КНП, крикнул, - боец, давай, заноси.
   Послышался шум и из-за маскировочной сети, закрывающей вход, показался солдат с картонной коробкой в руках.
   - Сюда ставь, спасибо, - солдат поставил коробку на стол и испарился, а Звягинцев начал вытаскивать и нарезать закуску, при виде которой у всех "потекли слюнки". И было отчего: сало нашпигованное дольками чеснока и щедро вываленное в красном перце, колбаса, большие куски мяса. Даже в холодном виде они распространяли крепкий мясной аромат, пять литровых бутылок пива и литровая бутылка московской, кристаловской водки.
   - Сало, водку и колбасу с самой Москвы вёз, а мясо, как только вчера узнал, что распределён в полк, так сразу всех тыловиков в штабе группировки на уши поднял - и они мне вчера забацали.
   Офицеров на КНП было много, но каждому досталось хоть и понемногу водки и бутербродов с московскими гостинцами, а через пятнадцать минут подразделения внутренних войск вошли в селение и на КНП опять воцарила деловая обстановка...
   Зачистка прошла удачно. Боевиков не нашли, но мои офицеры привезли оттуда 25 банок с помидорами, а ВВэшники в подарок командиру пригнали синие "Жигули", я так на нём и въехал за своим ПРП в лагерь. На Жигулях уехал и во второй дивизион в баню, где и остался на ночь на день рождение зампотеха дивизиона Олега Саитова. Перед застольем у меня состоялся откровенный разговор с Чикиным, который во многом расставил многие точки над "I" в наших с ним отношениях. Причём, в положительную сторону.
   Вернувшись в лагерь утром, я узнал о неприятном происшествии в артиллерии: вчера вечером, при непонятных обстоятельствах, был избит неизвестными солдатами зам по воспитательной работе первой миномётной батареи старший лейтенант Прозоров. Причём, избит зверски: в медицинском заключении было написано - тупая травма живота, множественное внутренне кровотечении, разрыв головки поджелудочной железы, забрюшная гематома и в таком тяжёлом состоянии офицер был эвакуирован в госпиталь. Много мутного и непонятного было вокруг этого происшествия: по одним свидетельствам сам офицер был пьян и предъявлял необоснованные требования к солдатам. Но это было сомнительно: замполит был невысокого роста, скромным и порядочным. Отзывы о нём были тоже только положительные. По другим его избили пьяные солдаты....
   Из глубокого задумья меня вывел голос Семёнова, который хмуро стоял рядом с моим столом: - Борис Геннадьевич, пойдёмте выйдем - я хочу кое о чём вам доложить.
   Я окинул Константина Ивановича взглядом и остался недоволен его внешним видом: был он с хорошего будунища и не старался этого скрыть. Весь какой-то истерзанный, встрёпанный, но я преодолел в себе желание сделать ему замечание, так как впереди предстоял ещё тяжёлый разговор по поводу его отсутствия во время боя.
   Мы вышли из палатки и остановились посередине дороги, Семёнов молча топтался около меня всё не решаясь начать разговор, а когда я потерял терпения, начал говорить.
   - Борис Геннадьевич, тут такое дело...., короче я знаю, кто избил Прозорова и кто за этим стоит и хочу вам это сказать, чтобы вы доложили командиру полка.
   Семёнов опять надолго замолчал, подыскивая слова и мне пришлось его подтолкнуть: - Ну, Константин Иванович, продолжай...
   Командир дивизиона собрался с духом и заявил: - Старшего лейтенанта Прозорова избили телохранители командира первого батальона и по его приказу. Мне не совсем удобно об этом открыто говорить, так что доведите до командира полка это, но только не ссылайтесь на меня.
   - Что, Константин Иванович, наверно сам при этом присутствовал и не предотвратил избиение, - язвительно произнёс я.
   - Да нет..., - неуверенно протянул Семёнов, а потом более уверенно закончил, - я просто знаю.
   Молчание затянулось, я задумчиво оглядывал панораму местности - чёрные столбы горящей нефти, высоко поднимающиеся в голубое небо в нескольких местах, горящий Грозный, при этом изредка поглядывал на своего подчинённого и думал, как ему ответить.
   - Ну, так что..., - неосторожно нарушил моё молчание Семёнов.
   - Что, что? - Раздражение сорвалось с моих губ, - что, Константин Иванович, чистеньким хочешь остаться. Ты же себя, выше меня считаешь, да ещё и умнее. Думаешь, начальник артиллерии побежит сейчас докладывать командиру полка. Ошибаешься. Давай рассуждать так: вот я прихожу к командиру и докладываю то, что ты мне рассказал. Никитин вызывает Шпанагеля, а тот в отказ. И что? Вывод - начальник артиллерии как баба собирает и озвучивает сплетни. А я ведь, отличии от тебя, дорожу своей репутацией офицера. Я согласен идти к командиру, но только после того, как у меня в кармане будет лежать увесистая бумага за твоей подписью. И только так. В полку будет назначено расследование и там должна лежать бумага, а ни чем не подкреплённые слова. Поверь мне, я возмущён избиением моего офицера и если ты не забоишься, я не пожалею Шпанагеля потому что он в этом случаи не просто не прав, а капитально не прав.
   Я замолчал и выжидательно смотрел на Семёнова, а тот ёрзая под моим взглядом, после долгого молчания проговорил: - Я не могу написать такую бумагу и наверно понятно по какой причине.....
   Мы расстались обоюдно недовольные друг другом и этот осадок ощущался почти до вечера.
   ....С шумом откинулся полог и на ЦБУ зашёл командир со Звягинцевым: - Борис Геннадьевич, сейчас начальник РЭБ принёс радиоперехват о том, что в район Октябрьского выдвигается БМ-21 "Град" чтобы нанести по нам удар. Ты прикинь, по артиллерийски, откуда они могут ударить и врежь туда дивизионами.
   Я склонился над картой и через пару минут уже диктовал на дивизионы координаты нескольких огневых налётов.
   - Товарищ полковник, пойдёмте посмотрим. С нашего места все цели будут хорошо видны.
   Командир, я и Звягинцев, а следом остальные офицеры вывалили на улицу. Было уже темно, но отблески пожаров в Грозном и горящие нефтяные скважины багрово отражались на низких облаках, немного разгоняя мрак. Мощно полыхнуло в районе огневых позиций от залпа двух дивизионов и замельтешило от беглого огня. Загудело в воздухе и местность за населённым пунктом Октябрьское покрылось красными вспышками от разрывов снарядов. Через пару минут следующий огневой налёт переместился ещё дальше и полыхнула вспышка в пол неба. Яркий, огромный, багрово-красный шар рванулся вверх. А в нескольких сотнях метрах от первого взметнулся вверх ещё один огненный шар, но поменьше.
   - Есть! Кто-то попал под наши снаряды и кому-то здорово не повезло. - Прокомментировал один из офицеров мощные взрывы.
   - Молодцы, артиллеристы, - довольно произнёс полковник Никитин, когда за горизонтом в последний огневой налёт, снова полыхнуло в пол неба, - пошли, Борис Геннадьевич, я тебя за такую стрельбу пивом угощу.
   Вечером пришлось ещё два раза наносить мощные огневые налёты по местам, где разведка обнаруживала скопление боевиков.
   А сегодня утром особисты под охраной разведчиков уехали к населённому пункту Октябрьское: может быть, к вечеру будет известно о результатах вчерашних огневых налётов.
  
  
  12 декабря 1999 года. Вчерашний и сегодняшний день выдались трудными, принеся много
   16:20 горестных раздумий, нелёгких решений и тяжёлых разговоров. Прие-
   хал из отпуска Андрей Аристов: последние несколько недель здоровье у моего товарища ухудшилось и ему лекарства уже мало помогало. Поэтому неделю назад командир полка отправил Андрюху на лечение к родителям в Прохладное и вот он вчера вернулся в полк посвежевший и здоровый.
   - Боря, твой заказ выполнил, забирай, - товарищ протянул мне вещмешок, в котором многообещающе звякнуло стекло. В салоне я выставил из мешка на стол 20 бутылок пятизвёздочного коньяка: 8 бутылок было моих и 12 Гутника и Чистякова, которые накануне клятвенно обещали, что коньяк будут пить только малыми дозами, а не устраивать пьянки. Только успел спрятать бутылки со спиртным, как открылась дверь и в салон ввалились пьяные в драбадан Гутник и Кунашев. Чистяков, который уезжал вместе с ними во второй дивизион в баню, по словам Гутника, тоже пьяный остался на огневых позициях. Если Гутника я положил спать сразу же, то Кунашев не воспринимал мои требования вообще. Он то лез обниматься со словами уважения, то вскакивал и пытался идти в Алхан-Калу и перешерстить это бандитское стойбище. Мои увещевания, грозные слова, требования безрезультатно проскакивали мимо затуманенного алкоголем сознания офицера. Пару раз у меня появлялось острое желание хорошо врезать ему по роже, но хоть и с трудом но всё таки сдерживался. Наконец-то силы оставили Кунашева и он рухнул на постель Чистякова, но от этого легче не стало. В пьяном, угарном бреду офицер метался по постели, громко стонал, задыхался и мне приходилось сидеть около него, так как было непонятно: то ли он уже умирает, то ли умрёт в ближайшие полчаса. Так и не сомкнув глаз, не отдохнув, я ушёл на ЦБУ менять на дежурстве Шумкова: Кравченко был в третий раз за три месяца болен и он уже заколебал меня своим болезнями. Закрывая дверь кунга, я услышал, как с верхней кровати рухнул на пол Гутник. Остаток ночи прошёл в тяжёлых раздумьях и в принятии решения.
   Я мысленно перебирал офицеров, своих подчинённых и горестно вздыхал: Чистяков, Гутник, Кунашев, Беляев, Чикин, Пиратов, Ахтямов - грамотные офицеры, которые пользуются заслуженным авторитетом в полку. С которыми, в принципе, вроде бы можно с интересом пообщаться сидя за бутылочкой водки, без ущерба для службы. Но всех их объединяло то, что они не могли пить, не могли держать удар - после первой, второй рюмки они мгновенно "косели" и с ними уже было не интересно сидеть. Майоры Субботин и Соболь, которых я уважал - не брали спиртного в рот вообще. К зампотехам дивизионов относился настороженно и держал их на дистанции. К Дзигунову приглядывался. И интересная картина - единственно кто мог пересидеть меня, с кем можно было бы наравне посидеть, поговорить и выпить был Семёнов.
   Всё, что-то надо менять. Пора принимать решения.
   Утром с виноватыми, красными глазами на ЦБУ заявился Чистяков и, стараясь не дышать на меня перегаром, стал каяться. Выслушав его очередные заявления в исправлении, я отправил его приводить себя в порядок, отложив тяжёлый разговор на потом. В кунге Кунашева уже не было и слава богу: моё внешнее спокойствие было обманчиво, но внутри меня затаилась туго сжатая пружина гнева и обиды на своих подчинённых. В салоне за столом сидел Гутник с мутными и тоскливыми глазами побитой собаки, отпиваясь солёным рассолом из-под помидор. Я зыркнул на него глазами и начальник разведки покрылся мелкими бисеринками пота.
   Попив кофе, прилёг поспать пару часов, отправив Чистякова дежурить. Проснулся в двенадцать часов, как раз в тот момент, когда лейтенант Шумков заходил в кунг.
   - Шумков, где офицеры? - Задал я вполне обычный вопрос.
   - Кравченко дежурит, Гутник тоже на ЦБУ, - ответил лейтенант и замялся.
   - А Чистяков?
   Лейтенант молчал, но увидев мой требовательный взгляд, сказал: - Он взял две бутылки коньяка и уехал в первый дивизион.
   А в обед Мишка Пузыренко, подошёл ко мне и подколол: - Боря, иди свои дрова забирай.
   В салоне валялся пьяный Чистяков, источая вокруг себя сильный запах свежего перегара. Я вернулся на ЦБУ и твёрдой рукой написал рапорт на привлечение подполковника Семёнова на аттестационную комиссию, за отсутствие последнего без уважительной причины во время боя 5 декабря. Позвонил в первый батальон и приказал капитану Осипенко в течении суток закончить все дела в батальоне и быть готовым принять должность старшего помощника начальника артиллерии. Вечером я объявил своё решение Чистякову, что для него явилось неприятной неожиданностью и он молча удалился из салона, на что мне было совершенно наплевать.
  
  
  
  13 декабря 1999 года. Через час Чистяков прибежал ко мне на ЦБУ и предложил ещё раз обсу-
   12:00 дить сложившуюся ситуацию.
   - Чистяков, желания разговаривать у меня с тобой нет. Решение по тебе я уже принял.
   - Хорошо, товарищ подполковник, я тоже решение принял. На нижестоящую должность не пойду, лучше буду увольняться.
   - Да ради бога: это ваши проблемы. Рапорт на стол и досвиданье.
   Чистяков, не ожидавший моей решимости, обиженно развернулся и умчался из палатки в темноту, почти столкнувшись на выходе с полковником Сдобиным, который уже несколько дней проверял у нас в полку службу войск. Поздоровавшись со мной, он присел за мой стол и начал рассказывать о тех недостатках, которые обнаружил в ходе проверки, а потом связавшись по телефону со штабом группировки доложил что наш полк - худший полк по службе войск из тех, которые он уже проверил. Доложив о ситуации в полку, полковник опять сел рядом со мной и углубился в свои записи, ожидая начала совещания. Несколько дней тому назад, когда он прибыл в полк, случайно с ним разговорился и вдруг оказалось, что мы вместе поступали в 1972 году в Московское Высшее общевойсковое училище имени Верховного совета РСФСР, были абитуриентами и даже в одном отделении. После чего полковник проникся ко мне доверием и часто делился со мной своими впечатлениями о полку. Правда, в ходе проверки у него не сложились отношения с командиром полка и они здорово конфликтовали. Вот и сейчас командир и проверяющий сцепились в словесной перепалке на совещании, чем немало позабавили присутствующих офицеров. На моё мнение: командир лучше накрыл бы стол для Сдобина, организовал баньку и сгладил бы все неприятные стороны, а не уповал на свою поддержку в штабе группировки. Перепалка закончилась тем, что полковник пылая праведным гневом и обещая неприятности на голову командира, умчался из ЦБУ в свою палатку.
   На ужине за мой стол подсел особист и поделился приятной информацией: - Боря, сегодня ходили с командиром первого батальона на переговоры с жителями с Октябрьского и выяснили,
  что в результате одного из огневых налётов вечером 10 декабря было убито два боевика и ранено четверо, но на том месте остался склад боеприпасов, который они завтра с утра будут переносить на носилках с помощью местных жителей в глубь Грозного.
   Вернувшись в палатку ЦБУ, через штаб артиллерии получил разрешение, нанести удар по складу двумя дивизионами в 7 часов утра и предложил, чтобы артиллерия 245 полка тоже нанесла огневое поражение по этой цели, но в 8 часов утра. Штаб группировки согласился с моим предложением, но снизил расход боеприпасов по данной цели с 72 снарядов до 48 на каждый дивизион. В свою очередь они пообещали дать завтра координаты штаба боевиков в Кирово, по их сведениям и в школе тоже расположился штаб, но я сомневаюсь.
   В кунге, куда вернулся вечером после дежурства, меня ждал трезвый Чистяков.
   - Товарищ подполковник, давайте решим следующим образом - ещё раз, в последний, вы даёте мне шанс. Дайте мне довоевать до конца войны в своей должности, а потом мы расстанемся.
   Я практически сразу согласился: во первых, уже остыл. Во вторых, Осипенко при всех своих положительных качествах не был равноценной заменой Чистякова. Да и привык я к Алексей Юльевичу: - Хорошо, Чистяков. Иди дежурь.
   .... - Борис Геннадьевич, - я открыл глаза и машинально бросил взгляд на часы, было 4 часа утра, а рядом с койкой стоял Чистяков, - товарищ подполковник, командир полка приказал открыть огонь по Кирово. Что делать?
   - Раз приказал, Алексей Юльевич, открывай. Но выполни приказ группировки - о немедленном докладе. Скажи, что из этого района по нашей пехоте боевики открыли огонь и пришлось их подавить. - Существовал приказ, что на каждое открытие огня мы должны были спрашивать в штабе артиллерии разрешение. Но мы практически всегда пренебрегали им и потом врали в штаб группировки о мифических обстрелах.
   Уже засыпая, услышал как снаряды ушли в населённый пункт, а утром узнал, что командир в это время смотрел видеоплёнку про Кирово.
   В 7 часов утра прибежал на ЦБУ и еле успел открыть запланированный огонь по складу боеприпасов, а потом уже спокойно ознакомился со сводкой происшествий за ночь. В 3ей МСР один убитый, есть подозрение, что это умышленное убийство: пуля попала прямо в темя солдата. Вызвали прокуратуру - пусть разбирается. С этим погибшим у нас уже 13 убитых и 46 раненых.
   После совещания я пригласил к себе в кунг Звягинцева, где за бутылочкой коньяка мы познакомились поближе. А когда вернулся на ЦБУ, полковник Никитин приказал мне нанести шесть огневых налётов и дал мне координаты целей. Смысл был в следующем: в 14:00 группировка наносила по скоплению боевиков удар ракетой "Точка" (1000 кг тротила и 800 литров керосина), а через 30 минут, когда боевики начнут метаться по дорогам, вывозя убитых и раненых мы наносим удар артиллерией. Так мы и поступили, жалко только что результатов мы наверняка не узнаем.
  
  
  21:00 День закончился суматохой и печально. В сумерках я пришёл на ЦБУ, проводив обратно
   в арт. полк Ивана Волощука, который приезжал по своим медицинским делам к нам, а потом зашёл ко мне. В палатке ЦБУ царила суматоха: метался бледный авианаводчик и пытался связаться с группировкой. Оказывается, под Старыми Атагами боевики одновременно сбили 1 самолёт и два вертолёта. Организовывается группа спасения, но по-моему поздно: через полчаса будет темно, а до Старых Атагов 25 километров. Позднее, вечером мне дали распечатку радиоперехвата боевиков по поводу сбитых вертолётов.
  
  Текст радиоперехвата.
  
  14:20. В 12 км от Старых Атагов находится русский стукач (авианаводчик), все кто рядом сроч-
   но его брать. Для всех кто его слышит, информацию получили из русских радиосетей.
  14:30. "ХАКИМ" говорит всем, кто его слышит: 1,5-2 км юго-западнее Старых Атагов
   сел вертолёт. Там выгружают раненых. Все туда.
  14:35. На силикатном заводе подбитый вертолёт. Подняться не может, выгружает раненых,
   всех туда.
   Ещё один вертолёт сбили.
  14:40. Сейчас будет третий, низко летает. В Шатойском районе, дальше Дачу-Борзой третий
   вертолёт подбили и самолёт.
  15:35. "АБУСАИР" (араб) К тебе домой приехала машина.
  16:20. Самолёт, который сбили, лётчика тоже поймали в Шатойском районе. А вертолёты не
   знаю.
  
  
  
  15 декабря 1999 года. Вчерашний день в целом прошёл спокойно, лишь в обед его слегка
   7:05 подпортил Кравченко, который опять был в депрессии: напился, принёс
   рапорт на увольнение и, размазывая пьяные слёзы по морде, кричал, не стесняясь присутствующих в палатке офицеров, о том что я ему не доверяю, кричал и просил дать ему батарею, чтобы он мог доказать на что он способен. Но я устал и больше служить не могу...
   Выслушав его пьяные бредни, твёрдой рукой подписал ему рапорт - я тоже устал и мне надоело утирать сопли за каждым из своих офицеров и уговаривать их служить, как положено. Как к артиллеристу у меня претензий к нему не было, но психика у капитана была неустойчивая: раз в месяц он впадал в жуткую депрессию. Это выражалось в том, что капитан впадал в глубокую меланхолию, когда ему становилось всё безразлично. Он ложился на свою кровать, отказывался от приёма пищи и целыми сутками бездумно таращился в потолок кунга. Что самое интересное он целыми сутками не выходил даже по малой нужде. Один раз я силой стащил его с кровати и отправил дежурить на ЦБУ, тем самым прервав его депрессию. Но ведь не каждый раз проделывать это? Он же в конце-концов офицер, а не солдат.
   Мои печальные размышления прервало появление подполковника Зорина, который приехал из пункта постоянно дислокации и наконец-то сменит на этом посту Андрея Аристова. Андрей хороший офицер, отличный заместитель начальника штаба, но должность начальника штаба полка, которую он сейчас выполнял, явно не тянул. Обнявшись с давним товарищем и сослуживцем, мы обменялись новостями и Андрей Зорин ушёл к командиру полка. А я начал звонить в группировку, чтобы мне дали цель. Группировка, вместо одной цели дала четыре: 2 в Кирово и 2 в Черноречье у наших соседей. В 22 часа 240 снарядов ушли к духам.
  
  
  16 декабря 1999 года. Да, ругал и гонял своих подчинённых за пьянку, а сам вчера напился, как
   14:55 свинья. После обеда прибегает трезвый Кравченко, который тут же изви-
   нился передо мной за вчерашнюю истерику и забрал обратно рапорт. Потом снова прибегает и сообщает: - Товарищ подполковник, к вам приехал друг. Идите быстрей в кунг, а то у него времени нету.
   Ломая голову, кто это мог бы приехать ко мне, прибежал к кунгу. Открываю дверь, а мне протягивает полную кружку пива Игорь Панкратов. И пошло, и поехало: пиво, водка, коньяк....
   Очнулся в 5 часов утра и после такой пьянки должен был бы чувствовать себя отвратительно, но голова была свежей и я ощущал себя вполне отдохнувшим. Лишь в бок что-то остро и больно давило. Включил свет и с изумлением увидел у себя под боком двухствольное ружьё с серебряной насечкой. Удивлённо оглядел ноги по колени в засохшей грязи. Ещё больше удивился, когда перевёл взгляд на вход и увидел там чисто вымытые сапоги. Энергично потряс головой, пытаясь хоть что то оттуда вытрясти, но ничего не мог вспомнить. Ну, да ладно сейчас попью кофе пойду на ЦБУ, где всё узнаю.
   Но идти никуда и не потребовалось, через пять минут открылась дверь и в кунг зашёл улыбающийся Чистяков.
   - Ну, вы вчера, Борис Геннадьевич, и дали стране угля...., - засмеялся старпом.
   Я налил в горячее кофе добрую порцию коньяка и с недовольным ворчанием отпил несколько глотков, ароматного напитка: - Вас вот, Алексей Юльевич, ругал, ругал, а сам напился...
   Чистяков сел за стол и налил себе тоже кофе, потом вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул головой: - Плесни себе в кофе коньячка, бодрящая смесь получается. И рассказывай, что тут творилось.
   Старпом плеснул в кофе коньяка, потом посмотрел бутылку на свет и добавил ещё в кружку. Попробовал напиток и с удовлетворением поставил кружку на стол.
   - Да не расстраиваетесь, Борис Геннадьевич, после того как мы тут квасили, вы имеете полное право хоть раз напиться. А так всё было нормально. С Панкратовым вы посидели очень даже хорошо, после чего Игоря, вернее его тело, увезли в арт. полк. Вы же взяли две бутылки коньяка и ушли к командиру полка, а через два часа, ноги по колено в грязи, залазите в носках в кунг с ружьём в руках. И тут же завалились спать. Через десять минут приходит телохранитель командира и приносит чисто помытые сапоги. Вот в принципе и всё.
   После завтрака меня к себе вызвал командир полка. Улыбаясь, командир протянул мне холодную бутылку пива, - На, подлечись.
   Я открыл бутылку я с удовольствием отпил несколько глотков.
   - Ну, что рассказать про вчерашнее, - Никитин сдержанно засмеялся и, увидев кивок головой, начал рассказывать, - Ввалился ты вчера ко мне, мы как раз сидели с Зориным тоже выпивали. Был ты, конечно, уже хороший и две бутылки на стол - Бац. Правда, сидел ты потом молча, только слушал и разглядывал ружьё, которое мне подарили ВВэшники после зачистки Алхан-Калы. Я взял и подарил его тебе. Ты покрутил его в руках и выскочил как был в носках на улицу. Только и успели услышать, что ты пошёл на склад РАВ за патронами. Я сразу же за тобой телохранителя послал, но ты вместо склада РАВ прямиком пошёл к себе в кунг, а я приказал вымыть твои сапоги отнести к тебе.
   Мы ещё посидели, выпили по бутылочке пива и я ушёл на ЦБУ, куда через полчаса пришли спецназовцы - им нужен был корректировщик, вечером идут за Октябрьское. Вот Кравченко пусть и идёт - может быть развеется немного.
   К обеду в полк прибыла группа снайперов из двадцати человек - москвичи. Хорошо укомплектованы, во всё новенькое. У каждого помимо снайперской винтовки автоматические пистолеты Стечкина. Будут работать на нашем направлении. Старшими у них два полковника. С одним из них сразу же познакомился. Геннадий Петрович - нормальный мужик, со вторым тоже
  познакомился, но тот сам себе на уме. На контакт не особо шёл.
  
  
  17 декабря 1999 года. Начинался новый день, обычный день штабного офицера, правда
   15:50 офицера, который постоянно стремился на передовую, но командир полка его не отпускал. Когда вставал вопрос о размещении КНП командира полка и спрашивали моего мнения, то я его выбирал чуть ли не в передней линии, за что всегда выслушивал ворчливое раздражение полковника Никитина: - Товарищ подполковник, командно-наблюдательный пункт командира полка размещается, согласно устава, в трёх-четырёх километрах от переднего края. А вы, куда вечно меня тянете?
   Но я всегда хотел всё видеть своими глазами и принимать в этом непосредственное участие: как про таких говорят - "пионерская зорька в жопе играет". Вот и сегодня ничего не предвещало для меня, что этот день запомнится на всю оставшуюся жизнь и буду ещё гордиться тем, что сумел поднять в атаку солдат и атаковать высоту. Не знал я также, что через двадцать дней, 7 января, буду последним офицером, который вырвется живым из захваченного боевиками Аргуна. А ещё через десять дней, 17 января, ворвавшись на завод в Старопромысловском районе, будем отрезаны от своих. Убитый генерал Малофеев, лежит в шести метрах от меня, у стены. Рядом с ним, отрезанный сильнейшим огнём и лихорадочно шепча в радиостанцию слова прощания, командир взвода ВВ. У моих ног, умирает смертельно раненый Сашка Шараборин. А я, держа в левой руке гранату Ф-1 без кольца, спокойно смотрю на приближающихся боевиков, готовясь взорвать себя, умирающего Шароборина и духов. Но этого пока не знал и сидел на совещании, слушая решение зам. командира полка (сам Никитин находился в Моздоке) о блокировании Октябрьского со всех сторон и о развёртывании подразделений первого батальона в сторону населённого пункта Андреевская Долина. Третий батальон решили ставить по окраине Кирово. После совещания я подозвал Семёнова, чтобы обсудить с ним все вопросы по предстоящим действиям пехоты, но с огорчением вынужден был констатировать, что командир дивизиона, с самого утра, был сильно пьян. Чёрт побери, пока едем на КНП полка, может быть и протрезвеет? Но когда мы прибыли на КНП, ещё больше расстроился: Семёнов мирно спал на верху КШМки Бурковского.
   - Алексей, - подозвал к себе командира батареи, - во время боя, давай бери на себя управление дивизионом. Смотри, только поаккуратней.
   - Борис Геннадьевич, - меня подозвал к себе подполковник Тимохин, около которого стоял генерал Малофеев. Он с несколькими офицерами накануне прибыл к нам в полк, чтобы возглавить и руководить действиями нескольких полков, в том числе и нашим, - я поехал в первый батальон, а ты тут разберись, откуда духи четыре мины по батальону положили перед нашим приездом.
   Заместитель командира с генералом укатили, уехал и капитан Бурковский, со спящим на броне Семёновым. Я остался на КНП один с двумя моими солдатами: Евдокимовым и Поповым. День разошёлся во всю, туман исчез, лишь внизу он стлался сизым дымком. Солнце светило неярким светом, смягчая сумрак теней и навеивало спокойное настроение. Мы развернули приборы, я вошёл в связь со вторым дивизионом, услышав о его готовности об открытии огня по первой моей команде. Прильнув к окулярам оптического прибора, стал осматривать пустынные улицы Кирово, но ничего интересного не увидел. Из населённого пункта, из разных мест, доносились звуки перестрелки и было непонятно с кем боевики там могли перестреливаться. Навёл прибор на мукомольный комбинат, но и там не было видно движения, не было его и на территории ТЭЦ. Хотя понимал, что сотни глаз боевиков в этот же самый момент также напряжённо обшаривают склон холмов, где мы находились и нагло, особо не скрываясь от них, передвигались. Огонь они не открывали, понимая, что сразу же получат многократно сильнейший отпор.
   Откинувшись от прибора, потёр пальцами уставшие глаза и с интересом стал наблюдать за сапёрами, скопившимися недалеко от нашего наблюдательного пункта. Казалось, что здесь собралась вся рота: человек тридцать солдат толпилось вокруг экскаватора, на базе КРАЗа. В пяти метрах от него стояла и тарахтела ПЗМка на базе "Кировца", которую мы называли "звиздатая землеройная машина", а вскоре подъехала, сверкая отполированными траками и гордо неся над собой высоко поднятую лопату ИМР. С неё соскочил начальник инженерно-сапёрной службы полка майор Яблоков и вокруг него на пять минут сгрудились солдаты, наверняка получая последние инструкции. Потом они дружно рассыпались и полезли на технику: экскаватор с ПЗМкой двинулись вперёд и остановились в двухстах метрах дальше прежнего места, а Андрей Яблоков направился в мою сторону.
   - Борис Геннадьевич, как тут "обстакановка"? - Андрей протянул руку и Попов дал ему фляжку с водой.
   - Да, нормально, но чувствую что духи где-то недалеко. А ты то, что сам тут делаешь?
   Яблоков шумно выдохнул воздух, после нескольких крупных глотков: - Командир хочет, чтобы оборудовал ещё одно КНП полка. Вот я сейчас и пройду немного влево и посмотрю там место.
   - Ты чего? Ты куда хочешь пройти?
   - Да вон к той высоте и посмотреть там место, - Андрей беззаботно махнул рукой в сторону высоты, вокруг которой мы крутились десять дней тому назад.
   - Андрей, не ходи туда.... Что-то мне не нравиться твоё решение.
   - Да ну..., ерунда. Никого там нет, я позавчера туда выскакивал за брёвнами для этого пункта, - для убедительности Яблоков стукнул кулаком по небольшим брёвнышкам, которыми были обшиты стенки окопа.
   Понимая, что мне его не остановить, я предложил ему следующее: - Хорошо, давай сделаем тогда так. Ты сейчас устанавливаешь на своей радиостанции мою частоту. Если что-то случится, выходишь сразу на связь, а я тебя прикрою артиллерией.
   На том и порешили: Андрей ушёл к ИМРке, на которой в живописных позах восседали восемь сапёров, и через две минуты вошёл со мной в связь. Тяжёлая сапёрная машина двинулась вперёд, на две минуты остановилась около остальной техники, потом сорвалась с места и стремительно помчалась к вершине высоты навстречу своей гибели.
   Я проводил взглядом сапёров и снова стал наблюдать за окраиной Грозного. На улицах по прежнему не было видно ни местных жителей, ни боевиков, хотя внезапно возникающая стрельба в разных местах Кирово, доказывала - боевики присутствует и их достаточно много чтобы атаковать нас и попытаться сбить с занимаемых позиций.
   Откинулся от прибора и вновь взглянул на сапёров, которые толпились у своих машин, наблюдая за уехавшими, но мне не была видна ни машина, ни вершина высоты из-за закрывающего их косогора.
   Только прильнул к окулярам оптического прибора, как настороженное ухо уловило звуки вспыхнувшей интенсивной стрельбы автоматов и глухие выстрелы из гранатомётов в той стороне, куда уехал Яблоков. Сапёры беспорядочно и суматошно перемещались вокруг машин и тыкали руками в сторону невидимой высоты, а потом внезапно рассыпались и сгрудились за экскаватором - наверно, их тоже обстреляли.
   Я схватил микрофон и стал вызывать Андрюху Яблокова, но всё было бесполезно - эфир лишь шипел помехами и молчал. Бросив микрофон, метнулся к выходу из окопа и тут же столкнулся с солдатом-сапёром, прибежавшим ко мне.
   - Товарищ подполковник, - заполошно закричал боец, ещё шире распахнув свои и так широко раскрытые испуганные глаза, - ИМРку подбили... Идёт бой... Что делать? Вы единственный офицер....
   Схватив солдата за руку, я как можно спокойнее сказал: - Сейчас накрою духов артиллерией, а потом что-нибудь придумаю.
   Сапёр с надеждой посмотрел на меня и умчался назад, а я подскочил к карте и, быстро подготовив данные, передал их на огневые позиции.
   - ..... "Самара", только поточней работать и быстрей. Наши в засаду попали...
   Две минуты, за которые дивизион успел навести орудия и открыть огонь, пролетели мгновенно, но так и не сумел принять какое либо адекватное решения. Звуки разорвавшихся снарядов, прервали мои колебания. Я подготовил огонь так, чтобы снаряды рвались сзади вершины высоты, и так чтобы они отрезали пути отхода боевиков, нервировали их, отвлекали и не нанесли поражения оставшимся в живых сапёрам. Хотя, всё могло быть и совершенно по другому: данные я готовил по наитию и дивизион мог спокойно долбить, как раз по сапёрам, а не по боевикам.
   - Попов, со мной. Евдокимов остаёшься здесь на связи, - я схватил автомат и метнулся к выходу, где столкнулся с двумя незнакомыми офицерами, спокойно спускающимися в окоп.
   - Кто такие и откуда? - Резко и с напором спросил растерявшихся от столкновения со мной военных.
   - С 99 арт. полка, приехали посмотреть и пострелять отсюда по духам.
   - Отлично, - я схватил за руку первого артиллериста и подтащил его к карте. Резким движением очертил чёткий овал района целей за вершиной, а потом ткнул карандашом, - я, начальник артиллерии полка: наши сапёры попали в засаду вот здесь. Я сейчас подымаю солдат в атаку и беру высоту, а вы бьёте сюда, сюда и сюда. Смотрите, только по мне не попадите. Всё, я помчался....
   - Евдокимов, ты теперь тоже со мной, - я выскочил наверх к Попову.
   - Товарищ подполковник..., товарищ подполковник..., - я обернулся на заполошенные голоса офицеров-артиллеристов и увидел их растерянные глаза. Успел усмехнуться, поняв их замешательство. Минуту назад они спокойно спускались в окоп, чтобы не спеша изучить обстановку и пострелять, а к обеду, с чувством выполненного долга, убыть в своё расположение. И вот через минуту уже надо куда-то стрелять, поддерживать какую-то атаку, да ещё чтобы не попасть по своим. Я усмехнулся и, сделав зверское лицо, заорал: - Огонь, товарищи офицеры, огонь, а я в атаку пошёл....
   Сапёры, перестав метаться у машин, мчались мне навстречу толпой.
   - Стой, бойцы. Куда бежите? Сколько там человек?
   Солдаты, словно наткнувшись на стену, остановились, а первый из них выкрикнул: - К разведчикам бежим, что делать - не знаем? А так, восемь человек с начальником.
   Действительно, недалеко от КНП располагались несколько разведчиков, но они уехали с Тимохиным и Малофеевым.
   - Назад, выручать надо. - Махнул я автоматом.
   Бойцы дружно развернулись и побежали обратно, привычно подчиняясь офицеру и вверяя ему свои жизни. Через полминуты мы были у машин и приостановились. Одного беглого взгляда хватило, чтобы оценить ситуацию.
   Голый, открытый склон нашей высотки на протяжении 150 метров полого спускался вниз и заканчивался неглубокой лощиной, откуда к вершине с позициями боевиков подымался такой же голый, без единого кустика, склон покрытый сухой, жёлтой травой и ни единого укрытия. На самой вершине жидко дымила ИМР, лишь иногда робко выкидывая открытое пламя. Сзади вершины в небо вздымались дым и земля от разрывов снарядов второго дивизиона: успел отметить - бьют точно. В сорока метрах от ИМР суетилось до полутора десятка боевиков, которые непрерывно били с автоматов по сапёрам, перебегавшим и огрызающимися огнём у дымящийся машины. Решение пришло мгновенно. Решительно атаковать, как минимум отвлечь боевиков на себя и дать остальным выйти из зоны огня чеченцев.
   - В цепь..., рассыпаться в цепь и вперёд в атаку на вершину, - я резким взмахом руки показал направление атаки и первым ринулся вперёд. Справа и слева от меня солдаты развернулись в цепь и затопали сапогами следом за мной. Бежать было легко, но мешал бинокль, мотаясь по груди и отвлекая часть моего внимания. Я в раздражении сдёрнул его с шеи и отбросил в сторону.
   - Останусь живой - потом подберу, а убьют: так уже и не понадобиться. - Ожгла быстрая мысль. Вскинул автомат и на ходу дал несколько коротких очередей по вершине.
   - Огонь, всем огонь. Отвлекать на себя внимание, - солдаты послушно застрочили из автоматов по мелькавшим боевикам. Ответ не заставил себя ждать: через несколько мгновений пули засвистели вокруг нас, всё ближе, всё точнее и гуще. Через сто метров мы вынуждены были залечь как раз в лощине. До вершины оставалось метров триста.
   - Всем! Внимание! По одному магазину, только по одному - огонь по вершине, - и я первым открыл огонь. Но это было только половинчатое решение. Я прекратил стрелять и стал мучительно размышлять - Что делать дальше?
   Атаковать дальше по голому склону - значит положить пацанов при минимальном результате. Оставаться здесь, стрелять отсюда по боевикам - это тот же минимальный результат. Надо что-то другое придумать. А что? Мысли метались в голове, а решения всё не было и не было. Я приподнялся над краем лощины и увидел, как несколько человек пригнувшись метнулись в сторону Кирово, вполне возможно с целью обойти нас.
   Ровная строчка автоматной очереди прочертила землю около меня и заставила скатиться вниз. Но у меня уже было готовое решение.
   - Сержант, - ткнул пальцем в рядом со мной занявшим позицию военнослужащего, а потом в ещё двух солдат, - ты и ты. Сержант, ты старший: по лощине идёте влево и оттуда заходите в тыл высоты и со своей стороны атакуете боевиков.
   Я повернулся в другую сторону и теперь пальцем указал ещё на троих солдат: - А вы остаётесь здесь и огнём обозначаете всех нас. Все остальные за мной. Приготовиться к рукопашной схватке.
   Сорвался с места и побежал по лощине вправо и уже через сто метров выскочил на довольно крутой склон, который проходил в ста метрах от окраины Кирово. За мной выскочило ещё десять солдат и Евдокимов с Поповым. Я решил по склону пройти вперёд метров на триста и атаковать боевиков справа, тем самым зажать их в тиски.
   Мы мчались по крутому склону, рискуя каждую секунду сорваться вниз и скатиться к самым домам. Помимо всего, мы сейчас являлись отличной мишенью для боевиков, скрывающихся среди домов. Быстро продвигаясь по склону, тем не менее мы поглядывали на окраину и были готовы немедленно открыть ответный огонь. По моим ощущениям мы вот-вот должны были столкнуться с неизвестными, которые тоже откатились на склон холмов и двигались нам навстречу. Обострённое чувство опасности не подвело: из-за очередного изгиба склона на меня, бежавшего впереди солдат, выскочило несколько вооружённых людей. Я немедленно присел на колено и вскинул автомат, чтобы полоснуть очередью, но успел заметить, что это были сапёры с Яблоковым.
   - Не стрелять, - заорал своим солдатам и вскинул руку, обернувшись назад. С удовлетворением отметил, что Попов упал на бок на склон и целился из автомата по группе Яблокова, а Евдокимов, поняв мой манёвр с приседанием на одно колено, держал автомат надо мной, готовый также открыть огонь, а сапёры бестолково толпились за нашими спинами, мешая друг другу.
   Я облегчённо перевёл дух и подошёл к Яблокову: - Андрей, все у тебя?
   Начальник инженерной службы обернулся назад и оглядел свою группу: - Да все: ещё двое сейчас подойдут - прикрывают. Ну, мы и влипли, Боря.... Как выжили не пойму? У меня только двое раненых и то легко, - Андрей повернулся и показал на двоих солдат: один был с голым торсом, но всё своё имущество и оружие держал в руках. В этот момент он повернулся и я увидел у него на спине неглубокую, но длинную рану: кровь уже перестала сочиться и подсыхала. А на стоящем рядом сапёре двое товарищей разрезали штанину и быстро мотали бинт на ногу. В это время из-за поворота вынырнули последние двое солдат и мы, поглядывая на таившую угрозу окраину, двинулись обратно к КНП. Навстречу бежали офицеры-артиллеристы и сопровождающие их солдаты.
   - Товарищ подполковник, а куда огонь то открывать? - Переведя дух, задал вопрос высокий майор.
   Только сейчас я обратил внимание, что второй дивизион прекратил огонь
   - Я же вам показал на карте. Чего огонь не открывали? - Офицеры быстро переглянулись, но молчали, - ладно, полезли, покажу куда.
   Цепляясь за траву, полез вверх, а следом за мной начали карабкаться артиллеристы. Добравшись до края, выглянул и стал рассматривать вершину в двухстах метрах от нас. ИМРка продолжала лениво дымиться, а чуть в стороне мелькали головы боевиков. Мне сунули в руку бинокль и, машинально глянув на него, прежде чем поднести его к глазам - удивился. В руках я держал свой бинокль, который выкинул перед атакой.
   - Откуда он у вас? - Спросил артиллериста, а тот смутился.
   - Что твой, что ли? Бежали к тебе и увидел в траве, обрадовался, думал что теперь мой будет...
   Я больше не слушал оправдания, вскинул бинокль и первое что увидел, облившись холодным потом - сержанта с двумя солдатами, которые молча мчались к вершине, а боевики их ещё не видели.
   Чёрт побери, я же совершенно забыл про них и достаточно боевикам только обернуться, как они будут тут же уничтожены.
   - Огонь, огонь! - Проревел команду, вскинулся над краем и, не скрываясь от боевиков, первым открыл огонь по вершине. Рядом со мной открыли огонь артиллеристы, мои солдаты, а через полминуты и остальные сапёры, мигом взлетевшие к нам.
   Чеченцы заметались, но уже через пятнадцать секунд открыли дружный ответный огонь. Я поднялся во весь рост на краю обрыва и, не обращая внимание на рой пуль, заорал изо всех сил, даже и не надеясь, что сержант с солдатами меня услышат или увидят.
   - Уходите...., уходите обратно, - я прыгал, дико размахивая руками. Мелькнула шалая мысль: поднять сейчас всех в атаку, отвлечь всё внимание духов на себя, а в это время трое сапёров незаметно прорвутся туда и в спину перестреляют чеченцев. Но тут же откинул эту идею. Это не кино, где герой врывается в расположение противника и одной очередью валит в полдесятка врагов. Ну, даже если парни и ворвутся внезапно в тыл к духам и каждый убьёт по одному боевику, ну восьмерых-девятерых, но остальные их за это время срежут. И пока мы добежим за три-четыре минуты до вершины, трое бойцов будут уничтожены и уцелевшие духи огнём в упор встретят нас. Эта вершина не стоит таких потерь. Мы их огнём артиллерии уничтожим или заставим убраться оттуда. Я ещё сильнее запрыгал и энергичней замахал руками и к моему большому удивлению, меня не только заметили, но и поняли мои сигналы. Сержант что-то прокричал бойцам и, одновременно развернувшись, они помчались к лощине.
   Я присел к артиллеристам, которые колдовали над радиостанцией: - У вас чего?
   - Мы с реактивного дивизиона. Сейчас, товарищ подполковник, сейчас мы войдёт в связь и мокрого места не оставим от этих бандюг. - Майор схватил микрофон и стал вызывать огневые позиции дивизиона, а я опять выглянул из-за края. Сержант с солдатами уже скрылись в лощине и наши автоматы один за другим стали замолкать. Как-то быстро прекратили огонь и боевики.
   - Андрей, давай веди своих сапёров к моему КНП, а я на несколько минут задержусь здесь. - Яблоков послушно мотнул головой и, отдав команду, на заднице съехал к еле заметной тропинке. За ним спустились остальные и цепочкой потянулись в нашу сторону.
   - Ну что? - Нетерпеливо обратился к офицерам, которые меняя друг-друга безуспешно пытались вызвать на связь дивизион.
   Майор с досадой опустил микрофон: - Да, блин чего-то на связь не выходят.
   - Эх вы, пионеры. Ну-ка, отодвинься, - я бесцеремонно отодвинул артиллеристов от их радиостанции и стал щёлкать тумблерами, выставляя частоту со вторым дивизионом.
   - "Самара. Я, Лесник 53! Приём"!
   - "Лесник 53! Я, Самара! У вас всё нормально?" - Мгновенно ответил второй дивизион тревожным голосом Чикина.
   - "Самара, всё нормально, прими координаты. Монреаль 2, точно 5. Огневой налёт, 72 снаряда. Огонь! Я, Лесник 53". - Продиктовал кодированные координаты и поднял взгляд на офицеров арт. полка, - вот так, товарищи офицеры. Мы сюда воевать приехали, а не щи лаптем хлебать. Запомните мои слова: офицер без связи - это преступник.
   Сказал я вроде бы доброжелательно, но офицеры обиделись и теперь молча настраивали радиостанцию на свою частоту, а в это время разорвались первые снаряды залпа и замолотило. Несколько снарядов разорвалось на самой вершине, остальные разорвались сзади вершины. Я так и хотел, чтобы отрезать или накрыть отходящих боевиков от зелёнки. То, что они сейчас уйдут с высоты - я не сомневался.
   - Всё, мужики, пошли, - презрительно глянув на окраину Кирово, так и не посмевшую открыть по нам огонь, я спокойно пошёл в сторону КНП. За мной пошли Попов с Евдокимовым, а за ними потянулись артиллеристы со своими солдатами.
   Когда мы подошли к экскаватору и ПЗМке, где собрались все сапёры, со стороны лагеря мчалась колонна БМП, танков. И на первой машине восседал Тимохин с генералом Малофеевым - Быстро примчалась подмога. Я присел на высохшую траву, скинул с потной головы шапку и стал набивать пустые магазины патронами. В таком положении меня и застал начальник клуба, первым соскочив с танка с видеокамерой в руках. Когда он закончил снимать меня, я встал и доложил подошедшим генералу и Тимохину о случившимся. Доложил и Яблоков. Андрей закончил доклад и предложил: - Товарищ генерал, давайте атакуем сейчас пехотой на БМП высоту, пока ИМР не разгорелась и можно её восстановить....
   Малофеев поглядел задумчиво на вершину: - Нет, сначала накроем её артиллерией, а потом - атака.
   Генерал взмахом руки подозвал офицеров с арт. полка и приказал им нанести реактивным дивизионом удар по высоте. Артиллеристы сразу же засуетились вокруг радиостанции, а генерал приказал, как только реактивщики откроют огонь - всем спрятаться. Но минуты проходили за минутой и у артиллеристов ничего не получалось и они стали с опаской поглядывать в сторону генерала.
   Конечно, это было нехорошо, но я почувствовал злорадство и одновременно удовлетворение. Так обделаться в такой момент. А ведь у меня в артиллерии многое чего неприятного было, но в боевой обстановке всегда было "чики-чики". И как бы не относился к Семёнову, к не всегда трезвым Чикину и Пиратову, но сейчас почувствовал гордость за них и что мы всё таки выше многих артиллерий группировки.
   Ощущая подъём, подошёл к Малофееву: - Товарищ генерал, разрешите и мне открыть огонь. А то что-то реактивщики тянут резину.
   Конечно, последние слова не стоило говорить, но пусть меня простит бог. Генерал мотнул головой и я махнул рукой, подзывая Евдокимова с радиостанцией. Быстро продиктовал координаты второму дивизиону и с гордостью поглядел на присутствующих, когда через две минуты снаряды обрушились на высоту. К этому времени ленивый дымок над ИМР постепенно превратился в бушующее пламя и стало понятно, что с инженерной машиной всё покончено.
   После окончания огневого налёта, зарычали двигатели БМП восьмой роты и танков, развернувшись в цепь, машины двинулись на высоту. Танки дали несколько выстрелов и через пять минут пехота была около горевшей ИМР. Генерал с подполковником Тимохиным вскочили на танк, я на своём ПРП, командир третьего батальона на БМП помчались на злополучную высоту. На вершине пехоты уже не было, так как они по приказу генерала ушли дальше, чтобы развив успех захватить зелёнку и занять оборону на противоположной её стороне. ИМР ярко горела, выбрасывая в небо копоть от горящей резины, солярки и масла, а Андрюха Яблоков стоял недалеко и с горестным взглядом наблюдал за происходящим.
   - Андрей, как хоть всё это произошло, расскажи? - Предложил товарищу, чтобы хоть на немного отвлечь его от страданий. Майор ещё раз печальным взглядом посмотрел на ИМР и предложил обойти позиции боевиков. Окопы были отрыты давно и местами уже несколько осыпались. Кругом валялись контейнеры от одноразовых гранатомётов "Муха", стрелянные автоматные гильзы, порванная одежда, но без следов крови.
   - Чёрт, я позавчера тут ездил и никого не было, поэтому ехал спокойно. И только перед первым выстрелом из гранатомёта увидел боевиков. Душара стоял на колене и спокойно целился. Я только успел пригнуться, как он выстрелил, а они по моему даже не поняли что это за машина прёт на них и били с гранатомёта между катков, предполагая размещения там боезапаса. Поэтому первая граната и попала между катков, не зацепив нас. Второй гранатомётчик тоже туда стрельнул. Это нас и спасло. Духи думали, что мы взорвёмся поэтому не стреляли с автоматов, а то ведь с расстояния в сорок метров они нас просто смели бы с брони. Мы быстро скатились на противоположную сторону и сразу же открыли огонь из автоматов и тут они тоже открыли огонь. А гранатомётчики всё садят и садят с гранатомётов по машине, а она не загорается и не взрывается. Но их было больше, человек пятнадцать, и мы начали отступать. А когда откатились метров на сорок, я смотрю - нас только шестеро. Обернулся и вижу, что механик-водитель, когда вылезал из своего люка спереди, был ранен в ногу и сейчас лежит на земле прикрытый от боевиков гусеницей. И в башенке машины остался ещё один солдат. Взял одного контрактника и мы метнулись обратно к машине. Огнём из автомата прикрыл отход контрактника с раненым механиком-водителем и помог второму выбраться из машины через верхний люк: тут и его ранило вскольз пулей в спину. Духи видят, что русские уходят из их рук, было ломанулись к нам, а в этот момент твои снаряды рванули рядом с их позициями и они повалились на землю. Так мы и отошли...
   Андрей замолчал, увидев, что к нам подходит Тимохин: - Борис Геннадьевич, сейчас мы пойдём вперёд. Пойдёшь с нами?
   - Конечно, какие вопросы.
   ПРП я оставил с Поповым на высоте, здесь же остался и танк Тимохина, а мы пешком, охраняемые разведчиками углубились в зелёнку. Когда-то здесь были небольшие дачи, поэтому вдоль заросшей дороги стояли остатки полуразрушенных заборов, выполненные из подручных материалов, а среди плодовых деревьев виднелись гнилые сарайки и будки. Деревья в основном были покалечены и покорёжены снарядами и минами и куда бы не бросал взгляд, виднелись воронки от снарядов и мин. Причём, воронки от снарядов были глубиной до метра и диаметром полтора метра, а от мин совсем маленькие. Если деревья около воронок от снарядов были изуродованы осколками от низа до верха, то вокруг воронок от мин кустарник и трава были прямо выстрижены осколками и ветки, кругом валялись крупные и мелкие ветки. Если которые деревья и выживут, то будут они восстанавливаться долгие и долгие года. Некоторые воронки ещё дымились, а на верхушках деревьев были видны во множестве купола разных размеров от парашютов осветительных снарядов, мин и ракет.
   Взвода 8ой роты промчались по узким дорогам вперёд и мы шли по их следам с настороженностью вглядываясь в заросли, ожидая в любую минуту столкнуться с боевиками. Через несколько сот метров свернули вправо и вышли на большую поляну, посередине которой стоял невысокий тригопункт, виднелись остатки каких-то былых бетонных сооружений, большая часть которых находилась в земле, откуда торчали разрушенные и ржавые металлические конструкции. Глубокий карьер, из которого добывали гравий, дополнял картину. Мотострелковый взвод, растянувшись по краю поляны копал окопы, от которых открывался отличный вид на промышленную зону окраины Грозного. Внизу в двухстах пятидесяти метрах виднелась асфальтовая дорога, соединяющая Кирово с остальным Грозным и с этих позиций она простреливалась из автоматов и пулемётов взвода на пятисотметровом участке. Здесь же можно было оборудовать отличный наблюдательный пункт и для одной из батарей дивизиона. Почти рядом угрюмо торчало здание мукомольного комбината, а за ним хорошо просматривалась территория ТЭЦ.
   Осмотрев местность с этой точки, генерал Малофеев предложил пройти влево до другой окраины зелёнки и осмотреть Грозный с той стороны. Идти далеко не пришлось: зелёнка внезапно окончилась и отсюда открылся великолепный вид. Внизу виднелись здания какого-то предприятия, многочисленные железнодорожные пути, дальше большое озеро покрытое льдом и опять промышленная зона, на дальней границе которой в лёгкой дымке виднелись жилые кварталы города.
   Из зарослей зелёнки вынырнул Марат Беляев со своими солдатами, навьюченными радиостанцией, буссолью и другими причиндалами для организации наблюдательного пункта. Огляделся и направился ко мне.
   - Товарищ подполковник, здесь я оборудую запасной наблюдательный пункт и сейчас пристреляю несколько целей, но основной пункт будет у тригопункта.
   Обсудив детали взаимодействия, Беляев выбрал цель и уже второй миной попал по зданию, находящееся на территории складской зоны с разветвлённой сетью железнодорожных путей. Второй целью оказался отдельно стоящий дом: мина попала прямо во двор, мигом вышибла взрывной волной все стёкла и завалив ворота. Пристреляв ещё несколько целей, Беляев вновь скрылся в зелёнке, а Тимохин вызвал свой танк. Мы вернулись на дорогу, по которой заходили и встретили танк. Народу было полно: Малофеев и Тимохин удобно расположились на башне, а я сел сдуру впереди её, рядом с люком механика-водителя, считая что это самое удобное место. Но уже через сто метров движения пожалел, что сел сюда. Ветки, мелкие и крупные, от стоявших вплотную к дороге деревьев, норовили ударить меня, хлестнуть по лицу или вообще скинуть с брони под гусеницы. Мелкие ветки отводил от себя руками, от более крупных пытался уворачиваться, а если не получалось ложился на броню и плотно прижимался к ней, ощущая как ветки цепляют меня за одежду и тянут вниз. Остальные, кто разместился за башней веселились, приседая на корме, пропуская ветки над собой. За пятнадцать минут, что мы двигались по зелёнки, я получил по полной программе: лицо было исцарапано, левая щека распухла от удара веткой и во многих местах порвана одежда.
   На высоте ИМР уже догорало, рядом сидел угрюмый Яблоков. Я его посадил к себе на ПРП и мы уехали на командный пункт. Здесь меня встретил возбуждённый Чистяков, который вернулся из первого батальона.
   - Борис Геннадьевич, с Семёновым надо что-то делать. Он ведь с Бурковским приехал к Шпанагелю пьянущий. Батальон пошёл вперёд, духи открыли огонь - мы залегли. Засекли огневые точки и Семёнов открывает по ним огонь дивизионом. Представляете, залп ложиться между наступающей пехотой и нами. Осколки визжат вокруг нас, мы к Семёнову - Прекрати огонь, а тот ржёт как сумасшедший и новый залп - опять чуть ли не по нам. Принесёт он нам ЧП, Борис Геннадьевич.
   Да, это было неприятное известие и оно скребануло мою душу. Ладно - пообещал я себе - разберёмся.
  
  
  18 декабря 1999 года. - Боря, - на табуретку у моего стола опустился Андрей Яблоков, -
   11:00 пошли ко мне, выпьем. Здорово ты нас сегодня выручил: если бы не
   ты, чёрт его знает, как бы всё закончилось.
  Отдав последние распоряжения Гутнику, дежурившему на ЦБУ, я ушёл в палатку Яблокова. Посидев у него до вечера и выпив, вернулся к себе. Нагрел ведро воды и хорошо вымылся под ярко звёздным небом...
   Поставив точку, и задумался, вспоминая вчерашние события, и не сразу обратил внимание на шум около палатки ЦБУ. Шумно откинулся полог входа и вовнутрь влетел возбуждённый Яблоков.
   - Боря, чёрт побери. Меня опять обстреляли духи..., - из сумбурного рассказа товарища я уяснил, что произошло. Намечалось перемещение и сапёры выехали копать окопы под новый командный пункт, где были снова обстреляны боевиками. Андрей карандашом показал на карте откуда вёлся обстрел и уехал снова копать окопы, договорившись, что я сейчас в это место наведу второй дивизион и как только его снова обстреляют - накрыть артиллерией. Но боевики больше не беспокоили.
   Через сорок минут приехал командир полка, с ним из группировки приехали 22 офицера, которые будут входить в штаб Малофеева.
  
  
  
  20 декабря 1999 года. День 18 декабря прошёл спокойно, а вечером залихорадило. На совеща-
   9:50 нии генерал-майор Малофеев довёл до нас информацию, что на днях
   начинается зачистка Грозного. Причём, зачистку будут проводить внутренние войска. В частности, на нашем направлении планируется проход через Кирово 34ой бригады ВВ и подразделений чеченского лидера Гантемирова. Эту информацию мы восприняли скептически: зачистку можно проводить в населённых пунктах, где нет организованного сопротивления. Где есть необходимость в проведении лишь проверки паспортного режима, в аресте одиночных, одиозных фигур, замаранных в преступлениях. А здесь хорошо укреплённый город, с подготовленной и развлетвлённой системой обороны. Противник, который прекрасно знает городские кварталы и готовый драться за каждый дом и улицу.
   Здоровый скептицизм вызывал и невысокий уровень подготовки ВВэшников, которые по своей сути предназначены для других действий. Ну, а гантемировцев в расчёт и вовсе нечего брать.
   Сама лихорадка началась в 23 часа: офицеры группировки, обустроившись в выделенной для их проживания палатке, начали вникать в дела и, поняв степень своей "ответственности и значимости", стали всех "дёргать". Откуда-то поступила информация, что боевики попытаются напасть на наш тыловой район и на огневые позиции дивизионов. В довершении всего поступила информация об обстреле одной из рот 3го батальона, но мотострелки успели засечь позиции у населённого пункта Андреевская Долина, откуда бандиты вели обстрел. Мгновенно отреагировали и огнём первого дивизиона нанесли огневое поражение по четырём целям, после чего обстрел мгновенно прекратился. Короче, вполне обычный день. Убедившись, что задачи на ночь поставлены все и ещё раз, предупредив по телефону командиров дивизионов об усилении охраны и о возможности нападения боевиков на огневые позиции, я ушёл к себе в салон. Но в 12 часов ночи меня внезапно вызвали на ЦБУ, где я застал двух хмурых подполковников.
   - Товарищ подполковник, почему вы отсутствуете ночью на ЦБУ? - Холодным тоном задал мне вопрос высокий подполковник.
   Равнодушно чмыкнув уголком губ и обидно проигнорировав вопрос офицера, которого видел в свите Малофеева, я прошёл к Гутнику, дежурившему в это время: - Володя, всё в порядке?
   - Товарищ подполковник, всё в порядке. А вызывали вот они, - Гутник настороженно стоял у стола и кивнул на подполковников, которых покоробило моё невнимание к их персонам.
   - Товарищ подполковник, это я вас вызывал. И снова задаю вопрос - почему вы отсутствуете ночью на ЦБУ? - Высокий подполковник невозмутимо смотрел на меня, искренне считая что имеет право задавать вопросы, да ещё в таком тоне. Но не на того напал.
   Я повернулся к оперативному дежурному с интересом наблюдавшим за назревающим конфликтом: - Сергей, а что это у нас за посторонние оттираются на ЦБУ?
   - Оперативный весело засмеялся и почти с издёвкой произнёс: - Да, это офицеры штаба генерала Малофеева...
   - Старший лейтенант, вы чего ржёте? Что тут за цирк устроили? - Подполковники возмущённо вскочили с табуретов и забегали по палатке, обещая страшные кары на голову старшего лейтенанта и обещая другим большие неприятности. А, услышав от меня указания Гутнику, больше не тревожить по пустякам, обиженные "начальнички" пулей вылетели из палатки.
   В два часа ночи опять прибежал посыльный и передал указание прибыть на ЦБУ, но я не пошёл. Утром узнал, что по приказу подполковников был обстрелян вторым дивизионом рентранслятор, с чем прекрасно справился Гутник. Подполковники из свиты Малофеева неприязненно поглядывали на меня издалека, но не "связывались" со мной, решив разобраться при более удобных для них обстоятельствах.
   Позавтракав, я выехал с Чикиным выбрать новое место под огневые позиции дивизионов. Поплутав немного среди холмов, мы нашли прекрасное место, где отлично могли развернуться оба дивизиона со всей своей техникой. Сначала перемещается второй дивизион, а на следующий день первый. Обговорив все детали перемещения, я вернулся на КП полка, а в 11 часов началось перемещение уже самого командного пункта на новое место, чуть дальше огневых позиций дивизионов. Прибыв на место, я поднялся на ближайший холм и увидел в полутора километрах от КП заводскую зону Грозного с возвышающими за бетонным забором заводскими корпусами, высокими трубами и другими деталями промышленного пейзажа. В трёхстах метрах от забора проходил передний край третьего батальона, левый фланг которого заканчивался у дороги ведущей от Октябрьского к Андреевской Долине.
   Внимательно оглядев окрестности, я собрался уходить, но в этот момент на противоположной стороне холмов взорвался гигантский резервуар с нефтью. Даже на расстоянии в полтора километра моё лицо опахнуло жаром, а ярко-красное пламя взметнулось на высоту до двухсот метров. Зачарованный игрой громадных, багровых языков пламени и чёрным шлейфом дыма, заполнившим половину неба, я долго простоял на вершине холма пока не продрог от холода.
   К вечеру командный пункт окончательно расположился на месте и поступило сообщение, что сегодня ночью через расположение соседнего 15 мотострелкового полка из Грозного в сторону гор прорвалось до 40 боевиков, а при штурме Новых промыслов погибло 14 и было ранено 42 наших военнослужащих.
   Вечером Кравченко накрыл стол и мы немного выпили, помянув его отца, которому сегодня было сорок дней.
  
  
  20 декабря 1999 года. С утра решил подежурить на ЦБУ. До 11 часов решил кучу назрев-
   18:35 ших проблем и решил попить чаю в кунге, а тут мясо подоспело и я
   остался в кунге. Чистяков и Гутник ушли на ЦБУ дежурить и клеить новые карты Грозного, а ко мне в гости забрёл от снайперов, которые расположились рядом с моим кунгом, их старший - Геннадий Петрович. За крепко заваренным чаем, полковник рассказал много интересных вещей. Несколько дней тому назад он со своими снайперами ходили в засаду в Кирово и пробрались на мукомольный завод. Так вот на стене одного из помещений была надпись - "Смерть офицерам" и подпись - "Здесь работал снайпер Махмуд".
   - Так вот, Боря, я несколько раз прокручивал видеоплёнку, на которой ты играл роль "живца" - вот снайпер оттуда и стрелял. Махмуд это был. Мы устроили там засаду, так как знали - он работает по графику: день у нас, второй против 15 полка. Но выловить его не смогли. А он гад за это время весьма плодотворно поработал: сегодня с утра ранил у нас одного солдата с третьего батальона, приняв его за офицера - солдат пялился в бинокль. Вчера повеселился в 15 ом полку - убил троих офицеров, четвёртого ранил - из них двоих артиллеристов и ещё девятерых ранил. Гад, работал по сценарию - одного ранит, а потом убивает всех кто идёт к нему за помощью. Вот такие дела, - Геннадий Петрович скрипнул зубами, - но ничего и его достанем.
   После обеда стало известно, что завтра Малофеев, командир полка с группой офицеров, в том числе и я, едем в Ханкалу для уточнения задачи. Если погода будет хорошая - то полетим на вертолёте, если нет - пойдём своим ходом на КШМ. Я обрадовался, так как в этом случаи маршрут нашего движения будет проходить через места, где мне пришлось воевать в первую чеченскую войну.
   Не совсем приятными известиями поделился со мной полковник Никитин: приходили солдаты с РМО и рассказывают, что местные жители Алхан-Калы, особенно из молодёжи, совсем оборзели. Приезжают к месту забора нашими водовозками воды молодые мужчины на легковых машинах, перегораживают выезд и начинают "доёбываться" к нашим солдатам под разными предлогами, предлагая большие деньги за продажу оружия, боеприпасов и другого имущества, вооружения. Очень часто угрожают. Солдаты задают вопрос - можно ли их за это убивать?
   Командир молча посидел немного около моего стола и послал за особистом солдата.
   - Вадим, - когда появился офицер, - съезди завтра в Алхан-Калу и поговори со старейшинами, чтобы никто больше не приставал к нашим солдатам, а если это не прекратится то мы артиллерией раскатаем пол деревни..
  
  
  22 декабря 1999 года. Утро выдалось достаточно морозное и пасмурное. Погода была не-
   4:20 лётная, поэтому мы небольшой колонной, КШМ командира, четыре
   БМП разведчиков, сначала двинулись в штаб группировки. Генерала Малофеева и командира запустили в расположение штаба, а нас не пустили, но мы не расстроились. Разведчики раздобыли дров, быстро развели костёр и час времени быстро пролетел за весёлым разговором. Время летело и у нас всё больше и больше укреплялось мнение, что выезд посещением штаба группировки и закончится. Но вскоре появилось наше начальство, мы мгновенно расселись по своим местам и всё-таки поехали в Ханкалу.
   Я давно не покидал расположение полка и поэтому, удобно расположившись наверху КШМки командира, с любопытством оглядывал окрестности. Быстро проскочили Алхан-Калу, выскочили на высокий берег реки, миновали крутой поворот, почти на 150 градусов, с опаской преодолели узкий для КШМ мост и выехали на дорогу к Алхан-Юрту, который находился в двух километрах южнее Алхан-Калы.
   Что ж, давно не видел таких разрушений. Боевики здесь держали оборону по окраине населённого пункта вдоль дороги, но особенно упорно обороняли перекрёсток дорог и мост на трассе Баку - Грозный. Мимо нас тянулись разрушенные дома: некоторые из них, правда таких было мало, были лишь исклёваны пулями и посечены осколками снарядов и мин. Подавляющее большинство домов вдоль дороги и метров пятьдесят вглубь деревни, были разрушены до такой степени, что восстановлению не подлежали. Но всё равно, жители этих домов, вернувшись обратно, обживали развалины. Из разных, более-менее уцелевших помещений, сараек, летних кухонек, подвалов торчали жестяные трубы буржуек, откуда вились сизые дымки. Висело выстиранное бельё, гуляли и играли на развалинах своих домов детишки. Запомнилась одна семья: старенькая Волга - ГАЗ-24, загруженная под завязку домашними вещами, стояла у полностью разрушенного дома. Приехавшие только что люди, застыли у остатков родного жилища и оцепенело смотрели на развалины, не веря своим глазам, а услышав звук двигателей бронированных машин, подняли головы и долго провожали нашу небольшую колонну взглядами. О чём думали они в этот момент, можно было представить и не ошибиться. Чем ближе к перекрёстку, тем больше разрушений, а вот и сам мост. Здесь словно промчался огненный смерч, который изломал, уничтожил, перевернул и опалил всё до чего он смог дотянуться. Практически на каждом квадратном метре виднелись воронки от снарядов и мин. И даже выпавший снежок не мог притушить весь этот ужас разрушения. Но здесь уже теплилась жизнь, около блок-поста ВВэшников приткнулись несколько чеченок торгующих немудрящим, разложенным на поломанных досках, товаром, рассчитанным на проезжающих военных.
   Мы свернули налево, миновали зону разрушения и через пять минут выскочили на противоположную сторону селения. Дальше потянулись с обеих сторон поля, а на окраине леса, у дороги высилась грандиозное сооружение из металла - "ДЖОХАР". Проехав пару километров лесом, выскочили к развилке дорог, у которого расположился полуразрушенный бывший стационарный пост ГАИ. Здесь тоже расположился блок-пост и два солдата переминаясь с ноги на ногу проводили нас любопытными взглядами. Когда мы свернули на правую дорогу, я достал карту и посмотрел: если бы мы свернули на левую дорогу, то через два с половиной километра выехали на окраину Черноречья, где занимал оборону 15 полк. Лес быстро закончился и мы опять выскочили в поля, где вдоль дороги стояли наши танки, прикомандированные к пятнадцатому полку. Офицеры танковой роты сидевшие у костра даже рот разинули в удивлении увидев сослуживцев, весело махавших им руками. Проскочив танкистов, мы с любопытством рассматривали расстилающую местность и тянувшийся в километре от дороги лесистый кряж. Я с напряжением вглядывался в окрестности, которые мне что-то напоминали. И только, когда увидел справа от дороги зелёный железнодорожный вагон, мгновенно вспомнил: да это ж южный перекрёсток дорог Чечен-Аул - Старые Атаги, где стоял наш 324 полк в феврале 95 года. А те здания - это плем. совхоз, а ещё дальше мои позиции. Я засуетился наверху машин и стал оживлённо дёргать рядом сидевших офицеров и показывать то одно памятное для меня место, то другое. Вот и мой северный перекрёсток на Чечен-Аул, где я простоял целый месяц и пережил самый трудный день мое жизни - 23 февраля 95 года. Остаток землянки зарос травой, а кирпичную автобусную остановку уже обжили наши солдаты, расположившись очередным блок-постом. Промелькнуло Гикаловское, там, где был раньше пустырь, появились новенькие огромные коттеджи. Вдалеке виднелось Пригородное, но дальше дачного посёлка нас не пропустили. Свернули на сады и как в первую войну, через дачи выскочили к Ханкале. Правда, была занята не сама Ханкала, какую все знали по первой войне, а станция Ханкала, вокруг которой и расположилась группировка. Мы остановились у кирпичного здания, в мирное время это был наверно склад, а сейчас внутри него размещался штаб группировки. Командир полка, Малофеев, полковник ВВ, который прибыл вместе с нами ушли для получения задачи, а мы разожгли костёр, расположились вокруг него. В километре располагался Грозный, откуда доносились звуки не прекращающееся стрельбы и куда стреляла недалеко расположившиеся артиллерия.
   Через час внезапно появились наши командиры и, ничего не объясняя, приказали рассаживаться по местам. Так получилось, что нашу колонну обратно повёл полковник ВВэшник. Сразу же поехали по другому пути в сторону станции Примыкания, что не насторожило меня, единственного из всех, кто более-менее был знаком с данной местностью. Я с верха КШМ командира с удовольствием осматривал местность, с которой у меня начинались боевые действия в январе 1995 года. Через пять минут движения выехали на мои старые позиции, ещё через пять минут миновали щебёночный завод и, высоко задрав нос, мы с поля выскочили на автостраду и вместо того чтобы повернуть вправо, свернули влево и, набирая скорость, помчались в сторону города Аргун следом за передней машиной. Я забеспокоился и, растолкав сидящих разведчиков, протиснулся к месту, где сидели Малофеев и Никитин.
   - Товарищ полковник, - прокричал я вопрос, - мы сейчас куда едем? Если в полк, то надо было сворачивать вправо, а не влево.
   Никитин вопросительно взглянул на генерала Малофеева, который нагнулся к нам и отрицательно покачал головой, услышав мой вопрос.
   - Якушенко, водителю - Стой! - Последовал приказ командира полка, и КШМ заскрежетав гусеницами по разбитому асфальту, резко остановилась, качнувшись на рессорах, под весёлые вскрики бойцов успевших ухватиться за выступы брони. Сзади также послышался возмущённый скрежет гусениц по асфальту БМП разведчиков, которое чуть не въехала нам в корму.
   БМП ВВэшников стремительно удалялось, но там заметив нашу остановку, поняли что свернули не туда. Резко крутанувшись на месте, БМП развернулась и помчалась в нашу сторону. Не доезжая сто метров до нас, ВВэшники свернули на дорогу в сторону села Комсомольское и остановилось около серой "Волги" с тремя чеченцами, стоявшими на обочине дороги. Полковник склонился с машины к чеченцам и стал их расспрашивать про дорогу, а те энергично размахивая руками, стали показывать в сторону Комсомольского. Поняв, что мы сейчас наверняка заедем прямо в лапы к боевикам, а помощи от молчавших начальников никакой не предвидится, я вскочил на ноги и заматерившись спрыгнул с КШМ. Спрыгнул неудачно, поскользнулся и с размаху сел задницей в глубокую и грязную лужу. Мгновенно вскочил, но вода успела замочить всю одежду и коснуться своим холодом тела. Стало вдвойне обидно: только что был сухой, а уже почти наполовину мокрый. Озлившись на бестолкового полковника, свернувшего не туда, на чеченцев, которые вполне сознательно заворачивали нас на другую дорогу, на своих начальников, улыбающихся с КШМ, я рванулся в сторону полковника.
   Услышав топот, чеченцы повернулись в мою сторону и, поняв по моему виду, что их сейчас просто пристрелят - замерли у автомобиля, мгновенно подняв руки вверх.
   - А ну пошли отсюда на хер, козлы. Пристрелю сейчас. - Я вполне убедительно затряс автоматом на побледневших аборигенов, а потом повернулся к полковнику и, не взирая на его чин и должность, злобно заорал.
   - Ты у кого дорогу спрашиваешь? Полковник, ты башкой думаешь или задницей? Да тебя в расположение духов заворачивают, а ты уши развесил.... Я их сейчас пристрелю, а ты разворачивайся и вон там, на перекрёстке налево поворачивай
   Я повернулся к чеченцам и злость у меня сразу пропала. Духи, услышав про расстрел, были в полуобморочном состоянии, бессильно облокотившись на автомобиль. Это были уже не люди, которые две минуты назад весело улыбались и откровенно обманывали русского полковника, а бессловесная скотина, которую можно было бить прикладом по башке, пинать ногами, тыкать рожей в лужу и всё это они воспринимали бы с готовностью - лишь бы их не убили.
   - Блядь, слизняки. Да вас даже стрелять тошно. - С силой пнул одного под зад, плюнул на асфальт и побежал в сторону нашей колонны. БМП полковника выскочила на перекрёсток, правильно свернула, за ней двинулась КШМ командира, первое БМП разведчиков, а я заскочил на последнюю машину. Солдаты пододвинулись, откуда-то появилась ватная подушка, которую я с удовольствием сунул себе под влажную задницу. Если с этой частью тела я разобрался, то теперь стали мёрзнуть мокрые коленки на холодном ветру. Но всё-таки было терпимо. Теперь полковник вёл колонну правильно: где надо свернули, выскочили к Гикаловскому, потом плем. совхоз и уже в темноте прибыли в полк.
   Пока мы отсутствовали, боевики сделали две попытки прорваться через боевые порядки 3ей и 8ой роты. Обе попытки с помощью артиллерии были отбиты, но в третьей роте был один убитый и один раненый. В 8ой роте взят в плен боевик, пытавшийся в одиночку просочиться через боевой порядок.
   Самое неприятное для меня было то, что во время боя в первом батальоне отсутствовал Семёнов и не было ни одного корректировщика. Сразу же по телефону задал кучу прямых вопросов командиру первого дивизиона и наш разговор закончился на неприятной ноте. Ладно, разберусь с ним завтра.
   Мои тяжёлые раздумья прервал голос командира: - Борис Геннадьевич, пошли на пленного духа посмотрим.
   Пленный бородатый чеченец сидел в палатке разведчиков, глаза его были завязаны плотной повязкой, а руки связаны за спиной. Был он грязный, в пропотевшей одежде, распространяя вокруг себя целый букет неприятных запахов: запах давно немытого тела смешивался с чем-то кислым, резко отдававшим мочой.
   - Кто такой? - Резко спросил командир.
   Чеченец поднял заросшую густым и длинным волосом голову, повернулся на звук голоса и быстро заговорил на почти чистом русском языке: - Я мирный, я мирный. Шёл из Грозного, пробирался к родственникам. В городе очень плохо, нет еды, нет воды. Много убитых и раненых среди мирных жителей. Очень боялся, что когда русские займут город, то они примут меня за боевика. Поэтому я и хотел уйти из города....
   Чеченец замолчал, продолжая напряжённо вслушиваться в окружающее пространство. Командир сделал мне знак рукой и мы тихо вышли на улицу.
   - Борис Геннадьевич, возьми Шадуру и допросите чеченца. Какой он к чёрту мирный, выбейте с него сведения.
   Допрос пленного оставил у меня достаточно много неприятных воспоминаний. Лучше бы он сразу признался. Уже на первом же вопросе он засыпался, но продолжал настаивать о своей мирности. Но после некоторых приёмов применённых нами он "запел" и рассказал о себе всё: к кому он шёл, с какой целью.
   Вернувшись в кунг плотно взялся за Кравченко, который вновь впал в очередной приступ депрессии и бессмысленно пялился в потолок. Начал с Кравченко разговаривать вполне мирно, но услышав его новую фишку, что теперь у него геморрой - я взорвался. Обматерил офицера и сел за телефон, яростно накручивая ручку аппарата.
   - Александр Владимирович, - обратился я к Чикину, как только услышал его голос в трубке, - обращаюсь к тебе как к товарищу, а не как начальник артиллерии. Давай махнёмся не глядя: ты мне командира 5ой батареи капитана Бурковского, а я тебе Кравченко. Заколебал он меня.
   В трубке послышался тяжёлый вздох командира дивизиона: - Сейчас, Борис Геннадьевич, мы посоветуемся. - В трубке послышались уже несколько голосов, громче всего было слышно возмущения Пиратова, с которым в основном и советывался Чикин.
   Через пять минут бурного и эмоционального обсуждения моего предложения, трубку вновь взял Чикин: - Борис Геннадьевич, мы все вас понимаем, но все также и категорически против такого обмена.
   Я с сожалением положил трубку на место и долгим взглядом посмотрел на своего помощника.
   - Товарищ капитан, геморрой у вас? Так вот, раз вы никому не нужны, то идите на ЦБУ и стоя дежурьте там. Я уверен, что к утру, геморрой у вас пройдёт. Если вы в течении пяти минут не убудете на ЦБУ, я вас вышвырну из кунга и на этом для вас война закончится. Это моё окончательное решение.
   Кравченко медленно, всем телом повернулся на кровати и долгим взглядом посмотрел на меня, но поняв по моему виду, что он сейчас действительно вылетит в грязь из кунга, вполне бодренько зашевелился и уже через три минуты за ним захлопнулась дверь.
   Пять минут спустя в кунг ввалились Чистяков с Гутником, которых сменил Кравченко.
   - Борис Геннадьевич, чем вы это его вылечили? Саня прилетел как ошпаренный на дежурство.
   Я хотел отшутится, но схватился за трубку зазвеневшего телефона: - Товарищ подполковник, капитан Кравченко - поступило сообщение, что боевики будут прорываться через наши порядки в районе населённого пункта Октябрьское. Какие будут указания?
   - Сейчас, Кравченко. Подожди, - я достал свою рабочую карту и через пять минут диктовал координаты рубежей заградительного огня и вполне возможных мест сосредоточения боевиков перед прорывом, - вот по этим целям и ведёшь дивизионами беспокоящийся огонь. А заград. огонь открываешь, когда духи конкретно пойдут на прорыв. Всё, действуй.
   Услышав первые выстрелы дивизионов, мы дружно принялись за кофе.
  
  
  
  24 декабря 1999 года. Утро 22 декабря началось с непростого разговора с Семёновым.
   5:40 На все мои замечания у командира дивизиона был один ответ: мол,
   у меня всё нормально, всё отлично. Все наблюдательные пункты в первом батальоне развёрнуты, что через пять минут как он приедет к себе в дивизион, он передаст уточнённые координаты НП батарей и своего тоже, а все эти негативные доклады - это происки недругов....
   Я тяжело вздохнул: - Константин Иванович, давай договоримся так: ты едешь в госпиталь, берёшь там справку 100 о сотрясении головного мозга и с честью уезжаешь из Чечни. Если ты отказываешься, то максимум через неделю вылетишь отсюда, но уже с позором. И не думай, что там тебя встретят с распростёртыми объятиями. Если тебе повезёт - окажешься в Елани. Но при том отношении к тебе Шпанагеля, ты как пробка вылетишь из армии. Тебе это нужно?
   Семёнов со злостью посмотрел на меня и молча удалился в сторону своей машины. Ни через час, ни через два координаты наблюдательных пунктов так и не были доложены. На все мои запросы у командира дивизиона был один ответ - командиры батарей уехали, скоро передадут уточнённые координаты.
   Потеряв терпение, я дозвонился до командира первой миномётной батареи: - Мустаев, слушай приказ. Сейчас объезжаешь передний край своего батальона, найди наблюдательные пункты всех командиров батарей и Семёнова, собери их координаты и передашь мне.
   Час прошёл в нервно-раздражённом ожидании и последующий доклад не удивил меня. Выслушав Мустаева, я положил трубку на телефонный аппарат и уже с готовым предложением пошёл к командиру полка.
   - Товарищ полковник, прошу вас срочно созвать аттестационную комиссию с целью рассмотрения вопроса о дальнейшем пребывании подполковника Семёнова в должности командира дивизиона. Только что доложили из первого батальона, что там полностью отсутствуют все корректировщики и не развёрнуто до сих пор ни одного наблюдательного пункта.
   Командир зло засопел, побагровел лицом и приказал оперативному дежурному вызвать на КП командира первого дивизиона и собрать на ЦБУ всех замов.
   Аттестационная комиссия прошла быстро и в жёсткой форме. Выступил я: в своём докладе доложил о всех прегрешениях подполковника, о всех вопиющих недостатках. Напомнил о невыполнении боевого приказа по развёртыванию огневых позиций в заданном районе. После моего доклада наступила тишина. Замы молчали, лишь бросая короткие взгляды на Семёнова и командира полка. И может быть, для командира дивизиона всё прошло бы благополучно. Да.., признал бы ряд недостатков, упущений: типа мол, у кого их нет. Пообещал бы всё исправить и служить дальше не за страх, а за совесть и отделался бы ещё одним взысканием. Но Константин Иванович не понял сложившийся на этот момент ситуацию и запел свою "старую военную песню" - Какой он прекрасный командир и как у него всё отлично организовано. Вот только командиры батарей у него бестолковые: и сейчас они его подвели - не выехав вовремя в боевые порядки батальона. А так всё хорошо....
   Это переполнило чашу терпения и все дружно обрушились на Семёнова, вспоминая все его упущения по службе и старые грехи. А командир до того рассвирепел, что приказал вызвать особиста и прокурорского работника, чтобы возбудить уголовное дело по ряду фактов. Поняв, что мы сейчас можем сгоряча "наломать дров", я встал со своего места и поднял руку, требуя тишины.
   - Товарищ полковник, - обратился я командиру, когда наступила тишина, - разрешите мне с командиром дивизиона выйти на улицу, на пару минут.
   Полковник Никитин, замы и даже Семёнов с удивлением смотрели на меня, ожидая пояснения, но я молчал, ожидая разрешения. Командир помолчал и кивнул.
   - ...Константин Иванович, - я резко повернулся к подчинённому, когда мы вышли из ЦБУ под яркие лучи солнца, - ты убедился, что у тебя не всё в порядке, как ты здесь "пел"? Ещё немного и ты уедешь отсюда с "волчьим билетом", а это для тебя конец. Какие тебе доводы ещё надо предъявить, чтобы ты всё это понял?
   Семёнов молча топтался напротив меня, бросая тоскливые взгляды на окрестности, поняв наконец-то, что дело зашло слишком далеко и реально сейчас решалась его дальнейшая военная судьба. Молчал и я, но не дождавшись ответа, продолжил.
   - Константин Иванович, ты знаешь, что я неоднозначно отношусь к тебе. Знаю я и том, что ты невысокого обо мне мнения и не скрываешь особо его. Вроде бы я должен обидится и, воспользовавшись случаем, уничтожить тебя. Но я этого не хочу. Ты подполковник, закончил академию, не дурак. Приехал сюда - не зассал, как некоторые. Худо-бедно, но провоевал почти три месяца. Есть тебе, чем погордиться, хотя многого о чём и не стоит рассказывать. Давай делаем так: прямо сейчас езжай в госпиталь, бери справку 100 и езжай в Екатеринбург. Здесь мы с тобой не сработаемся и не только я.
   Семёнов глядя прямо мне в глаза, внимательно выслушал моё предложение. Мгновенно с ориентировался и решительно вскинул руку к головному убору: - Товарищ подполковник, разрешите доложить: я вчера поскользнулся на своей КШМке и сильно ударился головой об броню. Сейчас очень плохо себя чувствую. Прошу вашего разрешения убыть в госпиталь.
   Также пристально глядя в глаза командиру дивизиона, официальным тоном произнёс: - Разрешаю, товарищ подполковник. Езжайте, лечитесь.
   Когда зашёл в палатку один и встретил удивлённые взгляды офицеров, доложил командиру полка: - Семёнов себя плохо чувствует и я его отпустил в госпиталь.
   Командир долго смотрел на меня, встал: - Борис Геннадьевич, я думаю ты знаешь что делаешь.
   На этом аттестационная комиссия закончилась и я даже пожалел, что довёл ситуацию до такой развязки.
   Может быть не стоило этого делать, ну вызвал бы опять Семёнова, ну отругал бы его. Заставил выставить НП и потом бы построже с него спрашивал. - Так рассуждал после комиссии, но уже через пару часов не жалел о происшедшем. Так как приехавший из штаба группировки майор-артиллерист убыл на огневые позиции дивизионов и наковырял там полно недостатков, да ещё и доложил мне, что оба начальника штабов дивизионов пьяны "вдрабадан" и всем огнём рулят обученные солдаты. Да, - подумал, выслушав негативную информацию, - работы непочатый край. Как говорится - "шумит, гремит родной завод".
   ....Тринадцатый, Тринадцатый, Я Седьмой. Как слышишь? - Донёсся пьяный голос из наушников радиостанции и все присутствующие пододвинулись ко мне, с интересом вслушиваясь в пьяный базар.
   - Петька, ты что ли? - Послышался далеко не трезвый голос.
   - Я, Васька. Как разведка - живёшь? Чем дышишь?
   - Да, нормально. Только командир роты с офицерами совсем оборзели. Тут пару ночей тому назад лазили мы в Кирово и дошли до самой школы. А там, около автобусной остановки, лежат тела зарезанной русской семьи. А на окраине их родственники живут. Дак они, падлы, командиру роты деньги отбашляли, чтобы мы вытащили убитых ночью к ним. Всё бы ничего, так ротный нажрался и решил форсануть - вытащить их завтра утром - по светлу. Нос решил, сволочь, духам утереть. В девять утра то. Совсем крышак поехал у него. Вот мы тут с пацанами и нарезались, а то завтра кровью все умоемся. Так что приходи к нам, у нас пойла до фига....
   Дослушав пьяный базар до конца, мы отодвинулись от радиостанции и зашумели, возбуждённо обсуждая предстоящую операцию. Сегодня после обеда в Кирово внезапно выскочила духовская БМП и обстреляла позиции 7ой роты, потом быстро смылась. Есть предположения, что это БМП с 752 полка, откуда она была угнана боевиками несколько дней тому назад. И у Звягинцева появился план. Зная о том, что чеченцы прослушивают нашу радиосеть, решили провести радио игру. Якобы двое пьяных солдат, разговаривая по радиостанции, обсудили предстоящую вылазку развед. роты за телами русской семьи, которая действительно лежит у автобусной остановки в Кирово уже несколько дней. Услышав такую информацию, боевики наверняка устроят засаду, чтобы наказать федералов за дерзость.
   Вот сейчас в палатке ЦБУ Звягинцев сел с радиостанцией в одном углу, а начальник связи в другом и пьяными голосами вышли в эфир.
   Смеясь, мы обступили своих сослуживцев, но больше всех в восторге был Андрей Аристов: - Александр Викторович, если бы я не знал, что это вы базарите по радиостанции, так сейчас бы и метнулся в развед. роту чистить там всем подряд харю за пьянку.
   Дезуху запустили в 19 часов, а в 21 час мы уже из радиоперехватов знали, что духи всё приняли за чистую монету и после усиленного радиообмена, решили завтра к утру выдвинуть к школе отряд боевиков из 40 человек.
   В связи с предстоящей операцией, невольно всплыл в памяти случай происшедший в ноябре и чем то схожий с нашей.
   ....- Борис Геннадьевич, выделите спецназовцам на сегодняшнюю ночь корректировщика для проведения спецоперации, - я выслушал приказ командира полка и посмотрел на двух полковников ГРУ, сидевших с непроницаемыми лицами. Рядом с ними стоял капитан - тоже спецназовец. Приказ поступил внезапно, до ночи оставалось несколько часов и времени подготовиться корректировщику к предстоящему ночному рейду оставалось мало. Я ещё раз с неприязнью посмотрел на спецназёров.
   - Есть, товарищ полковник, но хочу заметить, что хотелось бы на будущее, чтобы такие приказы поступали утром, а не после обеда. Тогда и подготовка группы корректировщиков будет более полная.
   Теперь спецназовцы и даже молодой капитан смотрели на меня, не скрывая своего презрения. Типа, ну что ты штабная крыса учить нас хочешь. Сидишь в штабе, ну и сиди - не учи людей, который не раз ходили за передок. Но, видя моё явное и упорное несогласие, один из них поднялся и веско, хоть эпизод в фильм вставляй, произнёс: - Товарищ подполковник, я в Афгане 27 раз в рейд ходил старшим и как видите живой стою перед вами, поэтому давайте корректировщика и занимайтесь своими штабными делами, а мы профессионалы сделаем своё дело.
   Этого ему не следовало говорить, потому что я "завёлся" вполоборота и ринулся в словесный бой: - Не знаю как в Афгане, но для того чтобы вы профессионально выполнили своё задание и вернулись живыми обратно, мой корректировщик должен также профессионально подготовиться, а не только вскинуть на плечо радиостанцию и взять в руку автомат. Я могу вам перечислить целый ряд мероприятий, который должен провести мой офицер, чтобы быть готовым к ночной операции......
   Продолжить мне не дал командир полка: - Товарищ подполковник, прекратите спор и идите готовьте свою группу.
   Я вышел из кунга командира, едва сдержав желание грохнуть дверью, и направился на ЦБУ.
   Гутник и я сидели за моим столом в палатке и рассматривали карту, пытаясь предугадать маршрут спецназовцев, а рядом с нами возился с радиостанцией сержант Ахмеров, который шёл в ночной рейд с начальником разведки. Ахмеров ставил по очереди в аккумуляторный отсек свежие аккумуляторы, проверял связь с первым дивизионом и напряжение на АКБ. Менял их и опять проверял связь с дивизионом снова.
   - Нормально, товарищ подполковник: один комплект АКБ в радиостанции, два беру про запас. Связь с дивизионом устойчивая.
   Я кивнул головой и Гутник поставил крестик в списке мероприятий.
   - Володя, сколько боеприпасов и какого цвета сигнальные ракеты берёте? - Задал я следующий вопрос, но ответа получить не успел. Полог палатки с шумом откинулся и вовнутрь ввалились два полковника и капитан.
   Офицеры сразу же подошли к моему столу и окинули пренебрежительным взглядом нас: - Эти, что ли идут, подполковник?
   - Не эти, полковник, а капитан Гутник и сержант Ахмеров. - Я снова "закипел" и поднялся, потом не сдержался и продолжил: - они в Афгане не служили, но здесь раз десять за передок сходили.
   - Ну ладно, ладно, не кипятись, товарищ подполковник. Давай мирно поработаем.
   Я сжал зубы, помолчал: - Ладно, давайте работать. Куда идёте и по какому маршруту?
   - Ну, подполковник, вот этого мы тебе не скажем: это наше задание, а не твоё. И спрашивать за его выполнение будут с нас, а не с тебя, - полковники и капитан заулыбались, скаля зубы.
   Опять вскипел и, едва сдерживаясь, произнёс: - За артиллерийское обеспечение отвечаю я и оттого как профессионально мы подготовимся будет зависеть вернётесь ли живыми, когда вас духи зажмут, или нет. И тогда меня тоже спросят, а всё ли ты, подполковник, сделал чтобы такие "заслуженные" полковники, - слово "заслуженные" произнёс достаточно ядовито, - живыми вернулись. Так мы и дальше в тайны играть будем или вы думаете, что я сразу же маршруты движения духам продам? А?
   Похоже я несколько смутил спецназовцев: - Ладно, подполковник. Сержант, иди погуляй.
   Мы склонились над картой и один из полковников показал примерный маршрут движения и конечную точку.
   - Ну всё, теперь многое стало понятным, - я коротко взглянул на Гутника, - Володя изучи маршрут, определи контурные точки на местности, по которым ты ночью сможешь с ориентироваться и определи по ним данные по первому дивизиону.
   Через два часа группа из десяти человек, в том числе и мои, ушла через боевые порядки первого батальона. Первый дивизион был в готовности немедленно открыть огонь, но за ночь он по просьбе Гутника стрельнул лишь однажды, да и только дымовым.
   А утром в кунг с шумом ввалились полковники и долго тряся мне руку, благодарили: - Спасибо, товарищ подполковник, классные у тебя артиллеристы. Ты всё правильно говорил и делал, так что давай представляй своего капитана к медали "За отвагу".
   Уже когда полковники и капитан, напившись горячего и крепкого чая уехали, Володя Гутник рассказал что произошло.
   ....Как только стемнело мы ушли за передний край и скрылись среди холмов. Двигались медленно и осторожно, чутко прислушиваясь к ночным звукам и ориентируясь по полярной звезде. Но ещё больше движение замедлилось, когда на землю внезапно упал туман, стирая с ночного неба звёзды и затушёвывая видимые ориентиры. Справа и слева высились размытые очертания холмов, по которым спецназовцы как-то ориентировались. Правда, я заметил, что при этом они ни разу не заглядывали в карту. Я же, как вышли, постоянно как только позволяла обстановка сверял карту с местностью, насколько это было возможно. Через пару часов ходьбы вышли к перекрёстку дорог, рассыпались занимая оборону и залегли.
   Мы, офицеры, сползись в кучу, накинули на себя плащ-накидку, включили фонарик и капитан, который вёл нашу группу, достав карту и ткнув грязным пальцем в точку на ней, заявил.
   - Всё, товарищи офицеры, прибыли на конечную точку. Вот он перекрёсток. Начинаем
  действовать?
   - Капитан, да ты что обалдел? Это же совсем другой перекрёсток. Нам надо здесь свернуть вправо и через два километра придём к перекрёстку. А этот вот он, - теперь один из полковников возмущённо ткнул пальцем в карту, но в другое место.
   Капитан шёпотом заспорил с полковником, отстаивая свою точку зрения, но первого полковника поддержал второй и они быстро заткнули капитана спецназовца.
   - Борис Геннадьевич, было смешно наблюдать за ними, потому что они все ошибались и я не сдержался, воспользовавшись паузой.
   - Товарищи полковники, вы все трое не правы. На самом деле мы находимся вот здесь, а на тот перекрёсток, который вам нужен, надо перейти поле за этой дорогой и через километр в него упрёмся.
   Луч света от фонарика оторвался от карты и уткнулся мне в лицо.
   - Капитан, тебе сколько лет? - Послышался голос одного из полковников.
   - Двадцать пять. А что?
   - Да то, капитан, когда твои папа и мама учились ещё в десятом классе, я бегал в Африке по джунглям и ориентировался там лучше, чем в своей московской квартире, где я живу уже пятнадцать лет. Так вот, когда понадобиться твоя помощь, мы тебя обязательно спросим. А сейчас помолчи, когда старшие разговаривают.
   Я хмыкнул: - Товарищ полковник, да я в течении двух минут вам докажу, что вы не правы.
   - Капитан, ты слишком много на себя берёшь. Хотя, интересно, каким образом ты нам это сможешь доказать?
   - Да я дымовым снарядом сейчас "привяжу" этот перекрёсток.
   Под плащ-накидкой повисла недоумённая тишина.
   - Как это, "привяжешь", да ещё дымовым снарядом?
   - Рассказывать не буду, не поймёте, но сейчас продемонстрирую. Ахмеров, иди сюда, - я быстро связался с первым дивизионом, продиктовал данные и снова залез под плащ-накидку. Ткнул пальцем в ту точку, где мы реально находились, и стал объяснять, - я сейчас продиктовал артиллеристам координаты вот этого места. Если ошибаюсь, то снаряд разорвётся в любом месте, но не рядом с этим перекрёстком. Но я уверен. Ждём две минуты.
   Мы высунули головы и стали прислушиваться к ночной тишине. Ждать пришлось больше, но не напрасно. В воздухе коротко прошуршал снаряд и за перекрёстком вспухло белое облако разрыва, багрово подсвечённое мгновенным пламенем.
   - Вот так, - констатировал я, - у нас, у артиллеристов это называется привязкой по разрыву.
   - Ни фига себе, - восхищённо протянул первый полковник, а второй ткнул кулаком в плечо капитана спецназовца, - учись, пионер.
   Через две минуты мы пересекли дорогу и вышли на пахоту, ещё через пятнадцать минут тяжёлой ходьбы были на нужном перекрёстке. Солдаты спецназовцы рассыпались, а полковники скинули со своих плеч вещмешки. Разошлись на десять шагов друг от друга и по небольшим радиостанциям начали переговариваться друг с другом.
   - Пятый. Пятый, Я Седьмой. Как у тебя дела?
   - Седьмой, Я, Пятый. Хреново. Нахожусь на западном перекрёстке у села. Потерял мешки с грузом и в темноте не могу найти. Ещё немного пошарюсь, может найду.
   - Пятый, Я Седьмой. Немедленно уходите оттуда. Хрен с ним с грузом. Уходите, это приказ.
   - Сейчас, ещё пять минут поисков и ухожу.
   - Пятый, блядь, уходите немедленно...
   Полковники вновь сошлись, тихо свистнули, подзывая спецназовца: - Капитан, собирай людей. Уходим.
   Полковники кинули вещмешки на дорогу и группа скорым шагом удалилась в холмы. Забравшись на вершину одного из холмов, группа залегла и офицеры спецназа стали наблюдать за перекрёстком в ночные бинокли. На меня они не обращали внимание и это немного коробило,
  но через пятнадцать минут меня окликнули.
   - Капитан, иди сюда. Смотри. - Мне сунули в руку ночник и в зеленоватом сумраке я отчётливо разглядел перекрёсток, но самоё главное - к перекрёстку, развернувшись в цепь, приближалось до тридцати вооружённых фигур.
   - Ничего себе, - теперь удивился я, - как это у вас получилось?
   Полковник забрал у меня бинокль: - Это ерунда, самое интересное будет позже.
   Мне ещё несколько раз давали посмотреть в бинокль. Боевики посуетились на перекрёстке минут десять и ушли, а по приказу капитана, несколько солдат неслышными тенями скользнули в ту сторону. Через полчаса они вернулись.
   - Забрали вещмешки, - доложили они своим начальникам. Полковники довольно захмыкали.
   - Ну что ж, подождём с часик.
   Ждать пришлось не долго, на окраине села багрово плеснула вспышка и звук взрыва быстро докатился до нас. В той части населённого пункта вспыхнула беспорядочная стрельба и трассы очередей полетели в разные стороны.
   - Всё, пошли. Дело сделано. Завтра узнаем результаты.
   Группа быстрым шагом отправилась в обратный путь. Только сейчас обратил внимание, что туман давно исчез и на небе сверкали яркие, как будто умытые звёзды. Я поравнялся с первым полковником.
   - Товарищ полковник, может чего-нибудь расскажете.
   - Ладно, только особо не болтай. - Довольный результатами операции, полковник начал рассказывать.
   - Давно следим за одним из известных полевых командиров. Много знаем о нём: в частности, что очень он любит трофеи. Как кто-то из его подчинённых что-то раздобудет в бою, так тащит сначала к нему, а тот решает - или себе оставлять или отдать обратно тому кто это принёс. Вчера узнаём, что он с частью своего отряда остановится на пару дней в этом населённом пункте и решили его уничтожить, используя его слабость к трофеям. Частоту его отряда мы знали, поэтому на перекрёстке с имитировали переговоры двух развед. групп, которые потеряли груз и оставили там два вещмешка. Да не с простым грузом....
   Я не удержался и перебил полковника вопросом: - Что, заминировали мешки?
   Полковник помолчал слегка раздосадованный вопросом, потом поправив автомат на плече, продолжил: - Ты, капитан, не перебивай старших, а слушай дальше и всё поймёшь. Да, мешки не простые. Вроде бы в них обычные военные вещи. Пару миниатюрных радиостанций, фотоаппарат, бинокль, патроны, консервы и много других бытовых предметов необходимых в глубокой разведке. Большинство предметов заминировано. Да, берёшь в руки радиостанцию, нажимаешь на кнопку и она шипит - работает. Всё вроде бы в порядке - нажимаешь на передачу и взрыв. Так же и фотоаппарат. В патроны закатана тоже взрывчатка: если таким патроном стрельнешь, то как минимум без глаз останешься. Консервы - начинаешь вскрывать, а они взрываются. Вот такие сюрпризы. Вещмешки они с перекрёстка забрали, взрыв мы видели, а кто подорвался узнаем - завтра или послезавтра. Конечно, они все подозрительные предметы повыкидывают после этого, но патроны разберут и на них попозже тоже "позалетают". - Полковник хихикнул, наверно представляя лица чеченцев, когда те во время боя увидят в руках своих умирающих друзей разорванное оружие.
   Гутника я к медали тогда представил, а 23 декабря в 8 часов утра первый дивизион навожу на единственный мост, через который духи будут отступать, а второй дивизион на район школы. Три танка незаметно выдвинулись на прямую наводку. Позиции заняли снайпера и затаились. Всё было готово.
   Ровно в 9 часов второй дивизион мощным огнём накрывает район школы, третья миномётная батарея тот же район засыпает сотней мин. Три танка, выскочив из укрытий, прямой наводкой, стали раскатывать всё, что казалось им подозрительным. А через десять минут, потом ещё через десять минут первый дивизион нанёс два мощных огневых налётов по району моста.
   Снайпера, не наблюдая целей, сделали неожиданный рывок вперёд и выскочили через несколько минут к школе, где обнаружили горящий от прямого попадания снаряда джип и трупы четырёх боевиков. В школьном саду, среди деревьев мелькали фигуры ещё двух боевиков, убегающих в сторону моста. Уничтожив их, снайпера так же стремительно вернулись на свои позиции. Сколько реально было уничтожено и выведено из строя духов пока не известно. РЭБовцы пообещали тщательно слушать радиоэфир, а особисты попытаются узнать через свою агентуру.
   Уже через час мы и забыли об этом, так как первый батальон завязал бой с боевиками на своём участке и через несколько часов 1ая МСР начала закрепляться на новых позициях. Итог боя у нас - двое раненых и ещё более растянутый передний край полка, который и так уже был больше, чем предписывал боевой устав. Но это был не предел. После обеда, в штабе 245 полка, куда переместился генерал Малофеев со своими офицерами, нам поставили новую детализированную задачу: во взаимодействии с 245 полком провести зачистку пригородов Грозного - Катояма, Ташкала, Побединское и Старопромысловский район Грозного. Правда в основном это была задача 245 полка и подразделений ВВ, ну а нам досталась задача занять высоту 284.4, где будет проходить левый фланг нашего полка. То есть мы ещё на два километра растягивали передний край полка, который теперь у нас будет 18 километров и это на два батальона. Но приказы не обсуждаются и завтра мы уже выезжаем на новый КНП полка, откуда будем руководить взятием высоты.
   Вечером после совещания ко мне подошёл майор Дзигунов: - Борис Геннадьевич, так что мне с дивизионом делать? Кто я - начальник штаба или командир дивизиона?
   - Ты, Ермек, принимай у Семёнова дивизион как положено. По акту. Сейчас, конечно, будешь исполняющий обязанности, но я тебе, как начальник артиллерии, заявляю, что при первой возможности ты будешь командиром дивизиона. Так что принимай, ещё раз повторяю, как положено. Кстати, Константин Иванович, справку достал? Ты ему напомни, что если он через три дня не убудет по справке, то вылетит отсюда с волчьим билетом.
   - Да.., Борис Геннадьевич, плохо вы знаете своих подчинённых - да он ещё утром убыл в пункт постоянной дислокации, - подколол меня офицер.
   - Как уехал? Что, без документов, самовольно?
   - Нет. Всё гораздо проще. Отсюда, то есть из штаба, он метнулся в госпиталь. Благо до него тут шесть километров. За литр водки взял справку 100. Вернулся обратно в штаб и к вечеру все документы на убытие были у него в кармане. Сегодня утром построил дивизион, сказал - До свидание, товарищи солдаты, спасибо за службу. А мне принимай, Ермек, дивизион. Сел на Урал и укатил. Вот и вся передача.
   Я сначала неуверенно хихикнул, не веря тому, что мне рассказал начальник штаба дивизиона, но увидев, как он утверждающе мотнул головой, залился смехом: - Ай да Семёнов, ай да сукин сын...
   - Да, Константин Иванович, если бы не я ты бы уезжал по-другому с полка и с другими документами. Ну, Ермек, ему такого уезда не прощу. И то, что он со мной не попрощался, даже по телефону не доложил - тоже запомню. Будешь ты, товарищ майор, командиром дивизиона. Это я теперь тебе твёрдо обещаю. Сегодня вечером при связи со штабом округа и начну хлопотать об этом.
  
  
  
  26 декабря 1999 года. 24 декабря, рано утром, мы уже были в расположении 245 полка. Они
   3:40 сегодня сажали свой правый фланг на высоту 220.3, а мы первую роту
   на высоту 284.4. Дождавшись, когда соседи соберутся в дорогу, мы двинулись за ними и сразу же за расположением их полка полезли в холмы. Погоды была мерзкая, температура где-то -1, - 2, сыро и промозгло. Высохшая трава подбита инеем и изморозью, отчего казалось, что даже от человеческого взгляда она может легко сломаться. За ближайшим из холмов открылась порадовшая меня картина в виде полуразрушенной газораспределительной станции, здания которой были разбиты моими снарядами, а из разорванной трубы большого диаметра высоко в небо с рёвом рвалось бледно-красное, в свете начинающего дня, пламя от горящего газа. Этот факел отлично освещал ночью окрестности и расположение 245 полка, что было хорошим плюсом для наших соседей.
   Лавируя на узкой грунтовой дороге, среди деревьев многочисленных фруктовых садов, выбрались на вершину небольшой возвышенности, свернули вправо и двинулись по уже улучшенной дороге, которая петляла и ныряла в небольшие лощины, но всё время шла по вершинам холмов. Слева склоны холмов, поросшие ровными рядами фруктовых деревьев, круто обрывались вниз и терялись в туманной дымке. Но, заранее изучив карту, я знал что в тумане скрываются многочисленные нефтяные вышки, цистерны, частный и жилой сектор, носящий гордое название - городок Иванова. Справа такие же склоны, но более пологие, полосы зелёнки и такие же ряды фруктовых деревьев, дальние края которых тоже скрывал туман.
   Через несколько минут движения стали всё чаще и чаще попадаться небольшие блок-посты, прикрывающие дорогу, а ещё через несколько километров мы уткнулись в хвост большой колонны подразделений внутренних войск. Чуть в стороне гудела раскалённым газом разорванная снарядом труба, дымились развалины разбитых построек, где за разваленным забором виднелись остовы ржавой, брошенной техники. Приняв влево, мы проехали ещё немного вперёд и выехали на свободное пространство, где остановились у небольшого, высотой метра три, бугра, за которым грудились кучи мусора привезённого из города. К этому времени, подувший небольшой ветерок, почти разогнал туман и я увидел перед собой всю местность, которую мне придётся проезжать, видеть и воевать на ней больше месяца.
   Слева, в ста метрах, густая и широкая зелёнка, куда уходила дорога и выныривала уже у бетонного забора вокруг серого трёхэтажного здания. Туберкулёзный диспансер - услышал я объяснение Малофеева. За диспансером виднелись ряд высоких деревьев, явно растущие вдоль дороги входящей в небольшой микрорайон из многоэтажных домов. Если смотреть вперёд, то за небольшим леском или рощей и была высота 220.3, которую будут сейчас занимать подразделения 245 полка. А когда они её займут, то дальше пойдут уже наши подразделения. Я вскинул бинокль: местность там была скучная, поросшая средней высоты кустарником, виднелось несколько заброшенных старых нефтяных вышек и дальше сама высота 284.4 с пологими склонами. На её вершине густо стояло штук двадцать высоких и мощных деревьев. Высота как высота - никакого движения. Хотя если судить по карте, то с неё практически половина Грозного как на ладони. Справа от нас небольшая долинка. Метров триста шириной и довольно крутым подъёмом противоположного края, там тоже ревело большое пламя газа. Долина тянулась километра два и упиралась в клин зелёнку, на правом крае которой, виднелись постройки похожие на животноводческие фермы, а на левом краю густо натыканные кресты большого русского кладбища. Ещё дальше две ржавые, большие цистерны в зелёнке, замыкающей видимый горизонт.
   Покрутившись у бугра и поняв, что только с него и можно нормально наблюдать за предстоящим боем мы решили командно-наблюдательный пункт на нём и расположить. После короткого распоряжения командира 245 полка его сапёры лопатами быстро срезали часть склона бугра, где уже можно было расположиться самим и расставить приборы. Я занял правую часть КНП, куда мои бойцы быстренько, из подогнавшего ПРП, подвели связь с дивизионами. Слева от себя я воткнул свой любимый оптический прибор большой мощности и был готов к работе. А сзади бугра гомонила большая толпа ВВэшников, готовясь занять диспансер и перерезав по улице Старые Промыслы, начать выдавливать боевиков в Грозный.
   Получив доклад от полковника Ткач, генерал Малофеев дал команду на занятие высоты 220.3. Мимо нас, проревев двигателями, прошли три БМП мотострелкового взвода 245 полка и скрылись за рощей. А слева подразделения внутренних войск пешим порядком двинулись в сторону Старых Промыслов. Через пятнадцать минут прозвучал доклад командира взвода о благополучном занятии высоты и все повеселели. Начало было хорошее. Не испортила наше настроение и приличная очередь из АГС, прилетевшая от боевиков откуда то от диспансера. Три расчёта миномётов "Василёк" мгновенно развернули свои миномёты и выпустили туда до сорока мин, а подразделения ВВ всё лились и лились в ту сторону. Там вспыхнула лёгкая перестрелка и быстро прекратилась.
   - Ну что, Валерий Валентинович, - повернулся Малофеев к Никитину, - давай своих разведчиков посылай на занятие высоты.
   - Товарищ полковник, разрешите со своими разведчиками сгонять. Чего я вечно на КНП сижу? - Подскочил к командиру Юрка Шадура.
   Солнце в этот миг выглянувшее из-за облаков и преобразившее своим ярким светом окрестности, бесконечно льющее в сторону Грозного подразделения ВВ, лёгкое занятие рубежа взводом 245 полка и уверенность в благополучном взятии уже нашей высоты, предопределило решение полковника Никитина.
   - Ладно, Юра.... Сходи, разомнись.
   За КНП также весело рассаживались по машинам разведчики, туда же лез Чистяков и Ахмеров. Солдаты первой роты тоже быстро расселись и БМП, за ними приданные танки, рыча двигателями и сильно дымя перегоревшей солярой, двинулись мимо нас. Быстро доехали до позиций взвода 245 полка, после которых скорость замедлилась. Проехав ещё с полкилометра, спешились. Дальше развед. рота должна идти одна. По радиостанции Шадура передал, что кругом боевиками нарыты свежие окопы, позиции оборудованы очень грамотно, но самих их нет. Прошло ещё пять минут и я увидел в свой прибор цепь разведчиков, медленно двинувшихся к высоте, располагавшийся в километре от них. К этому времени погода окончательно разгулялась, выглянуло и солнце, сразу резко потеплело, что тоже подняло не только настроение, но и уверенность в благополучном исходе атаки.
   Понаблюдав пять минут за неспешным продвижением разведчиков, я навёл большой прибор на высоту. Но в который раз, за эти часы не заметил даже признаков присутствия боевиков. Ну что ж и этот день закончится для нас благополучно. Я отодвинулся от прибора и стал прислушиваться к разговору Малофеева, который рассказывал командирам полков, как в первую войну за эту высоту десантники положили две роты....
   Рёв как минимум двухсот автоматов, донёсшийся от высоты, заставил нас всех вскинуть бинокли, а я прильнул к своему двадцатикратному прибору. Цепи уже видно не было, все лежали на земле, не дойдя до высоты двести метров. Лишь иногда вскидывалась фигурка солдата, пробегала несколько метров и падала под огнём боевиков.
   Командир запрашивал Шадуру по радиостанции, я же Чистякова. Доклады были неутешительные. Боевики били с высоты и ещё обошли слева, сразу же сложилась критическая обстановка. Огонь был до того сильный, что невозможно было поднять голову и вести прицельный огонь, уже не говоря о продолжении атаки.
   ...- Лесник 53, "воги" летают густо, как мухи. Откройте огонь по высоте.
   Мгновенно связался с дивизионами и тяжёлым молотом дождь снарядов обрушился на высоту. Всё там закипело от разрывов, в небо полетели земля, обломки деревьев и всю вершину затянуло пылью и дымом. Но и такой мощный удар не облегчил участи разведчиков: невозможно было даже отойти, а число раненых стремительно росло.
   - Лесник 53, Я, Бродяга. Дайте под меня первое хозяйство, а вы вторым дымите. Попробуем так отойти.
   Передав Чистякову первый дивизион, я вторым нанёс удар влево от залегших разведчиков, а потом начал одной батареей задымлять вершину высоты, а двумя остальными продолжал гвоздить по вероятным позициям боевиков. Постепенно разведчики, прикрываясь огнём артиллерии, дымами, начали откатываться и сумели оторваться от боевиков только на рубеже, где находилась первая рота. Итог неудачной атаки был печальный: один убитый и пять человек ранено. Один из них капитан Осипенко - помощник командира первого батальона по артиллерии. Интенсивность огня артиллерии снизилась и сейчас по высоте работала лишь одна батарея, ведя беспокоющий огонь. Небольшая роща на вершины высоты заметно поредела, но мы так и не сумели выявить точные позиции боевиков.
   Пока занимались вытаскиванием разведывательной роты из под огня боевиков, мы как-то не обращали внимание на возникшую суету в тылу нашего КНП среди ВВэшников и на ожесточённую стрельбу за туберкулёзным диспансером. К генералу Малофееву подошел командир бригады ВВ и доложил: при втягивании в улицу сзади диспансера, подразделения попали в хорошо организованный огненный мешок и после короткого, но ожесточённого боя были отбиты. Потери в результате боя были ошеломляющие: свыше сорока человек погибло, десятки ранены, а двенадцать солдат с офицером кого боевики пропустили мимо засады - пропали без вести. Сейчас ВВэшники без строя, кучками и групками выходили из боя и располагались сзади нас, приводя себя в порядок. Мимо них в сторону боевиков проследовало несколько БМП-2 с десантом на борту, которые почти сразу же вступили в бой. Я развернул большой прибор в ту сторону и удивился: до боя боевиков не было видно, а сейчас они, особо не скрываясь, передвигались вокруг здания диспансера, выглядывали из окон, стреляя по солдатам ВВ, прибывшим на БМП. Несколько человек суетились на плоской крыше здания, что то устанавливая и скрываясь за кирпичным парапетом. Группа боевиков в пять человек, прикрываясь бетонным забором, решила пройти влево и из укрытия, в упор, обстрелять левый фланг ВВэшников. Уже отойдя от здания метров на сто, они были обнаружены одной из БМП. Длинная очередь из пушки боевой машины, подняла высокие фонтаны от разрывов тридцатимиллиметровых снарядов вблизи от группы чеченцев и заставила их залечь. Но один из них, сделав отчаянный рывок, метнулся вперёд и побежал вдоль забора в сторону левого фланга. Наводчик пушки дал по нему одну очередь, потом вторую, третья точно также безрезультатно вспорола землю сзади боевика. Душара мчался вдоль забора всё быстрее и быстрее: наверно, он никогда не бегал так быстро. Наводчик наконец то догадался взять упреждение и ещё одна очередь взметнула землю почти под ногами у боевика, но было поздно - чеченец спрыгнул в траншею, которая шла вдоль забора и сейчас только его голова стремительно перемещалась над бруствером. Следующая очередь из БМП разбила часть бетонного забора над головой, не причинив тому никакого вреда и голова исчезла. Через несколько секунд она показалась гораздо левее, прежнего места и больше я её не наблюдал, а наводчик от злости дал ещё одну очередь по забору и перенёс огонь по зданию диспансера, заставив боевиков засуетиться на своих позициях.
   Справа от КНП затормозили прибывшие БМП и танк разведчиков, с которых соскочили Шадура, Сашка Ефименко, поспешив с докладом к Никитину и Малофееву. По их словам высоту обороняют не менее сотни боевиков на заранее подготовленных позициях, но в ходе боя и отхода полностью выявить эти позиции не удалось. Капитана Осипенко с окровавленной ногой перегрузили на санитарное МТЛБ и оно умчалось в расположение 245 полка, где располагался полевой госпиталь. Прихромал ко мне с Ахмеровым и Чистяков.
   - ....Ну, Борис Геннадьевич, и заваруха была. Я уж не думал, что сумеем выбраться. Подстольники летали как мухи, голову невозможно было поднять. И Осипенко с подстольника накрыли: как раз сзади него граната упала и посекла осколками. Меня, вон тоже камушком в ногу ударило. Блин, до сих пор больно, - Чистяков с болезненной гримасой потёр ногу, - Мы даже и не подозревали, что там духи находятся. Развернулись в цепь, спокойно себе идём. Солнышко светит, я на высоту поглядываю и, что самое интересное, никого не наблюдаю. До высоты метров двести остаётся, а тут из под ног у Шадуры заяц выскочил и помчался в сторону. Юрка машинально вскинул автомат и дал очередь по несчастному животному. Тут всё и началось. Духи, наверно, хотели подпустить нас поближе и в упор расстрелять, а Шадура своей очередью спровоцировал преждевременный огонь по нам. Получается что заяц спас как минимум половину роты. Так-то тяжело было выходить из под огня, а если бы ближе подошли, то половина бы там осталась...
   Посовещавшись с полковниками Ткач и Никитиным, генерал Малофеев задумался, а потом встряхнул решительно головой и стал распоряжаться.
   - Артиллерии, по высоте огонь, танки на прямую наводку, в три часа повторная атака. Высоту надо отбивать. - Что и было сделано. На огневых позициях у меня было около четырёх тысяч снарядов, да ещё сегодня колонна с дивизионов уехала за боеприпасами - привезут около тысячи снарядов. Завтра колонна центроподвоза по графику должна подвезти ещё около двух тысяч, так что сегодня можно было не экономить. Танки, став чуть правее КНП и впереди, прямой наводкой стали обрабатывать склоны высоты, стреляя по всему, что казалось подозрительным. Командиры попытались отговорить Малофеева от повторной атаки, но тот упёрся и отказался. Недовольные полковники отошли в сторону и стали о чём-то шептаться, потом подозвали Шадуру и Сашку Ефименко, после чего Никитин стал что-то толковать разведчикам, показывая рукой на высоту. Закончив инструктаж, командир подошёл ко мне.
   - Борис Геннадьевич, продолжай обрабатывать высоту. Мы тут с Ткач посоветывались и решили: в пятнадцать часов разведчики снова пойдут на высоту, но только с имитируют атаку. А завтра в атаку пошлём большие силы.
   Так мы и сделали. В три часа после небольшой, но мощной, совместно с артиллерией 245 полка, арт. подготовки разведчики на своих БМП и с приданными танками, выдвинулись справа от зелёнки и прошли до русского кладбища. Спешились и на безопасном расстоянии для генерала Малофеева изобразили атаку. Боевики тоже клюнули на эту уловку и открыли ответный, но мало результативный огонь. Постреляв в друг друга, в основном работали танки и БМП разведчиков по выявленным во время боя целям, а потом разведчики благополучно откатились к нашему КНП.
   Как только начало смеркаться мы тронулись в обратный путь и к ужину прибыли на КНП. Наскоро перекусив, собрались на ЦБУ, где начали обсуждать - как будем брать высоту. Было много мнений и суждений, но вскоре пришли к пока единственному решению. Перед началом атаки мощная артиллерийская подготовка нашими двумя дивизионами и дивизионом 152 миллиметровых гаубиц 245 полка, выгоняем на прямую наводку все свободные танки танкового батальона и бьём по высоте прямой наводкой. Также выставляем на прямую наводку три самоходки первого дивизиона и они тоже расстреливают высоту по отдельной команде, но уже убойными элементами. В атаку идут разведывательная рота и 1ая мср - в общей сложности это 120 человек. Мы тогда не знали, что стратегически важную высоту в тот момент обороняло 150 моджахедов-афганцев, поэтому в атаку посылали так мало людей.
   Когда все разошлись из палатки, я остался для того чтобы отдать распоряжения на ночь и на завтрашней день. Не мешало разобраться с расходом снарядов и наличием боеприпасов. За день боя по высоте было выпущено около тысячи снарядов и тысячу привезли. Нормально. С убойными элементами в первом дивизионе 172 снаряда. Тоже нормально.
   - Боря, хочешь прочитать радиоперехват со Старопромысловского района, там есть сообщения и с высоты, - углубившись в размышления, не заметил, как в палатке появился Щипков. Откинувшись на табуретке, с удовольствием потянулся.
   - Давай, Дима. - Взял из рук подполковника журнал радиоперехвата и начал вчитываться в корявый почерк.
  
  10:40 - "Грозный - Сейфуле" - У меня на позиции машина, но у неё нет бензина. Срочно
   пришлите.
  10:55 - Только что обстреляли машину "Грозного".
  10:58 - "Бурый" если ты можешь, пройди в Первомайское.
  11:10 - "13 - Сейфуле" - К позиции приближаются солдаты, когда подойдут к позиции -
   открывайте огонь.
  11:35 - .....Я из гостиницы, по мне стреляют...
  11:45 - .....В Грозном задержаны двое подозрительных...
  11:55 - ....."Сейфуле" продвинуть вперёд расчёт....
  13:25 - ..... надо копать окопы. Я отправлю туда ребят, если будете копать...
  15:35 - "Ангел - Абраму" - Русские заходят на позиции, подходят к высоте, приближаются.
   "Ангел - Воину" - Надо хорошо укрепить позиции, быстрее оденьте форму и сразу на
   позиции....
   "Ангел - Моджахеду" - Ждите русские подходят.
  15:42 - "Архангел - Ангелу" - Прошу прислать ручную лебёдку. У меня завалило в блиндаже
   человека. Троих достал и трое погибли.
  17:30 - ".... - Талибану" - На позиции отправьте миномёт...
  
   Я разочаровано отодвинул журнал: - Дима, вот сколько читаю твои радиоперехваты и не особо доволен. Они какие-то куцые, обрезанные. Ну, какую полезную информацию отсюда можно извлечь?
   Начальник РЭБ огорчённо вздохнул: - Твоя правда. Сколько раз просил прислать нормального переводчика чеченского. Тот, который сидит и слушает, знает слабо, переводит медленно вот отсюда и пробелы....
   В кунге меня ждали. Оказывается, Кравченко привёз из Моздока коньяк и офицеры, накрыв стол, ожидали меня. Выпили по стопке, помянули погибшего разведчика в бою. Выпили за удачу в завтрашней атаке, выпили за здоровье Осипенко. Мы уже знали, что раны у него хоть мелкие, но многочисленные и ходить будет только через месяц. Чистяков сидел напротив меня, часто морщился и почёсывал ногу. Когда выпили за здоровье Осипенко, он встрепенулся.
   - Ребята, нога у меня всё болит и болит. Борис Геннадьевич, ничего если я немного заголюсь за столом и посмотрю что там у меня. Ну не может так от удара камушка болеть.
   Я разрешающе мотнул головой и через минуту Чистяков, сняв штаны, стал внимательно рассматривать ранку с запёкшейся кровью.
   - Ого, да это и не камушек. Смотрите, в глубине раны что-то есть.
   Алексей Юльевич, взял со стола чистую вилку, поддел что-то в ране и, громко шипя сквозь зубы от боли, потихоньку потянул. Я быстро налил сто грамм коньяка в кружку и приподнялся, разглядывая манипуляции Чистякова, а через мгновение все с удивлением присвистнули, когда он вытащил из раны небольшой кусочек металла, сверкнувший чистым разломом.
   - Ого, вот тебе и камушек. Да это осколок от подствольника.
   Я быстро сунул кружку с коньком старпому: - Ну, Алексей Юльевич, с крещеньем тебя. Раз ты ранен, теперь завтра я вместо тебя пойду на корректировку. Пора и начальнику артиллерии тряхнуть стариной.
   - Почему вы, товарищ подполковник? Я могу сходить...., - обиделся Кравченко.
   Но у Алексей Юльевича было другое мнение: - Борис Геннадьевич, Саня - это моя высота и я буду ходить туда пока мы её не возьмём, - твёрдо и решительно прервал нас Чистяков. Я внимательным и долгим взглядом посмотрел на своего подчиненного, прощая ему за эти слова многие его прегрешения.
   Выпив одну бутылку коньяка, мы с Чистяковым отправились к разведчикам, которые нас приглашали придти. В вагончике разведчиков творился бедлам: все уже были хорошо поддатые, но были они какие-то подавленные и невесёлые: как будто что-то чувствовали. Дверь постоянно хлопала и через неё каждые несколько минут заходили и выходили офицеры.
   Посидят немного выпьют и уйдут, на смену им приходят новые. Напротив меня, на кровати сидел мрачный Шадура, погрузившийся в глубокое раздумье. Причём, создавалось такое впечатление как будто он был отделён от всех прозрачным стеклом. Он был уже не с нами, а где то далеко и в другом месте. Посидев с разведчиками, я ушёл к себе и лёг спать.
  
  
  28 декабря 1999 года Утром 25 го мы встали в 4 часа. Не спеша выпил три подряд кружки ко-
   16:40 фе сдобренных хорошей порцией коньяка, быстро собрался и умчался на
   позиции первого дивизиона, где забрал три самоходки с убойными элементами и уже в пути присоединился к колонне командира полка. На полчаса остановились в расположении 245 полка и пока ждали Никитина, ушедшего к Малофееву, офицеры собрались в кучку. Сашка Ефименко пустил по кругу фляжку коньяка, которая оказалась кстати, настроение поднялось и мы были уверены, что сегодня уж высота будет точно взята. Ефименко всё шутил, рассказывая, что он теперь начальник разведки полка: Шадура ночью крепко выпил и где-то завис. Сашка всё шутил и шутил, даже не предполагая, как он был близок к истине.
   Из палатки ЦБУ 245 полка вышел полковник Никитин и мы двинулись дальше в темноту, но когда прибыли на старое место совсем рассвело.
   На этот раз я развернул свою ячейку не в общем окопе на бугре, а внизу и сбоку. Подогнал ПРП, слева от него расставил стол, куда положил рабочую карту, тут же вынос с радиостанции на ПРП, слева от стола большой оптический прибор. А то в общем окопе получалось, что в прибор только Малофеев и командиры полков смотрели. Атаку решили начать попозже, а сейчас я с интересом наблюдал за подготовкой нового штурма Старопромысловского района ВВэшниками. Снова их подразделения нескончаемой вереницей уходили мимо нас и после короткой арт. подготовкой они вновь атаковали диспансер и попытались закрепиться на окраине, но вновь были отбиты, потеряв 2 человека убитыми и 12 ранеными. Они отошли опять в наш район и к довершению всего были обстреляны из миномёта и АГС. Чуть не накрыло и нас. Пришлось присесть, пережидая томительный визг осколков и разрывы гранат. В ответ мы развернули 4 миномёта "Василёк" и засыпали минами всю окраину города.
   Настало время и нам начинать. Сначала мощный артиллерийский налёт, после чего 11 танков стали расстреливать высоту прямой наводкой, а три моих самоходки убойными элементами прочесали все зелёнки вокруг высоты. Первая рота пошла в лоб на молчавшую высоту, а развед. рота незаметно, прикрываясь зелёнкой, подошла на расстояние двухсот метров к её склонам. Высота молчит, лишь слева по первой роте вёлся слабый огонь. Разведчики поднялись и рванулись вперёд. Пятьдесят метров - огня нет, хотя никто не сомневается, что этот рывок не остался незамеченным для боевиков. Ещё пятьдесят - тишина, а высота вот она. Подполковник Шадура с пулемётчиком вырвался далеко вперёд. (Как потом оказалось, Шадура проснулся в лагере, схватил первое попавшее БМП и примчался перед самой атакой к роте. Скрываясь от командира полка и зная, что он не отпустит его в атаку, Юрка без спроса пошёл в бой) И сейчас, тяжело топая сапогами по травянистой земле, они быстро поднимались по склону к опоясавшим высоту бруствером окопам. И тут как по мановению волшебной палочки над бруствером появились головы боевиков и их оказалось очень много. Шквальный автоматный и пулемётный огонь обрушился на атакующих, заставив их сразу же залечь. Оставшиеся сто метров практически невозможно было преодолеть под таким плотным огнём. Ефименко, Чистяков и другие офицеры, подняв головы и ежесекундно рискуя получить пулю, с надеждой смотрели на фигурки начальника разведки и пулемётчика, которые уже вплотную подобрались к окопам духов. Если они сумеют ворваться в траншею и закрепиться там, то была надежда подняться в атаку и, воспользовавшись минутным замешательством боевиков на этом участке, ворваться в траншеи и сцепиться в рукопашную. Шадура незаметно подобрался ползком на двадцать метров к пулемётному гнезду чеченцев, откуда вздымая небольшое облачко пыли непрерывно строчил пулемёт, выпуская длинные и точные очереди, заставляя плотнее прижиматься разведчиков к земле. Подполковник приподнялся над землёй и точно метнул гранату в пулемёт. Круглый мячик гранаты, прочертил плавную траекторию в воздухе и исчез в окопе, откуда тут же вздыбилось облако пыли и дыма от разрыва. Даже в таком адском шуме, трескотни сотен автоматов и пулемётов, разрывов гранат, танковых снарядов на вершине высоты, настороженный слух уловил как исчез злобный клёкот пулемёта. Шадура с пулемётчиком вскочили на ноги и рванулись к пулемётному гнезду, чтобы там соскочить в окопы. Развед. рота вскинулась в едином порыве в атаку, но тут же залегла под новым шквалом мощного огня, а слева от Шадуры из траншеи на бруствер выскочил боевик и с пятнадцати метров всадил в начальника разведки длинную очередь, откинувшую офицера на несколько метров в бок. Но и боевик не успел обратно спрыгнуть в окоп. Пулемётчик от бедра ударил очередью в духа и тот тряпичной куклой свалился на землю, немного подёргался и затих. Солдат кинулся к офицеру, но его тут же накрыл шквал огня и боец мгновенно был ранен, упал на землю и откатился в канаву. До Шадуры было от него метров десять. Воспользовавшись ослаблением огня, разведчики сделали стремительный рывок и прорвались к пулемётчику. До окопов боевиков осталось 50 - 60 метров, ещё несколько минут и можно врываться в траншеи, но со стороны русского кладбища, чуть выше его, открыла огонь группа боевиков, выйдя к разведчикам в тыл. Сразу же было ранено пять солдат и дальнейшие действия были обречены на провал. Раненого пулемётчика всё-таки сумели эвакуировать, а вот до Шадуры прорваться не сумели.
   Обо всё этом я узнал позже, а сейчас суетился на КНП, помогая и прикрывая огнём дивизионов отход первой роты и разведчиков. А через полтора часа с подошедших БМП начали слезать мрачные и подавленные солдаты и офицеры. Тут мы и узнали о гибели Шадуры. Бой для нас закончился неудачно: убитых кроме начальника разведки не было, но 13 человек ранено, трое из них тяжело. Ранен и мой корректировщик, ходивший с первой роты - капитан Бурковский. Он был ранен в ногу и тоже госпитализирован. Получается: три атаки и три раненых артиллериста. Это было слишком много для моей артиллерии.
   С БМП слез офицер в грязной, в испачканной глиной форме, тяжело опустился на ящик рядом с моим столом и щепкой стал стирать грязь, искоса поглядывая на меня. Я же в изумлении пялился на него и только через минуту начал рассуждать в слух.
   - Так, по моему у меня начала ехать крыша. Вот когда разведка пошла в бой, тебя Олег среди них не было, но ты только что вышел из боя. А с другой стороны, ты не мог сейчас выйти из боя, так как ты сейчас находишься в Екатеринбурге. Вывод один - у меня начались галюники и меня срочно нужно госпитализировать.
   Я с надеждой уставился на подполковника Артемьева, надеясь что он развеет мои страхи и он их развеял.
   - Да не поехала у тебя крыша, Боря. Действительно это я - собственной персоной. Я рано утром к вам прибыл и как узнал про атаку, так примчался сюда и успел к началу боя. Вот оттуда и вышел. Грязный... И как я обратно такой поеду в поезде? - Олег огорчённо посмотрел на испорченную форму, а потом рассказал, что произошло на высоте.
   Посовещавшись, решили создать мощную группу из танков, БМП и попытаться вытянуть Шадуру. Но как только они вышли на открытое пространство, сразу же был подбит один из танков. Он как то быстро загорелся, но экипаж успели эвакуировать, а ещё через пятнадцать минут сработала боеукладка и танк взорвался, выкинув высоко в небо большое и красивое кольцо дыма. Пришлось отступить ни с чем.
   Прошёл час, как, закончилась неудачей попытка прорваться к Шадуре. Ко мне подбежал весь в слезах Дима Щипков, сжимая в руках автомат: - Боря, пошли. Мы с тобой сумеем незаметно подобраться и вытащить Юрку.
   Товарищ с надеждой смотрел на меня, но я его разочаровал, заговорив с ним достаточно жёстко: - Дима, брось даже эту мысль. Рота не вытащила и мощная механизированная группа потерпела неудача, а мы с вдвоём только ляжем бессмысленно. Ты головой подумай: ну даже каким то чудом проберёмся к Юрке. А обратно как? Один должен тащить его, а второй прикрывать огнём. Да тащить его придётся сто пятьдесят метров открытого пространства. Так что зажмись в кулак и успокойся.
   Дима ушёл, а я продолжил обрабатывать огнём высоту. От рощицы, которая была вчера на вершине высоты, остались лишь голые, расщепленные снарядами стволы, а вся высота была перерыта снарядами, но вновь оживала огнём, как только наши подразделения приближались к ней.
   ....- Боря, - ко мне подошёл полковник Ткач и, показывая рукой на рощицу впереди нас, сообщил, - тут мой командир взвода докладывает, что твои артиллеристы по его позициям снаряды кладут.
   - Да ну, Сергей Сергеевич, не может быть. У меня сейчас по высоте второй дивизион стреляет и я сам им руковожу. Вот сейчас дал команду, чтобы перенесли огонь на сто метров за вершину. Во.., смотрите, разрывы там поднялись. Так что это не мои артиллеристы. Может быть ваши?
   Ткач недоверчиво посмотрел на меня и удалился на КНП, где склонился над телефонным аппаратом, а через пять минут вновь оказался около меня.
   - Нет, Боря, всё-таки это твои продолжают стрелять по моим. Опять командир взвода докладывает. Уже двенадцать снарядов по позициям положили, слава богу, ни кого не убили.
   - Хорошо, товарищ полковник. Давайте проверим. Я сейчас дам команду, чтобы на последних данных дали выстрел дымовым снарядом и вы убедитесь, что мы стреляем только по высоте.
   Я быстро передал распоряжение на огневую позицию и через минуту услышал команду - Залп. Мы вскинули бинокли и увидели на высоте вместо четырёх разрывов только три.
   - Наверно, перелетел высоту и разорвался за ней. Уменьшу сейчас дальность и повторим выстрел.
   Передал новые данные, уменьшив прицел на четыреста метров и был неприятно поражён, когда увидел разрыв дымового снаряда на углу рощицы, за которой располагались позиции взвода 245 полка.
   - Самара, Стой! Разобраться почему одно орудие стреляет не по высоте. - Извинившись перед полковником Ткач, я углубился в разборки с Язевым, который в тот момент выполнял обязанности начальника штаба дивизиона. Исправив установки, я возобновил обстрел высоты, но неприятный осадок от происшедшего остался.
   Постепенно стемнело и генерал Малофеев приказал готовиться к завтрашним боевым действиям. Мы тоже начали сворачиваться, а Никитин и Ткач удалились в кунг командира 245 полка, который стоял недалеко. Прошло минут десять неспешных сборов, когда со стороны духов прилетела 120 мм мина и разорвалась в 30 метрах от кунга. Ещё бы немного и она своим разрывом обезглавила бы два полка. Уже в темноте двинулись назад, но в расположении командного пункта 245 полка остановились и командир отсутствовал целый час, решая вопросы завтрашнего боя. Приехали домой, поужинали и снова допоздна совещались. Командир дозвонился до генерал-лейтенанта Грошева и попросил прислать какое-то специальное оружие со странным названием "Буратино". Кто знал об этом оружии, оживились и загадочно отвечали на наши вопросы однозначно - Сами увидите, что это такое. Ну, а так решили: применить все виды оружия, авиацию и стремительно ворваться на высоту.
   Утром 26 декабря поднялись опять рано. Разведка была пьяная, потому что всю ночь поминали Шадуру. Когда мы построили колонну, то командир хотел ехать по новому маршруту - правее Октябрьского, но я отговорил Никитина и предложил ехать через огневые позиции. Как чувствовал. Оказывается, там боевики устроили засаду. Когда там в это же время проходила колонна третьего батальона, то БМП командира батальона подорвалась на мине, а с окраины села наши были обстреляны из автоматов и пулемётов. Пару выстрелов из танка было достаточно для того, чтобы стрельба мгновенно прекратилась.
   Сегодня я развернул свою ячейку в общем окопе, и на столе передо мной лежал график работы фронтовой авиации, артиллерии, армейской авиации. Погода была пасмурная, облака плотным серым одеялом затянули небо, но находились на такой высоте, что давали возможность работы для вертолётов. Время приближалось к 9:30, когда должна была отбомбиться по высоте фронтовая авиация и я с любопытством поглядывал на молчавшие позиции боевиком и размышлял, как самолёты будут бомбить при такой низкой облачности.
   9:30, послышался быстро приближающийся звук и на вершине внезапно вспухли два багровых взрыва, от которых во все стороны стремительно рванулось кольца сжатого, белого воздуха ударной волны. Самолёт из-за облаков скинул две пятисотки, второй самолёт с такой же ювелирной точностью, не показываясь из-за облаков, положил ещё две пятисотки. Раз за разом самолёты заходили на высоту, пока не выложили шесть пятисоток и шесть двухсотпятидесяти килограммовых бомб. Даже на таком расстоянии ощущалось дрожь земли от мощных разрывов и громовой гул. Только улетела авиация, как в дело вступила моя артиллерия и танки - десять минут огненного смерча на высоте, а уже из тыла слышался гул двух пар вертолётов приближающихся к нам. Стремительные машины выскочили из-за холмов и дерзко промчались в сторону высоты, делая прикидочный круг и подчиняясь командам нашего авианаводчика, который лихорадочно говорил в микрофон, нацеливая вертолёты.
   Выйдя на второй круг, вертолёты пошли в атаку, терзая НУРСами склоны высоты. Третий круг - склоны высоты густо покрылись пятнами разрывов. Но интересно было то, что обе пары действовали по разному. Одна пара вертолётов, лихо идя в атаку, выходила практически на "пистолетный" выстрел и била в упор по высоте, то вторая: то ли от неопытности, то ли от трусости всё норовила отстреляться с дальнего расстояния. Мы даже присели от неожиданности, когда вторая пара открыла огонь почти над нашими головами. Когда "смелая" пара пошла на четвёртый круг, из тёмного пятна зелёнки правее русского кладбища к правому вертолёту потянулись две трассы огня зенитной установки духов, но лётчик своевременно сделал противозенитный манёвр и ушёл в сторону, потом развернулся и атаковал зелёнку, щедро покрыв её снарядами. Больше оттуда ничего не стреляло и вертолёты, стали пускать ПТУРы. Вот в этот момент и нужно было бы начать штурм высоты, а так ещё десять минут вертолёты работали над высотой, потом командир батальона упустил ещё пять минут, и когда первая рота пошла в атаку, боевики заняли оборону и встретили шквальным огнём мотострелков. Да ещё слева духи активно вышли во фланг атакующих и через десять минут роте пришлось отступать. За эти минуты первая рота потеряла 4х человек убитыми, в том числе и офицера, 13 человек было ранено. Развед. рота огневому воздействию не подверглась, так как шла справа.
   Такой же неудачей закончился и штурм диспансера подразделениями ВВ, боевики крепко держали оборону. До темноты опять долбили высоту, а с наступлением сумерек двинулись обратно, но уже другой дорогой - вдоль обороны первого батальона. Передний край полка был растянут до предела. И мотострелки уже не могли держать сплошной линией оборону. Мы ехали вдоль переднего края первого батальона и я с горечью смотрел на хилую оборону. Стоит в голом поле одинокое БМП, как правило около него закопанная наполовину палатка и восемь-десять чумазых солдат, которые держат четыреста метров переднего края. Если бы боевики знали в каком мы находились положении, то они бы с лёгкостью могли прорывать оборону, уничтожая наших уставших и измотанных солдат. Какая то сраная Чечня, а войск наскрести государство не может. Довели армию "до ручки". Перед нашим отбытием Шпанагель отправил крепкую группу для поисков погибшего офицера и солдат, но уже поздно вечером мы узнали, что поиски прошли безрезультатно. В полку уже стояли две машины "Буратино". Я с любопытством обошёл их: на базе шасси танка Т-72, были установлены 24 направляющие с мощными зарядами, которые обладали эффектом, как мне объяснили, вакуумного снаряда и также уничтожали противника созданием избыточного давления. Что ж, завтра мы их посмотрим в действии.
   Вечером мои офицеры снова накрыли стол. Мы были все вымотаны и уставшие, но хорошая порция коньяка взбодрила нас и мы повеселели, считая, что завтра сумеем взять высоту. Но всё испортил Чистяков, презрительно отозвавшись о ранениях Осипенко и Бурковского, а я не выдержал и в резкой форме отчитал офицера. Вечер был окончательно испорчен и мы легли спать.
   27 декабря встали и выехали опять рано. Двинулись вчерашним маршрутом вдоль переднего края первого батальона и я в очередной раз неприятно был поражён нашей жидкой обороной. "Буратино" сразу отстало и появилось около КНП только в 9 часов. У нас всё было готово и специалисты установок сразу же отправились на рекогносцировку места, откуда они будут вести огонь. И только решили с этим вопросом как появились штурмовики и вакуумными бомбами стали окучивать высоту, в это время "Буратино" выскочили на свои огневые позиции, быстро развернулись и уже через три минуты позвучал первый выстрел. Я навёл большой прибор на стреляющие машины и успел заметить, как с направляющих вылетели две длинные ракеты, перевёл прибор на высоту и поразился мощности разрывов. Багровые сполохи и такие же белые кольца сжатого от взрыва воздуха. Да, не хило сейчас там духам. Раз за разом звучали выстрелы и разрывы, смещаясь по всей площади позиций боевиков. Слева и чуть впереди КНП послышались странные вопли и мерные удары, а когда я выглянул из окопа то разглядел командира первого батальона, который стоя на броне "заводил" солдат перед атакой. Он мерно бил себя в разгрузку автоматом и ритмично кричал "Гуга, гуга, гуга....". Солдаты заворожено смотрели на своего командира и, ударяя себя автоматами, глухо вторили "Гуга, гуга, гуга...".
   БМП первой роты и разведчиков рванули вперёд. Ну, сегодня мы должны взять высоту. И точно пехота и разведчики спешились почти у самой высоты и их цепи устремились по склону к вершине. "Буратино" закончили обрабатывать высоту пять минут назад и у боевиков было достаточно времени, чтобы занять позиции и открыть огонь. Но высота хранила молчание и ни единого выстрела не прозвучала по атакующим.
   Все мы замерев, наблюдали как пехота и разведчики поднявшись по склонам высоты, оказались на вершине и скрылись за её обратными скатами. Едва слышные автоматные и пулемётные очереди донеслись до нас и так же внезапно прекратились, как и начались. Командир стал нервно запрашивать командира батальона о причинах стрельбы, потом выслушал и с облегчением положил наушники.
   - Товарищ генерал-майор, командир батальона доложил: на высоте боевиков не обнаружил, позиции оставлены, а сами боевики садились на два КАМАЗа. КАМАЗы ушли благополучно, а "Нива" с четырьмя боевиками была уничтожена.
   - Что ж получается, "Буратино" по пустому месту била. Жалко, так бы сейчас там наваляли трупов боевиков, - послышался голос одного из офицеров 245 полка, которого тут же оборвал полковник Ткач.
   - О чём жалеешь, майор? Это хорошо, что они увидев "Буратино" и поняв бесперспективность обороны убрались, а не наделали нам новых трупов.
   Малофеев, глядевший до этого молча на высоту, начал отдавать распоряжения: - Так всё, я здесь больше не могу находиться и помчался на высоту. Никитин передай командиру батальона, чтобы расширялся.
   Генерал засуетился, схватил автомат и на БМП рванул в сторону высоты. Сообщения от командира батальона поступали обнадёживающие: рота расширялась и теперь полностью контролировала брошенные позиции боевиков. Попытались сходу захватить и район ржавых цистерн, но напоролись на сильный пулемётный огонь и благополучно отошли. Решили потом отбить эти позиции. Через час подвезли трупы погибших накануне солдат и командира взвода лейтенанта Кара. Жалко ребят. А ещё через тридцать минут на санитарном МТЛБ привезли тело Шадуры. Я заглянул в открытый люк: Юрка лежал на спине, без обуви - лишь в грязных носках. Был он какой-то маленький, одежда иссечена пулями, но большой крови видно не было. На голове отрезано левое ухо и разведчики рассказывали, что под одеждой на теле виднелись следы попыток вырезать у него сердце, но у духов ничего из этого не получилось. Лежал Шадура там, где его и срезало очередью, вокруг его тела были разбросаны окровавленные бинты, которыми смертельно раненый Юрка пытался перевязать себя, пока не умер. День прошёл в мелких стычках с боевиками и без потерь. Ближе к вечеру к нам на КНП с высоты прибыл командир первого батальона и доложил командиру полка: - Товарищ полковник, 1ая рота в течении дня очистила высоту от остатков боевиков и закрепилась на позициях. Оборону роты усилили развед. взводом и подразделениями 2 ой роты...., - Шпанагель докладывал и одновременно показывал командиру на карте боевой порядок закрепившихся подразделений. Закончив докладывать, Алексей не удержался и со смехом, сильно жестикулируя, стал рассказывать, как к нему на высоту примчался Малофеев.
   - Товарищ полковник, соскакивает генерал с брони БМП и кричит - А ты майор ту сторону проверил? И не выслушав мой ответ, срывается с места и убегает с одним солдатом в зелёнку. Я пока растерянно крутил головой, чтобы кого-нибудь послать за ним, как он выбегает уже с противоположной стороны и ко мне. - А ты майор вон туда солдат поставил? И тут же убегает обратно в зелёнку, причём, совершенно в другую сторону что показывал. Через минуту выскакивает уже из-за моей спины и орёт - Майор, дай мне магазин, а то у меня в автомате патронов нет. И опять убежал в зелёнку. Смехота да и только. Мне думать надо как роту располагать, а я переживаю как бы этого "бешенного" генерала не подстрелили...
   А в вскоре мы убыли обратно в лагерь. Вечером от генерала Малофеева пришло распоряжение: в 9:30, зам. командира полка и начальник артиллерии встречают генерала на месте старого КНП для организации взаимодействия с подразделениями ВВ в ходе последующей зачистки Старых Промыслов.
  
  
  28 декабря 1999 года. Сегодня встали по нормальному, аж в 7 часов и спокойно привели себя
   21:00 в порядок. Никуда не надо было спешить, мчаться сломя голову в темноте
   по узким, извилистым дорогам. Не спеша позавтракали, собрались и на ПРП поехали на место рандеву с Малофеевым. Рядом со мной на башне сидел Чистяков и что-то весело рассказывал подполковнику Тимохину. Погода была прекрасная, солнце светило во всю, как будто навёрстывая упущенные пасмурные дни, и я с удовольствием разглядывал местность, изредка поглядывая на Чистякова.
   Всё вроде бы ничего, но постепенно нарастало раздражение на своего старшего помощника. У нас и так были достаточно прохладные отношения, но в последние дни я уже еле сдерживался. И только то что Чистяков прекрасно проявил себя в прошедших боях, то что будучи раненым продолжал участвовать в боях сдерживало меня от резкого выговора подчинённому. Вчера, подвыпивший Чистяков, стал уничижительно отзываться о ранениях капитана Осипенко и Бурковского. Я стиснул зубы и промолчал, думая что Алексей Юльевич позубоскалит и замолкнет, но когда старпом стал живописно расписывать как дрожали руки после атаки у нашего авианаводчика, вынужден был резко одёрнуть офицера, но чтобы не портить настроения не стал больше ничего говорить. И сейчас неодобрительно поглядывал на него.
   Миновав командный пункт 245 полка и поднявшись в холмы, мы внезапно вошли в густой и непроницаемый для взгляда туман. Машины, снизив скорость, медленно ползли по дороге, и мы начинали нервничать, так как опаздывали на встречу. Но у старого КНП полка генерала Малофеева не было и мы сразу же успокоились. Туман немного рассеялся, сопровождающие нас разведчики быстро развели большой и жаркий костёр, вокруг которого все мы с удовольствием расположились. Посидев немного у костра, я встал и стал лениво бродить по брошенным позициям миномётчиков и танкистов, бесцельно пиная сапогом валявшиеся консервные банки, мусор и другую мелочь. На душе было спокойно и расслабленно. Со стороны города из тумана изредка доносились слабые щелчки выстрелов, и приглушенные белым покрывалом они не казались опасными или угрожающими.
   - Борис Геннадьевич, - ко мне подошёл Чистяков и я насторожился. Выглядел майор как-то нездорово, - Борис Геннадьевич, дайте мне ПРП я доеду на нём до санчасти 245 полка. Что-то плохо себя из-за раны чувствую.
   Я внимательным взглядом окинул офицера и довольно жёстко произнёс: - Бог тебя, Алексей Юльевич, наказал. Вчера смеялся над ранеными своими товарищами, а у них то раны гораздо серьёзнее, чем у тебя. А у тебя что, так, меньше ногтя мизинца осколок, а ты уже раскис. Проще надо быть, - не удержался от назидательного тона и продолжил.
   - Иди, Чистяков, терпи. Обсерал вчера своих раненых друзей, теперь тебе нужно терпеть соответственно своей ране. Иди, не порть мне настроение.
   Алексей Юльевич повернулся и обиженно захромал к костру. Картина нездоровья подчинённого была ясна. Пока Чистяков ходил в атаки, организм был полностью мобилизован на одну задачу - Выжить. Выжить при любом раскладе. Но как только напряжение схлынуло, организм расслабился и даже такая рана дала о себе знать. И сейчас, если дать волю слабости, то можно запросто сломаться.
   - Ничего, пусть немного помучается: может быть и поумнеет.
   Через пятнадцать минут по радиостанции пришло приказание от Малофеева - Тимохину прибыть в штаб 245 полка и, поглядев на всё ухудшающее состояние Чистякова, я его отправил с зам. командира в санчасть соседей. Сами остались ждать указаний. А через час Тимохин вышел на связь и сообщил, что можно возвращаться в полк. Времени до обеда оставалось много и я решил всё-таки проехать на высоту и осмотреть её. Что я тут четыре дня зря простоял, чтобы быть в трёх километрах и не побывать на ней? Нет, конечно. Быстро с разведчиками расселись по машинам и тронулись в рассеивающийся туман. Видимость улучшилась, но всё равно видно было лишь на сто метров. Посечённые пулями и осколками деревья, расщепленные взрывами телефонные столбы с обрывками проводов, брошенные окопы и разбитая техника с прошлой войны выплывали из клубящегося тумана сначала смазанными силуэтами, и чем ближе, всё чётче становились их линии. Мы с любопытством оглядывали эти немые свидетельства первой войны и только что закончившихся боёв. Оставаясь за нами, и удаляясь по мере нашего движения, они также размывались и пропадали в белом мареве тумана. Справа от нас из тумана выплыли кресты и могилы русского кладбища. Война прокатилась через это и так унылое и открытое всем ветрам место оставила после себя разбитые снарядами могилы с вывернутыми останками покойников.
   Но и оно осталось позади, а мы свернули влево и внезапно выехали на неплохую асфальтированную дорогу, огибавшую высоту. Перевалив её, медленно стали подыматься к невидимой вершине и остановились у первой линии окопов боевиков, где и спешились. Разведчики гурьбой отправились к месту гибели Шадуры, а я направился к полуразрушенному доту видневшемуся недалеко. Дот представлял собой добротную железобетонную конструкцию с узкими бойницами, глядевшими в три стороны. Он был уничтожен во второй день огнём из танка. Причём, с третьего выстрела. Несмотря на свою кажущую крепость, бетон был залит недавно и не успел как следует схватиться, а вместо нормальной арматуры из разбитого бетона торчали обычные железные ленты, вследствии чего от прямого попадания снаряда железобетонная крыша просто осела и закрыла выход из дота и амбразуры. Когда стемнело и обстрел с нашей стороны ослабел, боевики попытались краном и лебёдкой приподнять обломки железобетона, чтобы вызволить из ловушки своих товарищей, но не схватившийся бетон крошился и не давал возможности на спасение. Так они и просидели до последней нашей атаки. Разведчики рассказывали, что когда они захватили высоту вчера, то из дота донеслось несколько одиночных выстрелов. По всей видимости покончивших с собой боевиков. Шпанагель рассказывал, что когда они ворвались на высоту, то кругом валялись остатки и головные уборы, свидетельствовавшие о том, что высоту обороняли не чеченцы, а афганцы и арабы.
   Я побрёл дальше к вершине высоты и зашёл в остатки рощи. Пару десятков раздробленных, расщеплённых, совсем недавно мощных стволов, разбросанные вокруг них обрубки веток являли жалкое зрелище. А ведь в первый день, когда разглядывал в прибор высоту, они гордо несли свои густые кроны, оживляя пейзаж. А сейчас в тумане они лишь вызывали сожаление о погибшей красоте. Переместившись на саму вершину, которая находилась в двадцати метрах от разбитой рощицы, я с удивлением наблюдал, как лёгкий ветерок в несколько минут разогнал туман и на окрестности обрушились яркие, щедрые лучи солнца. От унылости и печали, которые нёс в себе туман, не осталось даже следа и, несмотря на ужасающие разрушения, окрестности ожили под солнечными лучами. Вокруг большого бугра, который и являлся вершиной, всё было изрыто воронками от снарядов и авиабомб. Некоторые из них продолжали дымиться, окутывая лёгким сизым дымком, посечённую осколками зелёнку. Воронки от пятисоткилограммовых бомб были огромны и поражали своими размерами: глубиной до пяти метров и до двадцати метров в диаметре, а все укрепления и сооружения боевиков на вершине были разбиты или обрушены. Около одного заваленного блиндажа суетились разведчики, предпринимая попытку раскопать заваленный вход и проникнуть во внутрь. Но после пятнадцати минут бесплодных попыток, они плюнули на возможность разжиться трофеями и разбрелись по вершине. Сунулся в зелёнку и, пройдя по ней метров пятьдесят, вышел на её противоположную окраину, откуда открывался вид на близкие окраины микрорайона. Я остановился и стал рассматривать пятиэтажки в трёхстах метрах от меня и промзону за ними, но тут же вынужден был присесть, так как мгновенно был обстрелян из автоматов. А когда пули зажужжали в опасной близости и ветки стали падать прямо мне на голову, я на корточках юркнул обратно в заросли. Побродив ещё с полчаса по позициям боевиков, набравшись впечатлений мы собрались и поехали обратный путь. На командном пункте 245 полка я остановился и направился к начальнику артиллерии майору Хамзину, которого нашёл около палатки полкового медицинского пункта, где вдоль тыльной стороны большой палатки прямо на земле лежало 7 трупов, завёрнутых в блестящую фольгу. Недалеко угрюмо курили ОМОНовцы, поглядывая в сторону горячо спорящих Хамзина и крупного ОМОНовца. Остановившись недалеко, прислушался к громким голосам.
   - Товарищ майор, всё-таки отдайте нам этого капитана. Будь вы на нашем месте, вы бы также требовали его для разборок. Лучше отдайте его добром, а то мы и силу можем применить..., - чем бы закончился этот горячий спор - неизвестно, но Виктор увидел меня и досадливо отмахнулся от мента.
   - Майор, иди отсюда. С моим капитаном прокуратура будет разбираться, а ты иди своими делами занимайся. Тебе что этих трупов мало, так ещё один грех хочешь взять на душу? Ты лучше иди и сам готовься к разговору с прокурорскими. Тебе тоже есть, за что нести ответственность....
   ОМОНовец яростно блеснул глазами и лихорадочно затряс рукой над трупами: - Я то отвечу, но и твой капитан не жилец. Сяду, но его грохну. Мне сейчас всё равно нести ответственность не только перед законом, но перед их жёнами и детьми. Хрен с ним, возьму и этот грех на себя, но хоть немного успокоюсь. - Майор в последний раз махнул рукой и, ссутулившись, пошёл в сторону своих подчинённых. Я молчал, не понимая сути происшедшего, но не задавал лишних вопросов, считая, что Хамзин и так поделится своими проблемами и не ошибся. Виктор, достав пачку сигарет, нервно закурил и, выпустив сигаретный дым, начал рассказывать.
   - Старпома твоего, Боря, я отправил на своей машине к вам в полк. Что-то совсем ему худо тут стало, - начальник артиллерии замолчал, потом продолжил, - у меня ЧП в артиллерии. Вчера отряду ОМОН дал капитана, командира миномётной батареи арт. корректировщиком. ОМОНовцы с вечера заняли позиции, с которых им сегодня утром идти в атаку. Вечерочком немного выпили, а мой капитан со страху "ужрался" и упал без чувств около костра. Утром идти надо в атаку, а он в "дымину". Ну, тогда их майор, - Хамзин мотнул головой в сторону ушедших ментов, - принимает решение самому корректировать огонь миномётной батареи, посчитав корректировку за плёвое дело. Начал командовать и сразу же накрыл свой отряд своими же минами. Итог - семь трупов, куча раненых. Атака сорвана. Капитана мы успели выхватить у них. Так, попинали его немного. Сейчас спрятали, а то ведь грохнут этого труса - потом отвечай ещё и за него.
   Витька сильно несколько раз затянулся, с сожалением глянул на окурок в руке и отбросил в сторону: - А по большому счёту, отдать надо бы его ментам, да не хочется грех брать на душу. Майор их, ко мне в палатку пришёл и привёл меня сюда.
   - Вот смотри, артиллерия: я их всех не один год знаю. Не один гекалитр водки вместе выпит, не на одну операцию вместе ходили. Я их жён, детей прекрасно знаю и они меня. И я их убил, из-за этого трусливого капитанишки. Как я вернусь обратно? Как им в глаза смотреть буду? Майор, пойми, у меня сейчас только один выход - это смерть в бою. Но перед этим отдай мне капитана и мне легче умирать будет. Отдай, я прошу.... Вот такие дела.
   Мы молчали, поглядывая на ряд блестящих коконов, к которым санитары подгоняли ГАЗ-66, готовясь к погрузке. Молчали, прекрасно понимая - ничего капитану не будет. Люди из-за него погибли, а ему ничего не будет. Ну, возбудят уголовное дело. Ну, доведут его до суда и любой, даже самый захудалый адвокатишка, защищая миномётчика, легко выиграет процесс.
   Ну, напился офицер.... Ну, струсил.... Но ведь он лично никого не убил. Чего майор полез корректировать огонь миномётной батареи? Почему не перенёс атаку? Почему не вызвал нового корректировщика? Ведь тогда бы новый артиллерист правильно скорректировал огонь по боевикам и атака успешно бы закончилась и всего вероятней без потерь со стороны ОМОНа. Максимум что грозит сейчас капитану - это увольнение из армии. И всё.
   Парадокс, но полномасштабные боевые действия сейчас проходят в мирных условиях. Вот
  если бы на момент боевых действий наше руководство набралось мужество и на территории Чечни или региона объявили "военное или чрезвычайное положение", то тогда по условиям военного времени капитана за трусость быстро бы приговорили к расстрелу, что заставило бы многих задуматься. Да и в условиях военного или чрезвычайного положения порядка в войсках было бы гораздо больше.
   Высказав сочувствие другу и попутно решив ряд вопросов по артиллерийскому взаимодействию, я выехал к себе. В кунге лежал бледный Чистяков, болезненно поблёскивая глазами.
   - Борис Геннадьевич, в мед. части разрезали ногу, но осколка не нашли. А чувствую я себя всё равно очень худо.
   - Ладно, Алексей Юльевич, лежи отдыхай - ты это заслужил, - я похлопал Чистякова по плечу и тоже прилёг на свою кровать, немного подремать.
   После обеда и до вечера я дежурил на ЦБУ: принял приказание выехать на высоту 284.4 и оказать помощь артиллерией в зачистке Старых Промыслов ВВэшникам.
  
  
  29 декабря 1999 года. Встали опять рано - в 4 часа утра. В шесть были на высоте. Прямо за
   22:05 нами подъехали ВВэшники со своим командиром полковником Тур-
   ковским. Расположились в окопе, обращённом в сторону Грозного, а так как КНП было маленькое, узкие проходы и небольшие ячейки, я быстро с ориентировался и занял левую большую ячейку, бойцы расставили приборы, провели связь и через десять минут мы были готовы к работе. Рядом со мной расположился со своими приборами и разведчиками командир третьей миномётной батареи Марат Беляев, а у ВВэшников наоборот что-то не ладилось и Турковский постоянно орал в радиостанцию, отдавая приказания. КНП постепенно наполнялось военным людом. Появился Малофеев, сразу же взгрел комбрига, после чего тот ещё больше засуетился, а я воспользовавшись паузой, стал рассматривать окрестности и окраину Грозного.
   День разгорался и, судя по чистому небу, ожидался хорошим и тёплым, как и предыдущий. Так и случилось: как-то внезапно поднялось солнце, пронзив своими лучами чистый воздух и осветив частный сектор перед нами и окраины Старых Промыслов. Развернув карту Грозного большого масштаба, углубился в её изучение, изредка разглядывая окрестности в оптический прибор и сверяя карту с местностью передо мной.
   В метрах ста перед окопами, внизу, огибая высоту, проходила асфальтная дорога, уходящая в частный сектор в пятистах метрах от нас. Там она уже называлась улицей Алтайской. Правее улицы виднелся комплекс приземистых зданий, красного кирпича промышленного вида, окружённых двухметровым бетонным забором. Их мы сразу же окрестили: ориентир номер один - "Пентагон". Левый край "Пентагона" переходил в зелёнку, шириной метров триста.
   Одним краем она упиралась в парк вокруг помпезного стадиона, а дальний от нас край её выходил уже конкретно в Грозный - опять в частный сектор.
   Прямо перед нами расстилалось широкое чистое пространство, по середине которого виднелось, обнесённое бетонным забором длинное здание, похожее на конюшню, ослепительно посвёркивая бликами разбитых стёкол. И опять чистое пространство и частный сектор Старых Промыслов. Аккуратные каменные дома, коттеджи, пристройки утопали среди садовых деревьях и зелени. За домами частного сектора возвышались обшарпанные кирпичные и панельные пятиэтажки. Почти напротив нас жилой массив разрезала широкая улица, выходящая на окраину. Как бы разделяя частный сектор на большую часть и меньшую. Она хорошо просматривалась на всю глубину, вплоть до Старопромысловского шоссе, дразня нас видневшимися на ней небольшими кафе из вагончиков. Один из них уже был зацеплен за жёлтый Кировец, но утащить его, по всей видимость, что-то помешало и сейчас огромная машина с вызовом стояла открыто посередине улицы. На правой стороне улицы угрюмо возвышалось большое, мрачное Г-образное здании, кто-то сказал рядом - институт геофизики, наверно, когда то он им был. Сейчас же здание лишь чернело рядом выбитых окон. Из-за него выглядывало типичное здание похожее на Дом Быта с какой-то вывеской - но прочитать её ни как не удавалось. Ещё правее небольшой микрорайон панельных пятиэтажек. Между домов также виднелось кафе-вагончик, вызывающий желание сразу же уничтожить его. Чуть дальше и правее перекрёсток улицы Алтайской и Старопромысловского шоссе с длинным двухэтажным, кирпичным зданием.
   Влево от частного сектора: большое трёхэтажное здание, обнесённое высокой побеленной желтой охрой стеной. Опять услышал краем уха от ВВэшников - тюрьма. И опять пятиэтажки и девятиэтажки, где несколько дней тому назад Внутренние войска понесли большие потери.
   Я удовлетворённо откинулся от оптического прибора и взял в руки микрофон радиостанции:
  - Ока, Я Лесник 53, приготовиться к работе.
   Через минуту, выслушал доклад начальника штаба дивизиона о готовности, стал диктовать координаты. Пять минут тому назад, ведя окулярами по частному сектору, обнаружил во дворе аккуратного домика, как раз напротив нашей позиции, автобус "ПАЗик", "Кировец" и грузовой автомобиль КРАЗ. Вот их и уничтожим для начала и заодно пристреляем окраину. Также решил, пристрелять улицу с кафешками, институт геофизики, аккуратный коттедж из красного кирпича - из той серии, которые я уничтожал сразу же, как только они попадались мне на глаза. Такой дом на трудовые доходы не построишь. Решил один огневой налёт нанести во внутрь, по дворам пятиэтажек. И по перекрёстку Старопромысловского шоссе и улицы Алтайской.
   Дом с машинами я уже обозвал целью номер 301 и теперь с любопытством ждал, как ляжет залп батареи. Я ещё вчера связался с Тругубом, который сейчас работал за начальника штаба дивизиона и приказал посчитать с утра полную подготовку. Удовлетворённо хмыкнул, увидев как в небо взметнулись разрывы снарядов, метров на тридцать перелетев двор с машинами. Нормально. Учитывая, что дальность от огневой позиции дивизиона до цели была около одиннадцати километров - это было практически отлично. Введя небольшую корректуру, я повторил залп, но уже на веере сосредоточенном, ожидая, все четыре разрыва в пределах дворовых построек. Один снаряд действительно разорвался во дворе, а остальные к моей великой досаде раскидало по соседним участкам. Обычное дело для первого дивизиона.
   - Ока, чёрт побери, я же сказал - веер сосредоточенный. Повторить.
   Следующий залп был ещё хуже, четыре разрыва взметнулись в стороне от дома с машинами, выкинув в небо дым, землю, какие-то доски. К этому времени среди машин во дворе появился чёрный дымок, но я в досаде сплюнул и вновь схватил микрофон.
   - Ока, Стой! Разберитесь, чего такой разброс? Через полчаса повторим.
   - Марат, иди сюда. Сейчас с тобой поработаем, - Беляев подошёл ко мне и через минуту уже передавал координаты первого огневого налёта. Решили минами прочесать сады около института геофизики и частный сектор на правой половине. Мины легли хорошо, равномерно накрыв всю территорию сада, дымом и пылью от разрывов. Довернули вправо на 0-05 и повторили огневой налёт. Мины разорвались, там, где и должны были разорваться, что сразу же улучшило моё настроение.
   - Борис Геннадьевич, а вот от того коттеджа в сторону гаражей, по-моему, идёт ход сообщения. - Беляев навёл буссоль. Я поглядел в неё, а потом навёл свой большой прибор в указанную точку.
   - Точно. Недаром мне этот коттедж сразу же не понравился. - В сильные окуляры хорошо был виден ход сообщения, выходящий из-под фундамента ажурного забора, окружающий красивый коттедж и тянувшийся зигзагами метров двести пятьдесят по открытому пространству к гаражам. Сам гараж виден не был, потому что находился в низине, но на карте обозначен был. И находился он в очень удачном месте. Оборудовав там опорный пункт, боевики могли эффективно контролировать во все стороны достаточно большое пространство и выбить их оттуда было бы трудновато.
   - Беляев, один огневой налёт по саду и двору коттеджа, а второй в два раза больший, только взрыватель "осколочный" и "фугасный", по гаражам. Взбудоражим их там.
   Через четыре минуты двадцать четыре мины беглым огнём накрыли коттедж, сад за ним, несколько мин разорвалось вблизи дома на улице и на фоне дыма я чётко разглядел амбразуру ДЗОТа. Следующий огневой налёт из сорока восьми мин виден нам не был, но судя по красной кирпичной пыли от попадания, лёг он удачно.
   - Беляев, молодцом! - Я в восторге хлопнул своего подчинённого по плечу и мы оба склонились к своим оптическим приборам, выбирая новую цель. К этому времени дым над машинами во дворе пропал и я решил позднее повторить огневой налёт дивизионом.
   - Товарищ подполковник, это вы сейчас стреляли в район вон того здания? - Появившийся в окопе капитан, командовавший подразделением РЭБ, показал рукой на здание института.
   - Ну, я, - настороженно произнёс Беляев, опередив меня, - А в чём дело?
   Седоватый капитан улыбнулся: - мы минут пять тому назад перехватили из того района сообщение, что прямым попаданием мины в окоп убит полевой командир Магомед. Нормально сработали. - Капитан вышел из окопа, а я повернулся к командиру миномётной батареи.
   - Ну, Марат, на орден работаешь. Раз с самого начала так удачно пошло, давай продолжаем.
   Дали ещё один точный залп в район сада у института, а потом довернули влево и нанесли удар по группе неприметных домишек. Дома затянуло дымом и пылью от разрывов и пока он развеивался ударили по "Пентагону", а потом через пятнадцать минут опять долбанули по группе домишек. А вскоре в окопе вновь появился офицер РЭБовец.
   - Товарищ подполковник, опять отличились - накрыли командный пункт боевиков.
   Я довольно махнул рукой: - Давай, докладывай - только поподробнее.
   - Видать, когда вы первый огневой налёт провели, они вышли в эфир и доложили кому-то из старших, что их сильно обстреляли с миномётов - есть несколько убитых и много раненых. Между огневыми налётами шёл активный радиообмен, в котором они решали, как лучше провести эвакуацию раненых и убитых. А тут вы второй раз ударили - в эфире наступила тишина. Их старший несколько раз запрашивал, а через несколько минут кто-то там вышел в эфир. И такой голос у него: контуженного или очень раненого.
   - У нас все убиты, я остался один. Заберите меня отсюда....
   - Борис Геннадьевич, давайте ещё куда-нибудь долбанём, пока удача в руки прёт, - радостно завопил Беляев и сразу же получил замечание от генерала Малофеева. Комбат притих: оказывается, пока мы с ним увлечённо обстреливали Старые Промыслы в своём секторе, окоп наполнился офицерами. Комбриг Турковский поставил задачи своим подразделениям и началась зачистка жилого сектора. Задумка была следующая - двумя батальонами бригада ВВ вдоль Старопромысловского шоссе выдавливает боевиков из этого района. И по началу всё шло нормально. Батальоны быстро развернулись и в районе Ташкала нефть сумели перерезать кишку жилого сектора. Правофланговый батальон сразу же взломал оборону боевиков и сумел продвинуться вперёд по частному сектору на 600-700 метров, а левофланговый, упёршись в хорошо организованную оборону, затоптался на месте, в результате чего образовалась брешь, куда начали просачиваться боевики и окружать батальон. Мгновенно сложилась критическая ситуация для наших и по приказу комбрига батальоны начали отступать неся потери и к вечеру откатились на первоначальные позиции. За день боя бригада потеряла 31 человек убитыми, 47 ранеными и 12 человек без вести пропавшими. Отступали в такой сложной обстановке, что не могли забрать многие трупы своих солдат. Но об этом мы узнали лишь вечером, а пока по приказу Малофеева начали обстреливать жилой сектор в районах сосредоточения боевиков. Миномётчики и дивизионы работали точно. Мины и снаряды ложились туда, куда и нужно. В нескольких местах возникли пожары, пачкая голубое небо чёрным дымом. В воздух летели обломки домов, шифера, подымалась густая кирпичная пыль, постепенно застилающая окрестности.
   Опять пришёл офицер-РЭБовец - смеётся: - Сейчас в эфир вышел какой-то полевой командир и орёт - Меня накрыли миномётами. Кто меня продал - Скоты? Ведь никто не знает, что я здесь нахожусь. Если узнаю, кто меня сдал, я того убью....
   Посмеялись всем КНП и вновь начали обстреливать жилые кварталы. Вскоре в окопе появились два чеченца-гантемировца и начали, тыкая пальцем в школу на карте, требовать чтобы я открыл туда огонь, так как там от огня боевиков их подразделение несёт потери. Я отослал их к генералу и те настойчиво стали приставать к нему.
   - Товарищ подполковник, откройте огонь, куда они просят, - отдал приказ Малофеев. Пожав плечами, Беляев по моему приказу открыл туда огонь, но через 7-8 минут прибегает разъярённый полковник Турковский и орёт, требуя прекратить огонь - там его подразделения. Слава богу, никого не зацепили. Мы вытащили из окопа "гантемировцев".
   - Сучары, если вы ещё раз сунетесь к нам - пристрелим, - ожидая бурную реакцию и возражения со стороны "дружественных чеченцев", мы были удивлены, когда они смиренно выслушали нас и остались наверху окопа, не осмеливаясь спустится вниз.
   ВВэшники откатились обратно, дневная работа закончилась. Мы, свернувшись, убыли к себе. Чистякову полегчало и выглядел он гораздо лучше.
  
  
  31 декабря 1999 года. В четыре утра поднялись, быстро позавтракали и в шесть, по темну,
   03:30 опять были на старом КНП. ВВэшники уже были здесь, заполонив все
   ячейки, в том числе и вчерашнюю. Разочарованно вздохнув, в тесноте, я стал разворачивать свои приборы в совсем маленькой ячейке. Одну ногу треноги большого оптического прибора задрал вверх, уткнув её в бруствер ячейки, а две утопил в мягкое дно окопа. Со вздохом вспомнил Андрея Яблокова и его просторные полковые КНП. Ещё раз вздохнул и, неприязненно поглядывая на ВВэшников, которые за эти двое суток не сумели оборудовать КНП для своего комбрига, стал раскладывать карту и свои документы на сыром бруствере. В чистом небе посвёркивали звёздочки и день ожидался такой же ясный и тёплый.
   Сегодня бригада будет вытаскивать свои трупы и ещё раз попытаются взять школу, а мне генерал Малофеев поставил задачу.
   - Товарищ подполковник, - генерал сильно ткнул карандашом в карту и проткнул её. С досадой перематерился в полголоса, разгладил пальцем дырку и уже более осторожно карандашом показал школу, - смотри, боевики засели в школе - в подвале. Позиция ключевая и оттуда простреливается всё пространство, не давая батальону продвинуться вперёд. Пока не возьмём школу - ничего у ВВэшников не получится. Так что давай своей артиллерией долби по зданию школы и попытайся её разрушить, так чтобы завалить боевиков в подвале. Если задача понятна, то вперёд.
   Я вернулся к себе в ячейку и, прильнув к окулярам прибора, попытался разглядеть школу. Но ничего не увидел. Надо сказать, что не только я своей артиллерией работал по этому району. Стреляла и артиллерия 245 полка: Витька Хамзин сейчас шикарно расположился в просторном окопе в тридцати метрах от нас, а полковник Ткач внимательно слушал Малофеева, ставившего ему задачу. Стреляли и танки с прямой наводки. Ещё вчера я приказал капитану Плеханову расстрелять все будки и сооружения на крышах всех зданий в том районе и теперь лишь жалкие обломки от них торчали на кое где уцелевших крышах. Многие здания были полуразрушены. Разрушена и часть школы, но та часть, что уцелела, мне не была видна. Я дал туда, без особого успеха, несколько залпов первым дивизионом и прекратил стрелять, опасаясь зацепить своих, так как расстояние между боевиками и подразделениями ВВ составляло 50-70 метров. Школа, тюрьма и ещё больница, занятые боевиками, были в секторе стрельбы 245 полка, поэтому я спокойно развернул прибор в свой сектор и стал тщательно, не спеша, вести разведку и выявлять позиции боевиков.
   Прямо на границе моего сектора и 245 полка, у крайнего дома обнаружил пулемётное гнездо. Небольшой окоп, амбразура и ход сообщения, который вёл в ближайший дом. Таааак..., цель 306. Я сделал запись в журнал разведки и обслуживания стрельбы и повёл прибором дальше по окраине.
   - Ага, вчера не было, а сегодня за ночь оборудована огневая точка и прорыт ход сообщения в знакомый дом с машинами во дворе. Это цель Љ 307. Идём дальше. Угу, ещё один окоп появился за ночь. И его на заметочку - цель номер 308..., - так рассуждая с самим собой, я вычислил ещё несколько огневых точек. Правда, боевиков в них не было, но то что они наблюдают сейчас за нами сомнений не вызывало. Если сейчас организовать внезапную атаку на эту окраину Старопромысловского района, то она мгновенно ощетинится мощным огнём из автоматов и пулемётов.
   Довернул ещё вправо и навёл прибор на ближайшую пятиэтажку. Она ничем не отличалась от других, также исклёвана пулями и снарядами. Окна, весело поблёскивая остатками стёкол, слепо смотрели на наши позиции. На четвёртом этаже посередине здания, кто-то от отчаяния вывесил белую простынь - мол, не стреляйте сюда - здесь мирные люди.
   Зря. Теперь, все кто был на позициях считал своим долгом выстрелить по этой квартире на четвёртом этаже и через полчаса на месте квартиры зияла здоровенная дыра. Я посмотрел на улицу с нетронутыми кафе и Кировцем, а через четыре минуты она была затянута дымом и пылью от разорвавшихся на ней снарядов первого дивизиона. Пыль, дым быстро рассеялись и к своей досаде я увидел кафе целыми. Конечно, они были посечены осколками, но хотелось увидеть их разорванными снарядами или горящими от прямых попаданий.
   - Плеханов, иди сюда, - я подозвал к себе командира противотанковой батареи, - Плеханов, ну- ка долбани ракетой по тому Кировцу. Раздражает он меня.
   Капитан мотнул головой и убежал к противотанковой установке, немного суеты и ракета помчалась по снижающей к трактору. Я думал промахнутся противотанкисты, но ничего - ракета попала в двигательный отсек, выплеснув в небо яркое пламя и чёрный дым.
   - Молодец, Плеханов, - поощрительно крикнул я комбату ПТБ, но честно, говоря действиями ПТБ, вернее его командира, был не особо доволен. Был он малоинициативным и, имея сейчас прекрасную возможность "повеселиться" - то есть, самостоятельно вести разведку переднего края противника, обнаруживать цели и тут же их уничтожать. В первую войну, будучи комбатом ПТБ 324 полка, я не ждал, когда мне прикажут уничтожать ту или иную цель. Я сам искал их, находил и уничтожал. А Плеханов опять присел за моей ячейкой на корточки, ожидая когда ему покажут новую цель.
   - Боря, - я протиснулся по траншее в ячейку начальника ракетных войск и артиллерии нашей группировки к полковнику Сухареву, рядом с ним облокотившись на бруствер окопа, стоял командир арт. полка полковник Бызов, - Боря, мы тут поспорили: я утверждаю что ты с первого залпа накроешь вон то кафе во дворах пятиэтажек, а Бызов не верит.
   Я с сомнением посмотрел на стоявший недалеко от зданий вагончик: - Не попаду, - мелькнула мысль, но не хотелось ронять тот уровень доверия и уважения, который заслужила моя артиллерия. Поэтому, сделав задумчивое выражение лица, уверенно произнёс.
   - Ни каких проблем, товарищ полковник, через пять минут его не будет. - Я вернулся к себе в ячейку и стал вызывать первый дивизион, поглядывая на артиллерийских полковников, слушавших указания Малофеева. Навёл большой прибор на кафе и, не успев подготовить данных, радостно вскрикнул. Недалеко стоявший танк нашего полка выстрелил и попал в вагончик. Снаряд, пронзив тонкие стенки, разорвался внутри, красной вспышкой разрыва, разорвав вагончик на бесчисленное количество обломков и раскидывая их по всему двору пятиэтажки. Я быстро дал команду основной батарее первого дивизиона и с удовлетворением увидел четыре разрыва на месте бывшего кафе. Конечно, если бы танкисты не опередили нас то всё равно мы бы не разбили это кафе, но сейчас создали правдоподобную картину попадания артиллерийскими снарядами в вагончик.
   Через десять минут я принимал искреннее восхищение от Сухарева результатами стрельбы. Не стал разочаровывать полковников и не стыдился этого. От того - попали бы мы в кафе или не попали: авторитет полковой артиллерии не упал бы.
   Я приподнялся над бруствером и, окинув единым взглядом свой сектор, был удовлетворён - несколько домов горело, а в самом секторе в течении минуты рвалось 5 - 10 снарядов и мин.
   К этому времени полковник Турковский приказал предпринять ещё одну попытку захватить здание больницы и прилегающий к нему комплекс зданий. После короткой арт. подготовки ВВэшники перебежками, вдоль бетонного забора стали продвигаться к зданиям во фланг боевиков. Сначала всё шло нормально: здания стояли на высоком пригорке и солдаты внутренних войск, продвигаясь по естественной лощине были незаметны для боевиков. Но когда солдаты сосредоточились в пятидесяти метрах от здания больницы, они были обнаружены и обстреляны. Движение замедлилось, солдаты залегли. Некоторые откатились опять за край пригорка и в относительной безопасности пытались помочь оставшимся на открытом пространстве. В ячейке комбрига слышался мат, которым Турковский пытался поднять своих подчинённых в атаку. Но всё было бесполезно: солдаты лежали под огнём чеченцев и несли потери. Офицеры-армейцы, собравшись около моей ячейки, остро переживали неудачные действия "младшего брата" - как мы окрестили военнослужащих внутренних войск. Решение должно быть только одно: подняться в решительный рывок, закидать первый этаж гранатами и ворваться в здания через окна. Но поднять солдат в этот рывок видно было некому. Солдаты лежали под пулями, минами и гибли. Я смотрел в прибор и через него видел происходящее на пригорке почти вблизи. Вот одному солдату пуля попала в ногу и он, резко дёрнувшись всем телом, чуть приподнялся потянувшись к ране и получил тут же вторую пулю, но уже в плечо. Боец ткнулся лицом в землю и затих. К нему шустро подполз сосед слева и, получив свою пулю, тоже затих.
   - Снайпер работает - сучара, - скрипнул зубами и провёл прибором по выбитым окнам больницы. Бесполезно - ничего не видно.
   Я вернул прибор снова на цепь лежащих: среди них подымались небольшие разрывы 82мм мин, внося ещё большую растерянность в ряды ВВэшников.
   Из лощины, густо дымя выхлопными газами, на пригорок медленно выползло БМП и, осторожно двинувшись через цепь, выехало вперёд её на тридцать метров.
   - Ну, сейчас поднимутся и рванут вперёд, - мелькнула мысль, но взблеснула яркая вспышка выстрела РПГ из-за забора и граната впилась в бок боевой машины. Это был печальный конец: задние люки БМП распахнулись, оттуда вывались несколько вооружённых солдат и, шустро преодолев простреливаемое пространство, скатились за край пригорка. Через десять минут выкинули по широкому фронту дымовые шашки и под их прикрытием отползли и остальные, утащив за собой убитых и раненых.
   Атака была бездарно провалена, благодаря неуверенным действиям самих атакующих и отсутствием решимости у командиров ВВэшников. По возбуждённым переговорам, отрывки которых доносились из ячейки комбрига стало понятно, что одного своего офицера, раненного в ногу ВВэшники оставили около БМП, но не решались предпринять попытки вытащить его. У офицера осталась "Моторола" и с ним разговаривали, подбадривали, обещая вытащить его, когда стемнеет.
   Малофеев собрал небольшое совещание, где решили повторить атаку на школу и больницу в тёмное время. В случаи неудачи мы делаем непрерывную подсветку артиллерией, а танки огнём прямой наводкой прикрывают отход ВВ.
   ....Жёлтый свет факела осветительного снаряда осветил развалины школы, больницу и жёлтый забор тюрьмы. Правда, сейчас жёлтый забор в свете осветительного снаряда смотрелся белым и здорово выделялся на местности. Факел, осыпая искры на землю, догорел и всё вновь погрузилось во тьму. Через пятнадцать минут высоко в воздухе вновь прошелестел снаряд, донёсся лёгкий хлопок и в тёмном небе разгорелся факел очередного снаряда. Вокруг было относительно тихо, пощёлкивали одиночные выстрелы, иной раз доносилась пулемётная очередь, в городе рвались снаряды дежурного артиллерийского подразделения. Всё было как всегда и это должно было расхолаживать боевиков. Ночную атаку Малофеев отменил, но под покровом ночи решили вытащить всех убитых и раненых ВВэшников. Офицеры подразделений чётко знали график освещения местности и как только факел угасал, в ночи подымались солдаты, офицеры ВВ и до очередного факела вытаскивали убитых и раненых. Мы с тревогой прислушивались к ночной тишине и обычным звукам ночной жизни переднего края, опасаясь в любую минуту услышать там, у школы автоматную и пулемётную стрельбу. Минуты напряжённого ожидания текли, бежали, но всё было тихо. Лишь в час ночи пришёл доклад - всех вытащили, в том числе и раненого офицера. Позднее, я узнал, что раненый офицер умер по дороге в госпиталь от потери крови. Вот такие дела. Вернулись домой в 2 часа ночи страшно усталые и раздражённые.
  
  
  
  
  
  
  Январь.
  
  1 января 2000 года В три часа ночи легли, а в четыре часа, мы уже вставали. Пока позавтра-
   21:36 кали, пока собрались, выехали, уже рассвело. На КНП нехотя спрыгнули
   с брони и в бинокль стали рассматривать окраину Грозного. Я сначала провёл окулярами по своему сектору: всё вроде бы нормально, все цели на местах, новых вроде бы не появилось. Но когда повернул бинокль в сторону тюрьмы, то у меня азартно ёкнуло сердце: по подбитому вчера БМП ползала чёрная фигурка боевика.
   - Шароборин, прибор ставь сюда, да побыстрей. Евдокимов быстро шуруй за танкистом.
   Солдаты шустро сдёрнули с брони громоздкий ящик с оптическим прибором, а через две минуты ко мне подбежал капитан-танкист Протасов. Из-за его спины выглядывал вспотевший Евдокимов.
   - Протасов, смотри, - я подтолкнул капитана к прибору, ужё развёрнутым Сашкой, через который успел хорошо рассмотреть и убедиться, что на броне БМП копошился действительно боевик, пытаясь снять пулемёт, - Протасов, давай, вали его.
   Капитан откинулся от окуляров и поверх прибора глянул, уже оценившим взглядом, на окружающую подбитую машину местность. Потом вновь прильнул к прибору, а через десять секунд стремглав мчался к танку.
   Ну всё, боевику осталось жить максимум секунд двадцать. Капитан Протасов был своеобразной легендой не только в нашем полку, но и в других - бил без промаха, практически в копейку.
   Прошла минута и нетерпеливое ожидание, сменилось лёгким недоумением. Танк крутил стволом, вроде бы в ту сторону, но не стрелял, а боевик продолжал суетится, даже не скрываясь.
   Наконец-то прозвучал выстрел и у всех вырвался разочарованный возглас: снаряд разорвался в метрах трёхстах справа от БМП. Крышка люка откинулась и оттуда до пояса выглянул Протасов, также разочарованно посмотрел в сторону тюрьмы и снова скрылся внутри танка. Боевик в это время судорожно дёргал пулемёт за ствол, пытаясь выдернуть его из гнезда, но у него ничего не получалось.
   Второй выстрел и снаряд лёг рядом с боевой машиной пехоты, но невредимый чеченец спрыгнул с подбитой машины и, слегка пригнувшись, побежал в развалины здания. Что ж, сегодня боевику повезло.
   Я дал команду своим подчинённым для развёртывания ячейки управления, а сам подошёл к группе ВВэшников узнать план работы на день. Все ждали командира батальона ВВ, который после получения задачи и инструктажа, должен был повторить попытку перерезать "кишку Старых Промыслов". В ожидании прошло часа два, но командир батальона так и не приехал. Я за это время, наблюдая в большой прибор, обнаружил ещё несколько замаскированных огневых точек и окопов. Потом мне это надоело и я стал наблюдать как наши разведчики, среди них был и мой Кравченко, пошли вперёд и заняли небольшую высотку в четырехстах метрах впереди нас. Боевики вяло обстреляли разведчиков и отошли. Мы даже не стали их накрывать артиллерией. Беляев немного пострелял своей батареей по гаражному комплексу и по частному сектору вдоль улицы Алтайской и поджёг несколько домов. Ещё через час вместе с разведчиками с высотки вернулся весёлый Кравченко с солдатами: притащили несколько банок с солёными огурцами и помидорами. Всё вроде бы нормально, но всех сейчас занимал один вопрос - Когда поедем в лагерь праздновать Новый год?
   Но всех разочаровало распоряжение генерала Малофеева: - Эту ночь проведём здесь. Сегодня пятая годовщина входа наших войск в Грозный и чеченцы попытаются ночью контратаковать наши подразделения.
   На некоторое время нас охватило уныние, но посовещавшись решили: если к вечеру Малофеев не изменит своё решение командировать Кравченко в лагерь за водкой и закуской. Организуем стол на КНП.
   День тянулся в вялых попытках ВВ хоть как-то реабилитировать себя за вчерашнюю неудачу. Солдаты вяло передвигались в лощине перед больницей и тюрьмой, высовывались над краем обрывчика и, не целясь, стреляли в сторону боевиков и прятались обратно - никому не хотелось в последний день уходящего года подставлять свою голову под пули. Разведчики зачистили свободную от боевиков часть жилого сектора перед нами и привели на КНП в качестве "языков" троих стариков. Старики уныло стояли за моим ПРП и путано отвечали на расспросы начальника разведки бригады. Подполковник горячился, повышая голос, но не мог добиться чётких и ясных ответов. Совал им карту, предлагая показать позиции боевиков, а старые чеченцы тупо смотрели на высокого подполковника в сером, ментовском камуфляже и обречённо бормотали, что они мирные чеченцы и ничего не понимают в этой войне. Ничего не знают и хотят только чтобы их оставили в покое.
   Офицер огорчённо махнул рукой и приказал разведчикам отвести чеченцев обратно в посёлок.
   - Ребята, подождите, - Кравченко всё это время стоявший рядом, сорвался с места и полез в ПРП, через минуту вылез и стал совать в руки стариков буханки хлеба и банки тушёнки, - возьмите отцы, возьмите.
   Чеченцы, испуганно выставив руки вперёд, отпихивали от себя непонятного русского, от которого можно было ожидать всё - вплоть до смерти, но только не продуктов.
   - Берите же, - злился Кравченко и упорно совал им в руки банки, но они падали на землю, а офицер подымал их и совал снова, - берите же. Сами не хотите так накормите внуков и своих жён.
   Последний аргумент подействовал и старики, рассовав съестное по карманам и за пазуху, покорно пошли за разведчиками. Потом, уже через несколько дней, один из разведчиков рассказал: когда самый худой из стариков подошёл к воротам своего дома раздался одиночный выстрел и старик замертво свалился на землю, открыв своим телом калитку двора. Кто стрелял: то ли чеченский снайпер от гаражей, то ли наш - разведчик не успел засечь. Даже с какой стороны прозвучал выстрел.
   Подполковник Тимохин, командир 245 полка, другие офицеры тем временем "обрабатывали" Малофеева и надежда встретить Новый Год в лагере всё больше крепла.
   Как только стемнело, генерал собрал вокруг себя старших офицеров: - Ладно, проинструктировать всех кто на переднем крае. Бдительность, только бдительность. На крупную операцию у боевиков сил, конечно, нет, но напакостить смогут....
   Всё вокруг мгновенно закрутилось: послышались команды, переговоры по радиостанции, заработали двигатели машин, а через пятнадцать минут высота опустела.
   Обратная дорога оказалась на удивление короткой и в девятнадцать часов мы уже сидели на ЦБУ. Полковник Никитин, слегка посвежевший от того что он в течении нескольких дней никуда не выезжал, быстро провёл совещание и распустил всех, предварительно пригласив офицеров штаба в 22 часа на ЦБУ встретить Новый год по "Уральскому". В кунге было светло и тепло. Я тяжело опустился на свою кровать и только сейчас понял, как устал. Вся накопившаяся усталость, напряжение, нервотрёпка придавила меня к кровати и я откинулся спиной на стенку кунга, смежив глаза. Офицеры, приумолкнув при моём появлении, возобновили разговор. Вернее, говорил Чистяков: он должен был идти дежурить на ЦБУ в 19 часов и до 8 утра. Накануне, старший помощник, отоспавшись и немного придя в себя от полученного ранения, предложил: - Борис Геннадьевич, ребята, я отдохнул поэтому в ночь на Новый год с 19 часов до 8 утра буду дежурить я, а вы немного отдохнёте и расслабитесь....
   Теперь Алексей Юльевич привязался к Шумкову и выпихивал досрочно того на дежурство до 23 часов. Лейтенант нехотя поднялся с кровати и не спеша стал одевать бушлат.
   - Чистяков, чёрт побери. - Я резко оттолкнулся от стены и вскинулся на кровати, - Ты что творишь? Иди сам и дежурь.
   - Товарищ подполковник, Борис Геннадьевич, тяжело будет до утра стоять. Пусть командир взвода подежурит немного..., - Чистяков замолчал, а Шумков перестал одеваться, выжидательно глядя на меня.
   Ещё полтора месяца назад к командиру взвода было много как нареканий с моей стороны, так и замечаний по службе, по выполнению своих обязанностей. Но за это время лейтенант сильно изменился и причём в лучшую сторону. Сейчас я не мог, даже если бы захотел, отчитать офицера. А несколько раз был вынужден ставить Шумкова дежурить на ЦБУ и убедился в том, что лейтенант блестяще справлялся с вводными, поступавшими с группировки и с огневыми налётами, которые необходимо было внезапно наносить. Сейчас он наравне со старшими товарищами нёс дежурства по артиллерии. В короткое время сумел он улучшить быт и условия проживания своих солдат, стал более тщательнее следить за вооружением, техникой взвода управления начальника артиллерии.
   - Шумков, отставить. А вам, товарищ Чистяков, - я уже не мог сдержаться, - я бы посоветывал побыстрее убраться на дежурство. А то напомню, как вы валялись от пустяковой раны в полуобморочном состоянии. Как вы пренебрежительно "полоскали" своих раненых товарищей и зубоскалили о их поведении в бою. Марш, товарищ майор, на дежурство.
   Чистяков обиженно скорчил лицо, но промолчал и через мгновение улетучился из кунга. Вспышка гнева ещё больше обессилила меня и я вновь откинулся спиной на стену кунга, решая про себя довольно трудную задачу: - Пойти сейчас что ли поужинать или всё таки поспать? - Лениво текли мысли и я мягко завалился на бок, заснув, даже не успев дотронуться головой до подушки.
   .... - Товарищ подполковник, товарищ подполковник..., - я вскинулся на постели и энергично потёр ладонями лицо, разглядев пред собой лейтенанта Шумкова, - товарищ подполковник, сейчас без десяти десять и офицеры штаба собираются на ЦБУ.
   В палатке часть столов были сдвинуты в центр, а на оставшихся расположились оперативный дежурный и Чистяков.
   - Борис Геннадьевич, - подлетел ко мне старпом и как будто я его не ругал полтора часа тому назад, жизнерадостно доложил, - в артиллерии всё нормально. Вводных от группировки не получал.
   Я хмуро кивнул и прошёл к свободному табурету. Полуторачасовой тяжёлый сон не освежил меня, и сейчас голова была тяжёлой и чугунной. Такие же хмурые и усталые лица были практически у всех присутствующих офицеров и прапорщиков. Рядом со мной сидел Сашка Ефименко и красными от недосыпания глазами смотрел на помощника начальника автомобильной службы старшего лейтенанта Быкова, который через пару дней уезжал в отпуск по случаю рождения первенца. Рядом с ним стоял его начальник майор Русяев, иной раз он перебивал Быкова, вставляя свои замечания и сам над ними смеялся. Они оба даже подумать не могли, что через двое суток попадут в засаду боевиков в паре километров от полка и погибнут. Справа от них стоял, засунув руки в карманы куртки особист Сан Саныч, и задумчиво смотрел на веселящихся автомобилистов. Напротив меня, собрав вокруг себя небольшую группу офицеров, жизнерадостно басил Тимохин, рассказывая что то весёлое. Вокруг стола суетились политработники, ответственные за проведение новогоднего празднества, поглядывая на вход в палатку и ожидая появления командира полка. За пару минут до десяти брезентовые полы входа откинулись и вошёл Никитин, пройдя сразу же к столу. Все поднялись и тоже подошли к столу, разбирая кружки и стаканы, наполненные водкой. Через минуту суета стихла, все подняли ёмкости и обратили взгляды на командира. Валерий Валентинович обвёл внимательным взглядом сгрудившихся вокруг стола офицеров, ожидавших тоста командира полка.
   - Товарищи офицеры, - глуховатым голосом начал командир, - Товарищи офицеры, не буду долго говорить, а хочу поздравить вас с наступающим Новым годом и пожелать нам всем как можно быстрее живыми и здоровыми вернуться к своим родным. С Новым годом, товарищи офицеры.
   Никитин закончил говорить, приподнял кружку, как бы чокаясь одновременно со всеми и первым выпил водку. Все немного оживились, начали поворачиваться и чокаться с рядом стоявшими товарищами, а затем стали тянуться через стол к остальным, поздравляя друг-друга с наступившим Новым годом по-Уральски. За стенами палатки послышались возбуждённые голоса и выстрелы многих автоматов, салютующих наступившему Новому Тысячелетию. Мы гурьбой вывались на улицу и увидели впечатляющее зрелище: ото всех палаток, ото всех позиций полка в небо тянулись разноцветные трассы автоматных и пулемётных очередей, переплетаясь с солидными росчерками зенитных установок, снаряды которых красиво разрывались среди звёзд. В разных направлениях взлетали вверх осветительные и сигнальные ракеты, придавая праздничный вид и так красивому ночному небу и бросая отблески огней на белый снег. Весь этот фейерверк длился минут пять и быстро стих, все вернулись обратно в палатку и уже гораздо оживлённей разлили водку, готовясь ко второму тосту, потом был традиционный третий тост и оживление пошло на спад - сказывалась усталость. Я встал из-за стола и подозвал к себе Чистякова.
   - Алексей Юльевич, без пятнадцати двенадцать пошли за мной посыльного, я ещё немного вздремну.
   Чистяков кивнул головой: - Борис Геннадьевич, разрешите я салют на двенадцать часов подготовлю?
   - Хорошо, только не увлекайся.
   Придя в кунг, я рухнул на кровать и сомкнул глаза. Мне показалось, что как только закрыл глаза так меня сразу стали будить, но оказывается прошло уже полтора часа и посыльный, настойчиво теребя меня за рукав, сообщил что время уже без пятнадцати двенадцать и надо идти на ЦБУ. Отпустив солдата, я подошёл к зеркалу и задумчиво провёл рукой по заросшему подбородку - время ещё было, чтобы побриться, но я махнул рукой: - А..., женщин там всё равно не будет и стыдиться не перед кем - все такие.
   Но я ошибался, в палатке на ЦБУ уже находились почти все офицеры штаба и среди них сидела Галина Ивановна и Ирина Мастяева, которые сразу же пригласили сесть рядом с собой. После недолгого колебания я сел между двух женщин, чувствуя себя несколько неловко от своего непрезентабельного вида. Чувство неловкости ещё больше усилилось, когда через минуту полы входа откинулись и в палатку ввалились командир третьего батальона майор Носов и его зам. Оба были чистенькие, свежевыбритые, в ослепительно белых подворотничках и распространяли вокруг себя благоухания хорошего мужского одеколона.
   - Вот за что мне нравятся офицеры третьего батальона, - услышал я шёпот Ирины Мастяевой, которая наклонилась за моей спиной к Галине Ивановне, - всегда смотрят за собой.
   Услышанное ещё больше повергло меня в уныние, но я его быстро встряхнул, подумав - А, что им ещё делать? На данный момент батальон стоит в глухой обороне, активных боевых действий не ведёт - чего за собой и не последить?
   Тем временем застолье покатилось своим чередом. В 12 часов мы прокричали традиционное "Ура", вывалились на улицу и начали стрелять со всех видов оружия вверх. Я, правда, не стрелял, а крутил головой любуясь буйным фейерверком огня. Стреляли и от моего кунга и от солдатского прицепа доносились не совсем трезвые, возбуждённые крики. Может быть, в другое время я бы возмутился и навёл бы там порядок, но сегодня лишь с улыбкой посмотрел туда - пусть расслабятся немного ребята. Чистяков всё дёргал меня за рукав и тянул на вершину холма: - Борис Геннадьевич, пойдёмте, ну пойдёмте, посмотрим салют. Оттуда лучше всего будет видно....
   Но я вяло сопротивлялся. Мне, уже слегка опьяневшему, было хорошо и здесь. Чистяков бросил меня теребить, убежал на вершину холма, а через пару минут радостный прибежал и попытался мне рассказать какой красивый был салют, но я его перебил.
   - А, пошли, Алексей Юльевич, выпьем за Новый год, - теперь уже я решительно потащил старпома в палатку, где хозяйничали Снегурочка и Дед Мороз.
   ..... Половина первого я уже спал у себя в кунге тяжёлым сном, но в шесть часов проснулся от того, что появившийся Чистяков, тихо будил Шумкова, чтобы тот шёл дежурить.
   ... - Шумков, Шумков, давай вставай, а то я устал. Давай, давай, быстрей шевелись лейтенант....
   Я решительно откинул одеяло и сел на кровати: - Чистяков, ёб..... тв... ть. Как тебе не стыдно? Ты что дождаться семи часов не мог? Пока мы не уедем? Ты же за эту неделю отоспался и отдохнул и можешь подежурить двенадцать часов. Ведь когда ты с маленькой раной тут валялся и книжки читал, Шумков дежурил вместо тебя, столько сколько нужно было и не жаловался.
   - Шумков, ну-ка ложись спать, - эту команду я уже подал командиру взвода и лейтенант рухнул обратно на кровать уже с закрытыми глазами, даже наверно и не поняв чего его будили, а я опять взглянул на старпома, - Чистяков, иди отсюда пока я не наговорил резкостей в твой адрес....
   Майор потоптался у входа, тяжело развернулся и вышел из кунга, громко хлопнув дверью. Ну и чёрт с тобой.
   ....На КНП, куда мы приехали в десять часов утра, было спокойно. ВВ устроили себе выходной и сейчас все их командиры и начальники лениво слонялись по высоте, ожидая приезда генерал-лейтенанта Грошева и зам. министра МВД. Боевики изредка накрывали высоту очередями из АГС - что вносило небольшое разнообразие, все слегка приседали и, переждав разрывы, опять кучковались, обсуждая прошедшую ночь, громко ржали и тихонько потягивали спиртное. В одиннадцать часов, взметнув винтами облака жидкого снега и мусора, на обратной стороне высоты приземлился вертолёт, а ещё через пять минут к КНП с шиком подкатил БТР ВВэшников, откуда соскочил Грошев и ряд незнакомых офицеров далеко не окопного вида.
   Грошев, зам. министра, командиры полков начали обсуждать, как брать Старые Промыслы, а ко мне подошёл высокий полковник, который сразу же мне не понравился.
   - Полковник Крапивин, - буркнул полковник, помолчал и добавил, - представитель вышестоящего штаба. Генерала Колыванова.
   - Начальник артиллерии 276 полка, подполковник Копытов, - представился я, но своим тоном и вызывающим видом дал ему понять, что мне плевать и на Колыванова, о котором ничего не слышал и на самого полковника Крапивина.
   - Товарищ подполковник, покажите свои рабочие документы, - поняв мою язвительность, сухо потребовал офицер.
   - А с чего я должен вам их показывать? И кто вы такой, чтобы я их показывал? - Начал заводиться, считая полковника очередным, пехотным проверяющим.
   Из-за спины проверяющего появился полковник Сухарев, привлечённый нашей стычкой: - Копытов, покажи документы. Это наш - артиллерист.
   Я молча пододвинул рабочую карту, журнал разведки и обслуживания стрельбы. За документы не боялся - они были отработаны до конца. Но после долгого разглядывания рабочей карты полковник веско изрёк: - А почему вы не считаете Ку (коэффициент удаления) и Шу (шаг угломера) на каждую цель и где ваша выписка из таблицы огня?
   Я долгим взглядом посмотрел на проверяющего и наверно надерзил бы ему, но внезапные выстрелы танковой пушки и громкие крики отвлекли полковника от моей персоны. Экипаж танка обнаружил во дворе пятиэтажки девять боевиков, крадущихся вдоль стены. Тремя выстрелами из пушки тела боевиков были разбросаны по двору и теперь валялись неряшливыми кучками среди мусора. Молодцы танкисты.
   Грошев, зам. министра через час улетели и все опять вернулись к своим делам. Я посмотрел на ячейку полковника Сухарева, где находился проверяющий полковник и удобно устроился за большим оптическим прибором. Через пять минут наблюдения уткнулся взглядом в двух боевиков, которые пригнувшись, передвигались за забором вдоль окраинной улицы к перекрёстку. Замерев на пару минут перед открытым пространством, они резким рывком метнулись через улицу и спрыгнули в небольшой окоп, скрывшись из виду, а через две минуты две головы тихо поднялись над бруствером и, понимая что их не заметили, уже более смелее стали вести наблюдение за нашим передним краем.
   Ещё через две минуты чеченцы совсем успокоились и, уже не скрываясь, облокотившись на бруствер, с любопытством разглядывали наш передний край. С таким же интересом разглядывал я духов, приближенных ко мне силой двадцатикратного прибора, ожидая что вот-вот прогремит выстрел из танковой пушки и ещё двумя бандитами станет меньше на этом свете. Но никто по ним не стрелял и боевики совсем осмелели: смело крутили головами и тыкали автоматами в нашу сторону, показывая друг-другу какой-либо участок обороны.
   - Ахмеров, иди сюда, - я энергично подозвал к себе сержанта, - смотри и запоминай. Потом летишь к танкистам и пусть те накроют наглецов.
   Сержант на несколько секунд прильнул к окулярам, приподнялся над прибором, бросив запоминающий взгляд на жилой сектор, потом опять глянул в окуляры прибора: - Понял, товарищ подполковник. Я полетел.
   Я вновь пододвинулся к двадцатикратнику: один из боевиков лёг грудью на бруствер и, положив голову на руки, смотрел в мою сторону, второй сидел в окопе и над бруствером торчала только одна его голова.
   - Ну, всё мужики, осталось вам жить от силы две минуты. Ого..., даже меньше, - удовлетворением вскрикнул я, услышав выстрел из танковой пушки. И в пяти метрах, сбоку от окопа мгновенно вспух светло-серый от пыли шар разрыва, на мгновение заслонив боевиков от нас. Второй разрыв лёг дальше окопа и нервы у одного из чеченцев не выдержали: он выскочил из окопа и как заяц, непредсказуемо петляя, ринулся через дорогу к развалинам большого кирпичного дома. Перепрыгнул через остатки кирпичного забора и заметался по двору, не зная куда бежать дальше. Но через пару секунд принял решение и скрылся в гараже, стоявшем в глубине двора с полуоторванными створками ворот.
   - Чёрт, ушёл, наверно, - я с досадой отодвинулся от прибора и приподнялся, чтобы с осуждением посмотреть на стрелявший танк. Но тут же вновь прижался к окулярам: справа с характерным звуком с направляющих противотанковой установки сошла ракета и устремилась в сторону окопа боевиков. Ракета держалась на траектории уверенно и по снижающей быстро приближалась к позиции чеченцев. Низко пронеслась над окопом, чёрной тенью скользнула во внутрь гаража, где двадцать секунд назад скрылся боевик и выплеснула из ворот красное пламя взрыва, высоко взметнув в воздух мелкие осколки шиферной крыши.
   - Молодец, Плеханов. Если боевик задержался там, чтобы перевести дух - то тут ему и звиздец наступил.
   Я перевёл взгляд на окоп, но там никого не было видно: может быть, второй боевик был или убит, или же он затаился. Через пять минут наблюдения я был вознаграждён: над бруствером осторожно поднялась голова боевика, а через несколько секунд он уже стремительно мчался через дорогу к развалинам того же кирпичного дома. Ловко перескочил через разрушенный забор, промчался по двору, на мгновение задержался у гаража и, бросив взгляд во внутрь, скрылся в щели между стеной гаража и дома, ведущей в сад.
   - Блин, хрен ты уйдёшь, - теперь я выскочил из окопа и помчался к миномётной батареи "Васильков", расположившейся в пятидесяти метрах сзади нашего КНП.
   - Лейтенант, - заревел я, увидев офицера на огневой позиции, - Огонь по тому дому, там только что скрылись два боевика.
   Миномётчики засуетились, мигом в приёмник была вставлена кассета с четырьмя минами, а через несколько секунд они улетели и кучно разорвались, накрыв двор и гараж. Следующие две очереди легли в саду за домом и на этом миномётчики прекратили обстрел.
   Я опять вернулся в свою ячейку и уселся за прибор. Немного пострелял вторым дивизионом, а в пятнадцать часов мы стали сниматься с КНП - генерал Малофеев разрешил убыть в лагерь.
   ....- Борис Геннадьевич, - я уже собрался забраться на ПРП, чтобы ехать в лагерь, как меня окликнул подполковник Тимохин, который сегодня и предыдущие дни выезжал на КНП вместо командира полка, - пошли, нас в гости полковник Ткач пригласил. Посидим, Новый год отметим.
   В обвалованной глубокой выемке, в пятидесяти метрах за миномётной батареей "Васильков" стоял БТР командира 245 полка, рядом накрытый небольшой столик, около которого уже стояли полковник Ткач, полковник Сухарев, майор Богомяков и начальник артиллерии 245 полка майор Хамзин. Недалеко от БТРа, у костра, суетился боец, нанизывая куски баранины на шампура.
   Капитан Кравченко, который пошёл вместе с нами остался на гребне земляного вала, а мы спустились вниз и присоединились к офицерам.
   Сергей Сергеевич задал несколько вопросов солдату у костра и широким, гостеприимным жестом пригласил нас к столу. Достал из люка бутылку водки и с хрустом скрутил пробку с её горлышка.
   - Владимир Васильевич, что у вас на командном пункте за вулкан работал вчера вечером?
   Тимохин взял в руки кружку: - Да это мы Новый год встречали по-уральски, а 12 часов уже по-московски. А вы, что не отмечали что ли? В вашей стороне ничего не было видно.
   Ткач отставил бутылку и усмехнулся: - Ну, почему не отмечали? Отмечали, только без стрельбы в воздух. Давайте, товарищи офицеры, выпьем за Новый год. Выпьем за то, чтобы в этом году война закончилась как можно быстрее и с гораздо меньшими потерями.
   Все встали, чокнулись кружками и дружно выпили. Также дружно потянулись к закуске и в течении минуты молча закусывали. Потом заговорили и стали вспоминать кто и как встречали прошедшие Новые года. Вспомнил и я как свой первый Новый год в армии встретил в котле на 1200 литров, будучи в наряде по столовой - увлёкся мытьём котла и вылез три минуты первого часа.
   - Борис Геннадьевич, ты служил на Кубе. А как там Новый год встречали? - Ткач задал вопрос и стал разливать водку по кружкам.
   Я рассмеялся: - Как? Да также, как и в России, только вместо ёлки пальму наряжали и скакали вокруг неё, - все рассмеялись, а я продолжил, - у кубинцев этот праздник запрещён - как религиозный, поэтому для них он был обычным рабочим днём. Ну а мы русские, тогда советские, европейцы и другие праздновали. Я, как только в ноябре приплыл на Кубу, жил в кубинской деревне Франк Паис в семи километрах от учебного центра и 31 декабря без десяти два дня вместе со всеми сел в автобус и поехал на обед домой. Жара стояла страшная, градусов так в 35 в тени, все разомлели и сидели сонными мухами в салоне автобуса, усиленно потея и предвкушая прохладный душ. Я сидел на заднем сиденье, держал на коленях чёрный дипломат и ежесекундно поглядывал на часы, а когда осталась одна минута до двух заорал дурным голосом - Ура ребята. Ура... . - Я орал благим матом, а офицеры повернув головы ко мне озадаченно таращили глаза. Серёга Мельников, старший офицер батареи, поднялся с сиденья и пошёл ко мне - Боря, Боря, тихо. Ты наверно перегрелся и у тебя тепловой удар.
   - Серёга, Ура.... Какой тепловой удар? Просто сейчас на Урале Новый год наступил. Подходи, налетай. Новый год праздновать будем.
   Я отщёлкнул замки дипломата и достал оттуда первую бутылку албанского коньяка и стопку пластиковых стаканчиков. Серёга первым взял стакан с коньяком и озадаченно протянул - точно, ведь Новый год..., - Домой на обед я приехал пьяным, да не только я....
   Все рассмеялись и потянулись за горячими кусками сочной баранины, которые вывалил боец на тарелку. Когда полковник Ткач в очередной раз разлил водку по кружкам, над нашими головами низко прошуршали снаряды и четыре больших разрыва вздыбили землю в ста пятидесяти метрах от нас. Мы слегка пригнулись, а когда земля опала Ткач и Тимохин вопросительно взглянули на меня.
   - Нет, товарищи офицеры, это не мои снаряды, - рассмеялся я.
   - Борис Геннадьевич, а чьи? Твои артиллеристы уже несколько раз "отличались"?
   - Нет, товарищ полковник, - я спокойно выпил свою порцию водки и вытер рукавом губы, - мои слишком "ленивые", чтобы без меня стрелять. И судя по звуку пролетевших снарядов, прилетели они совершенно с другой стороны, а не с моих огневых позиций. Да и разрывы явно не 122 миллиметровые. Вон, спросите своего начальника артиллерии, - я мотнул головой на Виктора Хамзина, - он подтвердит.
   Виктор кивнул, проглотил кусок баранины: - Да, товарищ полковник, снаряды явно 152 миллиметровые и прилетели они не со стороны 276 полка.
   - Саня, сходи на КНП. Разберись, кто это так стреляет? - Кравченко, сидевший на вале бруствера котлована, сорвался с места и побежал выполнять моё приказание, а через десять минут, вернувшись, докладывал.
   - Товарищ подполковник, полковник Бызов приносит извинения - это его артиллеристы ошиблись. Больше не повторится. - Выслушав доклад, я несколько свысока посмотрел на присутствующих, но тут же устыдился. Не так уж гладко и хорошо у меня стрельба зачастую протекала...
   Посидев ещё около часа, мы засобирались и уехали к себе. Все нам хотелось воспользоваться выпавшей передышкой, чтобы немного отдохнуть и привести себя в порядок.
   Но по приезду отдохнуть не пришлось, а настроение было испорчено Чистяковым, который спьяну бессвязно начал выкрикивать накопившиеся обиды, как только я открыл дверь кунга.
   - Борис Геннадьевич. Товарищ подполковник, я вижу вы меня не любите... Не подхожу я вам.... Так я решил уехать, а то у меня воспалится рана и я могу потерять ногу.... Берите себе старпомом кого хотите, раз я только простой исполнитель ваших приказов. Но вы, вот мне скажите - неужели я плохо воевал или трус? Товарищ подполковник, вы обещали меня наградить орденом, а вы исполните своё решение, когда я уеду?
   Я снял бушлат и тяжело опустился на кровать, слушая пьяный бред подчинённого, который стал повторяться, пытаясь что-то мне доказать. Разговаривать и убеждать его у меня не было абсолютно никакого желания, хотелось только тишины.
   Воспользовавшись паузой в воплях майора я спокойным тоном сказал: - Алексей Юльевич, от своих слов отказываться не собираюсь. Насчёт тебя я имею своё мнение и тут уж ничего не поделаешь. Собрался ехать - езжай. Уговаривать не собираюсь - обойдёмся без тебя. Лечись спокойно. А, насчёт ордена - что ж, будешь представлен. Заслужил. Можешь успокоиться - никогда и никому я не смогу сказать, что ты плохо воевал или трусил. Наоборот - воевал ты хорошо и трусом никогда не был. Это я любому могу сказать.
   К моему удивлению Чистяков мгновенно успокоился и стал собирать вещи, объяснив что последнюю ночь он хочет провести во втором дивизионе. Я тоже стал собирать вещи, но только в баню, которую для меня подготовили противотанкисты.
   - Чистяков ночью попьёт водки в дивизионе, а завтра днём вернётся..... Пусть по изображает себя тяжелораненым, - примерно с такими мыслями я вышел из кунга и направился в сторону ПТБ.
   Большая палатка командира батареи встретила меня тишиной, теплом, уютом и искренней радостью, с которой встретили меня офицеры. Через несколько минут перед нами стояли кружки с горячим кофе и мы, попивая крепкий напиток спокойно беседовали на отвлечённые темы. Надо сказать что обстановка в батарее нормализовалась и командир батареи, командиры взводов уже уверенно руководили подразделением. Хотелось бы, конечно, чтобы Плеханов более активно руководил, но такой уж у него характер.
   .... - Да, Плеханов, а когда ты представляться насчёт майора будешь? Уже полторы недели прошло, как звание дали, а ты чего-то не шевелишься. Традиции надо поддерживать, даже на войне. Замечание, товарищ капитан. Жду приглашения на обмытие, причём в ближайшие дни. - Все доброжелательно рассмеялись, а комбат живо пообещал исправиться.
  
  
  
  2 января 2000 года. Утро было достаточно хмурым и пока на КНП собирались командиры
   23:36 подразделений ВВ, я решил немного пострелять одним дивизионом, потом
   другим. Начал как всегда с пулемётного гнезда на выходе из улицы, но опять не попал. Несколько выстрелов произвёл основным орудием и снова остался недоволен результатами, после чего углубился в карту, разглядывая на ней скрытые участки жилого сектора.
   - Вы, товарищ подполковник, начальник артиллерии полка? - Неожиданно прозвучавший вопрос заставил меня встрепенуться. Рядом с моей ячейкой стояли два майора: один невысокого роста, держащий в руках старенькую видеокамеру, а второй наоборот высокий, но с пустыми руками.
   - Да, я. А что?
   - Я с академии генерального штаба, - отрекомендовался невысокий майор, - меня командировали сюда с целью произвести съёмки работы артиллерийских подразделений для создания учебного фильма и порекомендовали к вам обратится.
   - А я сопровождаю телеоператоров Си-Эн-Эн - американцев. Они снимают для новостных передач. - Высокий майор мотнул головой куда-то за бруствер и я, выглянув из ячейки, увидел чуть сзади и сбоку двух гражданских в бейсболках, расставлявших телеаппаратуру.
   Я с сомнением посмотрел на телевизионщиков, а потом на офицеров и нерешительно протянул: - Ну..., не знаю... Может быть, ещё для учебного фильма и снялся, то американцам и западникам светится что-то желания нет...., - повернулся и посмотрел на разбитый жилой сектор Старых Промыслов.
   - Товарищ подполковник, - заспешили, перебивая друг-друга майоры, - мы тут уже всё обсудили. Никого в лицо снимать не будем. Мы лишь снимем вас со спины, а вы нам покажете несколько целей, расскажите порядок их поражения, мы записываем ваш голос и снимаем сами разрывы. И всё.
   Офицеры замолчали, а я после недолгого раздумья махнул рукой: - А, ладно. Давайте поработаем...
   Через несколько минут, разъяснив офицерам порядок ведения огня, вылез из ячейки.
   - Какое увеличение камеры? - Спросил у телеоператоров, уже зная что оба прилично говорят на русском языке.
   - Сто раз....
   Я весело удивился и засуетился у камеры: - Слушай, Джон. Что тут вертеть и как? Я сейчас вам покажу цели.
   Американцы показали и я с удовольствием приник к окуляру новенькой, профессиональной камеры. Правой рукой взялся за ручку и повернул камеру на цель Љ 306, нажал на кнопку и пулемётное гнездо плавно приблизилось.
   - Ого, - удивлённо и завистливо присвистнул, нам бы такую технику. Пулемётная амбразура, ход сообщения, забор и дом за ним были как будто в двадцати метрах от меня. Я повернул камеру на другую цель: грязная рожа чеченского пулемётчика смотрела из амбразуры прямо на меня, заставив немного отшатнутся от камеры.
   - Чёрт побери, - осознав, что до пулемётчика 1400 метров, я опять прильнул к окуляру и с удовольствием посмотрел чеченцу в лицо. Тот, как будто почувствовав мой взгляд, решительным движением поправил пулемёт. Я отодвинулся от камеры и дал американцам возможность поснимать с восторженными возгласами пулемётные гнёзда и другие цели.
   - Ну, что начнём? Через несколько минут эти цели перестанут существовать, - с апломбом заявил я американцам и майорам. Майор с академии вскинул камеру и пристроился рядом со мной в ячейке, а американцы поспешили к своей камере, положив передо мной микрофон с длинным чёрным проводом.
   - "Самара! Я Лесник 53, Цель 306...., - запел я команду, а сам внутренне сжался, понимая что если за неделю не попал по этим целям, то сейчас и вовсе не попаду, но продолжал уверенно вести команду, - Подручной, один залп. Огонь!"
   - "Самара, Залп!" - пропел в трубке голос радиотелефониста и четыре снаряда с непередаваемо приятным для меня звуком прошелестели слева от КНП. К моему величайшему удивлению три снаряда упали прямо на пулемётное гнездо, разметав по окраине остатки сооружения и хлипкий забор за пулемётным гнездом. Четвёртый попал в сарай точно также раскидав гнилые доски и рубероид. Снимавший майор из академии восхищённо выдохнул: - Вот это да....
   Такие же крики восторга послышались и со стороны американцев. Я с невозмутимым лицом, как будто ежедневно уничтожал по сотне огневых точек, отдал распоряжения навести самоходки в цель Љ307 и ещё раз показал снимающим, где цель. Результат был также впечатляющим. В само пулемётное гнездо мы не попали, но тремя снарядами разнесли каменный дом в двадцати метрах сзади огневой точки и весь палисадник с кустарником и остатками цветника. Четвёртый снаряд опять оторвался, но красиво попал в "ПАЗИК" во дворе, разорвав его пополам. Я выскочил из ячейки и, оттолкнув от телекамеры оператора, прильнул к объективу. Взрывной волной снесло весь земляной бруствер и голая рамка амбразуры нелепо смотрелась на фоне развалин дома, из которых подымался чёрный дым.
   - Пулемётному расчёту, который обслуживал эту огневую точку звиздец. Они всегда прятались при артиллерийском налёте в подвал дома. И сейчас они там остались навсегда. - Я с чувством хлопнул академического майора по плечу и повернулся к радиостанции. Следующие десять минут я был в ударе, да и мои артиллеристы тоже. Американцы и майор только успевали снимать цели, которые тут же разлетались от прямых попаданий снарядов. Кураж прошёл и я с удовлетворением посмотрел на жилой сектор Старых Промыслов, затянутых красной кирпичной пылью и чёрным дымом. В нескольких местах в небо подымались красные языки пламени.
   - Вот так майор мы и воюем, - майор улыбаясь укладывал в чехол камеру, а американцы, что то возбуждённо обсуждая, складывали свою аппаратуру.
   В воздухе прошелестели последние четыре снаряда, которые я решил положить вдоль невидимой нами улицы частного сектора. Четыре серо-чёрных разрыва одновременно поднялись в глубине жилого сектора и взрывной волной неожиданно выкинуло на перекрёсток боевика. Пролетев, нелепо размахивая руками, по воздуху метров пятнадцать он тяжело грохнулся на середину перекрёстка. Мгновенно вскочил и тут же упал, ухватившись одной рукой за ногу и второй за бок.
   - Американцы, - возбуждённо закричал я через бруствер, - раненый боевик на перекрёстке. Смотрите, как я его сейчас накрою.
   Телеоператоры лихорадочно стали устанавливать обратно аппаратуру, а майор поспешно выхватил из чехла камеру.
   - Ну что, готовы, - нетерпеливо закричал я американцам и майору и, увидев их утвердительные кивки, скомандовал для подручной батареи, - ЗАЛП!
   К этому времени на перекрёсток из боковой улицы выскочили четверо боевиков и суетились около раненого, но услышав звук подлетающих снарядов, резво метнулись обратно за угол кирпичного забора. Снаряды кучно разорвались на перекрёстке, заслонив дымом фигуру боевика. Но когда дым развеялся, чеченец продолжал сидеть на земле, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону, лишь его автомат откинуло ещё на пять метров дальше.
   - Самара, Залп! - В азарте проревел я снова команду и очередные разрывы заслонили перекрёсток. Теперь боевик лежал, но через несколько секунд опять принял сидячее положение.
   - Самара, ещё один Залп! - Эту команду подал уже со злостью. Чёрт побери, что за ерунда? Но и эти снаряды разорвавшись на перекрёстке не уничтожили чеченца. Зло сплюнув, я скомандовал.
   - Самара, Стой! Записать!
   Через секунду над бруствером появилась голова в бейсболке и возбуждённо затараторила: - Господин подполковник, почему - Стой? Давай стрелять ещё туда...
   - Джон, Смит, не знаю как тебя там зовут. А как же права человека? И где Ваша хвалённая гуманность? Знаешь что - пошёл ты к чёрту. Это, во-первых. А во-вторых - ему уже достаточно. Ранен в ногу, в бок, да ещё контужен наверняка - тут десятерым человекам с лихвой хватит. Короче - он уже не боец.
   От камеры возбуждённо закричал второй американец и все посмотрели на перекрёсток. Из-за угла снова выскочили четверо боевиков, ловко подхватили раненого боевика, валявшийся автомат и через мгновение скрылись за углом кирпичной стены.
   - Самара! Левее 0-02... - Тут же выдал я в эфир команду и через полторы минуты залп дивизиона кучно накрыл окрестности перекрёстка. Четыре разрыва взметнулись и в глубине улицы, куда скрылись боевики.
   - Всё. Самара, Стой!
   Все, кто наблюдал за нашей работой на КНП, вернулись к своим делам, американцы стали лениво сворачивать аппаратуру, а майор с академии и сопровождающий иностранцев в соседней ячейке закурив, стали обсуждать дальнейший план. Я углубился в свои записи, разбираясь с расходом боеприпасов, рассчитывая, сколько смогу сегодня потратить на ведение огня и не сразу обратил внимание на стрельбу и крики за бруствером окопа.
   Расталкивая солдат и офицеров, толпившихся в узких проходах КНП, мимо меня на выход промчался высокий майор и, матерясь, выскочил наверх. Чуть приподнявшись над бруствером, выглянул из окопа и увидел вполне рядовую, боевую ситуацию. Боевики, озлившись на артиллерийский обстрел, в свою очередь обстреляли нашу высоту двумя АГС не жалея гранат. Разрывы подымались в пятидесяти метрах от КНП и в сорока от операторов, которые метались по изрытой воронками земле, не зная куда бежать. Солдаты, офицеры, которых обстрел застал на открытой местности, попрятались в воронках, брошенных окопах боевиков и других естественных укрытиях, откуда со злорадным смехом наблюдали за бестолковым мельтешением иностранцев.
   Высокий майор подскочил к американцам и, не церемонясь, толчками погнал их к ближайшей авиа воронке. Боевики немного довернули и около десятка гранат разорвались около нашего КНП. Мы все одновременно нырнули в спасительную глубину окопа и, переждав свист и пение осколков, выглянули, уже беспокоясь о судьбе репортёров, так как обстрел снова сместился в их сторону.
   Если раньше телевизионщики под разрывами метались с аппаратурой в руках, то теперь они, в панике покидав оборудование на землю, неслись сломя голову вверх по склону, а высокий майор сорвав голос, безнадёжно махнув рукой спрыгнул в глубокую воронку и обстрел как по мановению волшебной палочки прекратился. Всё обошлось - уцелели американцы, никого из наших не задели гранаты. Из воронки вылез высокий майор, подобрал сумки с камерами, штативы и уныло побрёл за своими подопечными. Ушёл из окопа и майор из академии....
   По темну поехали на командный пункт полка: за русским кладбищем разворачивались и закапывались в землю миномётные батареи ВВ. А в долине, недалеко от огромного факела горящего газа уже стояли палатки полка Внутренних войск. В свете газового факела с трудом поднялись по крутому подъёму на верх и по голым полям помчались в свою сторону. Сильно похолодало и мы все кутались, ещё плотнее запахиваясь полами бушлатов, пытаясь сохранить остатки тепла. Слева мелькнули одинокие палатки мотострелковых отделений первого батальона. Каждое, из которых контролировали по триста-четыреста метров переднего края и я, привычно, по артиллерийски, стал переводить оборону этого участка в цифры.
   Мотострелковое отделение насчитывает десять солдат. Если всех солдат положить в линию, в цепь, то на каждого солдата придётся сорок-тридцать метров. То есть, вправо и влево по двадцать-пятнадцать метров. Классно, нормально. Через такую цепь ни один боевик не просочится - подумал бы любой гражданский, ни дня не прослуживший в армии. Тем более, видевший войну только в кино. Где наш солдат одной очередью валит пять-десять фашистов.
   Но я продолжил рассуждения, опровергая идиотский оптимизм цивильного оппонента.
   - Дорогой мой. Можно продержать этих солдат в цепи, в линии - день. А ночь?
   Конечно, гражданский может привести следующий аргумент: командир отделения может, просто втупую, разделить отделение на половины. Дневная смена и ночная смена. Можно поступить и так, но это разделение сразу же увеличивает расстояние между солдатами до восьмидесяти метров. Но ведь это не учения трёхдневные - это война и за три месяца боевых действий, наверняка, в этом отделении есть убитые, раненые, больные. Даже два убывших из строя, увеличивают дистанцию между солдатами в цепи до ста метров. Три месяца непрерывных боевых действий - это дополнительные факторы усталости, психологического давления. Сначала страх перед смертью, а потом равнодушие к ней...., - дальше я приводить аргументов не стал, хотя их у меня было около десятка, а лишь зябко передёрнул плечами - лучше об этом не думать и надеяться на то, что хотя бы три пары глаз сейчас наблюдают за позициями боевиков напротив себя. Будем надеяться, что и у боевиков такая же проблема и сил у них гораздо меньше.
   Справа мелькнула огневая позиция первой миномётной батареи, которая своим расположением также прикрывала разрывы между опорными пунктами.
   Кунг встретил меня теплом, светом и неприятным известием - Чистяков всё-таки уехал. Ну что ж, будем работать без него.
  
  
  3 января 2000 года. Опять встали очень рано - в 3:30 и в 4:30 выехали на высоту. Как это
   21:00 уже надоело и обрыдло. Добрались очень быстро и заняли новое
   КНП полка. Молодец Андрюха Яблоков - КНП у него как всегда получилось просторным и удобным. Правда, оно находилось в трёхстах метрах от позиций боевиков, но это никого не смущало. Довольно внезапно упал туман и когда тусклый свет рассвета обелил всё кругом - ни черта не было видно. А ведь сегодня было решено внезапным ударом подразделениями ВВ отрезать Старые Промыслы от Грозного, а затем ударами с двух сторон раздавить там оставшихся чеченцев. В 9 часов высоко в небе прогудели самолёты и сбросили несколько бомб в тот район, который мы должны были брать. Взрывы, судя по звуку, были слабенькие. Явно не вакуумные бомбы, которых мы ждали и не пятисотки. Следом мы провели мощную артиллерийскую подготовку, в которой участвовали семь полнокровных дивизионов: дивизион 245 полка, два моих дивизиона, и четыре дивизиона артиллерийского полка. Первый огневой налёт по переднему краю боевиков, затем огонь перенесли в глубину обороны в район Старопромысловского шоссе и третий огневой налёт опять по переднему краю - по старым целям. За девять минут было выпущено около тысячи снарядов и несмотря на то что результаты из-за тумана не были видны все остались довольны тем мощным ураганом огня, пронёсшимся по боевым порядкам духов. Даже туман, как будто поредел и из белесой мути вынырнули крайние дома улицы Алтайской, заборы, и часть зелёнки перед нами, но через пару минут туман навалился с новой силой и всё скрыл за своей стеной.
   В окоп спустился солдат РЭБовец и передал Малофееву лист бумаги. И через минуту всем стало известно содержание радиоперехвата - в ходе арт. подготовки у боевиков уничтожено 3 БТР и 1 танк. Что ж, неплохо. Но из-за плотного тумана атаку ВВэшников пришлось отложить, а в 12 часов генералу Малофееву доложили - В Алхан-Кале внезапно было обстреляно подразделение ВВ. Дальше события стали развиваться совсем стремительно: подполковник Тимохин, оставив меня за себя, убыл в третий батальон усилить правый фланг полка и направить разведчиков в Алхан-Калу выяснить обстановку. Я в свою очередь приказал дивизионам усилить бдительность и через пять минут принял сообщение от командира второго дивизиона, что на огневые позиции из Алхан-Калы вышел раненый солдат. В деревне боевики. Солдату оказана медицинская помощь, оборона огневых позиций усилена. По приказу генерала один из батальонов ВВ и батальон 1го МСП сразу же ушли на блокирование Алхан-Калы. А ещё через полчаса ещё одно сообщение: в населённый пункт вступил отряд ваххабитов в 300-400 человек. И возможно, они пришли с юга - с гор. Ситуация обострялась. Малофеев убыл в наш полк и как по заказу туман рассеялся и в небе засияло солнце.
   Да, отсюда открывалась более интересный вид, чем со старого КНП. Грозный был как на ладони и просматривался до самой Ханкалы. Отчётливо виднелся в пяти километрах прямо перед нами аэропорт "Северный", центр города, выход центрального бульвара на небольшую площадь и на нём, приятно удивлённый, я увидел памятник, из трёх фигур, символизирующий дружбу чеченского народа и русского. Как мы его называли ещё в первую войну - площадь "Трёх дураков". Вокруг памятника громоздились коммерческие палатки, но сама площадь была пуста. Мелькнула, правда, одиночная легковая машина и скрылась за длинным, высоким забором из красного кирпича, закрывающим часть площади от нашего наблюдения. Тут же проходила железная дорога, как бы отделяющая жилой сектор от промышленного, бесчисленные строения которого тянулись в сторону Старых Промыслов и к нам. Несколько правее от нас промышленный сектор ограничивался парком, а с другой стороны парковая зона упиралась в трибуны стадиона, в четырёхстах метрах от нас. Он уже контролировался боевиками. Прямо перед нами в трёхстах метрах, на соседнем, низком холме громоздилась голыми ветками зелёнка и частный сектор в основном из старых деревянных домов. На этом же холме находился квадрат местности, окаймлённый бетонным забором со сторонами 150 на 150 метров, а у ближней к нам стороне стояло одинокое сооружение похожее на весовую. Много было и других не менее интересных мест, но я решил их рассмотреть потом более подробно в большой оптический прибор, а сейчас с азартом принялся подавать команды на ОП второго дивизиона.
   Первый залп лёг левее памятника "Трёх дураков", вдоль кирпичных домов вздыбив в воздух лишь кусты и прочий мусор. Второй залп был уже лучше, но в памятник всё равно снаряды не попали. Рванули разрывы кучно, разбив несколько ларьков и навесов, но лишь царапнули осколками мощные, каменные изваяния. Я дал ещё несколько залпов, но не попав в цель прекратил огонь. Потом разобью.
   День прошёл в разведке целей с этой стороны Грозного и в нескольких вялых обстрелах различных объектов в городе. Пару раз обстреляли нас и боевики, заставив присесть на дно окопа...
   Выехали в этот раз в полк раньше обычного и только одним ПРП, но пока ехали по дороге через 245 полк, сгустились сумерки. Миновав командный пункт соседей, выехали на дорогу к Октябрьскому. Всё было кругом спокойно: чистое, звёздное небо, пустые окрестности, уходящая к чеченской деревне безлюдная дорога, вымощенная булыжником, и ничего не предвещало никаких неожиданностей. Я с удовольствием подставлял своё лицо прохладному встречному ветру, щурился от него, отдавшись стремительному бегу машины. Красно-багровая вспышка взрыва на мгновение расколола сгущающиеся сумерки за Октябрьским, заставив нас встрепенуться. Евдокимов, Ахмеров, Попов и Шароборин, сидевшие на броне впереди башни ПРП, резво зашевелились и стали ещё пристальней вглядываться по сторонам от дороги. Через полтора километра, почти у самой деревни, засекли второй взрыв, на поле за деревней. Чёрт, это уже серьёзней. Мы шли по дороге одни и были прекрасным объектом для нападения.
   - Приготовиться к бою, - все зашевелились, передёргивая затворы и поправляя снаряжения, после чего замерли, нацелив стволы автоматов в разные стороны. Повернули вправо, через полкилометра свернули, но уже влево и начали спускаться по длинному и пологому спуску вдоль притихшей окраины деревни в поле. Теперь хорошо было видно, как посередине поля горела большим и ярким пламенем боевая машина пехоты. Но обычной суеты, как бывает после подрыва не наблюдалось. Там вообще никого не было. Или все горели в машине, или...
   - Блин, ни фига себе. - Мы рванулись вперёд и через пару минут остановились в восьмидесяти метрах от ярко горящего БМП. Бойцы спрыгнули с брони и заняли круговую оборону. А я начал медленно обходить вокруг БМП, стараясь ступать только в колею, понимая, что БМП могло подорваться на мине и помогать кому либо уже было поздно. Со стороны 245 полка показался свет стремительно приближающих фар. Я продолжал осторожно обходить по кругу, опасаясь наткнуться на мину и одновременно вглядываясь в пламя и по возможности заглядывая в откинутые люки. А когда машина, оказавшейся КШМэкой, въехала в свет пламени, я уже успел разобраться что БМП на мине не подрывалась. С брони соскочил майор Дзигунов и подбежал ко мне.
   - Что тут случилось, Борис Геннадьевич? Подбили что ли?
   - Да, нет, Ермек. Я сначала думал, что они на мине подорвалась, но гусеницы целы и внутри машины трупов не видно. Не понятно.
   Я огляделся и остался недоволен увиденным: - моё ПРП и КШМ Дзигунова, да и мы все были хорошо освещены яростно гудящим пламенем и сами ни черта не видели, что творилось кругом. Хотя сами являлись прекрасными мишенями для невидимого противника, тем более что до окраины Октябрьского было около пятисот метров. Плёвое расстояние даже для неопытного снайпера.
   - По машинам, - подал команду и резко взмахнул рукой, - пошли, Ермек, тут уже ничего не сделаешь. Догорит без нас.
   Как бы подтверждая мои слова, внутри раскалённой машины рванули боеприпасы, выбросив пламя ещё выше, осветив на мгновения даже окраину притихшей деревни.
   Приехав на командный пункт, я сразу же зашёл в палатку ЦБУ, машинально отметив, что палатка была заполнена возбуждёнными офицерами.
   - Сергей, - обратился к оперативному дежурному, - ты знаешь что-нибудь о подорвавшейся БМП, в двух километрах от позиций наших дивизионов?
   Майор Медведев махнул рукой, как будто у нас БМП штук по двадцать в день рвались около полка: - Да, это ВВэшники перемещались к Алхан-Кале и у них одно БМП загорелось. Что то там замкнуло в электропроводке. Потушить не сумели - вот и бросили её. Тут у нас похлеще ситуация, Борис Геннадьевич....
   Через минуту мне стала понятна причина возбуждения офицеров в палатке: две наших, полковых колонны попали на окраине Алхан-Калы в засаду боевиков и были уничтожены. Одна колонна возвращалась с Моздока - это три автомобиля "Урал", а вторая ехала в Моздок и когда они встретились на них напали боевики, как раз в этом месте устроившие засаду. Итог печальный - у нас уничтожено 5 автомобилей: 4 - "Урала" и КАМАЗ. Тяжело ранен замполит первого дивизиона подполковник Данилин в живот и перебиты ноги, ранен в грудь водитель "Урала" рядовой Банников тоже с первого дивизиона. Но им повезло, так как ехали первыми и на пробитых колёсах с прострелянным двигателем сумели прорваться через засаду. Раненый Банников не сбросил скорость и сумел проехать ещё несколько сот метров и был перехвачен нашими разведчиками. Их сразу же утащили в расположение, перевязали и на вертолёте отправили в МОСН. Судьба остальных неизвестна. К месту засады пыталась сунутся разведка, но была встречена сильным огнём и отступила. Пропали без вести: начальник клуба ст. л-нт. Морев Сергей, майор Мордасов Александр, водитель рядовой Насибулин, начальник автомобильной службы майор Русяев и его помощник капитан Быков, который ехал в десятидневный отпуск по случаю рождения сына. Также пропали без вести фельдшер 1го АДН прапорщик Касымова Венера Шамиловна, водитель-контрактник ефрейтор Романов и ещё трое солдат.
   Получается, что во время засады мои артиллеристы потеряли двоих раненными, двое без вести пропавшие и три автомобиля "Урал". Тяжёлые потери.
   Полы входа распахнулись и в палатку зашёл командир первого дивизиона. Подошёл ко мне и доложил о случившимся в дивизионе.
   - Дзигунов, послушай, а что Касымовой надо было делать в Моздоке? Я понимаю Данилин поехал по делам службы, а она то чего?
   Ермек пододвинул к моему столу табуретку и сел: - Борис Геннадьевич, я ей запретил, но она самовольно уехала. Пристала ко мне: отпустите в Моздок у меня день рожденья и я хочу по телефону с сыном поговорить. Я ей говорю - идите по "Космосу" с ним разговаривайте, а она отпустите, да отпустите. Но я ей не разрешил. Так она воспользовалось, что я уехал на КНП, самовольно взяла машину, пристроилась к колонне и уехала. А теперь получается, что съездила на свою голову.
   - Муж у неё есть?
   Дзигунов покачал головой: - Нет. Только четырнадцатилетний сын остался.
   - Мда....
   Прошёл час как я находился в палатке ЦБУ, но ни разведчики, ни танкисты не могли пробиться к месту засады. Разведчиков отгоняли огнём из пулемётов и автоматов, а танкистов как только они начинали продвигаться вперёд обстреливали из гранатомётов. После чего Тимохин приказал отложить поиски до утра.
   За пологом послышался шум и в палатку неожиданно ввалились мокрые и грязные сверх меры старший лейтенант Морев, майор Мордасов и солдат. Все трое были в летнем обмундировании и несмотря на холодную погоду разгорячённые. Морев держал в руках достаточно чистый автомат с одним магазин. Изумлённая тишина сменилась радостными криками и возгласами. Офицеры на мгновение обступили вернувшихся, но тут же расступились, пропуская Морева к Тимохину.
   - Товарищ подполковник..., - начал докладывать старший лейтенант, но голос предательски дрогнул и Морев замолчал, пытаясь справиться с собой. Тимохин быстро положил руку начальнику клуба на плечо и, надавив, усадил его на табуретку.
   - Сергей, спокойно. Помолчи немного, потом продолжишь.
   Морев оглянулся на Мордасова с солдатом и, помолчав несколько секунд, собравшись, продолжил доклад: - Возвращались мы с Моздока и ехали в последней машине - я, Мордасов и вот Водитель Насибулин. На первой ехал подполковник Данилин, а на средней машине Касымова. Когда мы почти доехали до Алхан-Калы то увидели, что навстречу нам идёт вторая колонна из нескольких машин. Конечно, мы ехали насторожившись, но когда до блок-поста третьего батальона осталось полтора километра, а навстречу идёт колонна своего полка мы немного расслабились. А там, знаете, бугор такой большой около дороги, здесь мы и встретились с встречной колонной, а за бугром сидели в засаде боевики. Наша колонна немного растянулась, поэтому, когда все машины сравнялись с бугром, то машина Данилина вырвалась несколько вперёд, а мы чуть отстали. Поэтому основной огонь приняли на себя машина Касымовой и встречная колонна. Машина Данилина рванула вперёд и умчалась. Нам тоже досталось: несколько пуль попало в двигатель и он заглох. Мы выскочили из кабины и сразу же залегли под огнём на кукурузном поле и поползли прочь от дороги. Отползли метров на двести и забрались в воронку из-под снаряда. Выглянули, а в нашу сторону четверо боевиков бредут - пришлось их несколькими очередями отогнать. Они убежали и мы теперь не могли из воронки выбраться - как только высовывались, так по нам огонь открывали. Это ладно бы. Через полчаса выползли из-за холмов наши танки и, воспользовавшись, что боевики были отвлечены, мы поползли в сторону танков, а те давай по нам садить из пулемётов, приняв за боевиков, - мы дружно с укоризной взглянули на командира танкового батальона. Голос у Морева дрогнул, он судорожно сглотнул, но продолжил, - пришлось принять в сторону и уползать в зелёнку недалеко от позиций боевиков, а потом по грязи два километра ползти на старое место командного пункта. Дальше пешком, мимо позиций артиллеристов и сюда. Судьбу оставшихся мы не знаем. Из загоревшей машины Касымовой никто не выпрыгнул, скорее всего они там и погибли.
   В этот момент в палатку занесли чай и горячие кружки очутились в руках выживших офицеров и солдата.
   Я придвинулся к Дзигунову: - Ермек, забирай мужиков к себе, протопи баню, дай водки - им надо расслабиться.
   Командир дивизиона согласно мотнул головой и дружески ткнул Морева в плечо: - Поехали ребята ко мне в дивизион, в баньке помоетесь, водчонки попьёте....
   Мордасов и Морев одновременно переглянулись и оглянулись на своего водителя, который пил чай у стола оперативного дежурного.
   Мгновенно поняв причину их колебаний, Дзигунов продолжил: - и бойца тоже берём с собой.
   Палатка опустела и в ней остались лишь несколько человек, которые занимались повседневными делами, как будто и не произошло трагедии несколько часов тому назад и никого не волновала судьба пропавших без вести.
   Какого-нибудь глубоко гражданского человека и покоробило бы такое равнодушие к судьбе товарищей. Но я как профессиональный военный понимал, что сейчас, в данный момент, сделать для спасения даже живых было нечего. Потом может появится возможность, может быть и завтра станет всё ясно. А сейчас самое рациональное это всем отдохнуть. Вздохнув, я ещё раз просмотрел сводку, расход боеприпасов за день и остаток снарядов на огневых позициях. Маловато....
  
  
  4 января 2000 года Утром Тимохин провёл совещание, всем нарезал задачи, но меня никуда не
   20:00 привлёк. Кравченко отправил опять к ВВэшникам под Алхан-Калу, а
   сам решил подежурить на ЦБУ. Заодно разобраться со своими артиллерийскими документами. Через местных жителей стало известно, что в Алхан-Кале находится до 200 боевиков. Перед самым обедом по радиостанции пришло сообщение, что наши подразделения сумели пробиться к месту засады и нашли 5 трупов, подробностей не сообщили.
   ...- Борис Геннадьевич, - я оторвался на голос оперативного дежурного от рабочей карты, куда наносил новые цели, - сейчас позвонили с санчасти - туда привезли убитых в засаде.
   Я тяжело поднялся из-за стола и направился к палаткам полкового медпункта, где уже толпились человек десять офицеров и солдат. Убитые лежали в ряд на куске брезента. Майор Русяев был уже голый и его нагое, чуть тронутое желтизной и синевой тело странно смотрелось на земле. На капитане Быкове солдаты разрезали одежду. Остальных пока не трогали. Вокруг тела Русяева двигалась Галина Ивановна и, осматривая его, диктовала санитару с ручкой и тетрадкой в руках характер ран. После чего нагнулась и повесила бирку с фамилией на большой палец ноги. Стоявшие рядом разведчики, которые привезли тела, тихо поведали мне, что все были убиты, когда выскочили из машин и уползали в поле. Все кто отстреливался и кто были без оружия были убиты, а капитан Русяев единственный среди них был без оружия, так как ехал в отпуск. Да обидно и странно когда желанный и долгожданный сын стал косвенной причиной гибели отца. Касымовой среди убитых не было. Значит она жива и её увели боевики с собой. Ну, она медичка, а боевики медиков не расстреливают. Тем более она мусульманка, да и русским врачам, как это не странно, боевики доверяют.
  
  
  
  5 января 2000 года. Вчера в 20:30 от Малофеева вернулся Тимохин: завтра ВВ будет зачищать
   18:45 Алхан-Калу и корректировать огонь Тимохин решил отправить Кравченко.
   Сегодня с девяти часов начала работать по Алхан-Кале моя артиллерия, а я опять остался на ЦБУ. В 11:30 сходил в палатку политработников и перекатал для себя кассету, но дежурить на ЦБУ не пошёл. Всё-таки надо отдохнуть. В 13 часов появился Кравченко - опять упал туман и зачистку населённого пункта решили отложить. Перед совещанием стало известно продолжение новогодней истории: в новогоднюю ночь семеро контрактников первого батальона, употребив спиртные напитки и вообразив себя "Рэмбами", покинули свои позиции и направились в населённый пункт Андреевская долина "надрать грязные задницы" чеченцам. Духи подпустили их к своим позициям и внезапно открыли огонь. Итог был печальный - четверо пропали без вести, трое прибежали обратно мгновенно протрезвевшие. А вчера одного нашли с простреленной башкой на окраине Кирово. Балбесы, да и только.
  
  
  6 января 2000 года Только что звонила Валя из Екатеринбурга и очень обижается, что я
   19:30 уже месяц как не звоню и не пишу домой. Успокоил её немного, но
   разговор оставил неприятный осадок. Действительно, надо было пересилить свою усталость и написать письмо или позвонить домой, но очень уж устаю. Письма я отослал с особистом и, наверное, она их вот-вот получит. Я и сейчас был "почти смертельно" усталый. Глаза смыкались, тело было тяжёлым от свинцовой усталости. Ещё раз просмотрев документы, решительно захлопнул папку и направился мимо оперативного дежурного, который закончив разговор по телефону, положил трубку и обратился ко мне.
   - Снайпер духовский объявился напротив третьего батальона. Ещё двоих бойцов ранил - правда легко.
   Я приостановился, хотел расспросить поподробнее об инциденте, но махнул рукой и пошёл в кунг.
   Это были не первые и наверно не последние жертвы снайперов. Но если раньше это были эпизодические случаи, то сейчас повадился снайпер охотится за офицерами. День работает на нашем участке, день на участке 15 полка и наоборот. Позавчера он ранил солдата третьего батальона, принял его за офицера потому что тот рассматривал в бинокль позиции боевиков в Кирово, а вчера убил двоих офицеров-миномётчиков с 15 полка. Сегодня опять у нас значит работал.
  
  
  7 января 2000 года. Вчера поспать так и не удалось. Только разделся у себя в кунге, как
   8:20 открывается дверь и в салон вваливаются Андрей Яблоков и Андрей Зорин.
   Хлопнули на стол бутылку коньяка, расставили принесённую с собой закуску: - Борис Геннадьевич, включай телевизор, Рождество встречать будем.
   Короче растормошили меня и мы неплохо просидели до 12 часов ночи, после чего разошлись. За ночь погода изменилась: похолодало и землю покрыл тонкий слой снега, слегка изменив белым покрывалом окрестности, а с рассветом начала работать моя артиллерия по Алхан-Кале, помогая ВВ зачищать село от боевиков.
  
  
  10:00 - Борис Геннадьевич, у меня ночью труп обнаружился, - я поднял глаза на командира
   второго дивизиона и отложил в сторону блокнот с таблицами. Показал рукой на табуретку, приглашая Чикина сесть.
   - Здравствуй Александр Владимирович, что случилось? Откуда труп?
   Подполковник расстроено поёрзав на табурете, ещё раз тяжело вздохнул и рассказал банальную историю, которая давно уже никого из профессиональных военных не удивляла. Уже несколько лет "наша демократическая общественность" верещала на каждом перекрёстке и визжала с экранов телевизоров о создании опытной профессиональной армии из контрактников как о спасительнице Отечества и Армии. С этим идеальным образом контрактника они носились как с писанной торбой, бездумно считая, что достаточно положить хороший оклад и в армию пойдут достойные защитники Родины. И все эти "дерьмократы", все эти пидоры, которые не служили ни одного дня в армии, которые, надо признать как данность, её презирали и одновременно боялись - абсолютно не понимали, что в армию сейчас пойдут служить с гражданки - отбросы, неудачники, пьяницы, да и бомжи. Достойные не пойдут: не потому что они нормально устроились на гражданке и получают хорошие зарплаты, а потому что служить в армии сейчас - просто не престижно. Телевидение, кино, печать и радио с "нездоровым энтузиазмом", заставляющим думать о продажности наших СМИ, продолжают втаптывать честь и достоинство тех кто ещё служит и спасает их шкуры и страну, в которой они живут от этих бандитов и развала... А государство безмолвно и беззубо взирает на всю эту вакханалию, даже не пытаясь защитить офицерство и тех солдат из нищих маленьких городков, деревенек, на которых держится страна, да из которых, по большому счёту, и состоит страна.
   ... - Вчера вечером из Моздока вернулась колонна и контрактники привезли спиртное. Нажрались, легли спать. Один из этих дебилов раскочегарил печку и по пьянке пролил солярку, которая мгновенно вспыхнула. Пьяный контрабас попытался потушить пламя своими силами, но ничего из этого не получилось и он начал всех будить. Уже в дыму сумели разбудить последнего из пивших, но тот вместо того чтобы бежать на выход помчался в дальний угол блиндажа и там, потеряв сознание, сгорел.
   - Сейчас они стоят у санчасти, рядом с трупом. Ожидают решения по себе. А что делать с ними - ума не приложу?
   - Что делать, что делать? Пошли, посмотрим сначала на этих скотов.
   Четверо грязных, закопчённых контрактников стояли в ряд у заднего борта "Урала" и затравленно смотрели то на меня, то на завёрнутый в зеркальную плёнку труп сгоревшего сослуживца.
   - Кто зачинщик, Александр Владимирович?
   Чикин ткнул пальцем в правофлангового. Я остановился напротив зачинщика и стал его рассматривать. Увиденное, ни капли не удивило меня и чтобы подтвердить свои мысли я потребовал: - Солдат, расскажи о себе. Как "на духу" расскажи..., как отцу. Правду расскажешь - пожалею, легко отделаешься. Соврёшь, хоть в мелочи - ты пожалеешь о многом, что упустил в своей жизни. Поверь, моей власти в этом полку хватит, чтобы уничтожить тебя.
   Обросший двухдневной щетиной рядовой, тяжело сглотнув, стал бессвязно рассказывать, судорожно шаря руками по карманам. История, рассказанная этим русским, тридцатишестилетним мужиком, была бесхитросна и страшна своей обыденностью и бездумием.
   ......Колонна пришла в Моздок, получили со складов боеприпасы, в наливники набрали топлива, пока загружали продовольствие и выбивали вещевое имущество, этот солдат сумел крутануться и продал со своего бензовоза всю солярку - где-то около шести тонн за тридцать тысяч рублей (хотя цена наливника в пределах восьмидесяти тысяч рублей). На вырученные деньги тут же купил на рынке золотую цепь с палец толщиной и массивный крест, как он считает из чистого золота. Вконец почувствовав себя "новым русским", пригласил своих товарищей в сауну, здесь же заказал девочек, с которыми они не хило повеселились. Напоследок закупили водяры и поехали в полк....
   Солдат замолчал и наконец-то достал то, что судорожно искал в карманах: в левой руке он держал очень тощую пачку денег, а в правой руке покачивался на цепочке крестик из жёлтого металла.
   - Отдай командиру дивизиона, - контрактник послушно передал всё это Чикину и виновато опустил голову.
   - Солдат, сколько тебе лет?
   - Тридцать шесть.
   - Дети есть?
   - Да, двое, - контрактник несколько оживился, считая что сейчас сумеет разжалобить начальника и ему ничего не будет, - Старшему тринадцать лет, а младшему одиннадцать. Я работал на ВИЗе простым рабочим и получал очень мало, поэтому пришлось ехать сюда - в Чечню. Жена работает медсестрой в больнице...., двухкомнатная квартира - сами понимаете, в "хрущёвке"...
   Солдат всё частил и частил, считая что самое страшное позади, а меня мутило от всего услышанного. Я поднял руку и взмахом руки прервал откровения солдата.
   - Александр Владимирович, сколько денег осталось?
   - Да три тысячи.
   Я закрыл глаза, пытаясь справиться с нахлынувшим на меня бешенством: хотелось схватить этого бестолкового, великовозрастного солдата и бить, бить, бить его головой об борт автомобиля - Бить, Бить пока его мозги не расплескаются по унылым, чеченским окрестностям.
   Сделал шаг вперёд и рукой, которой хотелось изо всех сил ударить по лицу контрактника, резко поднял за подбородок его голову.
   - Смотри, сука, мне в глаза и слушай, что тебе скажет твой начальник, - в моём голосе было столько ненависти, что остальные контрактники отшатнулись от нас, а Чикин наоборот сделал шаг ко мне, взяв меня за руку.
   - Товарищ подполковник, может не надо?
   - Нет Александр Владимирович, надо. Надо это сказать, иначе он ничего не поймёт, да и эти идиоты тоже, - я махнул рукой на остальных контрактников.
   Обвёл тяжёлым взглядом съёжившихся пропойц и снова остановил свой взгляд на зачинщике.
   - Солдат, если бы имел право, то я бы сейчас построил всех "контрабасов" полка и самолично расстрелял тебя перед строем. Считал и считаю, что такие как ты не имеют право на существование. Такие как ты не смогут воспитать из своих детей нормальных граждан. Тебе тридцать шесть лет, у тебя двое детей, которых надо ставить на ноги и давать образование. Замученная и затраханная жизнью жена в сраной "хрущёвке", ждёт и надеется, что ты тут что-то заработаешь и принесёшь хоть какую-ту копейку в семью. И я понял бы тебя, если бы ты продал свой сраный бензовоз за восемьдесят тысяч рублей и "заныкал" эти деньги, зашив их в трусы. Понял, если бы ты надёжно спрятал даже эти тридцать тысяч рублей в надежде сохранить и вывезти их домой чтобы потратить на семью. Понял, даже если бы ты на эти деньги купил немного водки и слегка угостил своих товарищей. Но ты за тридцать шесть лет не сумел набрать ни житейского опыта, ни ума. Ты как недоразвитый, прыщавый юнец ломанулся на рынок и купил цепь и крест из начищенной бронзы, повесил на грязную шею и возомнил себя пупом. Ты на себя в зеркало давно глядел? А? - Я хлопнул в пол силы контрактника по щеке, заставив его крупно задрожать.
   - Ты же обычный работяга, пешка, рабочая скотина.... Ты ничего не можешь в жизни. Ты вместо того чтобы спрятать деньги, потащил друганов в сауну, к девочкам. Привёз в дивизион водки. Выставил, показывая, какой ты крутой. Перед кем ты бисер мечешь - чучело, - я опять сильно и хлёстко похлопал бледного солдата по щеке, - перед кем? Ведь они завтра продадут свой или чужой автомат тем же боевикам, купят дрянной водки и также с шиком накроют стол - мол, каков я?
   - Сволочи вы. - Я помолчал, потом резко спросил, - Как фамилия?
   - Тимофеев, - почти проблеял контрактник.
   - Сволочь ты Тимофеев. Чему ты научишь своих детей? Дети, наверно, гордятся тобой: во дворе хвастают своим друзьям - наш папка в Чечне воюет. Духов ебашит. И ты ведь приедешь и в три коробка будешь врать, как боевиков крошил. Про то, как солярку тем же духам продал, как проебал деньги в сауне промолчишь скотина, а про крест расскажешь, что снял его с убитого духа - это точно. Знаю вашу братию. Жалко мне твоих детей, жалко твою жену - это мне жалко, не тебе. Но я должен быть жёстким, может быть и жестоким. - Я повернулся к командиру дивизиона.
   - Александр Владимирович, увольняй этого гада. Дай ему в зубы справку и гони его в три шеи. Это мой приказ. Ну, а этих сам наказывай. - Развернулся и направился в сторону ЦБУ - мне было противно смотреть на плаксиво перекосившееся лицо водителя бензовоза.
   В палатке царило лёгкое возбуждение, которое мгновенно передалось мне, заставив на время забыть происшедшее в дивизионе. Офицеры оживлённо обсуждали вчерашнее событие. 21 бригада ВВ целым батальоном неделю билась за школу в Старых Промыслах, а тут среди белого дня к школе подскочила МТЛБ комендантского взвода 205 бригады с семью солдатами и прапорщиком и ножичками мгновенно вырезали духов. Вот это было по-нашему - по-армейски. Утёрли нос ментам.
  
  
  12:20 Не успели мы обсудить смелую вылазку комендачей, как поступило новое сообщение -
   боевики собираются прорываться через наши боевые порядки. И тут же ещё одно; небольшая автомобильная колонна боевиков - автомобиль "Нива", три джипа и КАМАЗ вышла из Алхан-Калы и движется в нашем направлении. Я кинулся к радиостанции.
   ... - "Ока, Самара" в направлении вашего расположения из Алхан-Калы движется автомобильная колонна боевиков: "Нива", три джипа и КАМАЗ. Принять все меры к отражению прорыва боевиков на позиции. Я "Лесник 53".
   Я положил микрофон на стол и остановил свой взгляд на подполковнике Волобуеве, который только что вошёл в палатку и вопросительно поглядывал то на оперативного дежурного, суетившегося у себя передавая сообщение о колонне боевиков, то на меня.
   - Александр Иванович, слышал информацию? - Я решил подшутить над зам. по тылом, а заодно и потренировать его, зная что он очень опасается нападения боевиков на свои тыловые подразделения, - давай, подымай своих тыловиков и занимай оборону в сторону Алхан-Калы. Боевики идут на нас.
   Волобуев нерешительно затоптался в центре палатки, растерянно глядя на меня. Я только открыл рот, чтобы дальше продолжить шутку, но в это время со стороны роты материального обеспечения послышалась густая автоматная стрельба.
   - Ни фига себе, Александр Иванович, неужели боевики так быстро добрались до нас? - Я ошарашено оглядел присутствующих офицеров в палатке. Вот это пошутил: накаркал беду. Стрельба с каждой секундой только усиливалась, присоединяя к себе всё новые и новые автоматные очереди. Не говоря ни слова, я мгновенно выскочил из палатки и помчался к своему кунгу.
   - Взвод, Тревога. К бою. - От моего кунга до гребня невысокого холма, за которым находилось РМО было метров двести. Ногой открыл дверь в салон.
   - Гутник, Шумков тревога. Духи. - Бурей пролетел к своей кровати, схватил тяжёлую от боеприпасов разгрузку, автомат, сунул в карманы ещё несколько "лимонок" и выскочил на улицу. Интенсивность стрельбы несколько снизилась, но продолжала оставаться довольно высокой. Настораживало то, что сначала она была в одном месте, а теперь автоматные очереди слышались по всему расположению роты материального обеспечения.
   У кунга суетились солдаты взвода, спешно натягивая на себя одежду, амуницию, вытаскивая из своего прицепа дополнительные цинки с патронами.
   - Гутник, взвод на гребень холма, там занять оборону в сторону РМО, интервал между бойцами 10 метров. Огонь открывать по обстановке. Шароборин, связной - за мной. - Я махнул автоматом в сторону РМО и взвод послушно помчался на означенные позиции, а мы помчались к ЦБУ.
   Шароборина оставил у входа в палатку: - Находись здесь и наблюдай за нашими, - сам нырнул в палатку, где уже все были вооружены и с напряжёнными лицами следили за оперативным дежурным, который лихорадочно пытался связаться по телефону с РМО.
   - Если в течении пяти минут не сумеем связаться, то нам всем, кто находится здесь, надо будет двигаться через позицию моего взвода к РМОшникам на помощь, - я огляделся и пересчитал присутствующих - десять человек. Маловато. Командира полка и замов кроме Волобуева на КП в данный момент никого не было и решение на дальнейшие действия придётся принимать мне.
   - Ещё две минуты и если оперативный не свяжется с ротой, надо двигаться туда, - опять всплыла мысль и я прислушался к тому, что творилась за стенами палатки. Стрельба стихла, но всё равно в расположении роты то там, то здесь звучали автоматные очереди и одиночные выстрелы. Странно было то, что не было слышно ни одного гранатного разрыва или выстрелов из гранатомётов. Не было слышно и пулемётной стрельбы - только автоматные очереди.
   - РМО, наконец-то. Что у вас там твориться? Что за стрельба? - Оперативный выкрикнул несколько вопросов дежурному телефонисту и стал слушать ответы. Потом с облегчением положил трубку на рычаги и расслабленно матюкнулся.
   - Ну, что...?
   Дежурный вяло махнул рукой: - Это РМО прощались с убитыми начальником автомобильной службы и его помощником.
   Все оживлённо зашевелились, заговорили и потянулись на выход.
   - Шароборин, взводу отбой, - отдал распоряжение, заглянувшему в палатку командиру отделения разведки.
   В течении получаса ЦБУ, как-то незаметно снова наполнилась прибывшими от Алхан-Калы офицерами ВВ и штаба Малофеева. Всех занимал только один вопрос, куда исчезла автомобильная колонна боевиков. Зачистка самого населённого пункта закончилась удачно: были обнаружены в большом количестве убитые боевики, задержаны раненые духи, спрятанные среди местного населения. К сожалению, в Алхан-Кале не прояснилась судьба фельдшера Касымовой. Местные жители рассказали, что видели пленную, русскую врачиху, но где она в данный момент никто сказать не мог.
   Малофеев и старший от ВВ низко склонились над картой, разглядывая позиции армейских подразделений и подразделений внутренних войск, кольцом опоясавшие населённый пункт. Разглядывая свою карту, я тоже ломал голову над тем, куда могли направиться боевики. В принципе у них был только один путь - на Закан-Юрт, до которого было по прямой километра четыре и там раствориться среди местных жителей. Но там достаточно плотно стояли внутренние войска. Местность была в меру открытая и на каком-то из участков они волей или неволей должны были упереться в одну из позиций, обстреляны или замечены. Но колонна, как сквозь землю провалилась.
   В палатку вошёл майор из ВВэшников, склонился к Малофееву и своему командиру и шёпотом начал, что-то докладывать. Судя по возмущённой реакции начальства, сведения были достаточно неприятные. Полковник ВВ резко выпрямился, гневно сверкнул глазами и коротко приказал: - Зови этого капитана сюда.
   Через несколько минут в палатке появился невысокого роста капитан ВВ, а ещё через пять минут стало известно, куда пропала колонна боевиков и благодаря чему - вернее кому.
   Капитан на БТР, с ним было ещё около пятнадцати солдат, патрулировал район богатый на скрытые проходы, как раз посередине между Алхан-Калой и Закан-Юртом, но несколько в стороне, там где были старые позиции первого батальона. Передвигаясь по маршруту, он увидел в двухстах метрах от себя движущуюся автомобильную колонну - "Нива", три джипа и КАМАЗ. Прекрасно понимая, что на такой технике здесь могут двигаться только боевики, он должен был огнём задержать продвижение, сообщить по радиостанции и в ходе боя держать боевиков, до прихода подкрепления. Но капитан этого не сделал, боясь что его БТР будет сожжён из гранатомётов в первую же минуту боя: он пропустил их мимо себя, лишь сопровождая стволом пулемёта КПВТ колонну, и когда она скрылась, двинулся в наше расположение где и доложил о увиденной колонне.
   В палатке повисло тягостное молчание, потом все зашевелились, начали складывать карты и собираться каждый в свои расположения. Через десять минут в палатке уже никого из чужих не было. Ну а мы ещё долго ещё обсуждали слабые стороны в подготовке военнослужащих ВВ, даже не подозревая, что ближайшие двое суток подтвердят наши резкие суждения.
  
  
  9 января 2000 года Утром 8го января на наше КП приехал Малофеев, которого мы уже
   5:03 ждали. Он пересел на КШМ подполковника Тимохина и мы начали
   движение в Ханкалу. Ехали тем же путём, что и первый раз через Чечен-Аул. За два часа дороги все здорово промёрзли, поэтому как только наше начальство ушло на совещание в здание штаба группировки, мы залезли во внутрь КШМки командира полка, включили обогреватель и быстро согрелись. Начальник связи полка Юра Якушенко выставил на раскладной столик водку, закуску и стало совсем хорошо. Но как всегда бывает у русских - водки не хватило. И мы живо стали обсуждать вопрос - где её "проклятую" достать? Тем более в Ханкале. И тут я совершил поступок, который поднял мой авторитет в глазах товарищей ещё на более высокий уровень.
   - Ребята, сейчас я вам через пять минут принесу две бутылки водки, - все засмеялись моему смелому заявлению, понимая, что не имея здесь знакомств водку достать практически невозможно.
   - Зря смеётесь. Для того чтобы достать здесь водку за пять минут нужен опыт двух войн и я его имею. Деньги на стол..., - пересчитав мятые купюры я вылез из КШМ и прямиком направился к вертолётной площадке в пятидесяти метрах от нас, чувствуя на спине взгляды товарищей.
   На площадке стояло три вертолёта и ближайший ко мне, уже раскрутил винты, готовясь вот-вот оторваться от земли. Вертолёт мощно взревел двигателем и начал медленно подыматься, а я рискуя быть сбитым в грязь воздушным потоком, резво подскочил к вертолёту и повелительным жестом приказал приземлиться обратно. Вертолёт замер в воздухе, в метре от земли, и в кабине открылась форточка.
   - Что нужно, подполковник? - Прокричал мне вертолётчик.
   - Водка есть? Мне нужно две бутылки.
   Голова вертолётчика согласно кивнула и исчезла, двигатель чуть сбавил обороты и тяжёлая машина плавно опустилась на землю, через мгновение открылась дверца и в проёме показался техник. Убедившись, что мне нужно только две бутылки он исчез в глубине машины, а на его месте оказался полковник в чистенькой полевой форме.
   - Москвич, наверно, с какой-нибудь комиссии, - мелькнуло у меня в голове.
   - Товарищ подполковник, кто вы такой и что вам нужно? - Гневно шевеля бровями, задала вопрос "тыловая крыса".
   - Полковник, сядь на своё место и не лезь к боевому офицеру, а то сейчас вытащу и вымажу в грязи и ничего мне не будет.
   Полковник мгновенно поняв, что если он и дальше будет играть роль грозного начальника перед боевым офицером то его действительно могут вытащить из вертолёта и не только хорошенько повалять в грязи..., поэтому счёл благоразумно скрыться в салоне вертолёта, а дверях опять появился техник, передав мне в руки две бутылки водки. Дверь захлопнулась, винты заревели и машина легко взметнулась в воздух....
   Совещание в этот раз было коротким, Малофеев и Тимохин вышли и сразу же стали рассаживаться по машинам. В этот раз я ехал на своём ПРП и пристроился в хвост колонны, сзади ехало только БМП разведчиков. Медленно проехали через расположение группировки, выехали на поле у станции Примыкание, свернули вправо и выбрались на асфальтовую дорогу в том же месте что и в первый раз. Колонна опять рванула в сторону Аргуна, а я остановился и остановил БМП разведчиков.
   - Блин, опять попутали направление движения. Сейчас они развернутся, - прокричал я разведчикам, когда они остановились около меня. На какое-то время отвлёкся и когда посмотрел на Аргунскую дорогу, то не увидел колоны.
   - "Паук, Я Лесник 53" вы свернули не туда, нам надо в обратную сторону. Я жду вас на выезде на асфальт.
   - "Лесник 53, Я Паук" следуйте за мной. - Поступил приказ.
   Я заматерился, но приказ есть приказ - поэтому послушно помчался вслед за колонной. Ехали мы очень быстро, но колонну догнать никак не могли. А вдали уже показались серые окраины города Аргун. Тревожное чувство, что эта поездка может окончиться совсем неудачно, всё более и более охватывало меня. Заскочили на длинный мост через реку Аргун и с грохотом промчались мимо двух русских милиционеров, стоявших в одиночестве у въезда на мост. Вид замерзших, синих от холода ментов, жалостью кольнул сердце и только упрочил тревогу, которую я тщательно скрывал от подчинённых и разведчиков. Город, начавшийся сразу же за мостом, встретил нас неожиданным многолюдством и сутолокой на улицах. И углубляясь всё больше и дальше в узкие, кривые улочки, нарастало ощущение чего-то странного и ненормального в облике города. Чуть снизив скорость, мы мчались по улицам, считая что вот-вот уткнёмся в хвост колонны с генералом Малофеевым, но каждый поворот всё больше и больше разочаровывал нас. Пронзив таким образом город, мы выскочили на окраину и, проехав ещё километра три, увидели оживлённый перекрёсток.
   - Чёрт, через сорок минут такой езды наверняка в Кизляре будем, - я нагнулся вперёд и прокричал механику, - Тормози.
   ПРП стало резко тормозить и остановилось качнувшись на рессорах, а сзади послышались резкие крики и звуки стремительно приближавшейся БМП разведчиков. Двигавшись на небольшой дистанции, механик БМП запоздало затормозил и сейчас бронированная машина скрежеща гусеницами, высекая искры из камней неумолимо надвигалась на нас, а сильный удар в корму чуть не сбросил нас с брони ПРП, а разведчиков с БМП.
   - Чёрт побери - ни фига себе, - я очумело обвёл глазами перекрёсток, замерших в изумлении нескольких торговок, застывших у своего товара разложенного на обломках досок. Нескольких чеченских милиционеров, сразу же отпустивших легковую машину и медленно направившихся в нашу сторону. Мой взгляд остановился на двух указателях - Мескерт-Юрт и Шали, - ещё немного так и к духам попадём.
   Убедившись, что мои подчинённые не пострадали, я обернулся к разведчикам - там тоже было всё нормально, хотя побились парни больше моих. Бердюгин уже выскочил из люка и вместе с механиком-водителем БМП, тихо переругиваясь, осматривали покалеченную корму ПРП.
   - Товарищ подполковник, замки на кормовых дверях от удара срезало и двери теперь вряд ли закроются, - Бердюгин несколько раз крепко хлопнул дверцами, но они упорно не хотели закрываться и каждый раз отходили в сторону.
   - Бердюгин, ты не дверью хлопай, а смотри нет ли течи с кормовых баков? Мужики, тут колонна из нескольких машин бронированных не проходила, минут пять-десять тому назад? - Этот вопрос я уже адресовал чеченским ментам, которые не спеша подошли с перекрёстка.
   - Нэээ, командыр - никто из военных за последние полчаса не проезжал, - жизнерадостно ответили вразнобой менты и стали рассматривать наши машины, что-то обсуждая на чеченском языке. Мне почему то не понравилось, что один остался несколько в стороне от машин, как бы контролируя обстановку, а остальные направились к корме ПРП. Я уже более внимательным взглядом оглядел перекрёсток и увиденное ещё больше не понравилось: около тридцати крепких, молодых чеченцев вроде бы без дела слонялись по большому перекрёстку, делая вид что их не касается происходящее. Несколько парней лет 25-27 маячили в развалинах бывшего поста ГАИ, причём так, что протяни они руку за стену и вытащат оттуда автоматы и гранатомёты.
   - Бердюгин, ну-ка иди сюда, - позвал я необычно ласковым тоном своего механика-водителя и взмахом руки подозвал к себе старшего из разведчиков.
   Изумлённый моим необычным тоном, механик подбежал и запрокинул голову ко мне, а старший разведчик перескочил на мою машину. Я присел на корточки на правом борту ПРП, а ко мне пригнулся разведчик.
   - Парни, - я бросил мимолётный взгляд на Шароборина, который также присоединился к нам, - не нравится мне всё здесь, поэтому тихо оповестите всех - приготовиться к бою, а ты Бердюгин, быстренько заматывай проволокой кормовые двери и ходу отсюда. Понятна задача? Действуйте.
   Бойцы понимающе мотнули головами и разбежались, а я оживлённо заговорил сразу со всеми ментами, отвлекая внимание от моих солдат, кося одновременно взглядом на приближающихся потихоньку со всех сторон чеченцев.
   - ....Бердюгин ходу, - ПРП дико взревело, выкинув сизый клуб дыма из выхлопной трубы, сзади также оглушительно заревел двигатель машины разведчиков, заставив ментов в испуге отскочить в сторону. Моя машина и машина разведчиков, лязгая гусеницами, опасно заскользили по асфальту, резко разворачиваясь на перекрёстке и теперь все чеченцы, в том числе и торговки в испуге разбегались от дороги. Ещё раз взревев двигателями, наши машины рванули в обратную сторону. Опять замелькали мимо нас окраины города и через пять минут быстрой езды мы очутились на улицах населённого пункта. Теперь-то я смотрел более внимательным взглядом на всё происходящее вокруг. Самое интересное - за пятнадцать-двадцать минут, что мы отсутствовали, на улицах стало ещё больше народу. Причём, здесь были только мужчину - ни женщин, ни детей видно не было. А это был очень хреновый признак. Мы мчались по улицам, грохоча гусеницами, углубляясь в город всё больше и дальше. Развернуться нам бы уже не дали, да и негде, так что путь у нас теперь был только вперёд. Я молил только об одном, чтобы сгоряча не залететь в тупик, или же чтобы чеченцы не соорудили впереди баррикады. Выстрелов в нас ещё не было, но что они будут я уже не сомневался.
   - "Паук, Паук! Я Лесник 53". Где вы находитесь? - Я попытался в очередной раз связаться с Малофеевым, но эфир отвечал неразборчивым бормотанием, которое прерывал и заглушал шум двигателя.
   - Чёрт побери, - я ещё крепче выругался, и стал вглядываться в глубину улицы. Кажется, чеченцев здесь было несколько меньше, - Бердюгин. Стой!
   ПРП заскрежетало гусеницами по асфальту и остановилось, на этот раз механик разведчиков вовремя среагировал и их БМП остановилась в нескольких шагах от нас. Солдаты залегли на верху машин, направив в разные стороны стволы автоматов, а я в азарте начал снова запрашивать Малофеева, поглядывая на чеченцев, замявшихся в нерешительности в глубине улицы.
   Слышимость была гораздо лучше, но услышанное не прибавило мне оптимизма - генерал требовал, чтобы я присоединился к нему, даже не пытаясь объяснить где - он.
   - Да пошёл ты на х..., "Паук", - последние слова выкрикнул в микрофон, естественно отключенный. Приказ генерала я и не собирался выполнять. Передо мной теперь стояла другая задача, причём более важная, чем присоединиться к генералу - это не дать погибнуть солдатам, самому выжить и сохранить технику.
   Минуту назад на улице, чеченцев было человек тридцать, а сейчас их уже было гораздо больше. Они лезли из всех щелей, внезапно появляясь из калиток, дверей домов, выворачиваясь из-за угла улицы. Как по сигналу, они одновременно двинулись к нам, приближаясь всё быстрее и быстрее. В руках у них по-прежнему не было оружия, что останавливало меня от приказа немедленно открыть огонь и я лишь настороженно наблюдал за ними.
   - Бердюгин, дави...., - дальше ждать было уже нельзя, до чеченцев оставалось десять метров и они замкнули нас в кольцо. Мою команду услышал и механик разведчиков - обе машины одновременно заревели и рванулись прямо на толпу. Ещё несколько секунд тому назад, торжествующие чеченцы считали нас растерявшимися и лёгкой добычей. Но теперь мы превратились в нападающую сторону и они с визгом и дикими криками выскакивали практически из-под гусениц, падали на мостовую, сшибая друг друга. Просто чудо, что мы никого не задавили и теперь мчались по улицам и были готовы убивать и давить всё или всех, кто попытается нас остановить. Заполнив грохотом гусениц пол города, мы благополучно вырвались из теснин улиц и выскочили к мосту с двумя русскими милиционерами.
   - Мужики, садись на броню в городе духи.
   - Не..., товарищ подполковник, нам сказали здесь быть, - молодые парни улыбались синими от холода губами и трясли головами, отказываясь и не слушая мои увещевания, наверняка считая меня пьяным.
   - Парни, я последний, кто живым вышел из города. Садитесь ко мне пока не поздно, - но менты не соглашались и не хотели верить мне. Лишь три дня спустя я узнал, что в тот момент, когда уговаривал милиционеров на мосту - город был уже во власти боевиков. Комендант города, русский полковник, был растерзан чеченскими женщинами, когда он вышел к ним и попросил разойтись. Были убиты и остальные офицеры комендатуры. Оставшиеся в живых, сумели отступить к зданию вокзала, где заняли круговую оборону. А молодым милиционерам, которых я уговаривал, осталось жить десять минут. Чеченцы, сидевшие в засаде у моста, только ждали когда мы уедем. Но сейчас я этого не знал. Не знали мы и другого, что одновременно с захватом города Аргун, боевики атаковали ещё несколько населённых пунктов в том числе и Шали. Было разбито несколько наших крупных колонн с боеприпасами. Взято в плен и убито много наших военнослужащих и эфир был наполнен радостными "реляциями" боевиков...
   - Может быть, я паникую? Всё-таки я не видел ни у кого оружия. Чёрт побери, плохо иметь опыт - начинаешь думать и накручивать себя. И стрельбы не слышно - наверно, крыша начинает ехать...
   Я немного успокоился и дал команду на движение: надо было спешить, чтобы до темна вернуться в лагерь. Чего греха таить - днём мы контролировали дороги и Чечню, то на ночь войска закрывались в местах расположения, на блок-постах и в темноте на дороге можно запросто получить пулю в лоб или гранату в борт машины, как от боевиков, так и от своих. Поэтому мы погнали. Справа промелькнула среди деревьев станция Примыкание, напротив Ханкалы мы свернули налево и, ныряя в ямы и ухабы, проследовали через сады к асфальтовой дороге. Здесь прибавили ходу и через десять минут выскочили к перекрёстку плем. совхоза у Чечен-Аула. Но времени до темноты оставалось совсем немного. Мы ещё прибавили - очень уж не хотелось оставаться в ночи, на дороге. Но как бы мы не спешили, к перекрёстку в Алхан-Юрте мы подошли почти в темноте. Менты выскочили на дорогу и замахали руками, требуя остановиться, но я сам решительно замахал в ответ руками, отказываясь, и махнул рукой на Алхан-Калу. Бердюгин начал было тормозить на требования милиционеров, но я рыкнул на механика и ПРП прибавило ходу, тем самым избежав повторного столкновения с БМП разведчиков, которое просто не успевало бы затормозить.
   Алхан-Кала смутно и угрожающе прорисовывалась на противоположном, высоком берегу реки Сунжа и опасность нас могла подстерегать непосредственно на длинном и узком мосту через реку и внутри села, через которое нам нужно проехать. А ведь всего пару дней назад село было в руках бандитов и что там сейчас - непонятно.
   Я поднял вверх руку с зажатым автоматом и стволом показал вправо и влево. Мой сигнал поняли правильно и машины ощетинились стволами в разные стороны. А, будь что будет. Мы смело прогрохотали по мосту и благополучно выскочили на берег. Чуть снизили скорость на крутом повороте, проскочили железнодорожный переезд и въехали в село. Улицы были темны и безлюдны. Тёмные дома безмолвно высились вдоль узкой улицы. Подъезжая к очередному перекрёстку, я каждый раз сжимался, ожидая выстрела с гранатомёта. Но нам повезло - село получило хороший урок и молча выпустило нас из своих улиц.
   ...Фу, ещё три километра и появились огни нашего командного пункта. Мы радостные и возбуждённые слезали с машин около палатки ЦБУ, когда туда же подъехала и колонна генерала Малофеева.
   - Борис Геннадьевич, ну тебя на х..., - зло оборвал мой доклад Тимохин, - Куда ты слинял? Я за это время чуть не поседел, переживая за вас....
   - Владимир Васильевич, вы то сами куда умчались? Я ведь вас догнать не смог. - Я не обижался на подполковника Тимохина, прекрасно понимая его состояние. И, действительно, зам. командира полка быстро "отошёл" и через пару минут он рассказал, что Малофеев спонтанно решил проехать к полку, обогнув Грозный с другой стороны. Для самого Тимохина было неожиданностью, когда они выбрались на автостраду у станции Примыкание - приказ генерала свернуть налево, а не направо.
   - Ну, вот видите, - мы уже сидели в тёплой палатке ЦБУ за столом, - а откуда я это мог знать? Поэтому остановился, считая что вы через километр развернётесь и поедете обратно. Да, кстати, что-то неладное в Аргуне. Мне здорово не понравилась тамошняя обстановка. Может быть, я накручиваю себя, но что-то там не тово....
   После приёма доклада от дежурного артиллериста и постановки задач на ночь, я открыл рабочую тетрадь оперативного дежурного. Ого и тут новости. Днём, в районе Самашкинского леса колонна 1го полка попала в засаду боевиков. Причём, тех боевиков, которые вырвались из Алхан-Калы. Зажали так здорово, что на подмогу пришлось посылать три танка и 2 БМП с пехотой.
   Завтра на базе Алхан-Юрта в 9 часов будут проводится занятия по действиям штурмовых отрядов. Через неделю будем брать Грозный.
  
  
  6:50 Устал, очень устал. Вымотан, причём не физически, а морально-психологически.
   Внешне вроде бы по мне не видно, но чувствую себя "разбитым". Держусь - нельзя мне расслабляться. Что будет с моими подчинёнными, если начальник сломается. Чистяков уехал, Гутник ещё не вернулся из отпуска. Приходится работать втроём: Кравченко, я и Шумков. Вот у меня эта пружина внутри и заведена, но держусь - держусь изо всех сил.
  
  
  18:20 День прошёл спокойно. Где-то в одиннадцать прилетел вертолёт, откуда вылезли
   два генерала в сопровождении нескольких офицеров, которые шустро начали проверять штабные документы и работу штаба. Конечно, накопали кучу мелких и досадных недостатков, как-то: полковника Никитина положили в госпиталь, а приказа что Никитин лёг в госпиталь, а подполковник Тимохин принял командование полком - нет. В некоторых документах перепутаны даты, записи в рабочих документах оперативного дежурного ведутся небрежно, неряшливо и так далее и тому подобное. Генералы с показной сердитостью сидят в ЦБУ и вокруг них со значительными лицами бродят их офицеры, а Тимохин и мы скрипим зубами от злости, еле сдерживая желание, чтобы не послать их подальше. Но вскоре они улетели в 15 полк тоже с проверкой. Когда они прилетели к соседям РЭБ перехватил радиообмен между боевиками: - "Вижу вертолёт, могу его сбить". Ответ: - "Подпусти поближе".
   Вертолёт всё-таки они не сбили. Где-то в три часа поступило тревожное сообщение, которое как это не парадоксально, заставило немного погордиться собой, своим опытом и интуицией. В Аргуне и Гудермесе идут тяжёлые бои и они находятся в руках боевиков.
   А ещё через час с танкового батальона сообщили о гибели одного танкиста и ранении другого. Да.., в полку уже 32 убитых.
   Не обрадовало меня и сообщение вернувшегося с занятия подполковника Чикина: начальник штаба дивизиона майор Пиратов собрал вещи и уехал к родственникам в Кисловодск.
   - Борис Геннадьевич, всё это он объяснил тем, что очень устал. Говорит: если не отдохну то "крыша уедет".
   Я только развёл руками - вот этого я не ожидал и теперь не знаю что делать. То ли докладывать, то ли нет. Ладно..., если через неделю не появится - то буду докладывать. Появится и всё будет тихо - обойдусь тяжёлым разговором, но второго дивизиона ему не видать.
  
  
  10 января 2000 года. Утром колонна с артиллеристами опять ушла на занятие в Алхан-Юрт, а
   13:10 я остался дежурить на ЦБУ. Вчера под Гудермесом боевики напали
   на каком-то мосту сразу на три наших колонны. В итоге у нас 26 человек убито и около 30 раненых. Не поленился и сходил к РЭБовцам почитать радиоперехват за 9 января...
  
   - ....Лоб-эль, Сейд, Хусейн - убиты.
   - "Тач - Абдурахману" - Две колонны русских разбили, много трофеев, 40 единиц техни -
   ки.
  10:59 - ...."Аргун наш - много убили русских.
  11:00 - ....Вчера нас отпустили, а ночью мы пришли в Аргун.
   - "Тач - Абдурахману" - передай всем новость, мы разбили 2 колонны, подбито 40 еди-
   ниц техники.
   - ...С завода уходит большая колонна.
  11:45 - ....Вертолёты садятся в горах и забирают русских.
   - "Абдурахман - Мансуру" - Если вертолёт сейчас не улетит, будем его сбивать.
   - ....У нас одного убили.
   - ....ДШК не работает, пришлите кого-нибудь кто в них разбирается.
   -......У нас один тяжелораненый.
   11:54 - ......Подбили ещё одну колонну русских, много взяли в плен.
   12:45 - ......Вертолёты русских бьют по своим, а у них и так много убитых. Мы подбили ещё
   один БТР и 2 БМП и 7 автомобилей "УРАЛ". Забрали в плен 40 пленных.
   14:01 - "Сокол - Центру" - Сколько снарядов тебе привезти на базу.
   14:30 - "Центр - ?" - У меня есть раненые. Куда их везти?
   14:40 - "Север 1 - Майкожу" - К рациям нужны батарейки, пришли по мере возможности.
   - ......Не давайте русским забрать своих раненых, пусть лучше работают твои снайпера.
   - "Багрудин - Зелемхану" - Батарейки к рации - срочно.
   16:00 - .......В Шали полно наших ребят, русские запёрты.
   16:31 - .......Будьте осторожны, русские хотят вести обстрел.....
   16:45 - .......В Шали убито много русских, мы подбили много техники...
   18:45 - "Абдулмарек - Али" - У нас есть раненые, но вывезти нельзя, потому что дороги
   плотно обстреливаются русскими.
   21:30 - .....их штаб бомбили, почти все убиты.....
  
   Прочитанным был удовлетворён: всё-таки опыт это великое дело. Без него погиб бы сам в Аргуне и погибли все кто мне доверился.
   Но и для нашего полка день не закончился без трупов. В двенадцать часов из третьего батальона привезли троих погибших и трое раненых. Среди раненых оказался зам. командира третьего батальона майор Носов - Валеру ранило в плечо и как врачи говорят, перебило нерв. Сильно контужен командир батальона майор Пресняков.
   Происшествие банальное, сработала растяжка - командир взвода, в котором в данный момент находился командир батальона и зам. комбата решил сходить и посмотреть отчего она сработала. Собрали группу и вышли в район взрыва. Внезапно спустился туман и все забрели на своё минное поле, где командир взвода наступил на мину. От взрыва сам погиб, погибло ещё двое солдат, а остальные были ранены.
  
  
  
  11 января 2000 года. С утра снова поехали на высоту под Старые Промыслы, где я внезапно
   21:02 встретил давнего сослуживца по 324 полку Генку Караменова. Обня-
   лись. Генка после академии попал в 205 Будёновскую бригаду, где командует оперативным отделом. За разговором незаметно пролетело время и когда прилетел Грошев, все шустро разбежались по своим местам. Началось обсуждение предстоящего штурма Грозного, но в основном оно проходило с первыми лицами и до нас очередь не дошла, хотя часть информации стала известна. Предположительно операция начнётся 14 января с сильнейшей арт. подготовки: "Буратино" сделает 84 выстрела, будет задействована фронтовая авиация, реактивная артиллерия, 240 мм миномёты, 203.2 мм пушка и многое многое другое....
   Ко мне в ячейку спустился зам. командира первого батальона майор Булашёв, он сейчас командовал батальоном после убытия Алексея Шпанагеля.
   - Борис Геннадьевич, мои бойцы вроде бы засекли позицию снайпера. Вернее снайперши. Она сволочь вышла в эфир и давай базарить с моими связистами. Говорит: я, Маша из Челябинска, и мне вас слонов (солдат) убивать неинтересно - за вас ни черта не платят. Вы мне офицеров показывайте, за них триста баксов платят, а я за это вас убивать не буду - только в ноги стрелять буду. Так она после этого одному солдату раздробила кость ноги, а второго ранила в пах.
   Алексей Булашёв взял мою карту в руку и наколол на ней точку, а потом обвёл её небольшим кружочком: - Вот, здесь. Сюда надо стрельнуть дивизионами.
   Что ж, не пожалел снарядов и в течении 10 минут первый дивизион хорошо потрудился, выкладывая снаряды в предполагаемый район позиции снайперши.
   Вернулись на КП полка в 16:00, где меня ждало неприятное известие. Начальник разведки первого дивизиона старший лейтенант Вотчал отказался идти корректировщиком с разведчиками: - Я не хочу умирать, - заявил офицер. Вотчал за время боевых действий ни чем себя особенным не проявил. Не был ни среди лучших, ни среди худших. Эти три месяца он периодически сидел на КНП дивизиона и был представлен за это к боевой награде - медаль "За отвагу". А когда нужно было идти в настоящую разведку - испугался и написал рапорт на увольнение. Да, плохо мы ещё знаем своих подчинённых.
   - Ермек, - я поднял усталые глаза на командира первого дивизиона и отдал обратно рапорт старшего лейтенанта, - вместо увольнения, пусть этот гад сидит на огневой позиции и работает командиром второго взвода, но только за командировочные. Если нужно, давай так и проведёт по бумагам отказ от боевых действий. Пусть сволочь каждый день смотрит в глаза другим, кто воюет.
   Палатка постепенно опустела, задачи на ночь поставлены, я ещё немного посидел, размышляя над полученной информацией о завтрашнем заседании военного совета округа, где будет решаться вопрос и о нашей замене.
   - А, ничего они не решат..., - махнул рукой и побрёл к себе в кунг.
  
  
  23:45 Заснуть спокойно, как всегда не удалось. Половина одиннадцатого я разделся и с
   удовольствием забрался под одеяло, предвкушая как просплю всю ночь, чего не мог сделать уже в течении трёх недель. Я было начал проваливаться в "сладкие объятия Морфея", как бодрствующая вторая половинка мозга, уловила звук выстрела с огневых позиций второго дивизиона. Сам я уже практически спал, но эта половинка, "контролируя окружающую обстановку" начала вяло считать.
   - Первый, второй.., третий.... Так, первый дежурный огневой налёт из четырёх снарядов. Четвёртый, пятый..., Чёрт побери.... Куда они стреляют?
   - Шестой, седьмой, - я уже быстро одевался.
   - Ого, уже залп дивизиона. Значит, что-то серьёзное увидели.
   Когда я влетел в палатку ЦБУ, второй дивизион замолчал, выпустив 72 снаряда.
   - Шумков, куда стреляла Самара? - Дежуривший командир взвода, показал точку на карте.
   - Здесь заметили группу боевиков и попытались накрыть её.
   - Молодцы, работают КНП батарей. Не спят.
   Только подошёл к кунгу, как открыл огонь первый дивизион и я опять вернулся в палатку, где с удивлением обнаружил, что спать не хочу и чувствую себя достаточно бодро.
   - Шумков, иди отдыхай - я подежурю, - отпустил, обрадованного командира взвода.
  
  
  12 января 2000 года. Сегодня работаем со своего НП, развернули приборы. С полковником
   15:45 Сухаревым назначили ориентиры, после чего мои разведчики вычер-
   тили схему ориентиров и мы начали работать. Первая цель - овощехранилище. Вчера артиллерист 99 полка много стрелял, но никак не мог туда попасть. Ну, что ж. Я глянул на карту и передал целеуказания по "Зоопарку". С наслаждением послушал шуршащий звук низко пролетевшего над нами снаряда и с удовлетворением увидел чёрный разрыв снаряда на крыше одного из зданий овощехранилища.
   - Ну, как, товарищи офицеры? - Я довольно ухмыльнулся и резко скомандовал, - подручной один Залп!
   - А теперь, товарищи офицеры, послушайте, как летят четыре снаряда, - я закрыл глаза и с удовольствием вслушался в непередаваемый звук пролетевшего залпа, а когда открыл их то увидел четыре разрыва - три на крыше овощехранилища и один практически под стеной здания.
   - "Самара, Ока", Огонь! - Звук пролетевших 24 снарядов будоражил и волновал. Огонь, дым и вздыбившиеся земля вокруг хранилища привели меня почти в экстаз.
   Все засмеялись, а полковник Сухарев одобряюще и одновременно осуждающе проговорил: - Борис Геннадьевич, твоей артиллерии как всегда оценка отлично, но у тебя, по-моему, "крыша едет". Жалко видеокамеры нету, чтобы ты потом посмотрел какой у тебя ёбнутый вид, когда снаряды над нами пролетают. Ты просто упиваешься звуком полёта снарядов.
   - А, ерунда. Так и должен вести себя настоящий артиллерист.
   - Так что, мы не настоящие артиллеристы? - Сухарев обидчиво обвёл присутствующих рукой.
   - Товарищ полковник, давайте не будем придираться к словам. Лучше поглядим, как по зданию теперь сработают мои миномётчики. Мустаев, ну-ка дымовую мину на крышу положи.
   Командир батареи коротко глянул на овощехранилище и забормотал команду в микрофон. Я не сомневался в нём и молча развёл руками, когда на крыше разбитого здания расцвёл шар белого дыма. Сухарев крякнул и все восхищённо загалдели: - Ну, чёрт. Снайпера!!!
   После такой разминки, я плотно сел за оптический прибор и начал разглядывать городской пейзаж, с удовольствием выбирая очередные цели.
   - Так, это что за такое? По типу строений похоже на автоколонну - боксы, с большими воротами, трёхэтажное административное здание. Точно, там у боевиков что-нибудь да есть. Самара, - продиктовал координаты, - 24 снаряда - Огонь!
   Залп накрыл всю территорию автобазы, подняв в воздух клубы пыли, обломков зданий, но всё равно наши снаряды слабоваты. Здесь хорошо бы поработать 152 миллиметровым калибром.
   Несколько в стороне обнаружил ещё одно предприятие - бабахнул туда 15 снарядов. Ого.., какой красивый и здоровенный коттедж: сейчас мы сделаем ему "харакири". Кругом бедные домишки, а он выперся тут своим богатством.
   Через пять минут дом горел, красиво пригибая ветром дым к земле. А мы уже увидели здоровенный, бетонный купол большого, серого здания. Прикинули по карте - ничего себе, городской рынок недалеко от вокзала. Я стрелять туда не стал, а полковник Сухарев "хорошо там повеселился".
   - Товарищ подполковник, мне не нравятся вот эти три здания - ну очень хорошая позиция для боевиков. У меня там штурмовой отряд пойдёт, - начальник разведки ВВ навёл мой прибор на здания, - надо раздолбать.
   - Подполковник, что ты переживаешь, я сейчас не только эти три здания раздолбаю, но и весь квартал вокруг.
   - ....Спасибо, красиво работаете, только туда периодически надо наносить удары, чтобы они в развалинах не закреплялись.
   На изредка посвистывающие пули мы, в принципе, не обращали внимание, но тут нас накрыли серьёзно. Пришлось даже свой оптический прибор завалить за бруствер - так густо нас обстреляли. Пули с густым, протяжным звуком низко пролетали над нашими головами и с глухим тупым ударом врезались или в заднюю стенку окопа или в землю за ним, секли бруствер перед нами, засыпая приборы и карты мелкими кусочками земли. Судя по звуку, стреляли из автоматов 7.62 и могли стрелять или из зелёнки справа от нас, из зданий напротив или же из стадиона в трёхстах метрах от нас. Переждав на дне окопа обстрел, мы разделили местность между собой и одним ударом моей артиллерии, 99 арт. полка и дивизионом 245 полка накрыли зелёнку, здания, стадион и долбили в каждый своём секторе минут тридцать.
   Посчитав, что боевиков мы наказали, я решил сходить на КНП ВВэшников и посмотреть оттуда на вокзал и тыловую часть промышленного сектора, примыкающего к Кирово. Узнав о моём намерении, компанию мне составил Серёга Журнаков - однополчанин по 324 полку, а также прапорщик с роты связи. Спокойно мы сумели пройти только метров сто, как нас обстреляли боевики со стороны пятиэтажек. Журнаков залёг прямо в грязь на дороге, а я метнулся в сторону выискивая место почище и посуше. Но кругом было грязно или же виднелись кучки гавна. Не видя, куда бы можно было залечь, я присел на корточки и лишь слегка переживая за себя, стал с любопытством наблюдать за действиями прапорщика, который залёг в жиденьких кустах и теперь ползком пытался выйти из зоны обстрела. Нездоровое моё любопытство заключалось в том, что прапорщик залёг как раз в центре своеобразного солдатского туалета и теперь, зажмурив глаза и периодически закрывая руками голову, полз по гавёшкам, даже не замечая этого. Обстрел всё усиливался и теперь забеспокоился и я, от того что с каждой "доброй" очередью, разрывчики от пуль приближались всё ближе и ближе. Ещё раз оглядевшись и удостоверившись, что не опозорюсь как прапорщик, я завалился на бок и стал оглядываться в поисках более надёжного укрытия.
   - Борис Геннадьевич, вон...., - Журнаков крикнул мне с дороги и махнул рукой вверх по склону, глянув туда я увидел в пятидесяти метрах от нас окоп зенитчиков и торчавшие головы солдат, наблюдавших за нами. Одновременно с Серёгой вскочил с земли, метнулся к окопу солдат и, не взирая на усилившуюся стрельбу, чуть завернул в сторону к связисту, который полз совершенно в другую сторону.
   - Прапорщик, туда..., туда..., - я пнул ногой в бок связиста и заорал над ним, показывая направление движения автоматом, - туда беги, а не ползи...
   С кустов в метре от меня на землю посыпались веточки от автоматной очереди и я, плюнув на прапорщика, крупными скачками побежал в сторону зенитчиков.
   Сергей живой и невредимый через бруствер возбуждённо смотрел на пятиэтажки и когда я спрыгнул в окоп, потянул меня за рукав - смотри.
   С этой позиции мне открылся микрорайон из пятиэтажек на улице Социалистической, с моего КНП они не проглядывались, закрытые склоном высоты. Во дворе крайней пятиэтажке, рядом со стадионом и зданием похожим на кафе, открыто стояли до десятка чеченцев и поливали из автоматов и пулемёта наш склон.
   - Бойцы, радиостанция есть? - Спросил я у солдат.
   - Не а..., а у нас, товарищ подполковник, машину прострелили.
   - Если мы сейчас их не накроем, они и вас постреляют.
   Я отвалился за бруствер и огляделся. Неплохой капонир, правда мелковатый, поэтому и прошили тяжёлые пули насквозь машину зенитчиков, в боку капонира вырыта землянка, рядом горит небольшой костёр с кипящей кастрюлей и распотрошёнными сухими пайками - обед наверно готовят. Пули продолжали свистеть, бессильно впиваться в землю вокруг зенитчиков, но достать здесь они никого не могли. Боец, готовивший обед, снова вернулся к своим обязанностям и, помешивая чёрной ложкой варево, сыпал туда крупную и серую соль. Громко закричали солдаты, украдкой наблюдавшие за боевиками и в окоп с шумом, прямо животом в костёр, свалился ошалевший прапорщик, про которого я забыл. Связисту повезло, что на огонь он сначала опрокинул кастрюлю, а потом сам туда упал. С возмущённым матом солдаты за ноги бесцеремонно выдернули прапорщика из уже погибшего костра.
   Прапорщик среди этой суматохи поднялся во весь рост, очумелыми глазами глядя на всю эту белиберду вокруг себя, а мы покатывались от смеха. Смеяться было от чего. Прапорщик, понимая что он весь вымазан в не только "какашках", но и в грязи стоял в раскоряку слегка согнув ноги и расставив в сторону руки. Обалдевший вид и дымящийся от костра перед камуфлированной куртки сменил матерщину на гомерический хохот. Сержант зенитчиков слегка ударил связиста под коленки, заставив того послушно сесть на дно окопа.
   Отсмеявшись, мы осторожно, чтобы не запачкаться, сняли с него маленькую радиостанцию, я связался с КНП и передал для "Самары" целеуказания. Боевики к этому времени обстрел прекратили и исчезли среди пятиэтажек, так что результаты огневого налёта, упавшего на микрорайон были неизвестны.
   Первый кто подошёл ко мне, когда мы вернулись в лагерь был старший лейтенант Вотчал и протянул мне рапорт на увольнение.
   - Товарищ подполковник, я решил увольняться - подпишите мне рапорт.
   Бегло прочитал коротенькое содержание и вернул бумагу офицеру: - Вотчал, здесь не написаны настоящие причины увольнение, поэтому уже я решил - рапорт подписывать не буду. Нашкодил и в сторону? Нет, за всё в жизни надо платить. Иди на огневую позицию и служи там. А теперь иди от меня - а то я на тебя спокойно смотреть не могу.
   Глядя в спину удаляющего младшего офицера, мне вспомнился случай, произошедший со мной буквально два года назад. Я тогда, отслужив свой полугодовой срок командировки в зоне Грузино-Абхазского конфликта, собирался уезжать домой, но в это время начался семидневный военный конфликт между Грузией и Абхазией, переросший в полномасштабные боевые действия. Закончился первый день боевых действий и абхазы с боями вытеснили грузинских партизан за границу в Грузию и те на ночь осели в приграничных сёлах, пополняя боеприпасы и получая подкрепления. Стемнело и в этот момент мне, начальнику штаба оперативной группы "Южная", поступил приказ от генерала Бабкина выдвинуться с группой разведчиков в район населённого пункта Шамгона и провести там разведку с целью выяснить - если ли там партизанский отряд и в каком количестве. Я возмущённо перематерился от такого бестолкового приказа, но выполнять приказ надо, хотя прекрасно понимал, что из этой разведки мы можем не вернуться. Проработав четыре месяца начальником штаба оперативной группы "Южная", я владел в достаточной мере информацией по всем партизанским отрядам действующим на территории Абхазии, их районы расположения и зоны влияния. Знал и о том, что в населённом пункте Шамгона, отделённым от Абхазии лишь рекой Ингури, даже в мирное время располагались часть партизан, которые ночами пересекали пограничную реку и делали свои чёрные дела в Гальском районе. Знал, что и сегодня абхазы вышибли партизан, в количестве в 150 человек за реку и конкретно в районе, именно, Шамгоны. Знал и то, что партизаны выставили у единственного моста сильную заставу, поэтому инструктировал построенных разведчиков у БТР, как действовать в трёх возможных ситуациях. И в каждой возможной ситуации наш БТР будет подбит, а мы с боем должны прорываться обратно к себе. Разница в каждом случае была в том что - БТР подбивают перед мостом, БТР подбивают на мосту и самый хреновый случай, когда нас всё-таки пропустят через мост и подобьют, тогда не все сумеют отойти даже на тот берег. На крыльцо вышел мой начальник полковник Дорофеев и отвёл меня в сторону.
   - Борис Геннадьевич, вместо тебя я поеду. Нехорошая примета - ты должен ехать домой, а тебя посылают в разведку. А этого заменщикам, по всем "военным приметам" делать нельзя.
   - Александр Владимирович, спасибо. Я прекрасно эти законы и приметы знаю, но задачу поставили мне. Раз мне выпал этот удел, значит я его и буду тянуть.
   Полковник Дорофеев осуждающе махнул рукой на мои слова и направился в дежурку, куда его позвал оперативный дежурный к телефону, а через две минуты выскочил и радостно прервал мой инструктаж.
   - Борис Геннадьевич, отбой. Этот бестолковый генерал, поняв свою ошибку, отменил приказ.
   ... Я встряхнул головой, да что я о себе. Чистяков, Гутник, Кравченко только так "летают" ночами на корректировки и не трусят. Нет.., пусть здесь Вотчал "тащит свою лямку".
   На ЦБУ оперативный сунул мне рабочую тетрадь с записанным для меня сообщением из штаба артиллерии группировки: завтра я или кто-то из артиллеристов с района 3го батальона должны корректировать огонь 240 мм миномёта по ТЭЦ и мукомольному комбинату. Мои снаряды слишком слабы для стен этих зданий, да и от настильной стрельбы толку мало. Зато навесом, мощными минами мы классно накроем позиции боевиков.
  
  
  13 января 2000 года Пострелять с утра не пришлось. В два часа ночи позвонили с
   21:05 группировки - утром, исполняющий обязанности командира полка
   подполковник Тимохин, я и начальник связи вылетаем в Ханкалу. Прилетели в группировку и сразу же на построение. В едином строю командного состава стояли офицеры-армейцы, Внутренние войска, МВД, здоровяки из ОМОНа, милиционеры, ГУИНовцы. Ждать почти не пришлось: из палатки вышел грузный командующий Северо-Кавказским округом генерал-полковник Казанцев. Был он мрачным и явно не в духе. С презрением посмотрел на ту часть строя, которая относилась к МВД и тут же вызвал к себе командира 22 бригады ВВ. Мы думали, что он вызвал его для награждения, но всё было наоборот. Оказывается, один из батальонов этой бригады отказался идти в бой и комбриг, со слов командующего, сам смалодушничал, пытаясь выгородить своих подчиненных.
   Казанцев не стеснялся в выражениях и не щадил самолюбия ментов, слова - подлецы, трусы, потенциальные предатели - сыпались из уст командующего, как из рога изобилия. Краткая оценка участия ментов в боевых действиях также не блистала корректностью - воюют плохо, зачищают плохо, охраняют - тоже плохо. Передавать дословно возмущение командующего нету смысла. Но запомнились два эпизода недавних событий, рассказанных Казанцевым.
   - ...вы на себя посмотрите какие вы отожравшиеся за спиной армии и подчинённые у вас задницы поотращивали. Кроме как дубинками беззащитных пенсионеров и студентов лупить ничего больше и не можете. Тут, товарищи офицеры, - Казанцев теперь повернулся к нам, - случай произошёл, когда боевики Шали захватили 7 января. Боевики, если по честному говорить, Шали и не захватывали, а просто вошли в населённый пункт. Гарнизон из 120 милиционеров, вместо того чтобы дать отпор боевикам, запёрся в водонапорной башне и стали вопить в эфир - На помощь... Придите к нам на помощь.... Армия нас бросила... Спасите....!!!
   120 ментов, здоровенных мужиков. Как они там 120 человек в башне поместились, я до сих пор не пойму. Их крики о помощи были услышаны и мотострелковый взвод - 30 солдат срочников, молодых пацанов приехали и разблокировали этих трусов. Позорники и вы после этого хотите чтобы к вам нормально относились? А Аргун? Там армейцы на вокзале закрепились, вышли в эфир и попросили не помощи, а воды и боеприпасов. За несколько часов обшили стальными листами дрезину, загрузили воду, боеприпасы и двое армейских, я подчёркиваю - армейских солдат, сели и прорвались к осаждённым и те сумели продержаться до разблокирования....
   В течении последующих пяти часов увязывались все вопросы взаимодействия всех кто будет участвовать в штурме Грозного. Интересный момент, командир штурмового отряда по огневому воздействию будет иметь такие же возможности что и командующий общевойсковой армии. По первому же требованию командира штурмового отряда прилетит армейская, фронтовая авиация, нанесут огневое поражение все виды артиллерии.
  
  
  
  14 января 2000 года ....Первая очередь из автоматического гранатомёта, легла практически
   22:34 рядом с нашим КНП, заставив всех мгновенно присесть на дно наблюда-
   тельного пункта. Как только затихло эхо разрывов, все вскочили и приникли к окулярам оптических приборов, пытаясь обнаружить позицию станкового гранатомёта. Вторая очередь легла среди зелёнки левее нас, а третья вздыбила землю ещё дальше, заставив залечь ВВэшников на открытом пространстве. Вроде бы от обстрела никто не пострадал, но через двадцать минут на КНП пришёл командир третьей миномётной батареи и доложил об обратном. Второй очередью накрыло командира противотанковой батареи майора Плеханова - ранен в ногу и спину. Получил осколок в щёку и солдат с третьей миномётной батареи. Третьей очередью смертельно ранен солдат ВВ - осколком перебило артерию.
   Я одновременно удивлённо и с сожалением покрутил головой. Только вчера, вечером, мы обмыли у Плеханова очередное воинское звание майор. Приказ пришёл давно, но Плеханов тянул с обмытием и ходил в капитанских погонах, пока три дня тому назад я не сделал ему по этому поводу замечание.
   - Марат, чёрт побери, у меня на душе хреново. Да ходи ты, Плеханов, капитаном. Такое впечатление, что если бы не настоял на обмытие звания - так бы он сейчас невредимый ходил бы. Переживать долго не пришлось. Прилетел Грошев и снова началась отработка вопросов взаимодействия. Вообще, подготовка штурма проводилась тщательно. Даже чересчур тщательно. Грошев, Малофеев чуть ли не за руку водили командиров штурмовых отрядов по КНП и показывали маршруты выдвижения, объекты атаки, обнаруженные позиции боевиков и другие объекты. Привезли командиров взводов и им тоже также тщательно всё показали. Осталось только ещё сержантов привезти. Если ВВэшников всё-таки инструктировали и они сами ползали пальцами по карте, то мои артиллеристы, которые должны были идти с штурмовыми отрядами корректировщиками, беспечно разговаривали и хохотали около машин. Я несколько раз собирал их около себя и втолковывал им: - Ребята, не балдейте. Изучайте местность с высоты, маршруты движения. Представляйте, как это всё будет выглядеть снизу. На улицах...
   Но как только отворачивался или решал вопросы с другими офицерами, мои потихоньку рассасывались и опять чесали языками. Я их гнал обратно в окоп к приборам, но через десять-пятнадцать минут офицеры вновь собирались в кружок.
   Отработав все вопросы взаимодействия, Грошев улетел, а Малофееву захотелось сходить на ту сторону горы и посмотреть на позиции духов и вообще - Как там обстановка? Расселись по машинам и через пять мин