ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Цеханович Борис Геннадьевич
Птб или повесть о противотанковой батарее

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 7.18*105  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    К 20летию первой Чечни. Полная версия.

  
  Пролог.
  
  
  
  
   ....Последняя ночь была на исходе, но ещё было темно и в живых остался только один я. Боевики из зелёнки хлынули неожиданно, без предварительной огневой подготовки и незамеченными успели пронестись половину пути до блок-поста и лишь тогда наблюдатели заполошно закричали и открыли огонь из автоматов, лишь чуть замедлив движение атакующих духов. Запустив вверх ракету и пока она разгоралась, я подскочил с дороги на наблюдательный пост и одного взгляда хватило, чтобы понять безнадёжность нашего положения: около ста боевиков, охватывая широкой дугой, стремительно приближались к блок-посту. Сзади меня, в расположении первого взвода слышались крики и команды, по которым солдаты и офицеры в ночной суматохе занимали позиции и теперь моя задача с двумя наблюдателями, была продержаться хотя бы несколько минут, чтобы остальные сориентировались в обстановке. Крикнул команду и, показав рукой направление, куда надо стрелять, я повернул пулемёт и открыл огонь по правому краю атакующих, который опасно стал приближаться в колеблющем свете осветительной ракеты к зелёнке, где уже не скрываясь можно подойти незаметно и ударить в тыл нашего блок-поста. Пулемёт грозно рокотал и вёл свою ровную строчку, выкидывая в ночь сверкающие росчерки очередей состоявших из трассер-разрывная, трассер-разрывная и снова трассер-разрывная. А из расположения второго и третьего взводов в небо, в нашу сторону, встревожено взлетали осветительные ракеты и теперь только они освещали поле боя. Я поливал огнём боевиков, не жалея пулемёта, длинными очередями и радостно орал, видя, как под ударами пуль часть цепи смялась, замешкалась и упала на землю. Повёл стволом дальше влево, убивая и заваливая всё новых, и новых боевиков на землю. Но в целом судьба блок-поста всё равно была решена: два автомата наблюдателей, которые строчили слева от меня, лишь на некоторое время замедлили продвижение боевиков. Стремительно перекинул пулемёт на их стенку и открыл огонь по чеченцам, которые были уже в семидесяти метрах. Успел дать пару очередей, как пулей снесло полчерепа одному из солдат, забрызгав нас тёплыми брызгами крови и мозга. Тело мгновенно рухнуло на землю, как будто из него выдернули железный штырь. Второму бойцу пуля попала в плечо и он заскулил, ухватившись рукой за рану, оседая вдоль стенки.
   - Назад, уходи, назад...., - проревел не отрываясь от пулемёта, и у меня тут же закончилась лента. Грохот выстрелов прекратился и я услышал яростный рёв автоматов со стороны духов и жалкую стрельбу наших АКСУ: нас задавливали численным преимуществом и огнём. На мгновение вслушался и, не услышал стрельбы в районе второго блок-поста, обрадовался: значит они выживут. С их стороны и с расположения взводов седьмой роты в небо, в нашем направлении шли одна за другой осветительные ракеты, облегчая ведение огня.
   Срывая ногти и разбивая в кровь пальцы, мигом перезарядил ленту и подсоединил к пулемёту следующий короб на сто патронов, и вовремя: почти в упор врезал очередь в подбегающих двух духов, даже успел заметить обрывки тела и одежды, которые полетели в разные стороны от разрывных пуль, а один трассер застрял в теле боевика, продолжая гореть, когда он упал на спину. Раненого в плечо солдата рядом уже не было, только убитый солдат с разбитой головой лежал на земле, в большой луже чёрной крови. Дав, не прицеливаясь, ещё несколько очередей в набегающих боевиков, выскочил из наблюдательного пункта и, пятясь спиной, поливая перед собой огнём, начал отходить к своему салону. И вовремя - вздыбились в небо ящики уже бывшего наблюдательного поста, от взрыва гранаты, меня сильно шатнуло взрывной волной, но устоял и в несколько прыжков оказался у салона. У входа в салон в агонии, крупным телом, бился старшина, выдирая из земли скрюченными пальцами пучки травы и пытаясь что-то сказать мне, но изо рта толчками, страшно булькая, выбивалась чёрная кровь. Я в упор всадил очередь в одного, потом во второго боевика, выскочивших из-за салона, но второй успел выстрелить в Волкова, который выбежал из расположения первого взвода к салону. Пули попали моему заменщику в лицо, превратив его в кровавое месиво и мгновенно убив капитана. Всё. Духи уже были везде. Это был конец. Развернулся и ещё успел застрелить последней очередью троих боевиков, длинными прыжками приближающихся ко мне от дороги: у одного из них в руке зловеще поблёскивал длинный кинжал. Они, как будто наткнулись на невидимую стену, но по инерции налетели на меня, сбив с ног. Пулемёт улетел под салон, а мимо меня, перескакивая через убитых, в расположение первого взвода пробежало до двадцати боевиков. Подождав секунд двадцать, я вздыбился и выбрался из-под убитых. Бой закончился, слышались за кустами отдельные очереди и крики боевиков перемеживаясь с криками погибающих солдат и офицеров. Тихо скользнув в темноту, добрался по кустам до окопа, вырытым ещё в первую ночь техником Толиком и затаился там, лихорадочно пересчитывая патроны, магазины и гранаты. Стрельбы уже не было, слышались лишь торжествующие голоса победителей. Я немного успокоился, лишь мимоходом и как то отстранённо пожалев, как будто это не меня касалось, что не уехал домой вчера как планировал, а остался ещё на один день. Пожалел и сразу же забыл и теперь прикидывал, как мне ловчее и неожиданно выскочить из зелёнки, напасть на духов и как можно больше их уничтожить, пока меня самого не убьют. Загорелся и быстро запылал мой салон, освещая всё кругом, заработали двигатели обоих УРАЛов, куда боевики начали торопливо грузить трофеи и боеприпасы.
   - Хрен вам, в первую очередь уничтожу машины, когда вы их загрузите, чтобы вам ничего не досталось, - пригнувшись к брустверу, я разглядывал суетившихся боевиков, выгадывая удобный момент открыть огонь, когда от них отделилось несколько человек и потащили в сторону сопротивляющегося человека. Ночь прорезал пронзительный детский крик: - Дяденьки..., дяденьки... не убивайте меня, не надо.... Дяденьки не надо, мне же больно..., - взвился до высокой ноты крик и перешёл в жуткий хрип. Я весь покрылся мгновенным липким потом: поняв, что только что моему солдату перерезали как животному горло. Какое-то время до меня, оцепеневшего от ужаса, доносились хлюпающие звуки, а боевики в десяти метрах от моего окопа расступились и теперь гогоча пинали друг к другу бившиеся в агонии тело солдата.
   - Мразииии..., - я вскинулся и дал веером очередь: одну, вторую и не прекратил стрелять пока в магазине не кончились патроны, а боевики не затихли на земле. Остальные чеченцы мгновенно сориентировались, и мощный огневой шквал накрыл зелёнку. Я вынужден был присесть на дно окопа, меняя пустой магазин на новый, а в расположении взвода взревел двигатель УРАЛа и теперь на зелёнку упал мощный поток света от фар, сразу же высветив мою позицию. Пуль не слышал, но бруствер кипел от свинцового ливня, срезая вокруг окопа всю растительность. Надо было как-то встать и попытаться загасить фары, но это было очень трудно, почти невозможно подняться под огнём автоматов.
   - А..., всё равно убьют, - я вскочил над бруствером и с первой же очереди загасил одну фару, сразу стало меньше света, выпустив остаток магазина в метающиеся фигурки чеченцев, я опять нырнул целый и невредимый на дно окопа, перезаряжая магазин и собираясь с духом для того чтобы в очередной раз, наверно последний, выскочить из окопа. Судя по звукам, духи двинули автомобиль вперёд и теперь он давил кустарник в десяти метрах от меня, приближаясь к моему окопу. Выдернул кольцо из гранаты, стремительно выпрямился над окопом и метнул гранату, целясь в фару, и не промазал. Граната с долгим звонким звоном впилась в фару, разбило стекло, но свет не пропал. А автомобиль продолжал надвигаться на меня.
   - Чёрт, где же взрыв, почему меня слепит фара? Почему??? - Я закрыл глаза и продолжал слышать в своих ушах звон разбитого стекла.
  
  Часть первая
  
  Глава 1.
  Боевое слаживание.
  
  
   Известие о том, что соседний 276 мотострелковый полк уходит в Чечню, для восстановления конституционного порядка здорово взбудоражил всех в нашем кадрированном мотострелковом полку. Командиры подразделений сидели в тактическом классе, собранные на неожиданное совещание, и терпеливо ждали командира полка, который в свою очередь находился на совещании у командира дивизии.
   Вообще, что происходит в Чечне, знал практически каждый офицер и прапорщик, но всё это происходило далеко и казалось, что нас это никогда не коснётся. Всех возмущали события и тот криминальный режим, который сложился в республике, претендующий на независимость, но также все и понимали: в том, что происходит в мятежной республике большая вина руководства страны. Обстановка вокруг Чечни закручивалась всё круче и круче. Уже прозвучали бравурные слова министра обороны, что десантным полком он за два часа захватит Грозный. И вот свершилось. Не хватило ни десантных полков, ни частей Северо-Кавказкого округа, чтобы справиться с возникшей опасностью и теперь пришёл черёд обыкновенной пехоты.
   Ожидание командира затягивалось, а споры вокруг этого известия только разгорались. Общее мнение было таково - нагонят войска в Чечню, в несколько дней переловят всех смутьянов и месяца через два полк вернётся обратно. Правда, как это всё будет происходить в практическом плане, никто толком не представлял, а большие и яркие плакаты тактического класса под многоговорящими заголовками "Дивизия в наступлении", "Дивизия в обороне", "Дивизия на марше и во встречном бою" не могли нам ничего рассказать о нашем ближайшем, военном будущем. Хотя какое будущее может быть у мотострелкового полка кадрированного состава. Или как мы военные говорили - "кастрированного". И в таком состоянии полк находился уже лет тридцать: вместо двух с половиной тысяч человек в нём сейчас было около восьмидесяти офицеров и прапорщиков и всего сорок солдат и то в основном в танковом батальоне. Но техника была и находилась в боксах на длительном хранении. И, как правило, в таких полках офицеры были возврастными и считались не перспективными для развёрнутых полнокровных частей. Тихо и спокойно дослуживая либо до пенсии, либо если повезёт до удачной замены или освободившейся вакансии в развёрнутом полку. Я тоже был не перспективный - капитан, сорок лет, командир какой-то там кадрированной противотанковой батареи, у которого в подчинении были только два командира взвода из "пиджаков", не представляющие из себя ни какой военной ценности, и ничего мне в ближайшем будущем не светило. При большой удаче перед пенсией получу майора и так, бесславно, закончится моя военная служба, о которой буду иной раз вспоминать с определённой долей досады и неудовольствия от неудавшейся военной карьеры. Всё-таки, я ощущал в себе силы, способности и достаточную энергию, для того чтобы показать себя и подняться на более высокие ступеньки служебного роста.
   - Товарищи офицеры! - Начальник штаба полка, молча слушавший наш наивный бред, первый увидел входящего командира и подал команду. Все встали, замерли по стойке "Смирно" и обратили взгляды на неспешно вошедшего в класс полковника Петрова. Остановившись у стола, он обвёл внимательным взглядом замерших офицеров и подал команду - "Товарищи офицеры". Все задвигались, рассаживаясь и замерли, ожидая что скажет командир. Петров перекинулся несколькими словами с начальником штаба и начал совещание.
   - Товарищи офицеры! Командиром 276 полка получен приказ командующего округа - Привести полк в боевую готовность "Полная". Укомплектоваться личным составом, прапорщиками и офицерами, техникой и вооружением на 100 процентов. Что касается нас в этой ситуации? Если рядовыми и сержантским составом наших соседей будут укомплектовывать за счёт военнослужащих частей округа, то офицерами и прапорщиками за счёт нашего гарнизона. Один из мотострелковых батальонов будет формироваться в Чебаркульском гарнизоне. И естественно, офицеры и прапорщики будут из их гарнизона. А остальные подразделения будут укомплектовываться за счёт нашего 324, 105 полков и артиллерийского полка. Да, хочу добавить в этом плане, всю недостающую технику мы тоже будем им предоставлять. Так что давайте и технику готовьте, укомплектовывайте ЗИПы. Дальше. Командующий приказал в десятидневный срок провести боевое слаживание. Погрузиться в эшелоны и убыть в Чечню для восстановления конституционного порядка.
   Хочу сразу подчеркнуть, что события назревают очень серьёзные и каждый из вас должен отнестись к ним с полной ответственностью. Оказать всемерную помощь в комплектовании соседнего полка. Ну и самим, кому "повезёт", быть готовыми встать в строй убывающих соседей.
   Петров замолчал, давая присутствующим на совещании время для переваривания горячей информации. В классе сдержанно загудели голоса офицеров, которые стали оживлённо обмениваться репликами и впечатлениями от услышанного. Дав на это минуту времени, командир поднял руку, прервав обсуждения, и решительно призвал к тишине. Совещание ещё продолжалось минут сорок, где каждый из начальников служб и родов войск ещё раз отчитались перед командиром о готовности к грядущим мероприятиям.
   Я вышел с тактического класса после совещания и тут же отвёл в сторону своих командиров взводов, двухгодичников: лейтенанта Дмитрия Матвиенко и Никифорова, которые тоже присутствовали на совещании.
   - Ну, что скажете?
   Дима виновато повесил голову: - Товарищ капитан, Вы же знаете, что у меня мама не отошла ещё от смерти моего отца, а тут вдруг придётся мне ехать в Чечню. Она этого не перенесёт.
   - Насчёт тебя Дима, если возникнет вопрос, будем решать отдельно
   С сожалением посмотрел на Матвиенко. В мирное время, да с нормальным командиром подразделения, да под постоянным его контролем, лейтенант конечно, ещё потянет. Но уж очень он мягкий, и характер у него явно не офицерский. Я перевёл взгляд на Никифорова и тот сразу же, обидчиво вздёрнув подбородок, вызывающе спросил: - А какого ответа вы от меня ждёте? Конечно, если мне скажут ехать, то я не поеду. - И демонстративно отставил ногу в сторону, как бы подтверждая твёрдость своего заявления.
   В том, что Никифоров "гнилой", я не раз убеждался. Он был типичным представителем "дерьмократов" первого поколения. Причём был активным "дерьмократом" - борцом за права человека и какие-то там мифические свободы. Вечно лез во взаимоотношения офицеров и их подчинённых солдат. Строчил заявления в прокуратуру, после чего очередной командир подразделения, яростно матерясь, отписывал прокурорским кучу бумаг или накрывал "не хилую поляну", только чтобы отмазаться. Не один раз у меня были с ним беседы о том, что он государством призван на два года и независимо какие он имеет убеждения, он обязан выполнять все приказы командования. Нравятся они ему или нет. Согласованы они с правами человека или нет.
   Я тяжело вздохнул: - Товарищ Никифоров. В этой обстановке хочу напомнить вам седьмую статью Дисциплинарного устава Вооружённых сил. Если вы мне подобное заявите в боевой обстановке или откажетесь выполнять приказ, то я достану пистолет и расстреляю вас прямо там же - на месте. Вам ясно? И ещё, хочу вас предупредить. Если такое желание заявит кадровый офицер, то его просто - Уволят. Понимаете - УВОЛЯТ, а против вас, призванного на два года, возбудят уголовное дело и посадят. Поэтому вы сначала подумайте, прежде чем вякать об этом повсюду.
   Никифоров напыжился и сходу попытался вступить со мной в очередную "дискуссию" о праве выбора каждого гражданина, но я его грубо оборвал и отправил обоих в парк для подготовки техники к передаче, а сам решил пройти в соседний полк. Просто чисто визуально посмотреть, что там происходит.
   Полк был похож на сильно растревоженный муравейник, в котором хорошо пошурудили палкой. Перед казармами активно строились подразделения. Тут же группы солдат с офицерами сновали во все стороны. Что-то уже тащили со складов в подразделения, а из подразделений в парк, где уже ревели двигатели танков, БМП и автомобилей. Около штаба дивизии стояли десятки чёрных "Волг" и УАЗиков с номерами штаба округа. Разведывательный батальон отправлял по три - четыре человека во главе с офицером на маршруты патрулирования вокруг городка, для того чтобы перекрыть все входы и выходы в городок и в дивизию. Для сугубо гражданского взгляда это было бессмысленное "Броуновское движение", но любой профессиональный военный увидел бы в этой суете железную логику движения и целеустремлённость усилий.
   Поглядев на всё это со стороны и пообщавшись со знакомыми офицера соседей, я через некоторое время вернулся в полк и направился в парк боевых машин, в своё хранилище, где ко мне сразу же подошли командиры взводов и выжидающе уставились на меня.
   - Парни, нам, наверно, повезло. Я сейчас у них в полку узнал, что их противотанковая батарея в Чечню не идёт. Так что противотанковые установки передавать нам туда не придётся, но всё равно ещё раз проверьте свои взвода и другую технику, которая за вами закреплена. А я пройдусь по парку и погляжу, кто и чем занимается.
   А по парку деловито сновали командиры подразделений и в отличие от меня пехоте, танкистам, артиллеристам и другим придётся какое-то количество техники передавать в соседний полк. Вот все и суетились. Полк у нас был "кадрированный" и солдаты, человек двадцать пять, были только в танковом батальоне. Так что танкистам, помимо танков, придётся передавать и солдат. Я своего единственного солдата отдал ещё года три тому назад в Приднестровье и теперь у меня в батарее были только два командира взвода.
   Вечером к командиру полка прибежал донельзя взбудораженный кадровик из дивизии, и тут же начали по одиночке вызывать офицеров в кабинет к Петрову, а из кабинета они прямиком уходили в соседний полк, в подразделения, куда их назначили. У нас из артиллеристов забрали командира третьей миномётной батареи капитана Тетрюмова - старшим офицером миномётной батареи. Капитана Хорошавина, командира второй самоходной батареи - командиром второго взвода в одну из батарей дивизиона полка. Забрали ещё несколько офицеров из мотострелков, танкистов и пару зенитчиков. Солдат из танкового батальона, как и предполагал, забрали всех ещё днём. Забрали у нас и только что пришедшего в полк начальника артиллерии полка подполковника Кочнева.
   Поздно вечером на совещании командир полка сообщил, что артиллерийский полк тоже готовит к отправке дивизион подполковника Чижова. К нему то и попал Кочнев заместителем командира дивизиона. Довёл расчёт техники, которую нужно было передать завтра в соседний полк. Как и предполагал, меня, единственного командира подразделения, не коснулась эта разнарядка и чехарда. Поэтому, после совещания отпустив командиров взводов, я и сам пошёл домой, а остальные остались готовить акты передачи техники. Было где-то около полуночи, но жизнь у соседей не прекратилась, а на первый взгляд даже активизировалась. Везде сновали сотни солдат группами и в одиночку: в основном это был маршрут из казармы в парк и обратно, а также из складов в парк или в казармы. На центральном КПП, вместо обычных двух-трёх полусонных дневальных, было человек десять солдат разведбатальона, которые активно сдерживали натиск родных и знакомых солдат, узнавших каким-то образом об отправке в Чечню и желающих встретится с ними. Но их не пускали. Уставший офицер со штаба дивизии, в который раз, уверял: что слухи об отправке в Чечню ложные, что идёт обычная подготовка к полковым учениям. Тут же суетились телевизионщики с камерами, пытающие через ажурное каслинское литьё ворот хоть что-то снять на территории военного городка. Вдоль забора в виду друг друга прохаживались патрули разведывательного батальона, пресекающие любые попытки посторонних проникнуть на территорию военного городка.
   Дома меня встретили встревоженные родные. Жена раз за разом недоверчиво спрашивала -Еду я или нет? Но я её успокаивал: говорил, что едет другой полк и другие офицеры. Про то, что у нас уже забрали несколько офицеров и не заикался. Говорил, что я уже пенсионер и меня никто не возьмёт, чем вроде бы немного успокоил жену и тёщу.
   Утром, задолго до развода, я уже был в полку. Оказался не первым - многие офицеры даже не уходили домой, готовясь к передаче техники. И теперь они спали в неудобных позах кто на полу, кто на столах, а кто просто развалясь на стульях. А уходящий полк ночью вообще не спал. После полкового развода всё снова закрутилось. Пришли офицеры и механики-водители соседей и стали принимать у нас технику. Выглядели они уже уставшими и измотанными бессонной ночью. И каждый из нас старался им всячески помочь и облегчить приём техники. Отдавали самые лучшие машины. ЗИПы укомплектовывали почти на 90 процентов и к обеду, к обоюдному облегчению, практически всё передали. Помогало и то, что декабрь месяц был очень тёплый. Температура стояла где-то в пределах 2-3х градусов мороза, что также очень облегчало многие моменты, как нам, так и братскому полку.
   После обеда в полк наведался начальник ракетных войск и артиллерии округа полковник Шпанагель и начальник штаба артиллерии округа генерал-майор Фролов. Мы, уже предупреждённые, открыли свои хранилища и ждали начальников. Со Шпанагелем я ещё ни разу не сталкивался, но много был наслышан о его непредсказуемости в отношениях со своими подчинёнными и с внутренним напряжением ожидал встречи.
   Когда в воротах появился крепкий и с решительным лицом полковник в сопровождении высокого генерал-майора, я чётким строевым шагом подошёл к ним, вскинул руку к головному убору и доложил: - Товарищ полковник, личный состав противотанковой батареи занимается плановым обслуживанием техники и вооружения. Командир противотанковой батареи капитан Копытов. - И сделал шаг вправо.
   Полковник поздоровался со мной и прошёл к командирам взводов, замершим около машин. Осмотрел их, недовольно хмыкнул и также молча осмотрел всю технику. Резко повернулся ко мне и начал сверлить тяжёлым взглядом. Видно, что он был очень недоволен, вот только чем - непонятно.
   - Товарищ полковник, разрешите доложить, - опередил его, предполагая что меня сейчас будут ругать за обшарпанный вид боевых машин, - противотанковые установки 76 и 77 годов выпуска. Документы на капитальный ремонт готовы. Техника находится уже три года в ожидании отправки в капитальный ремонт. Не отправляют, потому что отсутствует финансирование на транспортировку железнодорожным транспортом. ЗИП укомплектован на сорок процентов.
   Я замер, закончив доклад, но Шпанагель продолжал молчать, недоброжелательно рассматривая меня, потом нарушил затянувшееся молчание и веско произнёс: - Вы бездельник, товарищ капитан. Идите за мной.
   Мы толпой вышли из моего бокса и проследовали в боксы дивизиона, где нас встретил командир дивизиона майор Фомичёв и командир батареи капитан Бондаренко. Шпанагель точно также молча обошёл и осмотрел технику дивизиона, потом повернулся и сказал всё, что он думал о нас. Суть монолога сводилась к тому, что мы бездельники высшей пробы, родимое пятно на здоровом теле армии. Что из армии, нас пенсионеров, надо гнать поганой метлой. Что-то сказал про пасеку, на которой мы пасёмся и балдеем, в отличии от других офицеров, из других полков, которые "пашут", и так далее и тому подобное. Командиру дивизиона он посоветовал подготовить вещмешок с носками и с чистыми кальсонами, так как с такой рожей ему место только в Чечне. После такого содержательного изложения нашей сущности и ближайшего будущего, Шпанагель и Фролов, правда, последний всё время молчал, лишь иногда морщился во время наиболее сочных выражений полковника, ушли из парка, оставив нас в недоумении. Правда, мы не обиделись на него. Это было знакомство с начальством, а на начальство, тем более такое, не обижаются. Только посмеялись над его манерой общения с подчинёнными. Я тоже посмеивался и не предполагал, что моё будущее, моя карьера на протяжении нескольких последующих лет будет полностью связана с этим человеком. Но это в будущем, а пока мы посмеялись и разошлись заниматься своими делами.
   На протяжении нескольких дней наш полк лихорадило. Забирали ещё офицеров, технику, имущество со складов. Забрали и майора Фомичёва. И когда из полка забрали всех офицеров кого можно, и выгребли имущество со складов: у нас всё успокоилось. Меня лично задевало очень сильно то обстоятельство, что практически со всеми офицерами беседовали на предмет откомандирования их в соседний полк, а меня избегали. Никто со мной не беседовал и не спрашивал моего мнения. Почему - непонятно? Сам же я всегда придерживался испытанной практики - Не напрашиваться. Но это игнорирование болезненно задевало моё самолюбие.
   Соседний полк в отличии от нас не прекращал ни на минуту своей деятельности. Когда они спали и отдыхали, я не понимал. Днём и ночью интенсивность подготовки полка к отправке в Чечню не ослабевала, а наоборот с каждым часом, с каждым днём только нарастала. Несмотря на строжайшие предупреждение командования не болтать - слухи о том, что полк едет в Чечню, стремительно распространились по городу. Родные и близкие солдат, особенно журналисты всеми силами, правдами и неправдами пытались прорваться на территорию городка. Как-то поздно вечером включил местный телеканал, тележурналист которого сумел пробраться на территорию дивизии и пытался взять интервью. Первым ему попался внушительного вида солидный полковник из штаба округа.
   - Это правда, товарищ полковник, что мотострелковый полк едет в Чечню для восстановления конституционного порядка? - Сунул ему журналюга под нос микрофон.
   Полковник сделал глубокомысленное выражение лица и начал вещать: - Нет. Это всё панические слухи. На самом деле полк готовится к погрузке для участия в полковых учениях на Чебаркульском полигоне....
   Поняв, что от офицера правды не добиться, журналист ринулся искать новую жертву и ему навстречу ту же попался замученный и задёрганный всей этой суматохой солдат.
   - Товарищ солдат, вы из какого полка?
   Боец шмыгнул носом: - Со "смешного", то есть с 276 нашего полка.
   - Это правда, товарищ солдат, что ваш полк едет в Чечню? - Задал очередной вопрос журналист.
   Солдат сильно набычился, что даже на экране телевизора было хорошо видно, как в нём закипела здоровая злость за нервотрёпку, за бессонные ночи, за накопившуюся усталость: - Да, блин, лучше в Чечню ехать, чем здесь трахаться. - Выплеснул он в крике всю горечь на журналиста....
   Но всему приходит конец. Наступил день отправки полка. Артиллерийские подразделения грузились на рампе "Зелёное поле". День был солнечный и очень морозный, а я, имея в ста метрах от погрузочной рампы каменный гараж, почёл своим долгом организовать там для офицеров и прапорщиков артиллерийских подразделений пункт обогрева. Натаскал туда дров и растопил печь. Не сказать, чтобы там было жарко, но согреться и перекусить в тепле можно было. К девяти часам утра вся техника артиллеристов выдвинулась к рампе и началась погрузка. После того как технику загнали на платформы и начался её крепёж, в мой гараж зачастили офицеры. Сначала они сложили туда вещи, но после того как процесс крепления техники пошёл по нарастающей, вещи распаковали и оттуда начала появляться водка и закуска. Постепенно стол был заставлен всем необходимым - где чьё, уже никто не разбирался. Приходили офицеры, прапорщики выпивали, чуть-чуть закусывали, грелись у весело гудевшей железной печки и уходили, потом приходили опять. Я сидел, конечно, тоже выпивший, но довольный тем, что хоть чем-то смог облегчить погрузку коллегам-артиллеристам. Где-то во второй половине дня в гараж втайне от мужа пробралась Галка Хорошавина, которая и взялась хозяйничать за столом. Юрка Хорошавин когда её увидел, то сначала отругал свою половину, но потом смирился и был даже рад что она пришла проводить его.
   Уже в темноте закрепили технику, железнодорожники приняли эшелон. Объявили о предстоящем построении. Гараж опять наполнился офицерами и прапорщиками. Все разлили водку по стаканам, начали чокаться и разбирать свои вещи, собираясь на построение. Ко мне подошли с кружками в руках Фомичёв, Тетрюмов и Хорошавин, чокнулись со мной: - Ну что, Боря, до встречи.
   Я махнул в огорчении рукой: - До какой встречи? Вы уезжаете, а я остаюсь. Знаете, как обидно, когда тебе даже никто не предлагает, вот также, как вам ехать. На хрен я тогда старался, служил....?
   Снова вяло и обидчиво махнул рукой, стукнулся кружкой с друзьями и залпом выпил водку, выдохнул с шумом воздух и с недоумением посмотрел на смеющихся товарищей.
   - Оооо..., Боря, засиделся ты сегодня в гараже и не хрена ничего ещё не знаешь? - Все опять засмеялись. Я действительно весь день просидел в гараже и не особо владел информацией.
   - Боря, не расстраивайся, - Лёха Фомичёв благодушно похлопал меня по плечу, - вам в понедельник уже окончательно объявят, что и вы тоже пойдёт вслед за нами.
   Но я был сильно выпивши и воспринял его слова только в качестве утешения. Все засуетились и, похватав вещи, помчались на построение, а в гараже остались я и Галка Хорошавина, которой Юрка запретил идти его провожать. Она налила водку в кружки и мы с ней выпили за их удачу, и также молча сидели, закусывая и прислушиваясь к громким голосам на улице. Я заткнул пробкой оставшуюся водку в бутылке и поставил её на полку.
   - Галя, вот эти двести грамм ставлю вот сюда, и мы их выпьем, когда все вернуться с Чечни. - В этот момент мой взгляд остановился на вещах Алексея Фомичёва, сиротливо лежащим в углу гаража. - Галя, сиди здесь, а я помчался и найду Алексея, а то он в суматохе забудет про вещи. - Мигом выскочил из гаража и устремился на рампу, где построение уже закончилось и все перемешались, начиная посадку по вагонам.
   - Майор Фомичёв. - Заорал на всю рампу и во всю глотку, - майор Фомичёв....
   Но его нигде не было видно. Порыскав пару минут по рампе, я опять заорал, пытаясь криком привлечь его внимание, но привлёк внимание совершенно другого человека.
   - Товарищ капитан, чего вы тут орёте? - Из-за спины вывернул неизвестный полковник и остановился передо мной.
   - Товарищ полковник, майор Фомичёв оставил у меня в гараже свои вещи. Боюсь, как бы в суматохе он их не забыл...., - попытался объяснить ситуацию полковнику, но он резко оборвал меня.
   - Вы, товарищ капитан, пьяный и орёте как дикий осёл на случке. Кто вы такой?
   От таких слов мне стало почему то обидно, отчего пьяно напыжился и с апломбом представился: - Я, командир противотанковой батареи капитан Копытов. А вы кто такой, товарищ полковник?
   - А я, полковник Удальцов, со штаба округа, - также с вызовом ответил офицер.
   Тут я совсем потерял контроль над собой, "закусил удила" и также с вызовом, без всякой логики ответил: - Ну и пошёл ты на Х...., товарищ полковник, - гордо развернулся и пошёл в сторону вагонов.
   - Товарищ капитан, вернитесь! - Заорал возмущённый полковник, выходкой пьяного капитана. Но я, не обращая внимания на вышестоящего офицера, нырнул в толпу и тут же наткнулся на Фомичёва и командира зенитно-ракетного дивизион подполковника Николаева Георгия Сергеевича.
   - Боря, Боря, пошли отсюда. - Потянул он меня за рукав.
   - Георгич! Георгич! - Пьяно забарахтался я в его руках, - дай, отдам вещи Лёхи, а то ему даже трусов в Чечне не поменять....
   - Боря, Боряяяя... - Алексей оказался невольным свидетелем моей стычки с полковником, - давай дуй домой, ты уже нарвался на неприятности с окружником, а вещи я забрал. Так что не беспокойся.
   Обнял Фомичёва, троекратно по-русски поцеловал его и покорно пошёл в сторону городка за Николаевым, который тоже попрощался с офицерами. Как пришёл домой, я уже не помнил.
   В воскресенье утром проснулся с больной головой и помнил только смутные обрывки прошедшего дня. Хорошо только помнил, что гараж я так и не закрыл. Через два часа, навернув пару бутылок пива и немножко придя в себя, пришёл на рампу, где всё кругом было изрыто следами колёс, гусениц, а снег вокруг рампы был утоптан до твёрдости асфальта. Везде валялись остатки крепёжного материала, скобы, гвозди и проволока. Всё что представляло собой какую-либо ценность, собрал в гараж и закрыл его на замок. Остаток дня провёл дома рениамируясь от последствий похмелья. Было достаточно тяжело и тоскливо приходить в себя.
  
  
  * * *
  
   Утром в понедельник, что случается довольно редко, я позорно проспал. Наспех побрился, что-то перекусил и помчался на службу. Уже подбегая к полку понял - опоздал. Залетел как ошалелый в вестибюль штаба полка, где дежурный по полку едва успел прокричать мне в спину: - Боря, давай живей подымайся в тактический класс, там командир всех собирает, а то ты почти опоздал.
   И всё-таки в класс заскочил секунд на двадцать раньше командира полка. Под недовольным взглядом начальника штаба пробрался мимо уже сидевших товарищей и с шумом рухнул на своё место. И тут же пришлось вновь вскочить по команде подполковника Вересаева - "Товарищи офицеры", когда в класс зашёл полковник Петров.
   Командир полка, сопровождаемый взглядами подчинённых, остановился у своего стола, взялся за спинку стула, заинтересованно качнув его на задних ножках несколько раз, и поднял глаза на замерших офицеров: - Товарищи офицеры. Мною получен приказ Командующего военным округом - С четвёртого января, в течении десяти дней, провести развёртывание полка до штата военного времени, в это же время провести боевое слаживание, погрузиться в эшелоны и совершить марш железнодорожным транспортом в Чеченскую республику. - Дал нам переварить сообщение и подал команду садится.
   Класс возбуждённо загудел. За два дня, как появились первые сведения, что вполне возможно мы будем развёртываться и тоже будем отправлены в Чечню мы все как-то привыкли к мысли о вполне возможной отправке, но всё-таки никто до конца, не верил в это. Поэтому сообщение командира полка застало нас в какой-то степени даже врасплох. Все прекрасно знали, с каким трудом укомплектовывался соседний полк личным составом, техникой, материальными средствами. Но всё-таки у них в полку было где-то более тысячи солдат, то есть был фундамент, ядро на чём можно было доукомплектовывать полк. Мы же отдали самую лучшую технику, ЗИПы, отдали офицеров, а теперь самим надо укомплектовываться. Сразу появилось тысячу вопросов. Каким личным составом будем укомплектовываться? Откуда он будет поставляться: из военкоматов или из частей? Откуда нам подадут технику, материальные запасы и так далее, и тому подобное?
   Полковник Петров дал нам несколько минут, для того чтобы мы быстро обменялись мнениями, после чего постучал линейкой по столу, привлекая к себе внимание и требуя тишины.
   - Личный состав прибудет бортами, ИЛ-76ми из Забайкальского военного округа: всего полторы тысячи человек. Техникой, материальными запасами, офицерами и прапорщиками будем укомплектовываться за счёт нашего округа. Время до прибытия личного состава, более десяти дней, поэтому все эти дни употребить для подготовки техники. Это сейчас наиглавнейшая задача.
   Дальше командир поставил задачи на этот день. И закрутилась карусель. Начали вызвать офицеров на беседу в кабинет командира полка. А через час я и ещё два лейтенанта с пехоты также были вызваны к командиру. В кабинете, кроме полковника Петрова, сидели вокруг командирского стола все его замы.
   - Товарищи офицеры, - обратился к нам Петров, - я как командир полка хочу услышать от вас: поедете вы с полком в Чечню или откажетесь ехать?
   Так как я стоял на левом фланге нашего маленького строя, то командир обратился сначала к лейтенанту из первого батальона. Тот ответил даже не задумываясь и утвердительно, после чего Петров поблагодарил его и отпустил. Справа от меня стоял здоровенный лейтенант, двухгодичник, с устрашающей фамилией - Грозный и когда командир обратился к нему с тем же вопросом, тот на несколько секунд замялся и после недолгого колебания ответил отказом, отчего командир полка удивлённо откинулся на спинку стула.
   - Товарищ лейтенант, тебе ведь с такой фамилией туда только и ехать. Да ты такой ещё здоровенный, что одним только своим видом распугаешь бандитов.
   Лейтенант замялся, смущённо отводя глаза в сторону, а потом честно признался: - Товарищ полковник, боюсь я...
   Командир с сожалением посмотрел на него и махнул рукой: - Идите, товарищ Грозный отсюда, но всё-таки подумайте. Мы ещё вернёмся к этому разговору.
   Когда лейтенант вышел Петров обратился ко мне: - Ну, а ты, товарищ капитан?
   - Товарищ полковник, товарищи офицеры - готов ехать, - чётко доложил я собравшимся, даже ни секунды не сомневаясь.
   Командир улыбнулся: - Я в этом, Копытов, и не сомневался. Спасибо. А как твои командиры взводов?
   - Матвиенко нужно менять, не потянет. Да и по семейным обстоятельствам он не подходит. Мать у него не оправилась после недавней смерти своего мужа, а лейтенант единственный кормилец. Никифоров - гнильё, он уже сейчас ходит "гоголем" и заявляет, что не поедет.
   Командир на мою характеристику лейтенантов только красноречиво руками развёл: - Хорошо, ты иди занимайся батареей, а командиров взводов своих давай ко мне. Я их сам хочу послушать.
   Не успел я дойти до своей канцелярии, как меня догнал посыльный по штабу и, задыхаясь от бега, поспешно выпалил: - Товарищ капитан, вас срочно вызывают в кабинет командира артиллерийского полка. Зачем, я не знаю? - Опередил он мой удивлённый вопрос.
   ...У кабинета командира арт. полка возбуждённо кучковались офицеры-артиллеристы со всего гарнизона. В основном это были командиры подразделений, тусовались здесь и политработники, но их было "раз-два и обчёлся". Поздоровавшись со всеми, я поинтересовался, что тут происходит.
   Оказывается, в кабинете полковник Шпанагель собрал офицеров штаба артиллерии дивизии и округа. Вызывает каждого офицера и спрашивает: готов ли он сам лично, и его подразделение ехать в Чечню или нет? Если нет - то почему?
   Дверь отворилась и из кабинета, красный как рак, вышел капитан Бондаренко.
   - Ну что, Сергей? Что спрашивали? Что ты ответил? - Завалили мы его вопросами.
   - Фу! - Бондаренко шумно выдохнул воздух из груди и вытер пот со лба: - Ну, блинннн.... Спросили: согласен ли я ехать в Чечню? Я сказал, что да - согласен. Спросили - есть ли какие проблемы? Я сказал, что - нет, хотя конечно напомнил, что капитаном перехаживаю чёрт знает сколько лет. Тогда Шпанагель сказал, что я еду в Чечню начальником штаба дивизиона и обещал присвоить звание "майор" в течение пары недель. Врёт, конечно: с "майором" за пару недель ничего не получится.
   Сообщение о том, что Бондаренко назначен начальником штаба дивизиона, неприятно скребануло меня. Два месяца тому назад ко мне подошёл начальник артиллерии соседнего полка подполковник Абрикосов и предложил мне стать начальником штаба дивизиона в их полку, чем немало удивил меня. Капитан Ермаков, которого они хотели поставить на эту должность и вроде бы тот был согласный, почему-то вдруг отказался и Абрикосов перебрал сначала всех своих офицеров, а потом офицеров других полков и почему-то остановился на моей кандидатуре. Я долго не раздумывал и согласился. На меня сразу же начали готовить документы, а Бондарь только посмеивался: ничего, мол, Боря у тебя не выйдет. Но оформление документов пусть медленно, но шло даже несмотря на то что начальник артиллерии дивизии полковник Прохоров, когда узнал о моей кандидатуре, был дико разъярён и вызвал к себе начальника артиллерии полка.
   - Вы, что там белены объелись или охерели совсем? Ведь Копытов, командир батареи "кадра". И командовал только развёрнутым взводом, пусть даже и тринадцать лет, но он ни дня не был командиром развёрнутой батареи и у него нет опыта, а вы его предлагаете сразу на должность начальника штаба развёрнутого дивизиона. Не позволю... .
   Уж не знаю, как Абрикосов сумел убедить Прохорова? Какие приводил доводы, но тот всё-таки сдался и дал ход документам. Узнав об этом, Бондаренко прямиком направился в отделение кадров дивизии, поплакался кадровикам: о том, что он уже командует батареей пятнадцать лет, капитаном ходит тринадцать лет. Копытов же батареей командует только пять лет и столько же капитаном служит. Где справедливость? Я, мол, капитан Бондаренко, имею перед Копытовым преимущество в возрасте, службы в должности и в звании, а начальником штаба ставят почему-то его.
   Сумел всё-таки Серёга разжалобить и убедить кадровиков, те надавили на Константина Михайловича Прохорова, а тот особо и не сопротивлялся, хотя к Бондаренко у него тоже были претензии. Меня "зарезали" и документы переделали на моего сослуживца, но поставить Серёгу на должность не успели так как начались Чеченские события. Я конечно виду не подал, что мне было обидно, но на самом деле здорово переживал и предательство друга, который вот так постарался перебить мне должность и то, что о моих деловых качествах сложилось такое нелицеприятное мнение, а в отношениях со Бондаренко у меня появилась прохлада.
   И сейчас, проглотив обиду, я стоял в коридоре, ожидая, когда вызовут меня. Всё меньше и меньше оставалось в коридоре офицеров. Они заходили в кабинет, и выходили: кто решительным шагом уходил выполнять и дальше свои обязанности, кто старался быстро прошмыгнуть мимо нас, потому что только что отказался ехать.
   Но вот в коридоре остался я один, минут пять назад вышел очередной офицер - отказник. Со злобой хлопнул дверью и убежал. Дверь от удара приоткрылась и мне представилась возможность слышать, что там происходит. Разговаривали в основном Шпанагель и генерал-майор Фролов, которые обсуждали перспективы службы офицеров, отказавшихся ехать в Чечню.
   - Все, что ли? - Спросил Шпанагель.
   Кто-то из офицеров выглянул в коридор, посмотрел на меня и скрылся за дверью: - Там в коридоре только Копытов остался.
   - Ладно, на этом заканчиваем, пусть идёт к себе в полк, - распорядился начальник ракетных войск и артиллерии округа.
   Я был ошарашен таким решением. Опять меня проигнорировали. Никто не хотел даже знать моего мнения, а я ведь нормальный офицер и никогда не прятался от трудностей, а наоборот шёл им навстречу. И сейчас просто развернуться и уйти, оплёванным, никому не нужным.... А куда тогда девать двадцать два года военной службы, учения, полевые лагеря. Зачем меня тогда государство готовило? Посылало служить за границу? Мне стало жарко от вихрей мыслей, которые охватили меня.
   В кабинете послышались шаги и из дверей выглянул генерал-майор Фролов, несколько долгих секунд смотрел на меня и, наверно поняв моё состояние, скрылся обратно в кабинете. Я решительно подошёл к дверям и приоткрыл, чтобы услышать, что будут сейчас говорить.
   - Сергей Львович, давайте выслушаем капитана Копытова, - решительно сказал генерал.
   - А чего его слушать? И так ясно, что откажется, - заговорил недовольно Шпанагель, - у него квартира есть, пенсию заработал. Какой смысл ему ехать в Чечню?
   - Вот если откажется, - гнул свою линию Фролов, - тогда и уволим. А сейчас, давайте выслушаем его.
   Наступила томительная пауза, после которой послышался раздражённый голос начальника: - Копытов! Заходи сюда.
   Я зашёл в кабинет и посмотрел на присутствующих офицеров. Все избегали смотреть на меня, как будто стыдились, ожидая от меня очередной отказ. Полковник Шпанагель тоже уткнулся в какие-то свои бумаги на столе, только генерал-майор Фролов открыто и прямо смотрел на меня.
   - Товарищ капитан, готовы вы ехать в Чечню для восстановления конституционного порядка? - Почти пробурчал себе под нос Шпанагель, не отрываясь от бумаг.
   - Так точно, товарищ полковник. - Чётко доложил я. Все удивлённо вскинули головы, а Шпанагель оторвал взгляд от бумаг и с недоумением воззрился на меня.
   - Что "так точно": не готовы или готов?
   - Готов, товарищ полковник, выдвинуться в Чечню для наведения конституционного порядка. - С вызовом заявил я.
   В кабинете повисло многозначительное молчание, а присутствующие с интересом и любопытством уставились на меня, ожидая продолжения разговора, и он начался.
   - Копытов, не понял? - Завёлся с полуоборота начальник. - Квартира у тебя есть, пенсию ты заработал. Зачем тебе это нужно?
   - Товарищ полковник, я нормальный русский офицер и готов выполнить любой приказ командования и пенсия с квартирой здесь не причём.
   - Копытов, ты наверное не понял? Я тебе не повышение предлагаю. Ты поедешь в Чечню в должности командира своей противотанковой батареи.
   - Товарищ полковник, я готов ехать в Чечню в должности командира противотанковой батареи, - произнёс это с такой твёрдостью в голосе, которая наверно убедила Шпанагеля больше чем мои слова.
   - Хорошо, товарищ капитан. Вы меня убедили. - Шпанагель повернулся к одному из своих полковников, - товарищ полковник, запишите себе: в течении двух недель подыскать ему должность начальника штаба и включить в приказ на очередное воинское звание "майор".
   - Но едешь ты, всё равно командиром противотанковой батареи, - произнёс это, уже глядя на меня, начальник.
   - Товарищ полковник, - попытался запротестовать я, - да, не ради звания "майор" и должности еду....
   - Всё, Копытов, молчать, - оборвал меня полковник, - через две недели будешь майором. Иди.
   - Есть. - Повернулся и вышел из кабинета. Только в коридоре понял, что я насквозь мокрый от этого разговора. Теперь то мне стало понятно, почему Бондаренко вышел весь в поту. Видать ему тоже должность начальника штаба дивизиона не просто далась. Я повернулся на звук открывшейся двери. Из кабинета вышел генерал Фролов, подошёл ко мне и пожал руку.
   - Молодец!
   Чувство безмерной благодарности к генералу охватила меня: - Спасибо, товарищ генерал. Никогда не забуду вашей поддержки и не подведу вас.
   Генерал по отечески похлопал меня по плечу и ласково подтолкнул к выходу: - Иди, Копытов, занимайся своим делами.
   Взбудораженный, состоявшимся разговором и незаметно для себя я оказался в канцелярии батареи, где меня ожидали угрюмые командиры взводов. Лишь через несколько минут, приведя свои чувства и мысли в порядок, спросил у них - Были ли они на беседе у командира полка?
   Матвиенко тяжело вздохнул: - Были, товарищ капитан. Я объяснил причины, по которым не могу ехать в Чечню.
   Я перевёл взгляд на Никифорова и тот нервно вскочил:
   - А я заявил о несогласии ехать и высказал свою позицию по данному вопросу. - И тут же сел обратно на стул.
   В течении минуты я молчал, пытаясь взять себя в руки. Несмотря на моё личное негативное отношение к Никифорову, относился к нему всё-таки достаточно ровно и лояльно. Старался не обращать внимание на его "псевдодемократические заскоки и завихрения", считая что всё это пройдёт само собой со временем. Даже когда ругал его за какие-нибудь провинности, или какие-либо высказывания и необдуманные до конца поступки, даже тогда высказывал ему замечания или своё неудовольствие в корректной форме. Но сейчас сдерживаться не стал, да и не хотел. Я медленно поднялся из-за стола.
   - Встать! Смирно ЛЕЙТЕНАНТ! - Тихо, но жёстко приказал я, отчего Никифоров стремительно поднялся со стула и мгновенно принял строевую стойку. Вслед за ним также быстро поднялся и застыл по стойке "Смирно" и Матвиенко, хотя команда относилась только к Никифорову.
   - Никифоров! - Я сильно стукнул кулаком по столу, - посмотри на меня... Только внимательно и вдумчиво посмотри.... Ты, что сволочь, думаешь, что у меня родители алкоголики? Или я воспитывался в какой-то ненормальной коммуне? Или ты думаешь, что я раб в военной форме и безропотно иду на убой, выполняя приказы нашего продажного правительства? Может, ты думаешь, что я коммунист-фанатик? - Это были чисто риторические вопросы, на которые ответа от Никифорова совсем не ждал. Угрожающе медленно вышел из-за стола и вплотную подошёл к подчинённому.
   - Так вот, товарищ лейтенант, - продолжил тихим голосом, едва сдерживая бешенство, но с каждым словом повышая тональность, - родители у меня нормальные советские люди, которые правильно меня воспитали. Учился в нормальной советской школе, где также воспитывали и прививали высокое отношение к чувству долга перед Родиной, страной и к её гражданам... И жена у меня отличная мать и женщина, которая кстати тоже не хочет, чтобы я ехал в Чечню, но она говорит: прикажут - езжай. И дети у меня не олигофрены. Понятно? Все эти десять дней, как соседний полк уезжал, я чувствовал себя ущербным, потому что мне никто не предлагал ехать туда. И сейчас меня поставили почти на одну с тобой доску, не поверив в мою готовность выполнить то, для чего я предназначен как военный. Мне сейчас для того, чтобы ехать в Чечню, пришлось доказывать, что я хочу и должен ехать... Что хочу ехать со своим полком... И еду туда не мирное население убивать, как ты тут бегаешь и треплешь языком на каждом углу, а бороться с бандитами, которые убивают, насилуют, грабят и выгоняют из своих домов, квартир русских. Вот за них и еду воевать. Еду, чтобы любой враг не пришёл сюда и не изнасиловал мою жену, не убил моих близких, да и твоих тоже. И таких, как я - большинство. Скажу тебе больше. Если бы ты даже согласился ехать, то я бы всё сделал, но отказался бы от тебя. Потому что не верю тебе. Такие как ты, сдаются в плен и становятся предателями.
   Я стоял напротив Никифорова и всё это, даже не заметив, уже выкрикивал в лицо командира взвода. Он же, побагровевший, хлопал беззвучно губами, пытаясь что-то ответить или возразить мне.
   - Молчать, Никифоров! - Раздельно и угрожающе произнёс я, - если ты сейчас что-то попытаешься возразить или оспорить мои слова, я просто заеду тебе в морду. Ни как русский офицер, а как нормальный русский мужик.
   Я уже спокойно смотрел ему в глаза - так как запал весь прошёл. Всю свою злость, обиду и ярость выбросил в крике, но про себя всё-таки решил: если он, что-то сейчас вякнет. Знаю..., побежит в прокуратуру, но всё равно врежу ему по роже. Это же наверно увидел в моих глазах и Никифоров, поэтому благоразумно промолчал. Я посмотрел на побледневшего Матвиенко, стоявшего рядом, затем резко развернулся и сел за стол.
   - Вольно. Садись! - Скомандовал я.
   Но Матвиенко и Никифоров продолжали стоять, не решаясь сесть.
   - Я, что неясно сказал? Проехали..., садись....
   Офицеры осторожно присели за стол. Я тоже постепенно успокоился: - Никифоров, всё что я здесь произнёс, это не ради красного словца было сказано: я так думаю на самом деле и мне на самом деле глубоко наплевать на тебя. Но если всё таки не поедешь, то ты и ты Матвиенко, пока не увидите меня в вагонном окне, пока я вам оттуда не помахал рукой - вы должны пахать, пахать как лошади. Вам это ясно?
   Командиры взводов молча и синхронно кивнули головами.
   - На сегодня следующая задача. Сейчас идёте в парк. На полу хранилища выкладываете весь ЗИП со всех противотанковых установок. Не трогаете только ЗИПы командирских машин - там всё в порядке. Берёте комплектовочные ведомости и к завтрашнему обеду выдаёте мне по списку: чего у нас по инструменту не хватает. До ключика. Вопросы есть? Нет? Идите, выполняйте.
   Сам остался в канцелярии и после недолгого раздумья пододвинул к себе рабочую тетрадь. И после длительных размышлений к вечеру у меня был готов план мероприятий по подготовке противотанковой батареи к убытию в Чечню объёмом в семьдесят пунктов. Основным, конечно, пунктом была заводка двигателя, проверка работоспособности пусковой установки и работа на технике. Остальные пункты были в принципе мелочными и легко выполнимыми. Надо было заготовить стандартные листы, карандаши, тетради - то есть, заготовить всё, что будет необходимо для жизнедеятельности батареи, а не метаться там в поисках. Куда это сложить и так далее, и тому подобное.
   Со следующего дня всё завертелось. Такие же планы, оказывается, не только я составил, они были практически у всех командиров подразделений. Все ринулись в парк и начали проверять технику заводкой, тем более, что нам опять везло с погодой. На улице, после небольшого похолодания, опять стояла температура -1-2 градуса мороза. С серого, как солдатская шинель, покрытого унылыми облаками неба, сыпался то дождь, то снежная крупа. Каждое утро, с командирами взводов из ПТО, забирал подготовленные АКБ, тащил их в бокс. Там залезал через боевое отделение в узкий люк двигательного отсека и в течении трёх часов, пока не заводил установку, находился в неудобном лежачем положении. Сложность была в том, что к клеммам АКБ нужно было подсоединить семь проводов: два на минус и пять на плюс. У меня раньше они были заведены на болты, но после того как при обслуживании техники чужими солдатами болты были раскручены, мне пришлось всё это, методом "тык" делать заново.
   После того, как машина заводилась, я начинал проверять пусковую установку: работу горизонтальных и вертикальных механизмов, а затем выезжал из бокса и делал контрольный круг по парку. И приступал к следующей машине. В день удавалось завести две, максимум три машины. А ведь помимо всего приходилось ещё участвовать в полковых мероприятиях и ходить на дежурства.
   Домой приходил уже выжатым усталостью, как лимон и сил хватало только на то чтобы послушать программу "Время" о событиях вокруг Чечни. После чего падал на постель и забывался в тяжёлом сне. А с утра всё по новой. Через несколько дней я срочно был вызван к начальнику ракетных войск и артиллерии округа в кабинет командира артиллерийского полка. Необходимо было срочно представить ему на беседу моего отказника Никифорова и ещё одного офицера-отказника с артиллерийского дивизиона. С ними Шпанагель ещё не беседовал.
   Я вёл их через плац и инструктировал: - Товарищ Никифоров, в беседе с полковником Шпанагель попрошу вас высказываться без излишней фанаберии и других ваших псевдодемократических штучек. Ну, а вам, товарищ лейтенант, чего советывать: если вы не хотите ехать - так и скажите ему.
   Лейтенант с дивизиона очень боялся предстоящего разговора и всё больше, и больше впадал в панику: - Товарищ капитан, ну как ему об этом сказать? Подскажите мне, ведь вы уже с ним общались, - ныл всю дорогу лейтенант.
   Как только завёл офицеров в кабинет, так Шпанагель гневливо спросил: - Копытов, кто из них Никифоров?
   - Товарищ лейтенант, - начал грозно вещать полковник, после того как я представил Никифорова, - да вы подлец, да ещё какой. Ваши товарищи, ваш командир батареи едут выполнять свой конституционный долг, а вы в кусты. Да вы..., - дальше последовали рассуждения о личности Никифорова, в основном эти рассуждения носили негативно-красочный характер, при этом виртуозно были присовокуплены и сказочные образы, и другая "народная" лексика. Никифоров попытался оспорить эти суждения, но быстро заткнулся и только краснел или бледнел от очередного высказывания начальника. Шпанагель в ходе своего монолога частенько обращался за поддержкой к молчавшему лейтенанту и тот также молча кивал головой, как бы поддерживая позицию начальника. Так продолжалось около сорока минут, пока Шпанагель не обратился к лейтенанту:
   - Вот скажите, товарищ лейтенант, этому негодяю, дезертиру и трусу. Есть у вас жена и ребёнок? - Лейтенант обречёно и молча мотнул головой.
   Полковник обрадовался: - Вот скажите этому молодому и бестолковому человеку, у которого нет семьи и ничего его здесь, в принципе, не держит - Ваша жена хочет, чтобы вы ехали в Чечню?
   Лейтенант разлепил пересохшие губы и сиплым от волнения голосом произнёс: - Товарищ полковник, моя жена не хочет, чтобы я ехал туда. И я тоже отказываюсь туда ехать - не хочу...
   Полковник в изумлении уставился на него, потом зло плюнул и повернулся ко мне: - Копытов, ты кого привёл? Ты..., кого привёл?
   - Товарищ полковник, за лейтенанта с дивизиона ничего не буду говорить, а лейтенант Никифоров по своим деловым и моральным качествам мне и сам не нужен. В присутствии его и говорю - гнилой он.
   Шпанагель устало махнул рукой: идите, мол, отсюда. Повернулся и пошёл за стол.
   - Кругом! - Скомандовал я, и мы вышли из кабинета.
   В течении нескольких дней начала вырисовываться картина дальнейших наших действий. Действительно 4 января ожидались с ЗабВо четыре самолёта с полутора тысячами солдат, которых уже подбирали там и готовили к отправке. Старшим, по формированию моей противотанковой батареи, был назначен командир противотанкового дивизиона подполковник Евсеев Григорий Иванович. Мой сосед по подъезду. Его дивизион готовил для моей батареи помещение и лично Евсеев отвечал перед Шпанагелем за подготовку батареи. Надо сказать, что Евсеев, мягкий и нерешительный по характеру, жутко боялся полковника и в первые же сутки заколебал меня своей опёкой и навязчивостью до такой степени, что я был вынужден поговорить с ним довольно жёстко.
   - Товарищ подполковник, вот вы готовите для моей батареи помещение - вот и готовьте. Я туда не вмешиваюсь и вы тоже не вмешивайтесь в мои дела. Я командир противотанковой батареи, и я отвечаю за неё. Понадобится мне ваша помощь, поверьте - обязательно обращусь к вам, а так не мешайте мне.
   Но, честно говоря, несмотря на всю мою решительность и апломб, чувствовал себя не уверенно, хотя этого на людях старался не показывать. Действительно я командовал противотанковой батареей пять лет. За это время перевооружался три раза. Сначала у меня на вооружении были 76 миллиметровые пушки, потом 85 мм. Через год всё это сдал и получил 100 миллиметровые пушки. А в 1991 году получил противотанковые установки 9П148, на базе БРДМ-2. Честно говоря, я их не знал, и за четыре года ни разу из них не стрелял: на меня просто не выделяли ракет. Бегал в соседний полк к Мишке Гаджимурадову, который командовал там развёрнутой противотанковой батареей и по праву считался опытным специалистом, так как каждый год стрелял. Но все эти попытки получить определённые знания и навыки не давали должного результата. Чисто теоретически знал в принципе всё, но без практики всё это было мёртвым грузом. А ведь придут солдаты, командиры взводов наверняка будут двухгодичники и мне их придётся в сжатые сроки обучить и идти может быть в бой. А я сам был круглым нулём. В довершении ко всему когда поступила команда выгнать технику батареи из бокса, поставить их в колонну около КТП и быть в готовности перегнать в парк противотанкового дивизиона, я смог выгнать только пять противотанковых установок из девяти, и все четыре командирских БРДМ-2. Остальные установки, стали в боксе насмерть - не заводятся и ВСЁ. А ведь помимо этой техники, мне должны поставить в батарею ещё взвод визирования с тремя БМП, в которых я вообще "не рубил". А также два автомобиля для перевозки боеприпасов, в знании которых тоже был "чайником". Короче, было отчего чувствовать себя неуверенно.
   В канун Нового года командир полка довёл до меня, что взвод визирования не будет развёрнут и это меня несколько успокоило.
   Празднование Нового года прошло невесело. Да и чего было веселится. Семья знала, что через пару недель я уйду на войну, а вернусь ли оттуда - это был довольно больной и острый вопрос. И даже когда вернусь - тоже был ещё тот вопрос. Сам же я был вымотан до предела. Посидели. Немного выпили. В 12 часов выскочили на балкон. А на улице +1 и идёт дождь. Запустили фейерверк и пять минут первого зашли обратно в комнату. Тогда никто из нас ещё не знал, что полк соседей в это время ведёт бой в Грозном и уже есть первые убитые, раненые, искалеченные и пропавшие без вести.
   Посидев за столом ещё полчаса, я ушёл спать.
   В десять часов утра на следующий день встретился, как и договаривались, в парке с командирами взводов и попытались завести ещё раз "мёртвые" противотанковые установки. Но напрасно промучившись на лёгком морозце три часа, я плюнул на это дело, отпустил взводников и сам тоже ушёл домой.
   Второго января, получил приказ перегнать установки в парк противотанкового дивизиона. Заводил БРДМ и на небольшой скорости, по снежной жиже, а на улице стояло +2 градуса, перемещался на новое место. Вечером на совещании удручённо доложил о перегоне только пяти противотанковых установок и четырёх командирских БРДМ-2.
   Выслушав доклады остальных командиров подразделений о проделанной работе, полковник Петров поставил задачу на следующий день.
   - Завтра, в четырнадцать часов командующий округом собирает нас в клубе артиллерийского полка. Собирает всех. Отказников тоже. Туда же будут доставлены к этому времени офицеры и прапорщики с других гарнизонов, для доукомплектования полка командным составом. Вполне возможно командующий захочет выслушать доклады всех начальников служб и командиров подразделений. Так что будьте готовы к возможным вопросам. Завтра это будет наиглавнейшая задача.
   И вот "завтра" наступило. В половине второго мы уже собрались перед клубом арт. полка, сбились в кучки, курили, разговаривали. Я же отвёл своих командиров взводов в сторону.
   - Дима, Никифоров. Слушайте меня внимательно, чтобы для вас потом не было неожиданностью то, что я скажу командующему насчёт каждого из вас, если меня спросят. Дима, для того чтобы безболезненно отмазать тебя от Чечни, в своём докладе сгущу насчёт тебя краски, так что не обижайся, когда ты это услышишь. Ну, а про тебя Никифоров скажу то, что думаю, без всяких прикрас. Извините, но мне там нужны нормальные командиры взводов, на которых смогу в боевой обстановке твёрдо опереться. Вам ясна моя мысль? - Взводные одновременно кивнули головами.
   - Товарищ капитан. - Послышался из-за спины голос. Я обернулся: передо мной стоял, покачиваясь из стороны в сторону, невысокого роста, крепко сбитый, с небольшими усиками, старший лейтенант, с лихо заломленной шапкой, - мне сказали, что вы командир противотанковой батареи.
   - Да. А что нужно?
   Старлей сильно качнулся в сторону и на какое-то мгновение мне показалось, что он сейчас упадёт, но сделав над собой усилие, он выровнялся, неловко приложил руку к головному убору и заплетающимся голосом отрапортовал: - Старший лейтенант Кирьянов. Назначен к вам на должность заместителя командира батареи по воспитательной работе. - Последние слова он выговаривал уже с трудом, еле ворочая языком. То что он был пьян, и не просто пьян, а пьян в "сисю" было видно даже за километр.
   - Товарищ старший лейтенант, да вы же пьяны, - с горечью констатировал я данный факт.
   - Товарищ капитан, ну.... пока ехали с Чебаркуля. Останавливались по дороге...., я и не заметил, как напился. - Бормоча слова оправдания, Кирьянов старательно таращил глаза и прилагал большие усилия, чтобы не шататься и выглядеть как все, но это у него плохо получалось.
   Я огляделся, из машин которые подъезжали на плац артиллерийского полка, выгружались офицеры и прапорщики, прибывшие для укомплектования полка. С шумом и гамом, нагруженные вещами они валили по дорожке к клубу, входили в двери и исчезали в его недрах. Сразу бросалось в глаза, что половина из них была сильно пьяная, а вторая половина просто "датая". Они были веселы и воспринимали всё происходящее как очередное весёлое, военное приключение. Многие из них ещё не знали того, что знали мы. Утром на совещании Петров рассказал, что звонил из Грозного командир соседнего полка в дивизию и в округ. Полк в ночь с 31 декабря на 1 января, когда мы отмечали Новый год, вступил в бой и понёс большие потери: десятки убитых офицеров и солдат, подбитая и уничтоженная на улицах города техника. И есть тяжело раненный офицер нашего полка - Колька Сыров. Обстоятельства ранения командир обещал уточнить. Поэтому мы: офицеры 324 полка, уставшие и вымотанные подготовкой своих подразделений, скептически смотрели на этих пьяных ухарей.
   - Товарищи офицеры, всем зайти в клуб. - Послышалась команда начальника штаба полка. Зал встретил нас разноголосицей и шумом, вновь прибывших, которых офицеры округа рассаживали на галёрке. Нам же, командир полка указал несколько рядов около сцены. Я усадил слева от себя командиров взводов, а справа замполита. Вид у него был уже осоловевший и его быстро развозило в тепле, но он что-то ещё пытался мне рассказывать.
   - Тебя как зовут, замполит? - Спросил я.
   - Алексей, - потом немного подумал и добавил, - Иванович...
   - Так вот, Алексей Иванович: сидишь и молчишь. Ты понял? - Кирьянов тяжело мотнул головой и через минуту его голова склонилась на грудь и он, тихо засопев, заснул. Хорошо, что перед ним сидел офицер с широкой спиной, из-за которой со сцены он никому не был виден.
   В третьем часу в зал вошёл командующий округом. Вместе с ним на сцене за столом расположились его замы, и мероприятие началось. Сначала командующий в течении нескольких минут довёл ту обстановку, которая сложилась в Грозном и в частности с полком, убывшим перед нами. Заострил внимание, что полк понёс большие потери, после чего поднял командира полка и выслушал его доклад. Как и предполагал Петров, командующий стал подымать каждого начальника службы: выслушивал его, задавал вопросы, уточняя какие-либо моменты. А потом стал подымать командиров подразделений.
   Совещание длилось уже третий час без перерыва, когда очередь дошла до меня. Потный от волнения и духоты, я доложил о проблемах, какие были у меня с техникой. Командующий внимательно выслушал меня, что-то записывая к себе в блокнот.
   - Всё у вас? - Спросил он.
   - Товарищ командующий, у меня проблема с командирами взводов. По списку у меня два командира взвода. Лейтенант Матвиенко, - Дима вскочил со своего места и вытянулся в струнку, - мать у него находится в нестабильном состоянии после перенесённого инфаркта, вызванного смертью мужа, то есть отца лейтенанта. Родственников никого нет. Лейтенант Матвиенко содержит её, и является единственным кормильцем. По складу характера мягкий, в какой-то степени безвольный. Прошу его отставить от Чечни.
   - Лейтенант Никифоров, - тот тоже вскочил и замер, - по своим деловым и моральным качествам характеризуется крайне отрицательно. Можно сказать - "гнилой". Способен в любой момент подвести. Отказался, если так можно выразится, по своим демократическим убеждениям, участвовать в восстановлении конституционного порядка в Чечне. Я ему не верю. Прошу вместо него другого командира взвода.
   Командующий протестующе поднял руку и остановил меня: - Что-то у вас, товарищ капитан, все плохие. Так не бывает.
   - Товарищ командующий, мне ехать воевать, а не нянчится с ними там и перевоспитывать. В военном отношении они никакой ценности в данный момент не представляют.
   На первом ряду приподнялся полковник Шпанагель и стал делать мне страшные глаза и корчить грозные рожи - Прекрати, мол, спорить с командующим.
   Командующий же поднял руку с зажатой в ней ручкой и обратился к сидящим в зале: - Я хочу сразу предупредить всех отказников: кадровых офицеров мы будем беспощадно увольнять. Но вот против офицеров, которые призваны на два года службы и отказались - будем возбуждать уголовные дела. Радуйтесь, что сейчас не военное время, тогда всё было бы в отношении отказников по-другому - просто и более жёстче. Ну, а для тех кто уезжает. Будет создана комиссия, которая рассмотрит все ваши проблемы: квартиры, звания, должности, задолжности по деньгам. Конечно, всё, что в наших силах и возможностях, - командующий что-то ещё черкнул в блокноте и поднял голову. - У вас есть ещё что-то, товарищ капитан?
   Я глубоко вздохнул и высказал наудачу затаённое желание: - Товарищ командующий. У меня в батареи по штату девять противотанковых установок, четыре командирских БРДМ и два автомобиля. Всего - пятнадцать единиц техники. Больше чем в любом линейном подразделении. У них зампотехи есть, а у меня нет. Прошу вас ввести своей властью на время командировки должность зам. по вооружению командира батареи.
   Шпанагель опять возмущённо засемафорил мне рукой со своего места: садись - балбес, что ты просишь? Все присутствующие повернули с любопытством ко мне головы, а командующий засмеялся: - Ну, что ж, пользуйся моментом. Офицера тебе не дам, а техника батареи выбери себе из резерва. Всё.., всё, садись капитан.
   Сел с огромным облегчением и больше просить ничего и не собирался, а через час всё закончилось и офицеры потянулись на выход перекурить. Я вышел в просторное фойе, где уже были расставлены столы, за которыми и происходило комплектование полка офицерами и прапорщиками. Переходя от стола к столу, добрался до офицера артиллериста и задал ему вопрос о новых командиров взводов.
   - Капитан, погуляй немного. Команду насчёт тебя дали, но я пока не владею полной информацией: кто и откуда прибыл.
   Как только отошёл от стола артиллериста ко мне подскочил худощавый прапорщик и бойко представился.
   - Товарищ капитан, прапорщик Пономарёв. Назначен к вам старшиной батареи. Товарищ капитан, я слышал ваше выступление насчёт командиров взводов и техника батареи. Правильно вы сказали.
   Внимательно осмотрел стоящего передо мной старшину. То, что он в возрасте, это неплохо - может быть он хозяйственный, но вид у него как у простого работяги, которого призвали прямо от станка, причём хорошо пьющего. Я его, конечно, не знаю, но мне не нравятся люди, которые сразу в открытую льстят.
   - Товарищ прапорщик, откуда вы?
   - Я прибыл из Еланского гарнизона, там служил тоже старшиной, но только в ракетной бригаде.
   - Старшиной служите давно?
   Прапорщик замялся: - Да нет, я в армии только пять лет. Из них только год старшиной.
   - Вы что с гражданки пришли в армию?
   - Нет. До армии служил в милиции. Капитан, был участковым в Каменске-Уральском. Но по некоторым обстоятельствам уволился и перешёл в армию.
   - Ну, хорошо, об ваших обстоятельствах поговорим попозже, главное чтобы вы были не запойным. - Я поднял руку и остановил, запротестовавшего было Пономарёва, - сейчас найдём одного подполковника и вы примите у него расположение нашей батареи: завтра уже прибывают солдаты.
   Мы начали продвигаться по фойе клуба и через пару минут нашли подполковника Евсеева.
   - Григорий Иванович, вот мой старшина, прапорщик Пономарёв. Ведите его в расположение и передайте имущество и помещение ему. - Я повернулся к старшине, - всё принять по акту и внимательно, потому что через пару недель всё это придётся передавать обратно. Я попозже подойду туда уже с офицерами.
   Отправив старшину с командиром противотанкового дивизиона, сразу же ринулся к столу технарей, где, как видел, сидел знакомый мне офицер, для того чтобы выбить себе нормального техника. Только протиснулся к столу и поздоровался с ним, он махнул рукой на зал: - Боря, иди в зал, там сидит резерв, оттуда и подбери себе техника. Потом подведёшь его ко мне, чтобы я отметил, что он к тебе пошёл.
   На галёрке зрительного зала сидело около пятидесяти офицеров и прапорщиков - так называемый резерв, которые выжидающе уставились на меня.
   - Я командир противотанковой батареи. Мне нужен техник батареи. На вооружении стоят тринадцать БРДМ-2 и будет ещё два автомобиля - какие не знаю. Желающие есть идти ко мне? Также мне нужны и командиры взводов, - теперь я уже выжидающе смотрел на притихший резерв.
   Через минуту молчания, когда я уже решил было не тратить время на эту аморфную массу, из кресел поднялись два лейтенанта, следом за ними ко мне подошёл и прапорщик. Все представились. Прапорщик Карпук Константин: прибыл с артиллерийского училища. Хочет быть техником батареи. Лейтенанты Жидилёв и Коровин: закончили Челябинский сельскохозяйственный институт и на военной кафедре изучали именно противотанковую установку 9П148. Командирам взводов сразу же задал несколько контрольных вопросов по противотанковой установке, и обрадованный обстоятельными ответами, после чего повёл их к столу артиллеристов, где меня ждал третий командир взвода - лейтенант Мишкин с Шадринского гарнизона. Записав у автомобилистов и Карпука, я всех, в том числе и более-менее протрезвевшего замполита повёл в расположение батареи. Противотанкисты потрудились на славу, всё было готово к приёму личного состава. Старшина по передаточной ведомости принял имущество и помещения, которую мы тут же подписали. Быстро решил с Григорием Ивановичем, что наряд по расположению будет стоять его, после чего Евсеев ушёл, а я собрал офицеров и прапорщиков в комнате, которую определил под их проживание. Обвёл взглядом притихших офицеров, которые ждали, что скажет уже их командир батареи. И я начал ставить задачи.
   - Завтра прибывают солдаты. Сразу же хочу сказать, что если вы думаете, что оттуда придут нормальные и подготовленные бойцы, то вы капитально ошибаетесь. Сейчас в Забайкальском военном округе лихорадочно собирают всех кто им не нужен - хулиганов, пьяниц, наркоманов, лохов, оленей, дебилов и всех их скопом спокойненько спихнут к нам. Поэтому, из этого вытекает следующая задача: солдат загрузить работой так, чтобы у них была только одна мысль - СПАТЬ! СПАТЬ! И ещё раз СПАТЬ! Больше у них других мыслей не должно быть. Изучить личный состав. Выявить среди них слабых, за которыми нужен контроль, и сильных, на кого можно опереться, и которых тоже надо будет контролировать. И каждые пять минут вбивать им в голову, что они едут на войну и от каждого из них может зависеть жизнь другого или других солдат и офицеров. Остальные задачи будем выполнять по мере их поступления.
   Дальше обрисовал состоянии техники батареи в настоящее время. И примерно, какие мероприятия нас ждут. Заканчивая постановку задачи, сказал: - У вас сегодня ещё есть время до прибытия солдат. Разрешаю его употребить на решение своих личных проблем и до завтрашнего обеда я вас не трогаю. Но сразу же предупреждаю: в батарее на время боевого слаживания - сухой закон. Разрешаю сегодня вечером посидеть за бутылочкой и перезнакомится, но такого как сегодня, Алексей Иванович, не должно повторится. Кстати, я сейчас ухожу на совещание, ты как мой зам - здесь старший.
   - Товарищ капитан, больше такого не повторится. Я ведь вообще то не пью, может, поэтому так и напился сегодня.
   На совещании каждый доложил командиру полка о получении в подразделения офицеров. В принципе, командным составом полк укомплектовали. Осталось принять личный состав.
   4 января мы с утра опять собрались в клубе арт. полка и начали ждать первого самолёта, который уже был на подходе к Екатеринбургу. Какие подразделения летели первым бортом, никто не знал. А через два часа после приземления на плац арт. полка въехала автомобильная колонна с первой группой - четыреста солдат. Их быстро разгрузили и завели в клуб. Оказалось, что прибыл первый батальон и стало известно, какие подразделения, каким бортом идут. Моя противотанковая батарея должна была прибыть последним самолётом. Отправив своих офицеров на технику, я остался с замполитом наблюдать за приёмом личного состава других подразделений, чтобы избежать каких-либо ошибок при приёме противотанковой батареи.
   Целый день, слоняясь по фойе клуба, и наблюдал, как проходило комплектование подразделений. А моего самолёта всё не было и не было. Наступил вечер, и лишь тогда стало известно, что личный состав батареи прибудет где-то в районе трёх часов ночи. Так оно и получилось. В три часа я и остальные офицеры и прапорщики батареи стояли напротив рядов кресел, где сидели наши будущие подчинённые с вещмешками на коленях. Проверил их по списку, который мне дал прибывший с ними офицер ЗабВо. Спросил, есть ли вопросы у солдат по укомплектованности их вещевым имуществом. Вопросов не было и претензий к передающей стороне тоже и я тут же подписал офицеру акт о передачи личного состава. Представился сам, представил офицеров и прапорщиков батареи. В течении двадцати минут разбил их повзводно и по отделениям. После чего дал время командирам взводов переписать свой личный состав. Как бы не старался ускорить приём личного состава, чтобы дать им и себе хоть немного поспать, но спать их положить сумел лишь без пятнадцати шесть. А через пятнадцать минут командой "Батарея Подъём!!!" их поднял, начиная претворять в жизнь свой план, заколебать их только до одной мысли - СПАТЬ! СПАТЬ! И ещё раз СПАТЬ!
   В течении часа, приведя их в порядок и на построении выяснив, что солдаты практически все знают песню "Не плачь девчонка" повёл батарею с песней в столовую 276 полка, чем немало удивил командование не только полка, но и дивизии, которое присутствовало на приёме пищи. После завтрака на общем построении полка прибывшим солдатам и сержантам было представлено командование полка и как это водится, выступил с речью сам командир. После чего все были распущены и предоставлены командирам подразделений для окончательного формирования подразделений.
   Построил батарею в коридоре казармы и оглядел замерших в строю солдат и офицеров. Вот они стоят передо мной, разные по характеру, возрасту, воспитанию и подготовке. Каждый из них имеет своё мнение о мире, в котором он живёт и в соответствии со своим видением и пониманием этого мира каждый в нём устраивался по своему. И отношения у них ко всему, что происходит вокруг них тоже разное. Кто уже испытал любовь к женщине, а кто-то нет. Кто-то верит нам офицерам, даже новым и незнакомым, а кто-то смотрит на нас волком. Вот стоит рядовой Чудинов - я уже знаю, что до армии он отсидел в тюрьме, и сейчас смотрит на меня с вызовом, потому что для него все офицеры - "западло". В строю второго взвода стоит сержант Кабаков - по кличке "Малыш". Он действительно, по внешнему виду смотрится лет на четырнадцать, а ведь он командир противотанковой установки. Можно ли на него в бою опереться или он спасует? Или водитель БРДМ в третьем взводе рядовой Снытко: сразу видно, что это - ЧМО. Как уже успел узнать вечно грязный и неряшливый, к тому же и бестолковый. И все эти люди волею судьбы и приказом командования собраны в одно подразделения для решения боевых задач и как они поведут себя там - в бою, во многом будет зависеть от меня - командира противотанковой батареи. Я ещё раз пробежал взглядом по строю, уже зная, что скажу своим подчинённым.
   - Товарищи солдаты, пришло время рассказать вам о себе. Рассказать вам о том, чего хочу добиться от вас и каким путём я буду это делать.
   Родился я в 1955 году. В 1973 году был призван в Советскую Армию. Так что мой ДМБ был в 1975 году. Служил срочную в Германии. На дембель не пошёл, а пошёл в школу прапорщиков. После неё до 1982 года служил там же в ГДР. В 1982 году по замене попал сюда служить: в артиллерийский полк. Так как я закончил артиллерийское училище экстерном, мне в 1984 году было присвоено воинское звание лейтенант. В 1986 году был направлен для службы в Республику Куба, где служил в должности начальника разведки одного из учебных центров. Там служил до 1989 года. Потом вернулся сюда обратно и вот уже почти пять лет я командир противотанковой батареи. Свою биографию вам рассказал для того, чтобы показать, что я далеко не новичок в армии. Имею достаточный опыт и прошёл хорошую военную школу. Постоянно командовал солдатами и солдатскую службу, солдатскую жизнь знаю не понаслышке. И если у кого то появятся мысли и желания "гнуть тут пальцы", увиливать от службы, от выполнения своих обязанностей то как "рога ломать", причём медленно и уверенно, тоже знаю и хорошо умею, - я повернулся к Чудинову и ткнул в него пальцем, - Тебе ясно солдат? А то ты тут уже пытаешься мутить воду. Откуда пришёл туда и уйдёшь.
   Чудинов заюлили глазами, но промолчал.
   - Продолжаю дальше. Лёгкой жизни вам не обещаю, по крайней мере сейчас, на период боевого слаживания. От того, как мы подготовим технику и себя, так мы там и будем воевать. Особое внимание обращаю водителей на подготовку машин. От вас будет во многом зависеть выполнение боевой задачи, но и командиры отделений от подготовки машины не должны самоустраняться, считая, что это дело только водителя. Помните, что если что-то случиться, то в этой железной банке вы будете умирать вместе. А для меня командира батареи важно будет выполнение боевой задачи, и если кто-то по своей нерадивости сломается, то я не буду нянчиться с этим экипажем, а брошу его, ради того чтобы выполнить приказ командования. - Конечно, это было жёсткое заявление, но я был вынужден так говорить. Сразу вбить им в головы, что едем мы не на учения, а на войну - где не жалеют, а убивают.
   - Я требую безоговорочного подчинения и выполнения любого моего приказа, и приказов командиров взводов. Я, как командир подразделения, несу за вас и ваши жизни полную ответственность, как перед государством, так и перед вашими родителями. Порой за нерадивость буду спрашивать жёстко и очень жестоко. Так как мой лозунг, на время войны - "Вместе уехали и вместе приехали оттуда" - и этим лозунгом мы все должны жить.
   - Сейчас в течение двух часов всем записаться в штатную книгу. Я обращаю на важность этого мероприятия всех: и солдат, и офицеров. В 276 полку уже имеются случаи: убит солдат, а в штатной книге неправильный адрес, или что ещё хуже - вообще нет его. И куда этот труп отправлять никто не знает. Так что обращаю на это внимание. После этого мероприятия все идём в парк, где показываю каждому его технику. У меня всё. Алексей Иванович приступайте к заполнению штатной книги.
   Кирьянов вышел из строя, за ним шустро выскочил сержант Торбан - санинструктор батареи. Его Алексей Иванович за красивый подчерк выбрал в писаря. Командиры взводов из Ленинской комнаты вынесли столы и солдаты поодиночке стали подходить к ним и заполнять свои данные. Я же ринулся в штаб полка, чтобы уточнить графики получения имущества и вооружения на батарею.
   Через два часа мы были в парке противотанковой дивизиона. Глянув на машины батареи глазами вновь прибывших солдат и офицеров, мне стало несколько неудобно за технику и себя. Если командирские БРДМ-2 были после капитального ремонта покрашены и стояли сейчас в строю машин ровно. То остальные противотанковые установки, на фоне забора из ржавой колючей проволоки, выглядели обшарпанными, половина из них похилились в разные стороны на спущенных колёсах и гляделись сиротливо. Преодолев мгновенное замешательство, начал энергично распределять экипажи по машинам, а потом приказал их завести. Было тепло и машины завелись с полуоборота, что окончательно прибавило мне уверенности и оптимизма. А когда через пять минут мы открыли краны на колёсах и подкачали их, то я даже повеселел. Зажужжали по моей команде электромоторы, начали откидываться крышки боевых люков и на свет выскочили пусковые установки, которые повизгивая сервомоторами стали рыскать по сторонам. Это командиры машин, они же операторы, проверяли работу механизмов вертикальной и горизонтальной наводки. По моей команде, закончив проверку, личный состав построился напротив боевых машин. Сейчас, когда машинам подкачали колёса и они выровнялись, с поднятыми в боевое положение пусковыми установками - это было боевое подразделение, которое скоро будет готово выполнить боевую задачу.
   Оставив солдат с командиром первого взвода, я с остальными убыл в свой бокс, чтобы показать другие, "убитые" противотанковые установки и попытаться их завести. И закрутилась, и завертелась работа. Уже к концу дня было получено оружие и принадлежности к нему. Полностью за оружие и пулемёты на БРДМ отвечал Кирьянов. К вечеру старшина получил часть вещевого и продовольственного имущества и комната офицеров, превращённая в кладовую, наполовину была им заполнена.
   К концу следующего дня стало ясно, что противотанковые установки, которые мы пытались реанимировать, восстановить не сумеем и пришлось в срочном порядке получать установки с 276 и 105 полков. Так что к концу шестого января в парке противотанкового дивизиона стояли все противотанковые установки. Не хватало только двух автомобилей и ещё одного водителя на противотанковую установку. На каждом совещании я ставил этот вопрос, но водителя так и не давали.
   Вечером на совещании командир полка поставил задачу: завтра в торжественной обстановке вручить солдатам оружие и технику с соответствующими записями в формулярах и списках закрепления.
   ...Утром, в десять часов, всё было готово к вручению. Личный состав чистый, побритый и более-менее выспавшись, выстроился напротив столов, на которых были разложены автоматы и гранатомёты, а также формуляры боевой техники и списки закрепления оружия. Я ещё раз придирчиво осмотрел солдат, технику, оружие на столах и остался доволен, решив начать процедуру вручение, но увидел вошедшего на территорию парка полковника Шпанагель, который стремительным и нервным шагом направлялся к строю батареи.
   - Батарея, Равняйсь, Смирно! Равнение направо! - Повернулся и, печатая шаг, насколько это было возможно по снегу, направился с докладом в сторону начальника.
   - Товарищ полковник, - начал докладывать, - противотанковая батарея, для вручения оружия и техники построена. Командир противотанковой батареи капитан Копытов. - Сделал чётко шаг влево и повернулся, пропуская полковника вперёд. Вместе со Шпанагелем обошёл строй и вернулись на середину строя.
   - Вольно! - Подал команду полковник.
   - Вольно! - Продублировал команду. Строй слегка шевельнулся и опять замер. Я повернулся к начальнику, - разрешите встать в строй.
   После того, как встал в строй, Шпанагель вновь, но уже медленно и самолично прошёлся вдоль строя, пристально разглядывая солдат. И также молча вернулся на место перед строем. Видно было, что он не в настроении и готов выплеснуть своё раздражение на первого попавшего, но пока сдерживался.
   - Командир батареи, выйти из строя. - Прозвучала команда. Я вышел на положенное количество шагов, повернулся и замер.
   Шпанагель ещё раз окинул мрачным взглядом строй солдат и технику за строем.
   - А вы знаете, кто Ваш командир батареи? - Прозвучал неожиданный вопрос начальника ракетных войск и артиллерии округа.
   У меня в голове как у "Терминатора" сразу же прокрутились несколько вариантов ответа. Их и не могло быть больше. Что можно было сказать солдатам про их командира перед отправкой на войну: "Отличный командир - отец солдату", "Слушайтесь его и вернётесь живыми домой" и так далее. Но у Шпанагеля был другой вариант, он выдержал эффектную паузу и взорвался, вывалив на остолбеневший строй целый водопад матерного словоблудия:
   - Это сволочь..., это скотина..., какой я ещё не видел. Да ему не батареей командовать, а гавно черпать....
   Дальше последовали выражения и словосочетания, которые в приличной литературе не употребляются, а заменяются многоточием, целью которых, было опустить меня ниже городской канализации. Я был ошеломлён - Почему? За что? Зачем? Меня так открыто, да ещё такими словами, ещё никто в жизни не оскорблял. И главное, я не понимал - За что? От бешенства у меня помутилось в голове и первым побуждением было развернуться и ударить полковника в челюсть и наплевать на все последствия.
   Вторая мысль была уже более трезвой: - Боря, тихо.... Тихо. Разворачивайся, Боря, и уходи. На хер тебе всё это нужно. Пусть эта сволочь, сама едет и воюет - раз я такое гавно.
   Через несколько секунд я взял себя в руки и у меня уже появилось вполне "здоровое" любопытство: - Спокойно, Боря. Спокойно, интересно из-за чего он так возбудился?
   Я видел ошеломлённые лица офицеров и солдат, но молчал, ничего не предпринимая. А через пару минут Шпанагель, "выпустив пар", успокоился.
   - Продолжайте вручение, - сквозь зубы буркнул, не глядя на меня, и барственно удалился.
   - Товарищи солдаты, не обращайте внимания, - спокойно, как будто ничего не произошло, сказал я, - наверно, у него что-то не получается и поэтому он сорвался.
   Я вручал оружие, технику. Поздравлял солдат и сержантов, пожимал каждому руки. Отвечал улыбкой на их улыбки, но в душе после такого "отеческого" напутствия было муторно и пакостно, но виду не подавал. Это было ни к чему. Подчинённый должен видеть своего командира всегда бодрым, уверенным в своих силах и действиях.
   Вручение оружия и вооружения было закончено, громко скомандовал - "Смирно"! - и поздравил солдат с вручением. В ответ прозвучало нестройное и тихое "Ура".
   - Не понял, товарищи солдаты. Повторим ещё раз, - в моём голосе прозвучало явное неудовольствие. Второй раз троекратное "Ура" прозвучало более слитно и громче.
   - Уже лучше, но и следующий раз, когда я вас буду поздравлять или обращаться к вам, вы должны отвечать с большим энтузиазмом. Товарищи солдаты, с этого момента вы стали противотанкистами. Я не знаю, кем вы были до прихода сюда и чем занимались на службе, но хочу чтобы вы стали настоящими противотанкистами и впоследствии гордились, что служили в противотанковой батареи. С гордостью говорили, что вы служите или служили в ПТБ, и всю жизнь помнили эти три большие буквы. Я не знаю, при каких обстоятельствах, и в каких условиях пройдёт наш первый бой, но я уверен, что мы его выиграем - Мы победим.
   Вот сейчас у нас в полку чуть больше тысячи мотострелков, где-то человек сто пятьдесят танкистов, около двухсот артиллеристов, есть разведывательная рота, сапёры, семь человек взвода химической защиты. Но только ПТБ, согласна Боевого Устава, только мы - тридцать пять человек являемся резервом командира полка, который он обязан бросить на самое опасное направление. Вы должны этим гордится. Немного истории: вы наверно помните, лет пять тому назад, когда ещё носили советскую форму, и офицеры ходили в фуражках с чёрными околышами. Их носили артиллеристы, танкисты, сапёры и другие. Самым шиком считалось носить фуражку с чёрным бархатным околышем. А ведь никто не задумывался, что есть фуражки с чёрным суконным околышем, а есть фуражки с чёрным бархатным околышем. Так вот, специальным приказом Верховного Главнокомандующего - Сталиным, за мужество и героизм, проявленные в боях с фашистскими танками была установлена специальная форма для противотанковой артиллерии - чёрная гимнастёрка и фуражка с чёрным бархатным околышем. Шёл в такой форме военнослужащий по улице, и все знали, что это идёт противотанкист. Тогда на вооружении были сорокопятки, и с этими маленькими пушчонками наши деды выходили против фашистских танков, гибли, но и уничтожали их. По сути дела они были смертниками, но они выходили и ценой своей жизни останавливали лавину танков. И вы должны помнить это и гордится - званием противотанкиста.
   - Кто из вас смотрел фильм "Живые и мёртвые", подымите руки. - Человек двадцать подняло руки. - Остальным, кто не смотрел этого фильма, тоже расскажите. В первой серии фильма есть эпизод, когда пять противотанкистов от Бреста, четыреста километров тащили на себе сорокапятку с двумя снарядами и не бросили её. Я хочу, чтобы вы помнили об этом. Но не хочу, чтобы вы, там, в Чечне толкали семитонную противотанковую установку, или погибали около неё из-за собственной лени или безалаберности. Поэтому день сегодня, и не только сегодня, но и следующие употребить на подготовку техники к маршу, тем более что завтра мы на своей технике совершаем марш на учебный центр для пристрелки оружия и метания гранат.
   После такой содержательной речи я распустил строй и подозвал к себе офицеров, прапорщиков и поставил каждому задачу. А задач, в связи с завтрашним выходом, было не просто много, а море, в котором можно было запросто утонуть. Весь день прошёл в бесконечной суете: в дополучении имущества и подготовке техники. Пришла колонна с автомобильной техникой из Чебаркуля и мне повезло. Вместо ЗИЛов, которые мне шли по штату, батарея получила два новеньких дизельных УРАЛа. Но радость от этого сменилась тревогой, так как во второй половине стала портится погода и температура начала стремительно падать и когда я пришёл на совещание в тактический класс арт. полка в 21:00, на градуснике было минус двадцать градусов.
   Рядом со мной сидел командир артиллерийского дивизиона Андрей Князев и делился своими проблемами, которые были точно такими же что и у меня. Пообщавшись с Андрюхой, повернулся назад и окинул взглядом остальных офицеров, которые расслаблено сидели в разных позах и эти короткие минуты отдыхали от беготни и суеты. На всех лицах лежала одна, объединяющая нас печать - печать усталости и бессоницы, которая проглядывала в красных от недосыпа глазах и осунувшихся лицах. Я повернулся обратно и стал с нетерпением поглядывать на часы. Неизвестно на сколько затянется совещание, а ведь многое не сделано. Тревожило меня и то обстоятельство, что завтра мы вполне возможно не сможем из-за мороза завестись: так как ни разу ещё не запускались котлы подогревателя. Не выкроил и времени в течение дня, чтобы водителей посадить на машину и проехать по маршруту движения на полигон. Сейчас получалось, что только я знал дорогу на полигон и о том, что и в эту ночь не придётся спать, я просто не задумывался. Используя передышку перед совещанием, мозг усиленно работал, выискивая пути выхода из создавшейся ситуации, ход которых был прерван громким стуком распахнувшейся двери: в тактический класс ураганом ворвался полковник Шпанагель. То что он был, мягко говоря не в себе, было заметно каждому. Подбежав к небольшой фанерной трибуне, он крепко ухватился за неё руками и "огненным" взглядом оглядел нас. Без всякого вступления и передышки заорал: - Сволочи, пи.....сы, ху....сы! Я вам всем покажу. - Что он хотел показать, осталось неизвестно. Внезапно он поднял лёгкую трибуну и, запустив ею в гущу сидящих офицеров, пулей выскочил из класса. Все сидели какое-то время ошеломлённые, после чего класс взорвался гулом возмущённых голосов. В течение нескольких минут кипели страсти и негодование, а немного поостыв, решили - если он ещё раз позволит себе подобную выходку - все пишут рапорт об увольнении.
   После совещания в арт. полку помчался уже на полковое совещание и успел к его началу. Всё остаётся без изменения. Завтра на полигоне пристрелка автоматов и метание гранат.
   Когда я вернулся в подразделение, Алексей Иванович заканчивал построение, на котором довыдавал бронежилеты и другое имущество. А чтобы не строить больше батарею, решил сразу довести необходимую информацию до солдат, чтобы они в какой-то мере ориентировались в обстановке.
   - Завтра после завтрака выдвигаемся на полигон. Выходит вся техника - 100% . В связи с тем, что я не смог сегодня организовать изучение маршрута с вами, скорость движения на марше будет минимальной. Форма одежды: полевая, полностью всё снаряжение - что положено. Бронежилет и плюс вещмешок с котелком и кружкой. Сразу всех хочу предупредить. Бронежилеты одевают все, в том числе: офицеры и прапорщики. Я тоже одену. Будем привыкать к этой необходимой тяжести.
   Главная завтра задача: пристрелять оружие, метнуть гранаты, ну и естественно проверить на ходу машины. Сейчас командир полка доводил нам информацию по Чечне. Конкретный случай: совершает марш подразделение. Во время марша на подразделение нападают боевики. Начинается бой, который продолжается в течении пару часов, пока не прибыла подмога к нашим. Итог боя: у нас половина подразделения убиты или ранены. У боевиков никого не убили и лишь несколько человек ранено. Начинают наши разбираться: выпустили около пяти боекомплектов и такие минимальные результаты. Оказывается, в подразделении ни одна единица оружия не была пристрелена. Так что, мотайте себе на ус.
   Одеться потеплее, так как температура на улице уже минус двадцать градусов. В связи с этим с сегодняшнего дня устанавливаем собственную охрану батареи. Заодно и подогревать сегодня заводкой все двигатели. Первым дежурит первый взвод, во главе с командиром взвода. Завтра второй. И так далее. Сейчас подготовить экипировку, подогнать бронежилеты. Офицерам после построения подойти ко мне.
   В комнате я ещё раз довёл необходимую информацию до офицеров и поставил каждому
  задачу на вечер и часть ночи. Конечно, и самому себе нарезал большой кусок работы. И только в два часа ночи сумел вырваться домой, чтобы поспать хотя бы два часа.
   А в шесть часов утра был уже в расположении. Командир первого взвода и техник батареи не подвели меня и техника в парке была прогрета и готова к маршу. После завтрака быстро экипировались и в семь часов утра по радиостанции получил разрешение от командира полка на начало движения. Хотя я и двигался медленно, проблемы начались с первого километра. За железнодорожным переездом, перед въездом в совхоз закипели две установки и они сразу же начали растягивать колонну. В следствии чего, колонна разорвалась и вперёд вырвались четыре машины во главе со мной. Связь со взводами была отвратительная, а временами пропадала совсем. Я продолжал медленно вести батарею и перед полигоном меня догнали остальные машины, за исключением закипевших. Но я надеялся, что они быстро найдут нас - теряться в принципе было негде. Остановил батарею на левом войсковом стрельбище и выстроил технику на автомобильной стоянке стрельбища. Всю дорогу от полка ехал на верху своего БРДМа и во время марша сильно промёрз, а когда спрыгнул на землю, то совсем не почувствовал ног и по инерции, на "деревянных" ногах, пробежал вперёд, упав в снег, но тут же снова вскочил на ноги. Точно также неуклюже спрыгивали с машин и остальные солдаты. Надо было их срочно согреть.
   - Строиться! - Заорал я. Солдаты и офицеры быстро выстроились перед машинами.
   - Батарея, Кругом! - Строй повернулся на 180 градусов и снова замер. Я сорвал с плеча автомат и ткнул стволом в сторону ближайшей опушки леса, - Батарея в атаку, Вперёд!
   Солдаты и офицеры рассыпавшись в цепь, с энтузиазмом рванули по глубокому снегу в учебную атаку и через три минуты опушка была взята. Я тут же развернул подразделение обратно и также бегом, по снегу, мы вернулись на автомобильную площадку. Опять построились. Теперь на строй можно было приятно смотреть. Все стояли разгорячённые, румянец в пол лица. Я также, пробежавшись, согрелся.
   Пока мы бегали по снегу подтянулись и закипевшие машины, они также развернулись и встали в строй. Солдаты быстро выскочили из машин и заняли свои места.
   - Так, теперь подведём итоги марша. Марш выявил следующие недостатки: машины в техническом плане к маршу не готовы. Во-первых - закипели машины. Отсюда вытекает задача: технику и водителям разобраться, в чём причина кипения. Во-вторых: не работают обогреватели на противотанковых установках. Очень холодно, проехали всего 7 километров, а все промёрзли до костей. В-третьих: мы так и не знаем, работают у нас на машинах котлы-подогреватели или нет. Прапорщик Карпук, вот вам и водителям фронт работы: в течении сегодня и завтра разобраться с этими недостатками. Если нужны запчасти, быстро всё поменять на той технике что стоит в боксе. Или если нужно, то получить их на складе.
   Следующее: отсутствует дисциплина марша. Несмотря на то, что я ехал с небольшой и постоянной скоростью, батарея то растягивалась как гармошка, то сжималась до предела. Это уже вина, как водителей, так и старших машин. Управлять на марше машинами и взводами я не мог. Непонятно: то ли радиостанции не работали, то ли на них командиры не умеют работать. Командирам взводов разобраться со средствами связи, вечером доложите о результатах. Если необходимо - проведём занятия по подготовке и работе на радиостанциях.
   Я ещё раз обращаю внимание на то, что ваша жизнь на 80% будет зависеть от вас самих. От того, как вы будете подготовлены, как будет вами подготовлена техника. И лишь на 20% ваша жизнь будет зависеть от того, как я буду командовать батареей...
   Подведение итогов было прервано шумом подъехавшего УАЗа, который остановился за моей спиной. Когда я обернулся, передняя дверь УАЗика открылась, оттуда выглянул Шпанагель и молча поманил меня к себе пальчиком.
   Внутренне сжавшись, я подошёл к передней дверце автомобиля, где кроме Шпанагеля сидел генерал-майор Фролов. Остановился в двух шагах и доложился.
   - Товарищ полковник, капитан Копытов по вашему приказанию прибыл.
   Шпанагель медленно и с презрением осмотрел меня с головы до ног и его взгляд остановился на кобуре с пистолетом: - Товарищ капитан, у вас пистолет в кобуре есть?
   - Так точно. А зачем он вам? - Настороженно спросил я, про себя решив, что если он опять начнёт херню пороть, дам ему отповедь и к чёртовой матери ухожу. Пусть он сам батареей командует, и пусть сам едет с ней в Чечню.
   Шпанагель язвительно улыбаясь, ласковым голосом стал мне объяснять: - Я сейчас ехал за вашей батареей и наблюдал это позорище - как вы организовали и провели марш. Растеряли батарею, ещё не начав боя. Поэтому я хочу взять у тебя пистолет, отъехать в сторону и застрелиться, чтобы больше не видеть этого бардака.
   От возмущения у меня даже потемнело в глазах. Ведь он прекрасно знает о том, что техника у меня старая, три года ждёт отправки в капитальный ремонт. Он прекрасно это знает, но воевать на ней меня всё-таки посылает. Он прекрасно знает, что не было у меня времени на изучение с водителями и офицерами маршрута движения. Да и ведь все доехали. Я ведь сделал со своими офицерами и солдатами всё, чтобы сюда всё-таки выехать. Вчера он меня дважды оскорбил и сейчас вместо того чтобы поддержать меня, что-то посоветовать, он готов меня перед подчинёнными опять оскорблять.
   Набрал в грудь воздуха, а была - не была. И тоже ласковым тоном начал говорить, не обращая внимания, что перешёл на "Ты": - А у тебя, полковник, есть свой пистолет?
   - Да есть, - насторожился начальник, а генерал Фролов нагнул голову и удивлённо посмотрел
  на меня из глубины кабины.
   - Так вот, разворачивайся, езжай в свой штаб округа, подымись в свой кабинет, достань из сейфа свой пистолет и застрелись на хер.
   Перевёл дух и заорал, чуть ли не на весь полигон: - А теперь, вон с моей батареи. Пошёл на хер... Ты должен молится на нас, что мы едем исправлять ошибки тупоголового руководства. Ты должен мне спасибо сказать зато, что я пенсионер еду туда, а ты меня вчера оскорбил перед батареей. А вечером ты оскорбил ещё и всех офицеров.... Да, вот так пришла колонна. Да..., вот так мы совершили свой первый марш. Первый, ты понял, что он первый. Что три дня назад они ещё в самолёте летели. Пошёл вон с моей батареи... Ты мне мешаешь работать.
   Шпанагель и генерал Фролов молчали, растерявшись от такого напора.
   - Копытов, Копытов..., тихо, тихо, - забормотал растеряно, опомнившись, Шпанагель, - ты чего? Тихо. Ну-ка, садись в машину и мы сейчас спокойно всё обсудим.
   - Сейчас, - зловеще пообещал я, - сейчас, отдам приказания, сяду в машину и тогда, более вплотную поговорим.
   Развернулся и направился к батарее, которая всё слышала и испуганно наблюдала за происходящим. Вызвал к себе офицеров и стал определять порядок пристрелки автоматов и метания гранат. Пока ставил задачу, за моей спиной сильно хлопнула дверца машины и УАЗик унёсся в сторону центральной вышки. Моя вспышка гнева скинула напряжение и я даже был рад, что Шпанагель уехал, а то в горячке мог наделать глупостей.
   Развернув батарею налево, мы направились в стрелковый тир. И привёл её туда, как раз когда подошла очередь батареи пристреливать автоматы. В принципе, нам осталось только пострелять и убедится, что всё оружие пристреляно. Только один автомат стрелял мимо. Я опять запустил солдата на огневой рубеж. Опять мимо. Сам взял автомат прицелился и произвёл три выстрела. Все три пули попали в цель. Выдал солдату ещё три патрона и пошёл с ним на огневой рубеж. Присел и стал наблюдать. Всё стало ясно: солдат при стрельбе закрывал глаза.
   - Акуловский, ты чего? В чём дело солдат? - Стал я напирать на своего подчинённого.
   - А мне всё равно, пристрелян он или нет, товарищ капитан.
   - Знаешь что, сынок, - я еле сдержался, чтобы не ударить его, - мне не всё равно, что отвечать твоей матери, если ты погибнешь. Мне не всё равно, если из-за твоих закрытых глаз во время боя погибнет кто-то другой.
   В бешенстве ткнул ему десять патронов. - На. Иди, стреляй, - и добился того, что он стрелял с открытыми глазами.
   На пристрелку автоматов и пистолетов у меня ушло где-то около часа, после чего начал вытягивать батарею на другую учебную точку, чтобы уже провести выполнение первого упражнения учебных стрельб и в этот момент проходил мимо огневой позиции миномётной батареи. Всё там выглядело убого: миномёты стояли криво, на разных интервалах, экипировки расчётов не было вообще, солдаты замёрзли и приняли "зимнюю стойку". Командиры миномётов, также замёршие до "зелёных соплей", еле держа в таких же замерзших пальцах огрызки карандашей, пытались вести записи в измятых и порванных тетрадях изображавшие блокноты командиров миномётов. А мимо проходила колонна противотанковой батареи: и контраст был очень разительный. Разогревшиеся, розовощёкие солдаты, полностью экипированные, бодрым шагом проходили мимо огневой позиции миномётной батареи - видно, что идёт нормальное подразделение. На этот контраст и обратил внимание полковник Шпанагель, который устроил гневный разнос офицерам батареи, за эту убогость и нищету. А эта, бросающаяся разница между противотанковой батареей и миномёткой вообще, привёл его в бешенство.
   - Товарищ капитан, ко мне, - я подошёл молча и остановился перед ним. - Объясните мне, почему вы сами, ваши офицеры, солдаты в касках, с оружием, в бронежилетах и с противогазами?
   - Решил с самого начала приучать всех в подразделении, в том числе и себя носить экипировку. Там зато, наверно, проще и легче будет носить всё это.
   Шпанагель удовлетворённо выслушал меня и уже спокойным голосом сказал, обращаясь к миномётчикам: - Вот видите, балбесы, есть офицеры, которые думают о том, чтобы жизни своих подчинённых уберечь. Спасибо, товарищ капитан, идите, занимайтесь дальше.
   Я козырнул, развернулся и через две минуты догнал батарею, где ко мне тут же подошли Кирьянов и Карпук.
   - Мы уж с Игорем начали переживать, думали: опять на комбата будет наезжать, а комбат сейчас плюнет на всё и уйдёт "к чёрту" домой.
   Я засмеялся: - Не дождётесь ребята, воевать поедем вместе.
   Оставшаяся часть дня прошла нормально. Откидали гранаты, занялись опять двигателями, а попутно выверили прицельные приспособления на противотанковых установках.
   В 17:00, выполнив задачу дня, я отправился на центральную вышку, чтобы спросить у командира полка разрешение на убытие в полк. Около винтовочно - артиллерийского полигона на дороге задумчиво выхаживал, заложив руки за спину, полковник Шпанагель. Я отдал молча воинское приветствие и решил, что также молча мы и разойдёмся, но Шпанагель подозвал меня к себе.
   - Копытов, не пойму - начал он, - да и не могу вспомнить, когда я тебя оскорбил? Да ещё и офицеров, вот ей богу не помню. - Полковник вопросительно посмотрел на меня.
   - Вчера, товарищ полковник, вы меня перед всей батареей назвали скотиной, сволочью и другими оскорбительными словами. Главное, я не понял - За что? - Я сделал паузу и продолжил, - первым желанием у меня было хорошо вам врезать по зубам за это, а потом уйти. "Трахайтесь" с батареей сами....
   Шпанагель приосанился и значительно пошевелил плечами: - Копытов, посмотри на меня. Я ведь тоже не хилый, так бы тебе в ответ врезал, что наверняка челюсть вылетела. - Начальник грозно сверкнул глазами.
   - Товарищ полковник, ну я бы вас первым ударил. Поверьте мне: зуба два бы вам точно вышиб. - Отпарировал я.
   - Ну, ладно, ладно.... Копытов. А офицеров когда я оскорбил?
   Тут я ему в цветах и красках рассказал, что он сделал и что сказал, и как швырнул в нас трибуну. Шпанагель сначала с досадой крякнул, потом озадаченно хмыкнул. Прошёлся туда-сюда по дороге и остановился передо мной.
   - Копытов, ну пойми меня правильно. Я ведь тоже человек и у меня, как и у вас всех есть нервы. Вы ведь тоже не подарки. Ну, сорвался, что ж теперь поделать?
   - Всё равно, товарищ полковник, не понимаю вашего поведения. Может быть, мы и не подарки, но и мы всё-таки не в лагеря едем, поэтому вам и соответственно относиться надо к нам. Может, где-то и сдержаться надо было. - Я замолчал, считая, что и так достаточно сказал, чтобы он задумался над моими словами. Потом приложил руку к головному убору, - Разрешите, товарищ полковник, к командиру убыть? - Шпанагель задумчиво махнул рукой, отпуская меня.
   Получив разрешение, вытянул колонну и ушёл в часть. В парк мы прибыли в разнобой, так как колонна опять растянулась, а потом снова разорвалась. Но и на этом день не закончился. Нужно было дополучать вещевое имущество, чистить оружие, а тут приехали артисты с шефским концертом и надо было вести солдат в клуб. Построил батарею в расположении, чтобы задать только один вопрос: - Ну, что мужики: идём сначала на концерт, потом чистим оружие и спать? Или чистим оружие, на концерт не идём, а после чистки спать?
   Батарея заволновалась: - "Конечно, чистим оружие и спать. Ну, его к чёрту этот концерт". - Так и поступили.
   Последующие три дня были наполнены рутиной, опять подготовка техники, получение остального имущества, вооружения и боеприпасов. Командир полка, исходя из своего афганского опыта, поставил задачу получить пять боекомплектов боеприпасов на каждого солдата.
   Шпанагель в свою очередь договорился с артиллерийским училищем, чтобы в течение 3х дней, на базе их противотанкового класса и тренажёра, обучить командиров взводов и командиров машин-операторов навыкам производства пусков ракет. Каждое утро они под руководством полковника с училища ездили на занятия туда, вечером возвращались и я им устраивал жёсткий спрос: что они усвоили за день. Также начальник артиллерии округа прикомандировал к батарее, с Шадринского гарнизона, капитана Шевченко, который вплотную занялся средствами связи и не только подготовил, и проверил их, но и со всеми солдатами, сержантами и командирами взводов провёл несколько занятий по правилам работы на радиостанциях Р-123, Р-174 и Р-159. Вообще он здорово помог мне в этом вопросе. А вот в пехоте в это время со средствами связи внезапно образовалась большая проблема. Вдруг выяснилось, что в ходе боевого слаживания вышло из строя почти восемьдесят радиостанций на БМП. Причины выхода их из строя понять никто не мог. Подключили особый отдел и тот рьяно стал "копать", разрабатывая версию саботажа, либо диверсии, но тоже до причин и виновников не докопались. Лишь после того, как пригнали окружную радиомастерскую, всё выяснилось. Оказывается, пехота заводила свои БМП без прогрева двигателя - дёргая с места тросом или пихая их другой БМП. И не выключенные радиостанции сгорали от резкого импульса тока в момент заводки двигателя таким способом. Конечно, все сгоревшие радиостанции заменили, но шуму и ругани было достаточно.
   Примечательный случай и достаточно неожиданный для меня произошёл в эти дни.
   На следующий день после выхода на учебный центр я пошёл с солдатами на склад РАВ получать пулемёты. КПВТ и ПКТ на БРДМы, получение затянулось и я не попал на совещание, которое проводил Командующий округом. Получив оружие, помчался в штаб полка, но уже на полковое совещание и успел. Перед кабинетом командира толпились командиры подразделений в ожидании приглашения зайти в кабинет, а увидев меня, товарищи обступили и стали, дурашливо смеясь и похлопывая по плечу, поздравлять и пожимать мне руку. Я в недоумение вертел головой, ничего не понимая. На хохот и шум в коридор выглянул полковник Петров и, увидев меня, тоже заулыбался и позвал в кабинет. Сели к столу.
   - Ну, Копытов, не ожидал я, что ты сумеешь взнуздать начальника ракетных войск и артиллерии округа - никому это ещё не удавалось, а сегодня на совещании тот встал и заявил Командующему округа, что на сегодняшный день ты лучший офицер - лучший артиллерист округа. Ну, ты и даёшь! - Я только развёл руками и попросил командира рассказать обо всём поподробнее. Оказывается, Командующий округом в ходе совещания стал подымать командиров подразделений и офицеров округа, которые курировали эти подразделения. У них Греков спрашивал их мнения о работе данного офицера и об обстановке внутри подразделения. Когда очередь дошла до меня, а меня - нет, то командующий поднял Шпанагеля и спросил его мнение обо мне. На что мой начальник дал такую, лестную мне, характеристику.
   Я был очень удивлён, но в тоже время насторожился: в армии если начальство хвалит: то в большинстве случаев надо ждать подлянки. Тем более, что Шпанагель не ограничивался проверкой занятий по проведению боевого слаживания, а ходил по расположениям подразделений и проверял как они живут и какой там порядок. Естественно, на вечернем совещании он жёстко спрашивал за непорядок с командиров. Я каждый день ожидал его прихода ко мне. Тем более, что спросить с меня за бардак можно было. Каждый день указывал старшине на беспорядок в расположении, на плохую заправку коек, на то что в спальном расположении много лишнего имущества, но навести порядок старшина не мог, у меня же не доходили руки. Мне всё больше и больше переставал нравиться стиль работы прапорщика Пономарёва. Он всё время "бил себя в грудь копытом", обещая навести порядок, но ничего не менялось. Я стал замечать, что старшина всё больше и больше стал заваливать работой одних и тех же безответных солдат, которые не могли постоять за себя. Потом уже понял, что старшина банально боялся солдат и не мог спросить с них. Но, а пока над душой зудел командир противотанкового дивизиона, боясь посещения начальника нашего расположения, боялся что его спросят за бардак. Но ни разу Шпанагель не посетил меня: ну и слава богу. Вообще, при каждом удобном случаи он меня хвалил и ставил другим в пример, оказывая большую поддержку и помощь в решении различных вопросов. По большому счёту начальник ракетных войск и артиллерии округа здорово помог мне в превращении моего подразделения в боевую единицу, и несмотря на то, что он потом не раз, по какому-то своему недомыслию ставил мне палки в колёса, я ему был очень благодарен за ту помощь, которую он нам оказал.
   Вообще, эти три дня стали переломными и для полка. Пришли в Чебаркуль первые одиннадцать гробов. Из них половина - офицеры. Нарастало психологическое напряжение. Многие офицеры, прапорщики и солдаты ещё в полной мере не осознавали, что едут они на войну, а не на учения. А тут пошла информация, что 276 полк ведёт тяжёлые бои в Грозном. А гробы, которые пришли в Чебаркуль, это первые из многих. Нарастала и чисто физическая усталость среди офицеров и прапорщиков. Назревал неизбежный срыв. И он произошёл.
   Совещание, которое собрал командующий округом в малом зале клуба артиллерийского полка, не предвещало неожиданностей и было вполне рядовым. На нём присутствовали ведущие офицеры округа, управление дивизии и полка, командиры подразделений. Мы сидели в расслабленных позах в креслах, наслаждаясь этим временным покоем и наблюдали, как совещание шло своим накатанным путём: когда решались вопросы доукомплектования подразделений полка, получения имущества, вооружения и боеприпасов, вопросы проведения боевого слаживания. Оно шло нормально, пока кто-то из офицеров округа не стал докладывать о недостатках 2х дневного выхода разведывательной роты для проведения стрельб на Адуйском учебном центре. В принципе недостатки были обычными и неизбежными в этих условиях: плохо отстрелялись, организованы стрельбы не на том уровне, который мог быть при нормальной боевой подготовке. Но проверяющий преподнёс это командующему так, как будто начальник разведки полка, капитан Журавлёв, по своим деловым качествам: не смог организовать стрельбу и боевое слаживание полковой разведки. Да и не хотел. И что отрицательные показатели стрельбы тоже чуть ли не результат деятельности данного офицера.
   Командующий был явно не в духе от каких то своих нерешённых проблем. Он мгновенно потемнел лицом и поднял Журавлёва. Мучительно долго смотрел на него, а потом в резкой форме отчитал начальника разведки и попытка Володи оправдаться, лишь ещё больше разъярило генерал-полковника Грекова. В повышенном тоне он приказал на следующий день снова выйти на Адуйский учебный центр и всё повторить, после чего выгнал Журавлёва с совещания. Атмосфера в зале сгустилась и командующий высказал своё недовольство командованием и офицерами полка, после чего резко закончил совещание и распустил нас.
   Прийдя в штаб, мы попытались как-то успокоить начальника разведки, но он уже принял решение и через тридцать минут рапорт об увольнении из армии лежал на столе у командира полка. Об этом стало известно всем офицерам полка и в последующие несколько часов офицеры и прапорщики впервые задумались над тем, куда они едут и что вполне возможно могут не вернуться. Особенно это проявилось в управлении полка, среди тех, кто в принципе рискует меньше всех. Начались тихие перешёптывания, все вдруг начали суетливо бегать из кабинета в кабинет и зондировать почву. И спрашивать друг друга: а может стоит отказаться ехать? Может быть лучше уволиться...?
   На дороге между парком и штабом меня встретил заместитель командира полка по вооружению подполковник Арсентьев.
   - Боря, управление полка решило увольняться и все теперь пишут рапорта. Я тоже написал. А как ты на это смотришь? Ты то сам будешь писать рапорт об увольнении? - Засыпал меня вопросами зам. по вооружению.
   Конечно, если бы я был только просто командиром противотанковой батареи, то заместитель командира полка не спрашивал бы моего мнения о происходящей смуте в управлении. Но я был секретарём офицерского собрания полка и занимал во многих полковых вопросах активную позицию. Имел достаточный вес и авторитет среди офицеров, чтобы проигнорировать моё
  мнение в таком достаточно скользком вопросе. Также Арсентьев знал, что я мог встать и, глядя в глаза начальству, да и не только ему, высказать свою точку зрения, отличную от их.
   И что ему можно было ответить на это? А ответить, как понимал, нужно было достаточно жёстко и прямолинейно. Конечно, по своей линии он был для меня начальником, но я Арсеньева никогда не уважал из-за его деловых и человеческих качеств.
   - Товарищ подполковник, я офицер. Я не для того надел погоны, чтобы при первой опасности сбежать. Мне плевать, что президент, который меня туда посылает - пьяница, а государство не совсем нормальное. Мне до лампочки, что вы там с лёгкостью рапорта об увольнении клепаете. В отличии от вас еду туда для того для чего, я как офицер, предназначен - защищать государственные интересы. И русских, которых там убивают, насилуют и грабят. А во вторых: я хочу служить и этой службой, в отличие от вас и других - дорожу.
   Арсентьев загорячился, оправдываясь, что его неправильно понял и начал меня убеждать, напирая на то, что я пенсионер и всё уже имею. Мне пришлось резко его оборвать.
   - Товарищ подполковник! Вы, что не поняли меня что ли? Я своё решение принял, когда в Армию шёл и менять его не собираюсь. Мне, вообще, неприятен этот разговор, тем более с вами. Вы с этого момента для меня просто перестали существовать, как офицер. Идите своей дорогой, а я пойду своей. Честь имею. - Приложил руку к головному убору и ушёл от разобиженного Арсентьева, который что-то кричал мне вслед.
   Через несколько часов стало известно, что около 80% офицеров управления полка написали рапорта на увольнение. Помимо начальника разведки были уволены: начальник инженерной службы майор Найданов, начальник службы РАВ майор Сербаев, начальник вещевой службы полка капитан Дурандин, начальник службы ГСМ и многие другие, причём неплохие офицеры.
   В 18 часов мы начали собираться у кабинета командира полка на совещание. Нас, командиров подразделений, было почти сто процентов в отличие от офицеров управления полка, которых собралось очень мало. Перед кабинетом командира мрачный и в подавленном состоянии расхаживал подполковник Вересаев. Подождав, когда собрались все командиры подразделений, Вересаев построил нас и зашёл в кабинет доложить командиру полка, через минуту вышел обратно, откашлялся. Видно было, что он был сильно взволнован и мы все насторожились, ожидая каких-либо неприятных для нас новостей.
   - Товарищи офицеры, я построил вас в последний раз. Несколько часов тому назад написал рапорт на увольнение и приказом командующего я уже уволен, - голос подполковника пресёкся, но он справился с собой, - спасибо за совместную службу. До свидание.
   Вересаев резко развернулся и быстро ушёл, оставив нас ошарашенными, никто не ожидал такого поворота события. Впоследствии, я узнал о содержании рапорта начальника штаба, в котором он выражал своё несогласие с "войной против народа".
   Ну, а кто был согласен с ней? Ему было бы лучше написать, что в Грозном у него проживает вся родня и он поэтому не может ехать туда воевать. Но всё-таки это был сильный удар, так как Вересаев пользовался высоким авторитетом среди офицеров.
   Мы зашли в кабинет и расселись по своим местам. Впервые командир полка выглядел несколько растерянным. Он рассказал о сложившийся обстановке среди офицерского состава и выразил сожаление по данному факту, при этом он испытующе смотрел на нас, как бы задавая самому себе вопрос. - Кто следующий?
   На следующий день из Чебаркуля приехало около десятка жён офицеров и прапорщиков. Было обидно и стыдно, когда они подходили к строю, брали за руки своих мужей и со словами: "Всё.., поиграли в войну и хватит. Поехали домой" - выводили из строя как первоклассников офицеров и увозили их домой. Приехала также и жена нашего замполита, нашла его в расположении батареи и сказала: - Алёша, поехали.
   Смутившийся Алексей Иванович завёл её в комнату отдыха офицеров. Сквозь щель в двери было видно, как Кирьянов взволнованно ходил перед сидящей женой и в чём-то горячо убеждал её, после чего она вышла из комнаты, едва сдерживая слёзы. Но всё-таки не выдержала, заплакала и уехала в Чебаркуль.
   Подошедший Кирьянов отвёл меня в сторону: - Борис Геннадьевич, не беспокойтесь - я не сбегу. Солдаты поверили нам, и пойдут туда, куда мы их поведём. После этого уходить просто нельзя, иначе это будет предательство по отношению к ним. Открою вам секрет, меня к себе хотел забрать замполит полка, но я отказался. Мне нравится в нашей батарее и я хочу именно в ней воевать.
   Ничего не стал ему говорить, лишь молча, с благодарностью пожал руку старшему лейтенанту. За эти несколько дней я понял, что практически почти во всём могу положиться на Алексея Ивановича. И если бы он ушёл с батареи, мне было бы гораздо тяжелее работать в подразделении.
   Началась чехарда с офицерами управления полка. На совещании вечером у командира, нам были представлены новые офицеры, взамен отказников. Так вместо подполковника Вересаева начальником штаба полка был назначен командир третьего батальона подполковник Колесов, как мы его между собой звали - "Колесо". В свою очередь командиром третьего батальона был назначен, по его настоятельной просьбе, подполковник Медведев с Забайкальского военного округа, который сопровождал солдат оттуда. Были представлены и другие офицеры управления полка.
   Но на следующем совещании, на местах этих офицеров управления сидели незнакомые нам офицеры. Командир полка с удивлением поднял самого крайнего.
   - Кто вы такой, товарищ капитан?
   - Товарищ полковник, я капитан Семёнов, назначен начальником химической службы полка.
   - Не понял, - удивился КП, - а где тот, который вчера представлялся?
   - Он сегодня был уволен приказом командующего. Написал рапорт на увольнение. Назначили вместо него меня.
   Командир тяжело вздохнул. Мы же только закрутили головами от удивления. Точно в такой же манере представились и другие офицеры, но такая чехарда продолжалась практически до самой отправки. Сегодня к нам присылают офицера, а завтра он пишет рапорт на увольнение. И тогда, ночью в каком-то отдалённом гарнизоне бежит солдат-посыльный к офицеру: через несколько часов офицер с вещами убывает в 324 полк. И неизвестно, сколько из-за этого произошло семейных ссор и драм.
   Да, не совсем порядочно поступали офицеры, которые отказывались ехать в Чечню. Я понимаю так: сам не напрашивайся, но раз тебе выпал этот жребий - езжай. А то, как должности получать, или ехать служить в престижное и денежное место: локтями оттирают и обижаются, если не их посылают. Сталкивался я с такими случаями. А как что-то потяжелее, сразу в кусты. Правильно говорил в фильме "Офицеры" один из героев: - "Офицер - это героическая профессия"
   Во время совещания, командиру дивизиона, уже новый начальник штаба полка делает замечание за то, что дивизион не подал какие-то списки. Я наклонился к Андрею Князеву, когда он сел на своё место: - Чего Бондарь, списки вовремя не подал, не справляется что ли?
   Андрей досадливо поморщился, но потом, опасливо кося глазом в сторону командира полка, зашептал: - Да, помимо того, что он как начальник штаба слабоват, а тут уже три дня его на службе нет. Послал к нему посыльного, вернулся солдат: говорит - больной.
   А буквально через час, после совещания, я неожиданно столкнулся с капитаном Бондаренко за клубом арт. полка.
   - Серёга, - обрадовался я, - ты что выздоровел? Тут твоего командира дивизиона сегодня на совещании драли за твою работу. Ну, теперь Князеву легче будет, а то он совсем разрывается.
   Бондаренко суматошно замахал рукой и деланно закашлял: - Боря, болею я..., здорово болею. Видишь, как кашляю. - Сергей опять показушно закашлял и даже слегка согнулся.
   - И на Шпанагеля так кашлял, когда он меня вызвал. Мне надо минимум неделю чтобы выздороветь. - Бондарь опять озабоченно и показушно закашлял.
   - Серёга, какая неделя? Мы через три дня грузимся. - Удивился я
   - Боря, да куда мне ехать таким больным? Ты чего..., надо выздороветь.
   Мне стало всё понятно и даже не интересно слушать его дальнейшие оправдания.
   - Сергей, ну чего ты юлишь передо мной? Ну, сказал бы ты мне: ну его на хрен всё, боюсь я ехать в Чечню. Ты знаешь, я бы тебя понял и даже зауважал, что ты открыто и честно сказал об этом.
   - Боря, да точно я больной. Не боюсь - болею. Ты гляди, какой у меня мокрый кашель. - Сергей попытался закашлять, но у него ничего не получилось, а я лишь с досадой махнул рукой и пошёл по своим делам.
   А дел было очень много, и они меня уже совсем вымотали. Я просто физически устал от постоянного напряжения и недосыпа. На следующий день, как обычно сидел на совещание в кабинете командира полка и пытался вникнуть в то, что он говорил. Но не мог: в тепле меня окончательно развезло и начало клонить в сон. Я откровенно "клевал носом" и добросовестно боролся изо всех сил с подкатывающейся дремотой ещё и от того, что на месте командира полка сидел командующий округом и самолично вёл совещание. Поставил локоть на стол, опёрся головой в ладонь и ею же закрыл глаза, вторую руку с ручкой положил на блокнот. Со стороны казалось, что я слушаю выступающего и готов всё записать в блокнот. Но на самом деле, я уже спал. От неосторожного движения соседа моя голова соскользнула с руки и с грохотом упала лбом на крышку стола. Я испуганно вскинул голову и увидел обращённые на меня взгляды, а недовольный командующий повернулся к командиру полка: - Поставьте капитана, чтобы он не спал, когда командующий округа говорит.
   По команде Петрова вскочил, встряхнулся. Ну, думаю, теперь то стоя не засну. Не тут то было. Через две минуты закачался и заснул стоя. Меня повело и с шумом я вновь обрушился на стол.
   - Посадите его, - досадливо рявкнул командующий, - он же разобьётся.
   Командир свирепо посмотрел на меня и посадил.
   - Чёрт побери, Боря, ну-ка, не спать, - приказал я себе. Встряхнулся и начал старательно таращить глаза на начальство. И так старался, что не заметил, как снова заснул и головой снова добросовестно стукнулся о стол.
   - Встать! - Я вскочил, как ужаленный, а командующий с бешенством смотрел на меня.
   - Сейчас будет не просто разнос, а звиздец, - промелькнуло в голове и в кабинете повисла зловещая тишина. Генерал-полковник Греков некоторое время со злостью смотрел на меня, и по его лицу видно было, как ему хотелось здорово отругать меня. Но он сумел пересилить себя.
   - Сколько спал, капитан?
   - За эти трое суток, если наберётся часов шесть - то хорошо, товарищ командующий.
   Командующий помолчал, глядя на меня, и уже нормальным тоном сказал: - Товарищ капитан, пусть у вас там, в парке техника горит, солдаты с батареи разбегаются, как тараканы в разные стороны, но вы сейчас идёте домой и спите до шести часов утра. Это мой приказ. Идите, я вас отпускаю.
   Я шёл к дверям, провожаемый завистливыми глазами сослуживцев, которых ожидала ещё одна бессонная ночь.
   12 января мы ещё один раз вышли на полигон. Необходимо было произвести пристрелку пулемётов, а также нам дали 15 ПТУРов и нужно было, чтобы каждый оператор, командир взвода и я сделали пуски ракетами. Марш мы совершили нормально. Опять расположились на том же месте, что и в первый раз. В бинокль обшарил полигон и на опушке леса увидел полуразбитый корпус БМП. Он и будет нашей целью. Тем более и дальность позволяла -1100 метров. Определились с ориентирами, довёл ещё раз меры безопасности, а через несколько минут подъехал Шпанагель.
   - Копытов, готов к стрельбе?
   - Так точно, товарищ полковник.
   - Отлично. Начинай, я посмотрю, чему вы научились.
   - Первый расчёт по местам, - не без внутреннего волнения скомандовал я, подождав ещё пару минут, подал следующую команду - Вперёд.
   Противотанковая установка, переваливаясь с борта на борт на ухабах, достаточно быстро вышла на огневой рубеж. Зажужжали электромоторы, открылась крышка люка и из него поднялась пусковая установка с ракетой.
   - Цель - БМП. Ориентир 12, вправо 10, выше 3. Уничтожить! - передал по радиостанции целеуказание командиру машины. Опять заработали электромоторы пусковой установки. Она
  чуть довернула вправо и выше, замерла, найдя цель.
   - Выстрел! - Послышалось из наушников. Щелчок: открылись крышки контейнера с ракетой. Оглушительно сработал стартовый двигатель, который сорвал ракету с направляющей. Ракета рванулась вперёд, впереди противотанковой установки чуть просела вниз и уверенно пошла красной точкой в сторону цели. Ещё пять секунд полётного времени и на месте БМП появился огненный шар. Цель. Я облегчённо перевёл дух. По-моему, облегчение испытал даже Шпанагель, наблюдая за стрельбой в бинокль.
   - Давай следующего, - скомандовал начальник.
   И у следующего был такой же результат. Цель.
   - Ну, Копытов, я доволен. Молодцы. Давай, так же продолжай. - Шпанагель сел в УАЗик и довольный уехал в сторону центральной вышки.
   Дальше всё пошло, как по накатанной колее. Команда: расчёт занимает места в машине. БРДМ выходит на огневой рубеж. Поиск цели - выстрел. Попадание в цель, машина отходит назад и я выслушиваю доклад счастливого командира машины о выполнении задачи. Потом пропустил командиров взводов - тот же результат. Залез в машину сам. Навёл визир в цель, выстрел - промах. Ракета прошла чуть-чуть выше цели. Делаю второй пуск - опять мимо. И только с третьего раза поразил цель. Осталась ещё одна ракета. Бойцы вынесли переносную противотанковую установку и установили её на бугорке. С неё определил стреляющим - сержанта Кабакова. Он долго наводил, потом выстрелил, но промахнулся. Но я всё равно остался довольный стрельбой. Построил батарею, вывел стрелявших и объявил всем благодарность. С юмором рассказал, как сам промазал, а бойцы меня сразу же подкололи. Все были довольны, но больше всех, наверное, я. После построения экипажи противотанковых установок начали заниматься своими машинами, а замполит по одной командирской машине выгонял на огневой рубеж и пристреливал пулемёты ПКТ и КПВТ. Начал пристрелку с моей машины и сразу же отстрелил на ней фару "Луна". Но это ерунда. Я же рядом начал проводить стрельбу из гранатомёта для гранатомётчиков и остальных желающих.
   Уже несколько дней, рядом с гранатомётчиками, на этом направлении была развёрнута учебная точка для стрельбы из огнемёта "Шмель". Когда появилась у них пауза в стрельбе, я попросил пропустить несколько моих солдат. Конечно, первым стрелял я и мне очень не понравилось. Как и при выстреле из гранатомёта: здорово глушит, но самое неприятное, сразу же после выстрела из ствола выкатывается, так называемый, стакан и падает под ноги. Мне каждый раз казалось, что под ноги падает сам снаряд. Но очень мощное оружие. Рассказывают, что когда снаряд огнемёта взрывается, то в радиусе двадцать пять метров выжигается кислород и у человека внутри лопаются все внутренние органы.
   Вечером, когда появился на центральной вышке, командир полка тоже похвалил меня за подготовку противотанковой батареи. Оказывается, он видел, как мы стреляли, да и потом приехал Шпанагель, расхваливая меня.
   Возвращаясь в полк, частенько оглядывался назад и видел всю колонну. Машины в этот раз шли друг за другом на одинаковых интервалах и никто не отставал. Я сидел на холодной броне, встречный ледяной ветер выжимал слёзы из глаз и выдувал остатки тепла из-под одежды, но я был доволен. В принципе, этой стрельбой заканчивался этап боевого слаживания. Все мероприятия были выполнены, имущество получено. Завтра и послезавтра мне придётся решать лишь мелкие вопросы, надо было ещё досдать Матвиенко остатки батареи, и что не маловажно - сегодня могу пораньше прийти домой и нормально поспать.
   Впервые за десять дней, после полкового совещания мне не пришлось ставить батарее задач на ночь. И видя уставших солдат, быстро подвёл итог выхода на полигон, отметил отличившихся военнослужащих и положил их пораньше спать. Сам тоже ушёл домой. По дороге мне попалось несколько офицеров с артиллерийского дивизиона. Были они уже изрядно выпивши и торопились в город в ресторан. Меня это очень неприятно скребануло в душе. В отличии от моей батареи, где офицеры, прапорщики и солдаты работали на износ, не позволяли себе хотя бы несколько минут посидеть спокойно, во многих подразделениях офицеры не только выпивали, но и позволяли себе по несколько дней не выходить на службу. Несмотря на оцепление вокруг городка, много солдат болталось в городе, проносилось в казармы спиртное и наркотики. Особенно этим отличались мотострелковые подразделения, где многое было пущено на самотёк.
   ....Резкий звук телефонного звонка вырвал меня из сна. Звонил дежурный по полку и требовал срочно прибыть на службу. Сонный, ничего не соображая, я быстро оделся и ринулся в полк по обычному маршруту: дырка в заборе около санчасти, плац 105 полка, плац арт. полка и штаб. Но когда бежал уже вдоль стены санчасти, откуда-то выскочили несколько офицеров и остановили меня: - Куда ты? Назад. Ты что не видишь?
   Я огляделся вокруг и увидел вокруг себя офицеров, одетые в бронежилеты и вооруженные автоматами, затаившиеся в различных укрытиях. На пространстве: от казармы 105 полка и до казарм 276 полка творилось что-то странное. У казарм 276 полка от укрытия к укрытию перебегали вооружённые люди, постепенно продвигаясь в сторону казарм 105 полка. Перед зданиями шла какая-то непонятная возня, слышались крики, постукивали одиночные выстрелы и звон разбитого стекла.
   - Ты что не знаешь, что 3ий батальон вашего полка восстал? Солдаты разбили оружейные комнаты, захватили оружие, боеприпасы и заняли оборону в казарме.
   Пришлось выразить полнейшее недоумение и незнание обстановки. Стороной обошёл расположение 105 полка и прибежал в штаб, где меня встретил дежурный по полку и передал приказ командира полка: вооружить офицеров и охранять оружейную комнату своей батареи, ожидая приказа командира.
   В расположении батареи офицеры были уже вооружены и под командованием Кирьянова охраняли комнату для хранения оружия. Солдаты спали глубоким сном и не знали, что происходит недалеко. Временами из спального расположения выходили сонные бойцы и шли в туалет, а увидев нас, полностью экипированными, проявляли лишь вялое удивление. Но сон брал своё и когда он брёл из туалета обратно, то он был рад, что это не он стоит с оружием рядом с нами. Примерно в четыре часа утра пришло сообщение, что мятежники разоружены, 250 человек арестовано и отправлено на гарнизонную гауптвахту для проведения следственных действий.
   Домой я возвращался уже через 105 полк. Вокруг казармы суетилось много людей. Солдаты, остатки третьего батальона, кто не примкнул к мятежникам, наводили порядок как внутри помещения, так и снаружи. Было много битого стекла. Истоптанный и грязный снег снеговыми лопатами убирали с дорожек. Офицеры: в основном это были прокурорские, что-то фотографировали, рисовали схемы и опрашивали всех, кто владел какой-либо информацией. Перед левым подъездом, около белых "Жигулей" крутился начальник штаба третьего батальона Генка Каракумов (мы его звали "Каракум"). Корпус машины был изрешечён пулями и у неё не осталось ни одного целого стекла.
   - Гена, ни фига себе, сколько в неё всадили. Чья это машина? - Я остановился рядом с Каракумовым, который горестно покачивал головой.
   - Боря, сорок семь пулевых отверстий. Я её только вчера купил и на ночь поставил около казармы, а они сволочи - что сделали.
   Мне стало жалко Генку, и чтобы хоть чуть-чуть отвлечь спросил его: - Что тут у вас произошло?
   А произошло то, что и должно было произойти. Большинство солдат из-за того, что многие офицеры батальона отказались ехать, были предоставлены сами себе. Началось пьянство, употребление наркотиков. После отбоя в расположении батальона, на почве пьянства и употребления наркотиков, начались беспорядки. По приказу кого-то из полкового начальства для наведения порядка в батальон была направлена разведывательная рота, которая быстро и
  жёстко прекратила бардак, после чего построила батальон в расположении. Достаточно было разогнать всех пьяных и обкуренных по койкам и на этом всё бы закончилось, но тут разведчики перегнули палку. Когда они на виду у всего батальона стали избивать зачинщиков, большинство солдат кинулось в драку с разведчиками, и так как их было большинство, выкинули их из расположения. Кто-то под воздействием паров алкоголя кинул клич: разбить оружейные комнаты и вооружиться. Что и было быстро сделано. На свою беду в этот момент в расположении появился командир роты, который тоже завтра решил подать рапорт на увольнение. Он попытался прекратить беспорядки, но выстрелом из автомата был ранен в ногу и выключен из происходящего. Восставшие попытались с ходу захватить офицеров батальона, которые находились в другом помещении, но те успели закрыть за собой железную дверь. Тогда мятежники заняли оборону по всей казарме. Кто был менее пьян и понимал серьёзность происходящего, кто не хотел примыкать к основной массе, стали бить окна и выпрыгивать на улицу. По ним открыли огонь и ещё несколько человек были ранены. По тревоге были подняты и вооружены офицеры частей и подразделений военного городка. Солдат решили к подавлению мятежа не привлекать, после чего офицеры быстро окружили казарму и не дали разбежаться вооружённым солдатам. Начались переговоры командования полка, дивизии с солдатами. Но это не помогло. Только после длительных переговоров, угроз применить газы и штурмом взять казарму солдаты всё-таки сложили оружие.
   Немного отошёл в сторону от Генки, давая ему возможность спокойно и в одиночестве переживать насчёт расстрелянной машины и решать вопрос - Что теперь с ней делать? Остановился около бойца, старательно гребущего большой снеговой лопатой дорожку.
   - Ты с третьего батальона? - Кивнул на казарму.
   - Так точно, товарищ майор. Со взвода обеспечения батальона. - Солдат облокотился на лопату, явно ожидая вопросов незнакомого офицера, а потом добавил. - Командир первого отделения сержант Корчагин...
   - Ну и что тут у вас произошло?
   - А вы, товарищ майор, Кто? Из прокуратуры?
   - Не ссы сержант, можешь рассказывать откровенно. Я командир противотанковой батареи.
   - А..., ну тогда.... Наш взвод на четвёртом этаже живёт, - сержант задрал голову и махнул вверх рукой на разбитые окна, - командир взвода, наш прапорщик, что то нарезался вечером ну и заснул у нас на спальниках. А тут замкомвзвод Фролов с седьмой роты прибежал сильно датый и орёт - Парни, седьмая рота со спецами сцепилась - Пойдём им поможем... Ну, мы кинулись туда смотреть, а там уже спецов выгнали и ружейку ломают. Под шумок и мы тоже кое что из оружия похватали и к себе на этаж. Там то внизу все датые, а мы трезвые, кроме Фрола. А он снизу опять прибегает и говорит, что казарму офицерня окружает. Хватает СВДэшку - Сейчас я им покажу, как охотиться надо - и снова уматывает. Заявляется минут через тридцать, хвастается - Я какого то начальника вальнул... - и опять умотал. А мы тут репу зачесали. Нам эта бодяга на хрен не нужна. Быстро посовещались и решили спуститься по простыням с четвёртого этажа, потому что нас так просто с казармы не выпустили бы, и в караулку сдаться. Так и сделали, но перед этим закидали спальниками взводного, чтобы его никто не обнаружил - скрутили простыни и стали по очереди спускаться. Все кроме Кольки Паршутина нормально спустились, а он сорвался... Но ничего, не разбился. Стучимся 29 человек в караулку и сдаёмся. Так до утра мы там лежали на полу с руками на затылке. Фрола мы больше не видели - его сразу же арестовали. Ну, а нас отпустили. Мы были трезвые и ни в чём не участвовали...
   ...Утром, когда шёл спешным шагом в батарею у фельдъегерского пункта мне навстречу попался полковник Шпанагель, я отдал ему воинское приветствие и хотел пройти мимо него, но тот остановил меня.
   - Товарищ капитан, приказом Командующего округа номер двенадцать Вам присвоено очередное воинское звание "Майор". Я поздравляю тебя, Копытов. - Шпанагель крепко пожал мне руку, а я был ошарашен: думал, что эта "бодяга", с присвоением воинского звания, затянется месяца на два-три, а тут прошло две недели и я - майор. То, что Шпанагель сдержал своё слово, очень тронуло меня, и я с большим воодушевлением поблагодарил его. Порадовало и то, что этим же приказом был назначен на должность начальника штаба первого дивизиона артиллерийского полка. Но уже через тридцать минут меня вновь захлестнули заботы и я забыл об этом событии. Ведь завтра нужно было грузиться.
   Вообще нам артиллеристам повезло. Пехота должна грузится сегодня в ночь, а мы артиллеристы грузимся завтра. То есть нам предоставляется ещё одна возможность побыть последнюю ночь дома. Я поставил несколько человек на обжиг проволоки, после чего она становится мягче и пластичней. Нужно было ещё загрузить на технику оставшиеся имущество и боеприпасы. Быстро собрались с офицерами и определились, что нам надо закупить, чтобы как-то разнообразить свой стол в эшелоне, да и иногда выпить тоже не помешает. Решили взять с собой 10 литровых бутылок спирта "Рояль", бульонные кубики, кофе, чай, сахар и другое. За всем этим отправили командира третьего взвода лейтенанта Мишкина. Сам же отпросился у командира полка на три часа в город. Нужно было перевести деньги, которые лежали на книжке во Внешторгбанке на Валю. Честно говоря, я считал, что с этой войны не вернусь, поэтому хотел, как можно меньше оставить после себя хлопот семье. Валю попросил, чтобы она приготовила мне вечером в поезд закуску, так как решил там представиться офицерам по поводу получения воинского звания "майор".
   К вечеру всё загрузил, пусть и с трудом имущество и боеприпасы на технику и был теперь готов к погрузке. Я уже не знал, что ещё делать и предоставил возможность личному составу лениво шататься по расположению. А сам решил посидеть немного с капитаном Костей и полковником с артиллерийского училища. Принёс в комнату отдыха офицеров литровую бутылку "Распутина", закуски. Налил в стакан грамм сто водки, кинул туда две больших звезды. Перед офицерами извинился, что нарушаю традиции и не пью полного стакана, так как хочу немного посидеть дома с родными. Ни каких возражений не последовало. Выпил, представился и теперь сидел на тумбочке, впервые за много дней спокойный и расслабленный. Беззаботно болтал ногами, о чём-то весёло разговаривая с офицерами, и через тридцать минут собирался идти домой, но эту идиллию прервал дневальный, который сообщил, что меня, в кабинет командира арт. полка, срочно вызывает начальник артиллерии округа. Теряясь в догадках, я сначала направился к командиру полка, предполагая, что Шпанагель в этот пиковый момент, в очередной раз мог отдать артиллерии не совсем продуманный приказ. Пришёл к командиру и доложил свои соображения, на что Петров загадочно улыбнулся, в последствии я понял, что командир знал, зачем меня вызывает начальник артиллерии, и сказал: - Копытов, какой бы приказ он тебе не отдаст, ты его выполняешь только после того, как я тебе его разрешу выполнить. Ты меня понял?
   Иного ответа от командира и не ждал. В ходе боевого слаживания, совещаний и занятий не раз замечал, что командир полка не мог терпеть Шпанагеля за то, что тот совался в его приказы и пытался навязывать свои решения, но как умный командир полка, не лез на открытый конфликт. В дверях штаба я столкнулся с командиром третьего батальона - подполковником Медведевым, который поделился своими печалями и теперь мне стала понятна причина вызова.
   Третий батальон должен через час начать погрузку на эшелон, но грузиться он не мог, так как 250 военнослужащих батальона были арестованы и сидели на гауптвахте. Об этом было доложено командующему округа. Шпанагель, в свою очередь, решил прогнуться и вместо третьего батальона сунуть на погрузку артиллерию полка, тем самым показать готовность артиллерии и заработать на этом свой маленький или большой - но плюс. И плевать ему на то, что артиллерия должна в течении пары часов собраться, сорваться с места, в ночь совершить тридцатикилометровый марш. Плевать ему и на то, что офицеры последнюю ночь проведут не с семьями, а на погрузке.
   Я добрался до ближайшего телефона и позвонил домой: - Валя, сколько тебе нужно время на приготовление закуски на эшелон? Вполне возможно нас сейчас кинут на погрузку.
   - Мне нужно три часа.
   - Хорошо у тебя есть четыре часа. Я тебе потом перезвоню.
   Когда я пришёл в кабинет командира арт. полка, там уже сидели: полковник Шпанагель, генерал Фролов, командир арт. полка полковник Журба, офицеры штаба артиллерии округа, наш новый начальник артиллерии полка подполковник Богатов и командир арт. дивизиона майор Князев.
   - Копытов, - нетерпеливо спросил Шпанагель, когда я доложил о прибытии, - ты готов вот сейчас пойти на погрузку? - Видно было, что он даже не сомневался в положительном ответе и был очень удивлён тем, что я сказал.
   - Товарищ полковник, я готов загрузится на эшелон, если мне отдаст приказ командир полка, через четыре часа, - твёрдо, но решительно заявил я.
   - Как? - Нервно взвился Шпанагель, - я тебя не спрашиваю про командира полка. Я тебя про погрузку спрашиваю. Вот Князев доложил мне, что он готов к погрузке. И ты мне ответь - ты готов сейчас к погрузке?
   Я с немым укором посмотрел на Андрея, но тот упорно отводил от меня свой взгляд. И он, и я прекрасно знали, что он не готов к погрузке: ему ещё имущество нужно грузить на технику как минимум полночи, но видать у него не хватило духу сказать об этом начальнику.
   - Товарищ полковник, я ещё раз докладываю, что если мне прикажет командир полка, то буду готов к погрузке через четыре часа.
   Реакция на моё заявление, в зависимости от степени причастности к моей батареи, была у всех разная. Подполковник Евсеев весь сжался, как будто ожидая, что его сейчас все начнут бить, залепетал что-то о том, что я готов к погрузке на 100%, но он не может понять моей позиции. Генерал-майор Фролов возмущённо всплеснул руками, но промолчал. Командир артиллерийского полка, который недолюбливал меня, непонятно по какой причине, покрутил головой - типа: а что другого можно от него ожидать. Подполковник Богатов философски и отстранёно пялился в потолок. А Андрей Князев в недоумении смотрел на меня - стоит ли из-за какой-то ерунды связываться с начальством. Я же стоял спокойно, ожидая ругани и упрёков. Повисла тягостная тишина. Шпанагель выбрался из-за стола: - Ну-ка, Копытов, пошли выйдем.
   Мы вышли из кабинета, молча спустились на 1ый этаж и мимо дежурного по полку вышли на крыльцо штаба.
   - Дыхни на меня, - я дыхнул.
   - Так ты пьяный, - обрадовался начальник, - ну, тогда всё понятно....
   - Товарищ полковник, - с досадой заговорил я, - ну, выпил, грамм может семьдесят в общей сложности. Я ведь должен был отблагодарить офицеров, которые мне помогали, да и звание
  обмыть. Что, вы на моём месте по-другому бы поступили? Я ведь догадываюсь, почему вы о готовности к погрузке спрашиваете. Вам, ведь, надо быть довольным, что у артиллерии есть ещё одна ночь, чтобы полностью быть готовыми. Последнюю ночь офицеры побудут дома с близкими. И завтра здесь загрузимся, а не гнать ночью артиллерию с бухты-барахты за тридцать километров. Вы же спешите доложить командующему, что артиллерия готова грузиться вместо 3го батальона. Куда вы торопитесь? Зачем? Пусть пехота грузится. - Я замолчал, понимая, что не надо перегибать палку в противостоянии.
   - Копытов, ты рассуждаешь и принимаешь решения исходя из своего уровня информации, поэтому ты многие вопросы неправильно понимаешь, да и многого не знаешь. - В течении двух-трёх минут Шпанагель что-то мне начал объяснять о раскладе сил в штабе округа, но потом резко прервав объяснения, махнул рукой и отпустил меня, а сам вернулся в штаб.
   Из батареи я позвонил дежурному по арт. полку и попросил его, как только Шпанагель уедет позвонить мне, а сам сел с офицерами выпивать дальше. Через десять минут позвонил дежурный и сообщил, что полковник с полка уехал: куда - не знает. А ещё через пять минут из штаба прибежал нервно-взбудораженный подполковник Евсеев и начал меня с экспрессией упрекать за моё, как ему показалось, неразумное поведение. Я внимательно и молча выслушал, налил ему водки: - Григорий Иванович, всё это ерунда. Лучше выпей за моё звание, за то чтобы я вернулся живым, да и не только я....
   Евсеев как-то быстро успокоился, сел за стол и выпил, закусывая рассказал, что Шпанагель, как вернулся обратно в кабинет быстро закончил совещание и уехал в ресторан, так как узнал что командующий приказал выпустить всех арестованных бунтовщиков с гауптвахты, за исключением восьмерых зачинщиков. "Пусть третий батальон кровью смывают свой позор" - сказал командующий. Сейчас третий батальон готовится к погрузке.
   Я налил себе ещё 50 грамм, поблагодарил офицеров за оказанную помощь, выпил за их здоровье и ушёл домой.
   Дома меня ждали. Я помылся, сел вместе со своими близкими за стол. И тут навалилась такая усталость, словно внутри меня сломался какой-то стержень. Дико захотелось спать. Прямо за столом несколько раз на какие-то мгновения проваливался в сон, тело не слушалось команд. А ведь я ещё хотел побыть с женой. Валя заметила это моё состояние, быстро расправила постель и разогнала всех спать. Пока она мылась, я чтобы не заснуть стоял посредине комнаты, шатался и всё равно засыпал. Я делал всё, чтобы не заснуть, только спички в глаза не вставлял. Но когда дело было сделано, мгновенно провалился в сон.
  
  
  Глава 2.
  Эшелон.
  
  
   В 9 часов утра я пришёл в батарею. Офицеры и прапорщики опять не подвели меня. Машины были заведены и вытянуты в колонну и стояли за самоходками артдивизиона. Солдаты, отдохнувшие и накормленные, экипированы и находились на своих машинах. Старшина сдал помещение противотанковому дивизиону без замечаний и тоже был в колонне. Быстро построил батарею, проверил оружие, боеприпасы, загруженное имущество, после чего забрался в свой БРДМ и по радиостанции вошёл в связь с начальником артиллерии, доложив, что готов к погрузке. После недолгого ожидания колонна артиллерийского дивизиона, за которой мы стояли, тронулась, а за ней мы. Вышли в парк артиллерийского полка и начали набирать ход. В этот момент сломалась и встала одна из самоходных установок, перегородив дорогу и сразу же темп движения сбился. По снегу машины батареи начали обходить остановившиеся самоходки дивизиона и колонна батареи начала опасно растягиваться и разрываться. Когда мой БРДМ выехал за контрольно-технический пункт (КТП) арт. полка и свернул налево, за мной устремились ещё четыре мои машины. Зато остальные, чуть отставшие, как по закону подлости, свернули направо и исчезли вместе с УРАЛами за казармой. От такой бестолковщины я пришёл в бешенство и, остановив около клуба арт. полка колонну, в диком раздражёнии ринулся напрямую за казарму на плац, где и нашёл заблудших. Техник и командиры взводов в растерянности бегали вдоль колонны и не знали, куда подевался комбат с остальными машинами. В довершении ко всему один БРДМ закипел и из него так пёр пар, что наверно это было заметно даже из космоса американцам, с весёлым изумлением наблюдавшими за выходом русских на войну, ну а второй БРДМ заглох насмерть и не подавался реанимации. Как бы не был разъярён, но я сдержался и только пару раз злобно матюкнулся. Оставив с заглохшими машинами техника, с остальными "торжественно" прибыл на рампу, где уже прогуливался полковник Шпанагель со своими офицерами штаба. "Орлиным взором" начальник тут же посчитал машины и, подозвав к себе, задал весьма неприятный вопрос: - Копытов, а где ещё два БРДМа и Урал?
   Я попытался что-то соврать, типа: всё нормально, всё под контролем, что сейчас они подъедут. Но в этот момент из ворот контрольно-пропускного пункта (КПП) "Зелёное поле" выехал Урал с техником: на прицепе у него был заглохший БРДМ, а следом ехал и кипел второй БРДМ, из всех щелей которого пёр белый пар. Как он "красиво" и буйно кипел - в жизни не видел, чтобы машины так кипели.
   Шпанагель зло плюнул и что-то пробормотал, но я успел услышать упоминание не только какой-то матери, но ещё несколько нелестных эпитетов в свой адрес.
   - Копытов, что это такое? - Полковник обвиняющее ткнул пальцем в огромное облако пара, в котором запросто можно было спрятать два автомобиля "Урал".
   - Что? Что? - Теперь я уже "завёлся" и злился на эту дебильную ситуацию, - киплю, товарищ полковник... Красиво киплю. Сейчас её погрузим и будем ремонтировать уже в Чечне.
   Шпанагель с досадой махнул рукой, мол, тебе воевать ты и крутись, развернулся и величественно удалился к платформам. Сразу же приступили к погрузке и одну за другой стали загонять машины батареи на платформы, следом за нами начали грузиться артиллеристы дивизиона и ВУНА. Как только мои машины становились на платформе, на своё место, бойцы из машины доставали готовую к применению проволоку, крепёжный материал и дружно начинали крепёж техники. Не зря я водил солдат и офицеров на занятие по погрузке, всё шло своим чередом и не требовало особого моего вмешательства. Гораздо хуже обстояло дело в дивизионе и во взводе начальника артиллерии. Солдаты там постоянно разбегались и прятались, всеми способами отлынивая от работы, и над той частью, где грузился дивизион, стоял многоэтажный мат, там постоянно кого-то лупили, кого пинали под зад, а кого-то за шкирку волокли к месту крепления техники. А у меня всё делалось спокойно. Единственная накладка произошла с креплением Уралов, где я понадеялся на самостоятельность водителей Самарченко и Наговицина, но они оказались в этом вопросе беспомощными. Пришлось им подкинуть людей на помощь. И через два часа техника батареи была закреплена, о чём сразу же доложил начальнику артиллерии полка, справедливо ожидая, что батарею отправят в тёплые и уютные плацкартные вагоны, которые стояли на параллельном пути под личный состав и офицеров, но Шпанагель запретил туда нам грузиться, пока все не закрепятся. Пока мы работали мороза вообще не чувствовали, хотя стояло где-то градусов 15-18, а сейчас мы стали постепенно замерзать. Мои бойцы стали потихоньку расползаться, а в этот-то момент начальство решило бросить мой личный состав на помощь в креплении техники взвода обеспечения дивизиона. Проволока в дивизионе не была обожжена, плохо гнулась и для того чтобы её закрутить, нужно было приложить максимум усилий. Меня здорово это возмутило, но отменить приказ я не мог и сквозь пальцы смотрел как мои бойцы "валяли ваньку" вместо помощи.
   Отпросился у начальства на час и на машине Евсеева уехал домой пообедать, забрать вещи и попрощаться с родными. Обед прошёл в молчании и тишине. Валя уложила вещи и закуску, пришло время прощаться. Если до этого жена держалась, то тут не выдержала и тихо заплакала.
  Заплакала тёща. На душе у меня стало муторно: я ведь точно знал, что не вернусь с войны. Откуда у меня была такая уверенность, я не знал, но чувствовал это. Младшему сыну наказал, чтобы он во всём слушался маму. Старшего, Дениса, попросил помогать во всём маме и быть старшим мужчиной в доме. Обнял тёщу, поцеловал жену: пообещал обязательно вернуться и заторопился на выход, потому что почувствовал, чем быстрее уйду, тем будет лучше. Не стоило затягивать расставание: у самого "на душе кошки скребли".
   Когда приехали на погрузочную рампу, там был самый разгар погрузки дивизиона. Вскоре подъехал бывший командир миномётной батареи Саня Козленко, приехал не пустой, а с пивом и в течение двадцати минут мы пили пиво, наблюдая за погрузкой. Попрощался и с Саней. В принципе, все ниточки были обрезаны - можно было ехать на войну.
   Около платформ с техникой меня выловил генерал-майор Фролов, отвёл в сторону и начал отчитывать за вчерашний доклад Шпанагелю о готовности к погрузке.
   - Ну, что ты, Копытов? Так хорошо у тебя всё шло, я нарадоваться на тебя не мог. Лучше всех шёл. А вчера ты так опозорился: готов..., не готов.... Готов, но если будет приказ командира полка. Да ещё через четыре часа... Ну, в чём дело?
   - Всё очень просто, товарищ генерал, - засмеялся я, - так отвечал, потому что протестовал против непродуманной полностью "инициативы" полковника Шпанагеля. Но самое главное: мне эти четыре часа нужны были, чтобы жена успела пожарить курицу и приготовить закуску, для того чтобы в поезде как нормальный офицер мог представиться и обмыть звание "майор".
   Фролов, секунд двадцать возмущённо смотрел на меня, а потом искренне засмеялся и замолчал, мы в молчании сделали пару кругов около платформы.
   - Да, - протянул генерал, - вот ведь и война от жаренной курицы, оказываться, может зависеть. Ну ладно, Копытов, поздравляю тебя с воинским званием "майор", но больше так не делай. А сейчас иди к батарее.
   Я откозырял и отошёл. Время постепенно шло, всё больше и больше поступало докладов о креплении машин, постепенно темнело и холодало. Наконец то поступил доклад о закреплении последней машины и все подразделения быстро построились на рампе перед классными вагонами. Нудно и долго делили между подразделениями вагоны, представляли администрацию эшелона, инструктировали личный состав - Что делать если кто-то отстанет от эшелона? Моей батарее, взводам управления дивизиона и начальника артиллерии достался один вагон, туда же сунули и лейтенанта Нахимова с солдатами первого батальона, которые по разным причинам отстали от батальона. Меня, конечно, назначили старшим вагона. Очень долго инструктировали о правилах поведения при следовании эшелоном, меры безопасности, потом напутственные речи и когда мы совсем замёрзли, нам дали команду на посадку. В течение получаса все сели и разместились. Батарее досталось четыре купе, с учётом третьих полок - всего 36 мест. При посадке в вагон, я "наехал" на лейтенанта Нахимова, который занял со своими солдатами целое купе. Налетел с шумом, с напором, но после того как он аргументировано и в вежливой форме дал мне отпор я вынужден был с ним согласиться и несмотря на то, что он был офицер-двухгодичник, даже немного зауважал его.
   После того как всё успокоилось и все разместились, я вышел на улицу. Откуда-то из темноты вынырнул капитан Мамедов, воровато оглянувшись, он протянул мне фляжку с водкой, предварительно хорошо глотнув из неё.
   - Боря, давай, за вашу удачу, - просипел он севшим голосом от чересчур большого глотка. Продышавшись, он продолжил, - завидую я вам, меня вот не пустили. Мусульманин говорят, а ведь хочется с вами уехать. С полком.
   Я тоже глотнул, холодная водка обожгла горло и провалилась в желудок. Как-то сразу стало теплее и спокойнее. Как будто этим глотком провёл черту. И всё что было: семья, счастье, радости и горести - всё это было теперь "До" черты, и как это не странно, в почти далёком прошлом. А впереди неизвестная, новая жизнь; я её выбрал сознательно и смело, не оглядываясь, не о чём не жалея, перешагнул всё, что меня отделяло от прошлого.
   - По Вагонаааам! - Послышалась команда, заставившая запрыгнуть меня в тамбур. Из соседнего вагона, где располагался начальник эшелона и офицеры без личного состава, на рампу вышли Шпанагель, Фролов и несколько полковников. Лязгнули сцепления вагонов, и мы медленно тронулись в сторону станции Керамик. Некоторое время рядом с вагоном шёл полковник Шпанагель и что-то мне командирским тоном толковал. Но я его не слушал: все эти наставления до того надоели, что мне вдруг очень захотелось его послать куда-нибудь подальше, но хотя и с трудом всё-таки сдержался. Шпанагель, наверное, что-то почувствовал и отстал. Его место занял капитан Мамедов, который уже бежал рядом с вагоном и что-то ободряюще кричал. Но вот и он отстал, мимо проплыло КПП "Зелёное поле", парк артиллерийского полка, ОБМО. Я жадно смотрел на всё это и запоминал - ведь всё это я видел в последний раз, и всё это впечатывалось в мой мозг как моментальная фотография.
   Прибыли на станцию Керамик: на ней, как правило, происходило окончательное формирование и оформление эшелона. Но в этом командиры подразделений уже не участвовали, всем этим занимался начальник эшелона майор Князев и его администрация.
   Как только эшелон остановился, солдаты дружно вскрыли консервы, достали хлеб, также дружно застучали ложками в банках. От еды, в тепле их мгновенно разморило и они быстро завалились спать, а я собрал офицеров в своём купе, накрыл стол и как положено, с полным стаканом водки, с соблюдением всех традиций, представился по случаю получения очередного воинского звания. Застолье долго не продолжалось, все мы были вымотаны и через час тоже легли спать. Проснулся, когда эшелон уже миновал Челябинск и находился на станции Полетаево. Быстро собрал оставшуюся закуску, водку, а набралось всего ещё достаточно и пошёл в офицерский вагон представляться, где меня уже ждали. Накрыл стол и закрутилось, и поехало офицерское застолье. Ещё помню, как проехали станцию Мисяш в Чебаркуле, на которой грузилась какая-то часть - больше ничего не помню. Проснулся на следующий день, где то далеко за Уфой.
   - Всё, Боря, хватит пить, - сказал я себе - надо использовать время для изучения личного состава.
   В принципе за эти десять дней я достаточно хорошо узнал часть личного состава, но в целом ещё имел довольно смутное представление в целом о коллективе батареи. Достаточно хорошо показали себя командиры взводов. Сразу же выделил из них командира первого взвода лейтенанта Жидилёва. Небольшого роста, хитроватый, хозяйственный, деревенский мужичёк. И солдаты подобрались такие же хозяйственные и деловитые, всё что имело какую-то ценность в будущем на войне тащили во взвод и уже обросли своим имуществом, которым очень дорожили. Командир второго взвода лейтенант Коровин, плотный, среднего роста, неторопливый в движениях, не отличался хозяйственной жилкой, как командир первого взвода, но был добросовестным и грамотным офицером, насколько это можно сказать об офицере-двухгодичнике. Сумел заинтересовать и сплотить вокруг себя личный состав и его взвод уже представлял достаточно крепкий воинский коллектив. Очень много беспокойства вызывал третий взвод и его командир взвода лейтенант Мишкин. Глядя на него, я часто вспоминал фильм "Адъютант его превосходительства" и одного из героев - поручика Микки. Такая же романтическая и мечтательная натура, которая при первой же встрече с реальной действительностью и трудностями повседневной службы очень быстро ломается. Мне кажется, он мечтал как можно скорее попасть на войну, где в бесконечных победных боях, он во главе взвода врывается в гущу противника, проявляя массу героизма - побеждает, а может быть и геройски погибает. Но уже на этапе боевого слаживания романтизма и восторга поубавилось, а как по закону подлости ему во взвод подобрались слабые сержанты и водители. Один водитель рядовой Снытко, со своей, вечно кипящей противотанковой установкой, мог вогнать в глухую тоску любую героическую натуру. Личный состав в третьем взводе подобрался разношёрстный и коллектив как таковой не сложился.
   Из прапорщиков я в полной мере мог положится на Игоря Карпука - добросовестный парень, инициативный, энергичный. Постоянно работая на технике, он достаточно быстро узнал устройство и особенности эксплуатации техники батареи. Немаловажную роль сыграло и то, что он родом был с Бурятии, откуда была подавляющая масса личного состава. Среди них он быстро завоевал авторитет и солдаты безоговорочно выполняли все его указания. В результате чего получилось так, что Кирьянов был моей правой рукой, а Карпук стал, если так можно выразиться - левой рукой.
   Старшина же вообще не пользовался никаким авторитетом среди солдат. Он их боялся, а солдаты быстро это прочухали и давали ему отпор во всех его начинаниях. Да и я часто его ругал за то, что он всю работу взваливал на одних и тех же безответных, добросовестных солдат.
   Среди солдат хорошо узнал тех, с кем мне приходилось часто сталкиваться в период
  подготовки батареи. Водителем на мой, командирский БРДМ, попал бывший заключённый, рядовой Чудинов - кличка "Чудо". В тюрьму попал по хулиганке, что-то там отсидел, что-то увидел, прочувствовал, чем страшно гордится. Нахватался зековских понятий, законов и пытается здесь этим бравировать. Офицеров и прапорщиков считает "западло", особенно ненавидит старшину, за то, что тот бывший мент. С солдатами живёт нормально, говоря на блатном жаргоне - "Чистые погоны - чистая совесть". Правда, пока выполняет все приказы офицеров и техника беспрекословно, хотя иной раз саботирует указания старшины. Мне старается не залетать, так как я его сразу предупредил - если что, вышвырну. Сержант Алушаев, пулемётчик моей машины, серьёзный и надёжный парень. Санинструктор сержант Торбан добросовестный, но бестолковый. По своей специальности подготовлен слабо и если сталкивается с какой-нибудь болячкой бежит за советом к технику. Игорь, оказывается, неплохо разбирается в медицине - правда, на бытовом уровне. Самое хреновое в санинструкторе то, что он вечно ходит грязный, не соблюдая никакой личной гигиены. Среди командиров машин в лидерах ходят сержанты Некрасов и Фёдор Ермаков. Оба со второго взвода. Правда, краем уха слышал разговор среди солдат, что Фёдор слабоват на выпивку. Андрей Лагерев, командир противотанковой установки с первого взвода, всегда чистенький, аккуратный, но парень с ленцой и сам себе на уме. Такое ощущение, что в любой момент может принести пакость. Командир машины с третьего взвода сержант Рубцов пишет песни, хорошо играет на гитаре. Но в противовес ему его водитель рядовой Снытко. Дылда, самое натуральное "чмо", вечно грязный и машина у него вечно такая же зачуханная.
   Во втором взводе два сильных сержанта, третий сержант Кабаков, невысокого росточка, худенький. Как командир он ни о чём. Зато с водителем ему повезло. У меня не хватало одного водителя, полк не додал и я не знал, как выкрутиться. А тут подходит рядовой Харитонов: - Товарищ капитан, хочу воевать водителем противотанковой установки, а в батарее не хватает одного водителя. Дайте мне машину, а я вас не подведу. Правда, прав у меня нет, но я немного соображаю в технике и умею водить.
   Думал недолго: в мирной обстановке я бы на такое предложение только рассмеялся. Нет прав - гуляй Харитонов. Я за тебя ответственность нести не хочу. Но сейчас задумался лишь на минуту и решил по военному быстро.
   - Хорошо Харитонов, даю противотанковую установку, Сделаешь: она твоя. - И дал ему один из неисправных БРДМов, как раз Кабакова. Три дня торчала задница из двигательного отсека то Харитонова, то его и Карпука, то сразу нескольких водителей, которые ему помогали: но через три дня машина была готова и ровно тарахтела двигателем, радуя не только мою командирскю душу. Узнал я и других солдат, сержантов батареи, но это было довольно поверхностные знание, поэтому нужно было не терять времени в эшелоне.
   Жизнь в вагоне постепенно наладилась и потекла своим чередом. К личному составу я в основном не лез - так, по очереди выдёргивал их в своё купе и разговаривал с ними. Солдаты первые двое суток спали, просыпались только покушать или сходить в туалет. Жизнь шла от
  приёма пищи до следующего приёма, когда все немного оживлялись. Кормили, правда, не ахти как, но мы перед каждым приёмом пищи принимали по сто грамм спирта и всё шло нормально. В офицерском вагоне тоже шла размеренная жизнь. Офицеры под руководством полковника Прохорова, который от дивизии поехал с нами, потихоньку попивали, играли в карты, а когда хорошо поддадут, вызывали техника второй батареи, наливали ему стакан водки и он с удовольствием им играл на гармошке и пел. Интересно было за ним наблюдать из-за особенной артикуляции губ во время пения. Когда он пел, губы у него так складывались, что его лицо становилось похожим на морду обезьяны. Так потихоньку мы ехали и приехали на станцию Таловое Воронежской области, где наш эшелон взорвался.
   ....Я спал. Спал мой вагон, спал весь эшелон. Мне что-то снилось, причём, что-то приятное, интересное и яркое, но в тоже время в мой сон извне упорно пробивались какие-то посторонние звуки, гудки и крики, которые мешали наслаждаться приятными видениями и тревожили даже во сне. И в какой то момент я с досадой проснулся: эшелон стоял, а из-за стен вагона доносился неясный шум. Перевернувшись со спины на живот и чуть приподнявшись, выглянул в окно, за которым вдоль нашего состава метался локомотив, подавая тревожные гудки. Между гудками, высунувшись по пояс из будки локомотива, что-то кричал машинист. Но все его слова отскакивали от моего ещё не проснувшегося сознания. Сделав над собой усилие и встряхнувшись, окончательно проснулся и стало понятно, чего он так волнуется.
   - ...Ну, кто-нибудь проснитесь... Вы... - военные.... Вы же горите..... Пожар в эшелоне.... Сейчас начнёте взрываться. - Локомотив укатил в голову эшелона и голос постепенно затих.
   Поглядел на часы - три часа ночи, пожара в вагоне нет, да и запаха дыма не чувствовалось. Но всё таки поднялся и затормошил техника с замполитом: - Вставайте, будите командиров взводов и водителей. В эшелоне, кажется, пожар.
   Неожиданно, чуть ли не на голову, с третьей полки свалился старшина. Причём сразу же попал ногами в валенки Кирьянова и с диким воплем: - Горим!!! Спасайтесь, кто может...., сейчас будем взрываться..., - устремился в панике по проходу на выход из вагона. Несколько солдат оторвались от подушек, проводили его недоумевающими со сна взглядами и снова уронили головы на постели. Мы быстро оделись и вышли из вагона на улицу. Действительно, в голове эшелона горело несколько вагонов и платформ с техникой. Там метались фигурки людей, а в морозном воздухе слышались тревожные крики. Кто-то командным, зычным голосом подавал команды. Но это не было бессмысленное метанье - люди организованно пытались или затушить, или хотя бы расцепить вагоны, чтобы огонь не перекинулся на другие вагоны и платформы. Мы спросонья крутили головами и ни как не могли сообразить, в каком конце эшелона находится техника батареи.
   - Коровин, подымай водителей и одевайтесь. Все должны быть готовы тушить технику, - приказал командиру второго взвода, который выглянул из тамбура, - а мы сходим на разведку. Посмотрим, где наша техника и как там обстановка.
   Я, техник впереди, сзади нас Кирьянов, который яростно и зло матерился на каждом шагу из-за того, что валенки старшины были ему очень малы и жали ноги, направились в голову эшелона. Очень быстро разобрались, что наша техника стоит на противоположном конце железнодорожного состава и ничего ей не угрожает, а впереди на нескольких платформах горит техника взвода обеспечения дивизиона, загруженная продовольствием, имуществом и снарядами для самоходок.
   Приблизившись к горящим платформам, мы разглядели, что пожар пытаются ликвидировать офицеры и солдаты дивизиона. Большая группа военнослужащих, закидывая снег на машины, пыталась их потушить, а вторая, меньшая, предпринимала попытки отцепить горящие платформы, чтобы их потом оттащить на пустырь - в тупик. Но у них ничего не получалось. Всем тушением пожара руководил командир дивизиона майор Князев - это его зычный голос разносился в ночном воздухе. Рядом с ним виднелись фигуры Прохорова и других офицеров. Когда нам оставалось пройти ещё две платформы до горевших машин, чтобы присоединиться к тушению пожара, одновременно взорвалось несколько снарядов на одной из горевших машин. В воздухе засвистели осколки и куски раскалённого металла, осыпая суетившихся людей. Мы быстро присели и прижались к колёсам платформ, а остальные повалились на снег.
   Как по команде в кузовах горевших машин начали рваться снаряды и гильзы с зарядами. Боеприпасы рвались по одиночке и пачками, разбрасывая вокруг эшелона неразорвавшиеся снаряды, гильзы, остатки ящиков и машин. Всё это сыпалось с неба на людей, осколки металла яростно и злобно шипели в снегу, как будто сожалея о том, что они не попали в людей. Все кто тушил пожар, в перерывах между взрывами отбежали метров на сто и залегли в снегу, наблюдая, как огонь перекинулся на следующую платформу. Кажется, человек был бессилен перед разгулом этой стихии, кажется, осталось только лежать и ждать, когда всё что должно взорваться взорвётся и сгорит. Но в цепочке людей, которая лежала и в бессилии наблюдала за пожаром, внезапно поднялась фигурка человека и ринулась прямо в пекло. В свете огня мы видели, как командир взвода обеспечения, а это был он, подскочил к платформе и начал, пытаясь загородиться от жара пылающей на платформе машины, что-то делать со сцепкой. Казалось, что время остановилось. Одежда на прапорщике дымилась и тлела, вот-вот должна вспыхнуть. Но он всё-таки сумел расцепить платформы и ринулся в сторону. Отбежав метров на двадцать от эшелона, он повернулся к тепловозу: закричал, замахал руками, показывая - Трогаййй! Упал на снег и начал кататься, туша всё-таки вспыхнувшую одежду. В выбитых окнах тепловоза, появилось окровавленное лицо раненого машиниста. Он махнул рукой в ответ - Понялллл!
   И вот метр, два, пять, десять, двадцать - платформы всё дальше и дальше. Люди стали подыматься из снега и радостно закричали, видя как тепловоз, набирая скорость, потащил всё дальше и дальше горящие платформы. А когда они были от нас уже в ста метрах и поравнялись с водокачкой, на средней платформе вспух гигантский огненно-багровый шар от взорвавшегося сразу целиком автомобиля Урал с боеприпасами. Страшной силы грохот и взрывная волна даже на таком расстоянии повалило и разметало людей в разные стороны. Крыша водокачки поднялась целиком в воздух, пролетела метров тридцать и рухнула на землю, засыпая кругом всё обломками. А несколько железных столбов линий электропередач были перебиты осколками и упали, обрывая провода, на землю. Тепловоз, вновь изрешечённый осколками сразу встал и загорелся, а из кабины на снег выпала фигурка машиниста, к которой подскочили солдаты и потащили в сторону от пожара и продолжавших греметь взрывов. Нас же взрывная волна швырнула вдоль платформы, около которой мы стояли. Я башкой, хорошо был в шапке, врезался в железный борт и упал. В полутора метрах от меня, обдирая голые руки об щебёнку, на животе проехал Карпук и головой воткнулся в сугроб. Откуда-то сверху между мной и Карпуком, обдав нас искрами, упала половинка горящего снарядного ящика. Кирьянов же, отлетев в сторону, утробно охнув, падая ухватился руками за валенок.
   Полуоглушённые, я и Игорь схватили замполита под руки и потащили его в сторону от взрывов. Протащив метров тридцать, опустили Кирьянова на снег, где тот постанывая, продолжал держаться руками за носок валенка, качаясь из стороны в сторону.
   - Давай Алексей, убирай руки, - попросил Игорь - сейчас будем смотреть, что тебе прилетело.
   Грохнул ещё один сильный взрыв, рвануло опять сразу несколько снарядов. В двух метрах от нас упал на снег капот УРАЛа и по инерции, грохоча, укатился вдоль состава в темноту. Алексей Иванович осторожно расцепил руки и мы увидели небольшой осколок, который торчал из носка валенка, багрово поблёскивая в свете пожара чистым, металлическим разломом, но крови видно не было. Мы осторожно стянули валенок с ноги. Раны не было, только мизинец на ноге распух и посинел. Осколок на излёте, тупым концом, ударил в валенок и лишь сумел его пробить, ударив сильно по мизинцу. На большее, у него не хватило энергии. Если бы он в валенок ударил острым концом, то Алексей Иванович лишился бы мизинца, и война для него на этом бы и закончилась. Матерясь, замполит натянул обратно валенок и ещё больше хромая, поковылял к нашему вагону. А через несколько минут, и мы с Карпуком пошли за ним, убедившись, что нашей помощи не требуется и Андрею Князеву со своим личным составом осталось только наблюдать за трагическим концом трёх платформ, которые догорали в отдалении и продолжали периодически взрываться.
   Только сейчас мы разглядели, что взорвались прямо на стации, в центре населённого пункта. Разрушений, в принципе, было немного: разбитая взрывом водокачка, повреждённые линии электропередач, вот и всё что мы разглядели в свете пожара.
   Около вагона ожидали, переговариваясь командиры взводов и замполит. Отсутствовал только старшина.
   - Ну, как только этот старшина появится я его прибью, - плотоядно пообещал замполит - за мои валенки, за то что в панике бросил батарею, да и за мой мизинец.
   Мы посмеялись, глядя как кипятится Кирьянов и стали наблюдать за происходящим на пожаре, пока наше внимание не привлекла странная фигура, появившиеся со стороны жилых построек. Она прямиком, через рельсы, направлялась к нам. Ещё издалека мы разглядели, что это был не старшина, а незнакомый мужчина: на голове у него блином растеклась старая кроличья шапка, причём одно ухо торчала к верху, а второе свисало к низу. Под овчинном полушубком, который когда-то видел лучшие времена, виднелись синие сатиновые трусы и застиранная майка на голом теле, на ногах валенки с обрезанным верхом. А в зубах больших размеров самокрутка. А полусогнувшиеся фигура подсказывала, что он нёс что-то очень тяжёлое.
   - Мужики! - Жизнерадостно закричал ещё издалека абориген, - вышел я покурить во двор. Живу я тут - метров четыреста. Слышу какие-то взрывы и тут прилетает ко мне во двор какая-то железяка и падает прямо на мою собачью будку. Так собака, которая рядом со мной стояла, с испугу через двухметровый забор без разбега сиганула. Железяка то, наверное, ваша, забирайте.
   В свете пожара мы наконец то разглядели у него на руках 122 миллиметровый снаряд от самоходки. Дружно засмеялись: - Ну, и повезло тебе мужик. Если бы этот снаряд разорвался у тебя во дворе, то не только от собачьей будки, но от твоего дома и от тебя самого ничего бы не осталось. Давай сюда..., только осторожненько ложи.
   Мужчина, внезапно изменившись в лице, в испуге бросил нам снаряд под ноги, развернулся и стремительно побежал, провожаемый диким хохотом. Постояв ещё немного, и не дождавшись старшины, мы залезли в вагон спать, где я услышал ещё несколько сильных взрывов.
   Утром, приведя себя в порядок и отдав распоряжение о проверки техники на платформах, я вылез из вагона и направился к месту пожара. Небо было чистое, и от сверкающего на солнце снега слепило глаза. Станция уже была оцеплена милицией. На путях и прилегающей территории работали группы сапёров. Я прошёл сквозь оцепление к остаткам платформ, кругом которых на снегу и земле валялись осколки от снарядов, разорванные и целые снарядные гильзы, детали и куски от машин. Всё это было густо присыпано крупой и мукой. Оказывается, вместе с машинами с боеприпасами взорвались и машины с продуктами взвода обеспечения дивизиона. Рядом стоящая водокачка была разрушена наполовину, разбиты пути и рухнуло три опоры электропередач. Побродив немного вокруг и прислушавшись к разговорам прокурорских работников, я выяснил, что тут произошло. Вину прокуратура полностью возлагает на железнодорожников. Оказывается, по правилам воинских железнодорожных перевозок, между электровозом и эшелоном должны быть прицеплены несколько пустых платформ. Чего не было у нас. Во время движения от обледенелых проводов электропередач летели искры, которые и упали на тент машин с боеприпасами, от чего они и загорелись.
   Побродив ещё немного по месту пожарища, вернулся в вагон, позавтракал и вместе с Игорем отправился в город попить пива, так как узнал, что стоять будем здесь как минимум до вечера. Сразу за вокзалом располагался небольшой рынок, по которому уже бродили подвыпившие солдаты дивизиона, а недалеко от рынка мы нашли пивную, полностью забитую народом, и тут тоже за несколькими столиками преспокойно расположились солдаты дивизиона. Пришлось подойти и выгнать их. Взяли пиво, но сидели недолго. Чувствовали себя неуютно, так как местные на нас косились, причём, не совсем дружелюбно. Вышли опять на улицу, но побродив немного по городу везде натыкались на болтающихся пьяных солдат. Решили вернуться в вагон, чтобы остановить своих солдат от пьянства, но было уже поздно. На привокзальном рынке увидели Кирьянова с командирами взводов и болтающимся там же нашими солдатами, чем я был неприятно озадачен. Не привлекая внимания местных жителей, мы собрали в сторонке Кушмелёва, Некрасова, Ермакова, Большакова и других солдат батареи. Видно было, что ребятишки неплохо поддали, но вели себя достаточно нормально. Не успел я выразить своё неудовольствие и отправить их в вагон, как к нам подвалила группа гражданских, которых возглавлял здоровяк.
   - Майор, мы здесь, на рынке, "фишку держим": то есть местная мафия. - С апломбом представился здоровяк, - ты чего к солдатам пристаёшь? Они едут на войну и имеют право выпить.
   Я оглядел рынок, по которому, помимо моих солдат, шлялось ещё человек тридцать солдат и офицеров с дивизиона - Значит можно и понаглеть.
   - Слушай, ты - Мафия. Шёл бы ты отсюда. Это мои солдаты и с ними я сам разберусь. Это мои проблемы, и нечего сюда нос свой совать. А то сейчас свистну и вас отсюда на пинках вынесут. Понятно?
   - Не слушайте его ребята, - начал заводиться здоровяк, - давайте оставайтесь, девками, выпивкой обеспечим. Погуляем, а потом домой поедете: деньгами на обратный путь тоже обеспечим.
   - Нееее...., "дядя", - засмеялся Большаков, - мы, со своими офицерами поедем и надерём "духам" жопу. - Остальные солдаты одобрительно загудели.
   Здоровяк загорячился: - Неужели вы верите своим офицерам? Ведь они ничего не умеют. Они же бестолковые и продадут вас там. Вот ты веришь своему командиру? - Ткнул пальцем Большакова в грудь мафиози.
   Я стоял и молчал, потому что мне самому был интересен этот диалог. Было интересно, что думают солдаты и что ответит Большаков.
   Солдат задумался на мгновение и спокойно ответил: - Мы, "дядя", верим своим офицерам и за ними пойдём, куда они нас поведут.
   Мафиози озадаченно молчали, а у здоровяка подозрительно заблестели глаза и он, чтобы скрыть свои слёзы, отвернулся и густо заматерился. Потом повернулся ко мне: - Командир, пошли выпьем, если тебе верят солдаты, то ты нормальный мужик.
   Отослал командиров взводов с солдатами в вагон, а сам с замполитом и Карпуком пошли за мужиками. Зашли в небольшой ларёк, отделанный под кафе. Мафиози быстро организовали хороший стол, куда выставили несколько бутылок водки "Смирнов" и отличную мясную закуску. Здоровяк произнёс прочувственный тост: выпили. Через десять минут принесли ещё и горячие шашлыки. Мужики рассказали, что через их станцию днём и ночью идут эшелоны с войсками в Чечню, поэтому каждый тост заканчивался напутствиями, типа: надрать задницу чеченам, вернуться с победой, показать, что такое русский солдат и "как духи нас достали". Через сорок минут, распрощавшись, мы вернулись к вагону, где застали неприятную картину. Вся батарея была пьяна. Остальная часть вагона была трезвая и солдаты взвода управления дивизиона с интересом наблюдала за любопытными событиями, которые разворачивались в батарее. Вагон наполнял пьяный хохот, крики и мат. Командиры взводов беспомощно метались из купе в купе, пытаясь прекратить пьянку, но солдаты пили в открытую, никого не боясь и не стесняясь.
   - Товарищ майор, хрен его знает, как они пронесли водку в вагон. Ничего не можем сделать. - Встретили меня докладом взводники.
   Я прошёлся по своим купе; везде одна и та же картина - пьяные солдаты лихо, не обращая внимания на комбата, опрокидывали водку в глотки.
   - Где старшина? - Спросил у офицеров, когда вернулся с обхода.
   Коровин с раздражением махнул рукой: - Сбежал, как только солдаты датые появились.
   - Сука, - со злобой произнёс я, потом повернулся к Кирьянову, - Алексей Иванович, сейчас выведу батарею на улицу, а ты в это время с техником и командирами взводов обыщешь каждое купе. Всю водку, какую найдёшь - вылить. А потом я их заведу и разложим спать, пока начальство не видит.
   Батарею сумел построить между путями, вдали от глаз начальства, лишь минут через десять. Строй стоял и качался. То один, то другой выпадывал из строя, но остальные затаскивали его обратно. Слышалось пьяное хихиканье и бессмысленные возгласы. Медленно прошёлся вдоль строя, провожаемый налитыми кровью, пьяными глазами, и остановился перед Некрасовым, который стоял и качался из стороны в сторону, тараща глаза куда-то в пространство. Вдруг его резко повело и он начал падать назад, на стоящий сзади вагон. Я не успел его подхватить и он затылком, со всего размаха ударился об ось колеса вагона и потерял сознание.
   Поняв, что ругать и говорить им что либо - бесполезно, приказал подняться всем в вагон и лечь спать. С дикими криками, возгласами, подхватив бесчувственное тело Некрасова, падая и смеясь, пьяная толпа полезла в вагон.
   А на пьяные вопли и взвизги из-за вагона неожиданно вывернулся начальник артиллерии полка и сразу начал меня отчитывать за происшедшее. Вяло попытался оправдаться, но факт был налицо - я пустил процесс на самотёк. Результат этого мы и наблюдали. Пообещав навести революционный порядок, забрался в вагон, а там стоял невообразимый гвалт.
   - Товарищ майор, нашёл девять бутылок водки. Водка хорошая, я её не стал выливать, а собрал к нам в купе. - Шёпотом доложил Кирьянов.
   - Ладно, Алексей Иванович, потом разберёмся, а сейчас прекратить все разговоры. Всем спать.
   Начали разгонять солдат по полкам и постепенно наводить порядок. Не могли только утихомирить сержанта Ермакова, с которым внезапно началась истерика. Он бился на полке, плакал, звал маму, сожалея о том, что едет в Чечню воевать. Все его принялись успокаивать и утешать, а когда он более-менее успокоился, вдруг ему в башку ударило, что на улице, около вагона стоят его мама и невеста. Он рванулся и побежал на выход, где мы еле успели его догнать и завалить на боковую полку.
   - Мама, Нина, я сейчас выйду к вам. Пусть всё идёт к чёрту..., я не хочу никуда ехать.... Я сейчас выйду и мы поедем домой. - Бился в наших руках сержант.
   - Фёдор, тихо, тихо. Ты что? Мы сейчас находимся в Воронежской области, а ты с Иркутска. Какая мама? Какая Нина? Их тут нет, посмотри в окно, - увещевал Ермакова замполит, но сержант продолжал рваться из вагона. Втроём мы с трудом удерживали его на полке, а он был крепкого телосложения. Видя, что никакие убеждения не помогают, мы дружно навалились на него и я крепко связал ему руки и ноги, что вызвало бурю возмущения и что самое интересное, солдат не моего подразделения, а взвода управления дивизиона, которые угрюмо и осуждающе наблюдали за нашими действиями. Посыпались угрозы в мой адрес и моих офицеров, а один из солдат взвода выскочил из купе и с угрожающим видом подскочил ко мне.
   - Товарищ майор, развяжите Ермакова, а то мы его сами освободим. - Начал орать он, размахивая передо мной кулаками. Обстановка в вагоне накалилась. Но тут на мою сторону неожиданно встала батарея. Оттолкнув меня в сторону, вперёд выскочило несколько моих солдат, которые сходу несколько раз крепенько ударили по лицу угрожавшему мне солдату, загнали его обратно в своё купе. Один из них стал посередине вагона и прокричал остальным солдатам дивизиона: - Ну, вы, суки, всем заткнуться. Это наш комбат и он имеет право сделать с нами всё, что захочет. Попробуйте кто к нам полезть, быстро морду набьём.
   После такового заявления солдаты и сержанты ВУДа попрятались по своим купе, но Ермаков продолжал биться в истерике: - Фашисты.., гестаповцы..., почему меня связали? Немедленно развяжите, а то всех урою.... Субанов, развяжи меня, ведь ты мой друг.
   Субанов, водитель противотанковой установки, ползал по Ермакову и пьяно ревел: - Федя, Федя, я не могу тебя развязать, ведь тебя связал комбат, а раз связал значит он это сделал правильно. Ты успокойся и засни, всё пройдёт, а я буду рядом....
   В вагоне по приказу Богатова появился начальник разведки артиллерии капитан Пальцев, чтобы оценить обстановку в вагоне и доложить начальству.
   - Алексей, всё нормально. Так и доложи начальнику артиллерии - я полностью контролирую обстановку.
   Пальцев неодобрительно покрутил головой, озадаченно посмотрел на меня и молча ушёл обратно в офицерский вагон. Ермаков постепенно успокаивался, уже только плакал и потихоньку засыпал. Я уже начал думать, что пик всего этого прошёл, но тут новая незадача. Что-то не поделив между собой, в крайнем купе начали драться между собой несколько человек, постепенно втягивая в свалку остальную батарею. Собрав офицеров в единый кулак, мы ринулись в гущу драки. Били всех подряд, загоняли на полки и били их там. Вся остальная часть вагона с интересом наблюдала за этим побоищем, улюлюкала и вовсю веселилась, жизнерадостно обсуждая те или иные моменты свалки. В самый разгар драки в вагон ворвался отряд офицеров, которых кинул мне на помощь начальник артиллерии. Во главе его, как танк, шёл Сергей Щукин. Любитель подраться, и сам не хилого телосложения, он толком не разобравшись, пёр по проходу раздавая удары направо и налево, заваливая солдат совсем не моей батареи. Появление отряда лишь усугубило обстановку. Мои солдаты, прекратив драться между собой, теперь объединились и кинулись в драку с офицерами с удвоенной силой.
   Прорвавшись к Щукину, прокричал, заваливая сильным ударом кулака в лицо солдата из взвода управления дивизиона: - Серёга, уводи офицеров, я сам справлюсь.
   Сергей, хорошо приложив, ещё несколько не моих солдат, с офицерами отступил обратно в офицерский вагон. После их ухода, мы изменили тактику. Врывались в драку, выхватывали из неё солдата, несколькими ударами "успокаивали" его. Связывали и кидали на пол в единую кучу, которая постоянно шевелилась и расползалась в разные стороны. Когда в куче собралось человек шесть-семь, я сел на них и точными ударами предотвращал их расползание и сопротивление. Таким образом, мы в течение минут двадцати выключили из драки самых активных драчунов, остальных разогнали по полкам. После чего связанных бойцов тоже разложили по местам, где они утомлённые и "успокоенные" стали засыпать. Тем самым, прекратив драку своими силами. Когда обстановка успокоилась, я выдернул несколько солдат взвода управления, которые больше всех радовались и подзуживали моих солдат на оказание сопротивления. С большим удовольствием и им набил рожу, чтобы они - сволочи, если не помогают офицеру в трудную минуту, то хотя бы не подзуживали других.
   Наконец-то в вагоне наступила относительная тишина. Батарея спала в тяжёлом угарном сне, остальные в вагоне затаились на своих полках. Я открыл ящик с пистолетами и выдал их офицерам и прапорщикам батареи на случай если пьяные солдаты попытаются захватить оружие, хотя сам понимал, что ситуация решительными действиями переломлена в нашу сторону. Игоря Карпук сразу же послал посмотреть нашу технику на платформах, так как боялся что солдаты дивизиона под шумок почистят мои БРДМы.
   На улице, куда вышел за техником, были уже сумерки. Я с удовольствием часто задышал, выгоняя из лёгких спёртый воздух вагона. А пройдя немного в сторону от вагонов, наткнулся на небольшую толпу гражданских: мужчин, женщин, детей и солдат дивизиона. При виде меня гражданские стали прятать водку, а солдаты замерли, выжидая что я буду делать. Злобно обматерив солдат, погнал их от платформ в вагоны. Кто-то из них пробурчал что-то нелестное в мой адрес и тут же получил хороший пинок под зад. Гражданских, которые отхлынули в сторону, я подозвал к себе. Бесцеремонно заглянул в сумку к одной женщине, потом к другой. Подозвал ещё двух мужиков: заглянул к ним. Везде была только одна водка.
   - Мужики - обратился я к остальным, - у вас что-нибудь покушать или закурить найдётся?
   - Нет. - Чуть ли не хором прозвучал ответ. Я повернулся к женщинам, - а у вас не найдётся? - Те тоже отрицательно затрясли головами.
   - Что ж вы делаете аборигены хреновые? Почему солдатам одну водку голимую несёте? В вагоне уже больше тридцати солдат пьяных в лежку лежат. А вы водку несёте. Вы бы, - я ткнул несколько ближайших женщин в грудь пальцем, - лучше чего-нибудь домашнего покушать им принесли вместо водки. Или у вас сыновья такие, что кроме водки ни о чём не думают. Мои же солдаты на войну едут. Хоть здесь бы вы проявили себя как матери, а вы что несёте? Какой он сейчас защитник, лежит пьянущий в вагоне, слюни и сопли пускает и голову поднять не может. А вы, мужики, сигарет бы принесли. Сволочи вы: такое впечатление, что в этом городе одни алкоголики остались.
   Толпа молча выслушала и без возмущения, также молча стала расходиться. Походив немного у вагона, я уже стал беспокоиться о технике, как со стороны наших платформ, раздались громкие крики и пистолетный выстрел. Нырнул между колёс на ту сторону и тоже выхватил пистолет. Рядом с платформой навытяжку стоял Чудинов, под ногами которого лежала куча новеньких шлемофонов, а от эшелона, в сторону жилых домов, бежали двое гражданских. Чувствуя, что могу сорваться и прибить своего водителя прямо здесь на рельсах, я приказал привести в вагон Чудинова через несколько минут, и сам направился туда же. Перед вагоном походил немного, успокаивая себя и, ощутив, что почти успокоился и могу спокойно разобраться, полез в вагон, где при моём появлении повисла гнетущая тишина. Я расположился за боковым столиком напротив своего купе и стал ждать, когда приведут подчинённого. Про себя принял решение: сейчас особо не разбираться, а потом придумаю, что с ним сделать. Но когда они зашли, и в руках у Карпука я увидел шлемофоны, приготовленные Чудиновым на продажу, а сверху лежал мой шлемофон - шлемофон командира батареи: единственный шлемак с коричневым мехом. Когда мне стало понятно, что он обворовал не только чужие БРДМы, но и свой, когда он подошёл к моему столу с нагловатой улыбкой, типа: а что тут такого - Всё нормально. Спокойствие мгновенно улетучилось и я с бешенством ударил его по лицу, заваливая на пол. Продолжал его бить и там: молча и беспощадно. Молча терпел мои удары и Чудинов, только кряхтел от наиболее сильных ударов, закрывая руками лицо, а в вагоне стояла мёртвая тишина: все затаились и попрятались на своих местах. Закончив бить, рывком поднял водителя с пола и злобно прошипел ему в лицо.
   - Солдат, если ты думаешь, что на этом всё и закончится - то ты ошибаешься. Сейчас идёшь на своё место и спать, а я потом тобой займусь. - С силой швырнул Чудинова в сторону его купе. От гнева и злобы у меня распирало грудь, сердце бешено колотилось и готово было выскочить из грудной клетки. Понимая, что если ещё немного пробуду в вагоне, в этом спёртом воздухе, ещё несколько минут то у меня вполне возможно случится инфаркт и я быстро выскочил на улицу. Остановился около вагона и часто-часто задышал, вдыхая чистый морозный воздух. Постепенно успокоился и быстрым шагом заходил вдоль вагона. Нашарив в кармане кучу таблеток, кинул их в рот и совсем успокоился. Надо сказать, что в Чечню я поехал больной и скрыл это от начальства. В мае прошлого года у меня во время дежурства по полку случилось пред инфарктное состояние. Прямо с наряда меня увезли в госпиталь, Так как дело было накануне 9 мая, то в приёмном отделение заколов меня уколами, и когда я почувствовал себя неплохо, мне честно обрисовали картину: - Капитан, врачей до 11 мая в госпитале не будет. Если ты себя неплохо чувствуешь и можешь потерпеть до 11 мая, то езжай домой. Если ты желаешь сразу лечь, то мы тебя, конечно, положим, но лечения ты не получишь. Будешь просто лежать до выхода врачей после праздника.
   Посчитав, что всё нормально - приеду в госпиталь после праздника, я уехал на той же санитарной машине, которая меня привезла в госпиталь. Приехал домой, аппетита никакого, принял душ и лёг спать, а в три часа ночи проснулся от сильной боли в животе. Встать не мог, от того что каждое движение причиняло страшную боль. Всполошилась жена, решила вызвать санитарную машину с санчасти, но я ей не разрешил - стало жалко солдата, водителя санитарной машины: пусть солдат до подъёма спокойно поспит. Ровно в шесть часов утра жена вызвала санитарную машину и, превозмогая боль, я оделся и спустился вниз. В приёмном отделении диагноз поставили сразу: в довершении к сердцу у меня лопнул гангренозный аппендицит. Очнулся после операции лишь через сутки, и тогда мне сказали, что после лечения в хирургическом отделении, меня переведут в сердечно-сосудистое отделение для продолжения лечения. Но после семи дней, проведённых в скуке и безделье, я озверел и сумел договориться, что для лечения сердца лягу в госпиталь в ноябре-декабре. Летом чувствовал себя неплохо, но осенью стал чувствовать всё хуже и хуже. Здорово болело сердце и не мог переносить продолжительные физические нагрузки. А тут Чечня: я не хотел, и было неудобно отказываться от Чечни на том основании, что ложусь в госпиталь. Да и не хотел отказываться. Во время боевого слаживания все нагрузки и усталость, здорово сказались на сердце. Я закупил кучу таблеток и глотал их, задавливая болезнь. Вот и сейчас крепко прихватило сердце, но чистый, морозный воздух быстро привёл меня в нормальное состояние. Из вагона вышел замполит и доложил, что обстановка в вагоне нормальная. Вдоль эшелона в это время активно забегали железнодорожники, попросив нас подняться в вагон: они начинали переформирование эшелона. Я поднялся в офицерский вагон и доложил начальнику артиллерии, что в батарее порядок восстановлен. Правда, потом мне пришлось в течение пятнадцати минут выслушивать от начальника не лицеприятные высказывания насчёт моей батареи и лично меня. Вспомнилось мне всё: справедливое и несправедливое. Но пришлось всё это проглотить. Я посидел ещё некоторое время в вагоне, наблюдая процедуру оформления военными железнодорожниками дальнейшего маршрута движения, и удалился к себе в вагон. Здесь была тишина. Бодрствовали лишь офицеры и прапорщики. Тут уже выдал "по первое число" всё, что хотел сказать старшине, тоже ему вспомнил все его прегрешения за столь короткое время пребывания его в должности старшины батареи. Поговорив ещё немного, мы все заснули. Проснулся я уже в четыре часа утра, эшелон стоял где-то на задворках Воронежа. Слабый свет фонарей проникал в вагон и освещал спящих на полках военнослужащих. Мои солдаты постепенно просыпались и что-то с похмелья бубнили. Изредка монотонный шум прерывался ещё не отошедшими от пьянки голосами и смехом. Я скрипел зубами, но терпел. Неожиданно очень громко прозвучал чей-то, ещё пьяный голос: - А что, ребята, пока офицеры спят, может, маханём на станцию и ещё поддадим. А то я ещё хочу с майором с дивизиона рассчитаться. - Послышался пьяный смех.
   - А хорошо мы на той станции повеселились..., - но это я уже услышал, когда бежал босиком по проходу. Злоба и бешенство душили меня. Забежал в тёмное купе, откуда слышался голос и скинул со второй полки говорившего на пол, где его и начал бить: - Вот тебе за хорошее веселье. Вот тебе за майора, с которым ты расквитаться решил, Вот тебе лично от меня.
   Пнув его в последний раз, я заорал на весь вагон: - А ну, сволочь, марш на полку и замри там. Кто ещё хочет веселиться, подай голос? - В вагоне стояла мёртвая тишина. Я опять опустошённый вернулся на своё место и мгновенно провалился в тяжёлый сон. Утром, после завтрака построил батарею в проходе вагона и произнёс следующую речь.
   - Товарищи солдаты, если вы думаете, что я изверг, то вы глубоко ошибаетесь. Я поставил перед собой и перед офицерами только одну задачу - "Всем войти в Чечню и всем вместе оттуда вернуться". Я не хочу стоять перед вашими родителями и моргать глазами, оправдываясь, что я мог вас сберечь, но не получилось. Потому что вы этого сами не хотели: пили, балдели, не выполняли того чего от вас требовали ваши командиры. Я буду жестоко бороться впредь с употреблением спиртных напитков в батарее, я буду жестоко бороться с невыполнением приказов. Я лучше вам лишний раз морду набью, но спасу таким образом от смерти. Только единым, сплочённым коллективом мы сможем выполнить поставленную задачу и вернуться живыми: запомните это.
   - Со своей стороны обещаю, что приложу всё своё умение, опыт, который у меня есть для того, чтобы все мы вернулись домой живыми. Также обещаю, что с такими козлами как Чудинов я буду бороться всегда и везде. Всё. Разойдись.
   После построения вызвал к себе в купе Некрасова и Ермакова. Они стояли передо мной, как побитые собаки. Хотелось сказать им многое и обидное, но поступил по-другому.
   - Что, сержанты, головы опустили - стыдно? Вам уже рассказали, что вы вчера творили? - Бойцы одновременно кивнули головами, - А мне как обидно. Я, честно говоря, на вас обоих надеялся, больше чем на других. А вы больше других нарезались. Значит так, ругать вас не буду, но честно говоря я насторожился. И если ещё раз что-то подобное повторится, с вас спрос будет жёстче, чем с других. Идите и подумайте над этим.
   Через полчаса я попросил Алушаева позвать Чудинова, который прятался от меня в дальнем купе.
   - Садись Алушаев, - хлопнул ладонью по полке, когда они зашли в купе, - я хочу, чтобы ты послушал тоже. Алушаев, вот ты смотришь как комбат "трахается" с Чудиновым, пытается что- то вбить ему в голову, а ты в сторонке стоишь и посмеиваешься. Вы оба понять не можете того, что понимаю я. Ведь когда мы приедем в Чечню, то в бой пойдём вместе... В одной железной коробке - В "Бардаке" этом. И в этой железной консервной банке умирать тоже будем вместе, если подобьют. Мы ведь должны чувствовать и понимать друг-друга, как закадычные друзья. А что у нас получается: Чудинов слушает комбата только потому, что тот офицер, а сам при удобном случаи напакостить норовит. Комбат пытается вбить водителя в военную колею, а пулемётчик Алушаев, кстати ещё и командир отделения, невозмутимо наблюдает за этими потугами комбата.
   Ты что, Алушаев, думаешь если нас зажмут то из пулемёта отстреляешься? Так не отстреляешься, потому что Чудинов украл и продал шлемофоны из машины, в том числе и шлемофон комбата. И комбат вместо того, чтобы вызвать помощь, достанет свой автомат и только огнём сможет поддержать тебя, а Чудинов ещё в спину нам стрельнет.
   - Не стрельну, - мрачно буркнул в сторону солдат.
   - Ну не стрельнешь, так продашь нас. Чудинов, я может быть и понял тебя, если бы ты эти шлемофоны украл из других машин, но как ты додумался украсть шлемофоны из своей машины - вот этого понять не могу. Ты ведь мог оставить батарею без связи, ты же обрекал своих сослуживцев и себя в том числе на смерть. Шлемофона у комбата нету и вызвать подмогу я не смогу, да и батареей в бою не смог бы руководить. - Я замолчал на некоторое время, давая возможность своему водителю подумать, потом продолжил, - Значит так. Решение по тебе, Чудинов, я принял. Его приведу в исполнение, когда мы будем подходить к границе Чечни, ну а ты, товарищ сержант, иди и работай с ним. У тебя в обязанностях написано воспитывать подчинённого, вот и воспитывай.
   Алушаев злобно посмотрел на Чудинова, потом обратился ко мне: - Товарищ майор, может, мы его в другой взвод сунем, а себе другого водителя возьмём.
   - Алушаев, ну кому мы его отдадим? Давай, называй фамилию командира машины, кому мы это говно подкинем. У тебя хватит совести назвать фамилию? - Сержант сидел и молча сопел, - вот и я думаю: нам он достался, мы с ним и бороться будем. Вот иди и борись. Вперёд......
   День прошёл спокойно, солдаты отсыпались и отходили от пьянки. Уже поздно вечером наш эшелон втянулся на станцию Арзамас и остановился. Встали мы не совсем удачно: состав перекрыл проход из дискотеки в город и толпа малолеток, по окончанию танцев, ринулась через пути в город. Часовые пытались направить их к переходу, который виднелся неподалёку, но всё было бесполезно. Часть толпы, человек сто, обкуренной и пьяной молодёжи хлынула на платформы. И начали ломать технику, пытаясь проникнуть во внутрь машин. Другая, большая часть, выделываясь перед своими девками, лезла на рожон и начала "качать права" часовым, которые пытались оттеснить их от эшелона. Толпа пьяных малолеток входила в раж, не помогло и подкрепление, которое прибежало от вагонов. Вдоль эшелона загремели выстрелы, караул открыл предупредительный огонь в воздух. Подростки прыгая и падая с платформ, брызнули в разные стороны и уже из переулков, которые подходили почти вплотную к железнодорожным путям, в часовых полетели кирпичи, камни и заточки. На помощь караулу из вагонов, получив автоматы, выскочили офицеры. Выскочили и мы - офицеры и прапорщики батареи. После переформирования эшелона, моя техника оказалась сразу за нашим вагоном, вот вдоль своих платформ мы и рассредоточились, занимая позиции в снегу. Только мы заняли оборону, так сразу же заметили, что в переулках стали скапливаться группы молодых людей, но не малолеток, которые прорывались через нас из дискотеки: эти были гораздо взрослее. По дороге, которая проходила тут же, стали носиться взад и вперёд легковые машины, набитые молодыми мужчинами. Вдоль состава периодически щёлкали выстрелы и обстановка стремительно накалялась. В самый пиковый момент из переулка вывернула очередная легковушка и медленно поехала вдоль состава. (Нервозность в тот момент добавляло и то, что нас предупредили: чем ближе к Чечне, тем больше вероятность нападения боевиков на эшелон, или попыток взорвать его) Машина сразу же была взята на мушку и все её вели, в готовности открыть огонь.
   Проехав наш вагон, машина остановилась в том месте, где залёг Игорь Карпук. Из машины вылез молодой парень и с трудом вытащил из салона огромную картонную коробку, поставил её на снег и быстро юркнул обратно. Машина взревев двигателем, рванула с места и скрылась в ближайшем переулке. Я закричал и приказал технику отползать, считая что это может быть и мина, недаром они так быстро скрылись. Игорь стал пятится назад. Но через минуту эта же машина, объехав квартал, выехала из переулка и снова остановилась около коробки. Игорь замер. Из машины опять вышел тот же парень. Подняв руки вверх, медленно подошёл к коробке. Поднял её и закричал: - Ребята, не стреляйте. Мы местная мафия. Мы вас уважаем за то, что вы едете воевать против духов, которые нас здесь всех заколебали. Это вам от нас - сигареты: не стреляйте. - И пошёл к Карпуку, который опустил автомат и поднялся во весь рост из снега. Даже на расстоянии, видно было в каком напряжении находился Игорь. Одно неверное движение со стороны парня и Игорь полоснёт его очередью. Парень это тоже чувствовал - медленно приближался, также медленно, когда до техника осталось пять метров, опустил коробку на снег, достал перочинный ножик, взрезал верх коробки и начал пятится к машине, сел в неё. Машина осталась на месте, а Карпук подошёл к коробке, не касаясь осмотрел её. Закинув автомат на плечо, поднял её и прокричал парням слова благодарности. Машина завелась и, громко сигналя поехала, набирая скорость вдоль состава, пока не скрылась. В это время загудел тепловоз, предупреждая нас о начале движения, и через несколько минут только мелькнувший за окнами семафор напомнил нам об Арзамасе, который мы тут же и забыли. В вагоне открыли картонную коробку, которая была полностью набита блоками сигарет "Опал".
   Утром эшелон прибыл в Пятигорск. Стояли часа три, проверяли крепление техники. Я разрешил в течение сорока минут проветрится своим солдатам, которые уже двое суток не выходили из вагона. Уже здесь, в преддверье Кавказа, все офицеры и прапорщики ходили по станции с оружием. На соседние пути подошли ещё два состава с войсками, рядом с нами встал эшелон с техникой МЧС. Тронулись дальше и по эшелону пронеслась весть, что уже сегодня зайдём в Чечню. Прошли Моздок, после Моздока остановились на каком-то небольшом полустанке. До границы с Чечнёй оставалось 8-10 километров и здесь мы впервые увидели чеченцев. Правда, гражданских и местных. Я, конечно, их видел и раньше, и не только видел, но служил вместе с ними. Но сейчас мы смотрели на них, как в первый раз. Во время стоянки к нашему эшелону подошли несколько оперативников, которые контролировали здесь обстановку. Разговорились. Они то и показали нам, на стоявшие несколько домов рядом с путями. Вокруг них суетились, занимаясь домашними делами, как это сейчас принято говорить - лица кавказкой национальности. Работая, несколько небритых и угрюмых мужиков искоса бросали взгляды в нашу сторону.
   - Эти местные чеченцы - рассказали оперативники, - перед боевыми действиями ушли к Дудаеву. И пока он держал фишку, ревностно служили ему там. Но как только армия стала духов колошматить: все кто выжил - вернулись обратно.
   Мы с любопытством разглядывали бывших духов, ведь точно с такими же зверьками, может быть, придётся уже сегодня столкнуться.
   Поехали дальше, поезд шёл на совсем малой скорости, может быть километров пять-шесть в час. Начали выдавать солдатам оружие, боеприпасы и гранаты. Следующая станция Песчаная, а это уже территория чеченцев и как нам сказали оперативники, два часа тому назад ОМОН одного из южных городов опять отбил её у боевиков обратно. В купе появился Чудинов.
   - Товарищ майор, а мне почему старшина не даёт оружие и боеприпасы? - С удивлением и некоторой долей обиды задал вопрос водитель.
   - Ну, вот и пришло время, товарищ Чудинов, расставить все точки в наших с тобой отношениях. Это я приказал не выдавать тебе оружия и боеприпасы. - Замолчал, чтобы посмотреть, какая будет реакция, но солдат молчал и поэтому я продолжил.
   - Чудинов, пойми... Мне нужен нормальный солдат, на которого я в боевой обстановке могу положиться и доверять, а не оглядываться постоянно и следить за ним. Такой, какой ты есть, со своими уголовными замашками и воровскими мыслями - ты мне не нужен. Вот у тебя сейчас есть два пути, - я поднял рядом стоявший вещмешок, развязал его и вывалил содержимое на полку.
   - Вот видишь, - начал перебирать продукты и вещи, - я приказал прапорщику Пономарёву положить сухого пайка на двое суток, а он, как ты выражаешься, "поганый мент", положил продуктов на трое суток. Смотри, какое он тебе новое бельё нательное положил в вещмешок. Новые запасные фланелевые портянки. Не пожалел белья, а подумал о тебе старшина. Ну, бог с ним. Сверху всего этого ложу твой военный билет. - Я достал из внутреннего кармана военный билет солдата и положил на вещевой мешок. - Вот тебе первый путь: забирай продукты, вещи, военник и пока поезд не зашёл в Чечню прыгай с него и уходи. Уходи куда хочешь. Я тебе честное офицерское слово даю, что никому и никогда не доложу о том, что тебя отпустил. Ты мне просто не нужен. Вон, Карпук, у меня водителем БРДМа пока будет. Так что иди с богом Чудинов.
   Помолчал секунд пятнадцать, потом продолжил: - Второй путь: ты остаёшься. Но если ты решишь оставаться: то смотри. Если ты не будешь себя вести как нормальный солдат и продолжишь дальше пальцы веером распускать - я тебя просто Грохну. Создам вполне законную ситуацию и на законных основаниях пристрелю. Поэтому вот тебе пять минут. Хорошо подумай: уходишь или остаёшься. Через пять минут доложишь. - Я хлопнул ладонями по коленам, резко поднялся и пошёл проверять, как идёт получение и снаряжение боеприпасов. Везде царило сдержанное возбуждение, солдаты снаряжали магазины патронами, раскладывали по подсумкам гранаты, складывали остальные боеприпасы в вещмешки. На обратном пути захватил с собой Алушаева.
   - Вот мы и опять собрались своим экипажем. Давай, Чудинов, говори, что ты надумал нам с Алушаевым.
   Солдат поднял голову, с трудом выталкивая из себя слова, севшим голосом произнёс: - Товарищ майор, я остаюсь.... Обещаю, что буду примерным солдатом.... Вы не пожалеете если оставите.... Я буду выполнять все приказы.... Даже старшины.....
   Я откинулся с облегчением на стенку купе. Эта была победа, пусть маленькая, но победа. Опять подался вперёд.
   - Ты хорошо подумал, солдат? Я ведь тоже не так просто здесь воздух сотрясал, когда говорил тебе, если в случаи чего - голову тебе откручу.
   - Я подумал хорошо, - уже более твёрдым голосом произнёс водитель.
   - Товарищ майор, - Алушаев рывком слегка повернул к себе Чудинова, - если он что-нибудь непотребное сделает, я ему первым голову откручу. - С угрозой произнёс сержант.
   Ну, что ж, с еле скрываемым торжеством оглядел не только присутствующих в купе, но и соседние купе, в которых также с интересом прислушивались к нашему разговору солдаты батареи. Воспитательная акция удалась и она должна сыграть свою положительную роль.
   - Старшина, выдай Чудинову оружие и боеприпасы.
   Эшелон тем временем продолжал медленно, как будто нащупывая в темноте путь, двигаться к границе Чечни. Когда мы её пересекли - никто не видел, но все поняли что мы в Чечне, когда начали втягиваться в населённый пункт - станция Песчанная. Вдалеке горело несколько домов, в воздухе рассыпались в разных направлениях трассы от автоматных очередей, взлетали осветительные и сигнальные ракеты. В остальном населённый пункт был в темноте.
   Поезд втянулся на станцию, последний раз дёрнулся и остановился. Мой вагон как раз остановился в тридцати метрах от здания небольшого каменного вокзала и как только прекратился стук колёс, мы отчётливо услышали звуки выстрелов вокруг эшелона. Особенно часто стреляли в голове состава около локомотива, но а так автоматные очереди раздавались практически кругом: то вблизи вагонов, то вдалеке. Обстановка была абсолютно непонятная - Кто стрелял и куда? Рядом с нашим составом стоял ещё один эшелон и в темноте около него суетились вооружённые люди: кто они были - в этой непонятной обстановке тоже было неизвестно. Приказал своим солдатам и взводу управления дивизиона занять у окон оборону и открывать огонь только тогда, когда зазвенят разбитые стёкла в нашем вагоне от огня противника. Из офицерского вагона к нам прибежал от начальника артиллерии капитан Пальцев и сообщил, что рядом с нами стоит эшелон с ОМОНовцами, которые и контролируют станцию. Они нашли где-то огромное количество спирта и пережрались - все 300 человек. Пока мы с Пальцевым обменивались информацией, около офицерского вагона послышалась беспорядочная стрельба и крики. Прибежал ещё один солдат из вагона руководства: сказал, что полковника Прохорова взяли в плен, но кто - неизвестно. Что делать нам в такой дебильной ситуации - непонятно? Ну, ладно, рассудил достаточно трезво - с пленением Прохорова пусть разбирается начальство с офицерского вагона, а у меня свой вагон и сто человеческих душ, за которые я в ответе. Вдруг, между нашим составом и ОМОНовским возникла яростная рукопашная схватка, откуда доносились крики, хлёсткие удары и мат: кто и с кем в темноте бился тоже было непонятно. Попытался было высунуться в окно, чтобы прояснить обстановку: только высунул голову, как кто-то яростно и с надрывом заорал с улицы: - Ну, ты сука, обратно в вагон, а то стрелять буду. - Пришлось убрать голову. Ладно. Поступим тогда по другому. Я пробрался к проводнику, который сидел, забившись в угол служебного купе и в тоске готовился к смерти. Увидев меня, заскулил: - Когда же всё это закончится, майор?
   - Не писай кровью, Вован, прорвёмся. У нас в вагоне сто вооружённых до зубов солдат, так что просто мы им не дадимся. - Последние слова, по-моему, не стоило говорить. Володя приглушённо завыл, сполз на пол и стал закидывать себя матрасами и одеялами. Я с сожалением посмотрел на этого мужика, взял со стола ключ от дверей тамбура и направился к себе. Обстановка в вагоне была напряжённо-спокойная. Солдаты затаились на своих позициях у окон и всматривались в окружающую местность, освещённую горевшим рядом двухэтажным жилым зданием. Они были готовы по первой моей команде вступить в бой. В заднем тамбуре вагона собрались я, Карпук и замполит. Посовещавшись, решили: открыть дверь тамбура, я выбираюсь на платформу и понаблюдаю за местностью, может сползаю куда-нибудь на разведку. Открыли дверь, меня подсадили и я выполз на броню БРДМа, который стоял у дверей. Прижался к холодной броне и затаился. На улице звуки выстрелов были слышны гораздо резче и отчётливей. Особенно сильная стрельба шла в голове состава, а здесь было относительно тихо: лишь изредка пощёлкивали выстрелы в районе офицерского вагона. Только собрался спустится вниз, как из-за нашего вагона вывернулась группа вооружённых людей, которая шла, громко и возбуждённо о чём-то переговариваясь и споря. Прошли мимо меня, но в темноте не сумел разглядеть - кто это были. На всякий случай взял на мушку и стволом автомата проводил их до здания небольшого вокзала, куда они скрылись. Прошло несколько томительных минут, в течение которых обстановка не прояснилась, а под платформой послышался шорох.
   - Боря, Боря, это я - Чуватин. Слезай ко мне вниз.
   Оставив за себя Кирьянова, я тихо спустился с платформы. Внизу, прижавшись к колесу, сидел на корточках Игорь Чуватин.
   - Ты откуда? Что происходит? Кто и как взял в плен Прохорова? Что за схватка произошла между вагонами? - Все эти вопросы выпалил враз и выжидающе смолк.
   - Пока знаю немного, ОМОНовцы пережрались и почему-то решили взять наш эшелон под свой контроль и обыскать его. Мы отказались выполнить их требования. И тогда они захватили в плен Прохорова. Наши офицеры поднялись и схватились врукопашную с ОМОНовцами и отбили назад Прохорова. А почему стрельба по всей станции идёт - никто не знает.
   Неожиданно началась стрельба в районе жилых домов, которые находились напротив офицерского вагона и мы с Игорем тут же быстро перебрались вдоль вагона в ту сторону и залегли под передним тамбуром, направив автоматы на освещаемое пожаром пространство. Я повернул голову к Чуватину, чтобы у него что-то спросить и увидел, как из сливной трубы туалета, под которой лежал Игорь, ему на спину потекло говно. Резко откатился, чтобы меня не обрызгало и, не удержавшись, засмеялся. Надо же, кругом стрельба идёт, в любой момент может начаться бой, а кому-то срать захотелось: то ли от страха, то ли время пришло естественных надобностей. Игорь возмущённо что-то прокричал и вскочил на ноги. Какой тут бой? Завертелся на месте, пытаясь заглянуть себе на спину, потом как-то обиженно и жалобно замычал и рванул в вагон разбираться с "серуном". Я смеялся, но недолго, так как осознал, что остался один и на меня прёт из-за домов человек десять с автоматами в руках.
   - Стой! Кто идёт? Стрелять буду. - Заорал я, чуть не сорвав голос.
   - Свои, свои..., не стреляйте. Я командир ОМОНа.
   Действительно, это были ОМОНовцы: - Где старший?
   Показал автоматом на вагон и вслед за ними залез тоже. Не задерживаясь в офицерском вагоне, ушёл к себе, где меня уже потеряли мои офицеры. С юмором рассказал о сложившейся обстановке не только офицерам, но и солдатам, чем немного снял напряжение. Солдаты и офицеры зашевелились и заулыбались, послышались шутки и смех. А убедившись, что здесь всё в порядке, снова вышел в тамбур, где увидел Серёгу Щукина. Он открыл обе двери тамбура для сквозного прохода и курил.
   - Боря, - засмеялся Сергей, увидев меня, - сейчас у нас в вагоне сидит ОМОНовский командир, чуть не ревёт. У него весь отряд пережрался спиртом, спьяну им везде мерещатся духи и они лупят из автоматов во все стороны. Сейчас договариваются, чтобы быстрей наш эшелон выпустить со станции, а то он боится, что у нас от пьяной стрельбы пострадавшие будут.
   Мы засмеялись, и в этот момент перед нашим тамбуром остановились два ОМОНовца. Сказать, что они были пьяны - значит соврать. Они были в том счастливом состоянии, когда суровая реальность переставала существовать, когда все люди были братьями, когда человек существовал в своём выдуманном и прекрасном мире. И вот появляются два пьяных идиота, для которых существуют только они и трёхлитровая банка спирта. Есть ещё какие-то досадные препятствия, которые надо преодолевать: в данный момент тамбур, куда надо залезать, а руки были заняты банкой.
   Бросив к нашим ногам пулемёт, как обыкновенную палку, один из них: с воловьем упорством, пыхтя и тяжело сопя забрался в тамбур. Мы тряслись в немом смехе. ОМОНовец, в упор не замечая нас, поворачивается и нежно, с воркующей дрожью в голосе обращается к напарнику: - Петро, подай мне сюда банку.
   - Семён, только осторожно, - с любовью в голосе отвечает другой и как величайшую драгоценность, бережно передаёт Семёну банку. Глядя сияющими глазами на ёмкость с "огненной водой", срываясь с лестницы, при этом разорвав штанину новенького камуфляжа до паха, Петро карабкается к банке. В том же порядке, упорно не замечая нас, Петро почти на брюхе сползает из тамбура на землю, что-то ещё с треском отрывается от его новенького обмундирования, но он этого не замечает. Протягивает руки и принимает банку со спиртом. Семён также, со значительным ущербом для своей формы выпал из тамбура на землю, и о чём-то воркуя, забыв пулемёт, менты стали удаляться к своим вагонам. Мы с Сергеем ржали как сумасшедшие и Щукин, первый справившийся со смехом, прокричал им вслед .
   - Мужики, а пулемёт вы нам оставляете?
   Петро и Семён в недоумении переглянулись и тупо уставились на нас. Мы закатились в новом судорожном приступе смеха. Казалось, что даже в холодном, ночном воздухе было слышно, как тяжело и со скрипом ворочались пьяные мысли милиционеров. Но всё-таки какой-то пятидесятый мозговой уровень, ещё не залитый до конца алкоголем, помог вспомнить, что у них помимо банки со спиртом был и пулемёт.
   - Петро, ну что ж ты так, - с отеческой укоризной произнёс Семён.
   Петро молча вернулся и долго: сопя и срываясь, периодически выпадывая из почти достигнутого тамбура, лез за пулемётом. Мы смеялись до ломоты в скулах, наблюдая эту борьбу человеческого упорства и земного притяжения. Человек победил, но потерял в этой борьбе силы, так как взяв в руки пулемёт, тут же выпал из вагона и с шумом упал на голову. Был бы он трезвый, то так бы и остался лежать, пока бы его не отправили в госпиталь. А так Петро шустро вскочил на ноги и резво побежал за Семёном. Да..., на следующий день они оба будут добросовестно пытаться вспомнить: откуда у них синяки, и почему тело местами так сильно болит, и почему у них так разорвана форма. Наверняка, они ничего не смогут вспомнить и припишут синяки и разорванную форму каким-нибудь подвигам, которые они совершали на ниве борьбы с духами. Ещё долгие годы они будут рассказывать своим сыновьям и внукам, как доблестно бились с боевиками на станции Песчанная.
   И как логическое завершение этого приключения, послышался гудок локомотива и мы двинулись дальше, в неизвестность. Закрыв двери в тамбур, я зашёл к проводнику, чтобы предупредить его о том, что ключ будет у меня до конца поездки.
   Меня встретил тоскливый взгляд побитой собаки. Какой-то весь взъерошенный и растрёпанный проводник сидел на своём месте, раскачиваясь из стороны в сторону.
   - Сволочи..., скоты..., уроды..., - обиженно возопил он, - я тут чуть от страха не умер, а вы ржёте как жеребцы в тамбуре.
   Я ободряюще похлопал его по плечу. Достал ключ из кармана, показал ему и положил его обратно в карман: - У меня будет, потом отдам.
   Всю ночь эшелон малым ходом пробирался по тёмному, без единого лучика света пространству. Мало кто в эту ночь смог заснуть. Кончалась спокойная дорожная жизнь и завтра начнётся новая, полная риска и неизвестности.
   ...Утро застало нас на станции Ищерская, где мы должны были разгружаться. Станция также была под охраной ОМОНовцев, правда трезвых. Состав подогнали к рампе и моя батарея оказалась первой. Без проволочек завели технику и уже через пятнадцать минут машины батареи были вытянуты вдоль дороги. Сам населённый пункт находился в полутора километров от станции, но очень быстро набежало местное население: женщины, дети, старики, молодые парни. Стояли поодаль и угрюмо наблюдали за разгрузкой. Пока разгружался дивизион: Богатов и я пошли к ОМОНовцам устанавливать взаимодействие, да и вообще - узнать обстановку. Обстановка, по их словам была сложная. Боевики в окрестностях Ищерской есть, но активности пока не проявляют. Вернулись обратно. Пока ходили к ОМОНовцам, на соседний путь прибыл последний эшелон нашего полка - рота материального обеспечения. В окне остановившегося вагона увидел лица улыбающихся прапорщиков Маматюка и Базанкова, и так как очень хотелось пить, я ломанулся в их вагон за водой. Влетел в их купе и, сразу же увидев под столиком канистру с водой, с хриплым криком в которую тут же вцепился: - Ну и пить я хочу, мужики, - схватил со стола солдатский котелок и налил пол котелка воды.
   Володя Базанков засмеялся: - Боря, если так сильно хочешь пить, наливай больше, - но я уже жадно припал к котелку и сделал несколько больших глотков. Теперь то понял, почему они смеялись. В канистре была не вода, а чистейший спирт. Бурно закашлялся, но когда справился с кашлем, тоже рассмеялся. Закусил, немного посидел с ребятами и пошёл к батарее, а через некоторое время и РМО приступило к разгрузке. В основном это были КРАЗы - наливники, заполненные под завязку горючим и машины с полковым имуществом. Машины, ревя двигателями и выбрасывая чёрный дым из выхлопных труб, становились рядом с нашей техникой, и вскоре вся площадка перед эшелоном была забита техникой. Посмеиваясь ко мне подошёл Богатов и сказал:
   - Сейчас разговаривал со Шварцнегером (так мы прозвали Шпанагеля) доложил, что разгрузились нормально. Спросил он и про ПТБ, я ответил, что и тут всё нормально.
   - Василий Михайлович, а как ты отсюда со штабом округа связался? - Удивился я.
   - Почему со штабом округа, я по радиостанции связался с районом сосредоточения полка, он там: вчера прилетел с Екатеринбурга бортом.
   Ёлки-палки, я то думал, что больше его не увижу, а он блин ещё и на войне нам мозги будет компостировать.
   В три часа дня из полка приехал КАМАЗ и из его кабины выскочил командир второго батальона Андрей Устименко, которого мы оставили в Екатеринбурге.
   - Ты то откуда? - Радостно галдя, мы обступили сослуживца.
   - Мужики, - жалобно попросил Андрей, - дайте мне чего-нибудь пожрать и я всё вам по порядку расскажу. - Через три минуты, размахивая горбушкой хлеба и одновременно залезая ложкой в банку с тушёнкой, Устименко начал рассказывать.
   Как только отправили последний эшелон, сразу же сколотили группу офицеров из штаба округа и дивизии, туда же вошёл и он, с Андреем Порпленко. Прилетели самолётом и командир дивизии с адъютантом, короче человек двадцать, с задачей: доукомплектовать полк техникой, имуществом и вооружением. Полк стоит в голом поле, в полутора километров от населённого пункта Толстый Юрт. Грязище страшная и в ней ставят палатки, воды не хватает. Кормят плохо. Самое главное нет дров, так что надо отсюда забрать всё, что горит до последней колодки. Вот и его прислали за дровами. Будем там стоять несколько дней, проводить боевое слаживание, а потом пойдём вперёд. Самое главное он сообщил в последнюю очередь: на ночь мы остаёмся здесь, а завтра с утра совершаем марш в район сосредоточения полка. Загрузив дрова, Андрей уехал обратно в полк, а я подошёл к куче колодок и горестно задумался - куда грузить дрова. Техника была загружена под завязку. Мы даже ящики с патронами привязывали на борта БРДМов. Вязали их за все имеющиеся выступы. Вздохнув, созвал всех командиров машин и офицеров, обрисовал ситуацию и приказал всё что можно - загрузить. Пошёл по рампе, которая уже превратилась в цыганский табор. Кругом горели костры, около которых грелись солдаты и офицеры. Около одного из костров наткнулся на пьяного Нахимова и его солдат. Если солдаты были слегка выпивши, то Нахимов являл жалкое зрелище и вести какой-либо разговор с ним было бесполезно. Весь в соплях и слюнях, размахивая руками, он произносил монолог, неизвестно кому предназначенный. Отругав солдат за пьянку, поставил задачу им следить за своим пьяным командиром, чтобы куда-нибудь не убрёл: всё-таки без оружия. Пройдя ещё немного по рампе, вдруг обратил внимание, что с рампы исчезли все женщины, дети и старики. Лишь молодые мужчины, оттянувшись метров на двести, маячили вдалеке на огородах. Пройдя немного вперёд, наткнулся на взволнованного начальника артиллерии, который спешил в сторону станции.
   - Боря, пошли к ОМОНовцам устанавливать взаимодействие на ночь. По-моему духи хотят нас атаковать, видишь дети, старики и женщины исчезли.
   Начальника ментов мы нашли в вагоне, но тот упёрся, мол - У меня с духами перемирие. Я их не трогаю, они меня не трогают. Вы там сами решайте свои проблемы с ними.
   Мы ему: - Ты чего майор? Если у нас хоть один наливник рванёт, то не только от твоих вагонов, где вы прячетесь, но и от станции ничего не останется.
   Но он упрямо талдычит своё. Плюнули мы, чёрт с ним. Начнётся у нас, ему просто придётся вмешаться. Вернулись к своим и начали организовывать оборону на ночь. Батарее поставили задачу прикрыть станцию со стороны рампы, к которой примыкал мукомольный завод. Назначил охрану, определили сектора обстрела. Особый сектор выделил своему пулемётчику Алушаеву.
   - Алушаев, твоя задача: если начнут работать снайпера, а я считаю, что они оборудуют свои позиции на крыше водонапорной башни или крыше вон той вышки, то ты должен максимум через 45 секунд открыть огонь и раздолбать эти позиции. Смотри, я на тебя надеюсь.
   Сам собрал всех, кто не задействован ночью на охрану и убыл с ними в вагоны спать. Три часа тому назад, машинисты отцепились от эшелона, бросили платформы, посадили к себе запуганных проводников и умчались на ночь в Моздок. Ключом, который забыл вернуть
  проводнику, я открыл дверь и запустил своих солдат. Проводник хоть и сбежал, но перед этим навёл порядок в вагоне. В чистоте и тепле мы перекусили и завалились спать.
  
  Глава третья.
  Толстый юрт.
  
  
   Ночь прошла хоть тревожно, но без стрельбы. Как только рассвело, быстро позавтракали у угасающих костров сухим пайком и начали вытягивать колонну. Осталось только дождаться офицера с полка, чтобы он нас сопроводил в район сосредоточения. Офицер прибыл где-то в одиннадцать часов, а через тридцать минут двинулись и мы. Батарея шла в колонне сразу же за ПРП начальника артиллерии, а потом артиллерийский дивизион, позади него колонна РМО.
   Погода была мерзкая, температура где-то около нуля. Если ночью было кругом мокро, то теперь на дороге был сплошной гололёд, а деревья по бокам дороги были покрыты сплошной и тонкой коркой льда и если хорошо прислушаться, то можно было услышать тихий стеклянный шорох обледенелых веток. Несмотря на то, что ехали на небольшой скорости, было страшно смотреть, как ПРП Богатова носило по всей дороге. Несколько раз машина чуть не сваливалась под откос или же её выносило на полосу встречного движения, где она чудом разъезжалась со встречными машинами. Пару раз заносило и мою машину, но Чудинов уверенно держался на дороге. Через пятнадцать минут движения на связь со мной вышел техник и доложил, что машина Снытко начала кипеть. Я дал распоряжение брать её на буксир и тянуть до района, где окончательно будем разбираться с машиной. Первые десять километров дорога проходила по лесу и мы шли, как по туннелю, где стенами были густо опушённые изморозью и льдом мёрзлые деревья, потом выехали из леса. Теперь справа всё время был виден незамёрзший Терек, а за рекой простирались, плавно переходя друг в друга невысокие холмы. Нас очень часто обгоняли одиночные машины и небольшие колонны. Интенсивное было и встречное движение. В основном это были военные машины, которые везли боеприпасы, имущество и горючее в сторону Грозного и сейчас порожние возвращались обратно. Через час движения вышли к населённому пункту Червлённая: пока всё шло нормально, правда техник с БРДМом на буксире здорово отстал, но связь с ним была устойчивая и я не беспокоился, что он потеряется. Из слов офицера, который нас сопровождал, мы знали, что у Червлённой по мосту будем переправляться на другую сторону Терека. Это, по его словам, было самое опасное место. Середину моста взорвали отступающие боевики, и через это место сапёры навели узкий, в две колеи, железный мост. С моста в реку уже свалился танк: экипаж которого погиб полностью в ледяной воде, не успев вылезти из танка. Это меня здорово беспокоило. Скорость движения снизилась и мы черепашьим шагом, за колонной других машин, приближались к опасному месту. Вот открылся и сам мост. Реальность оказалась ещё хуже, чем я себе представлял. Высокий мост, длиной метров двести - триста, клокочущая тёмная вода внизу. Центральный пролёт моста взорван и образовалась пустота метров двадцать в ширину. Так вот через эту пустоту были брошены две металлические эстакады, каждая шириной семьдесят сантиметров. И если водитель ошибается сантиметров на двадцать влево или вправо, то машина летит вниз - в мутную, ледяную воду. Спастись там уже никто не сможет. Но пикантность заключалась в том, что вся эта эстакада ещё возвышалась над остальным мостом на один метр. И для того чтобы заехать туда, нужно было набрать достаточную скорость, чтобы преодолеть этот небольшой подъём. Я заволновался. Конечно, волновался за то, как преодолеет это препятствие моя машина, остальные машины батареи, но больше всего переживал за машину техника, который тянул на буксире Снытко. Сумеет ли УРАЛ с этим прицепом хорошо разогнаться на мосту, на гололёде? Сумеет ли он вытянуть бронированный БРДМ на эстакаду? Не ошибётся ли бестолковый Снытко на эстакаде? Ведь если Снытко ошибётся, то БРДМ утянет вниз и УРАЛ с техником, да и если водитель УРАЛа ошибётся, то тогда и автомобиль утянет БРДМ вниз. Этот рой мыслей носился в голове, вгоняя меня в ледяной пот, пока приближалась наша очередь на пересечение моста. У въезда на мост расположился блок-пост, солдаты которого с нездоровым любопытством и азартом наблюдали за этим поединком водителя и моста. И мне даже показалось, что солдаты каждый раз с сожалением провожали машину, благополучно преодолевшую опасное место. Что поделаешь - бестолковая молодость и жажда острых ощущений. Вот регулировщик дал команду ПРП на движение и придержал меня. ПРП легко набрало скорость, также легко въехало на эстакаду и через пять секунд благополучно съехала на мост с другой стороны. Настала моя очередь, регулировщик махнул грязным флажком в сторону переправы. Я мысленно перекрестился и повернулся к Чудинову: лицо которого побледнело и покрылась испариной.
   - Чудо, я тебе не мешаю. Вперёд.
   Водитель судорожно вздохнул, нервно двинул рычаг скорости вперёд и БРДМ нехотя сдвинулся с места. Несколько раз колёса предательски проскользнули на обледенелых участках, заставляя нас всех сжиматься. Я повернулся назад и поглядел на Алушаева, который через плечо Чудинова напряжённо смотрел на приближающееся препятствие. Пальцы рук, судорожно вцепившиеся в спинку водительского сиденья, побелели. Не лучше, наверно, выглядел и я: нательное бельё у меня было практически мокрым от пота. Повернувшись обратно, я стал смотреть, почти обречёно, вперёд.
   - Слишком быстро, - мелькнула у меня мысль, - от удара об эстакаду нас сейчас просто выбросит в сторону, а потом вниз.
   Но я молчал, не мешая водителю, лишь судорожно сжимая автомат в руках. Сейчас всё зависело от этого солдата и от его умения. Нос машины пошёл плавно вверх, когда передние колёса въехали на эстакаду, ещё мгновение машина выровнилась и ровно поехала по эстакаде. Я успел привстать и бросить взгляд из люка вниз. Действительно, из мутной и стремительной воды под острым углом торчал ствол танкового орудия. Ещё пять секунд томительного движения и БРДМ катился по мосту на выезд.
   - Пфуууууу....., - я громко и облегчённо выдохнул весь воздух из груди, такой же выдох услышал и сзади: - Молодец, Чудинов, давай за мостом проезжай метров пятьсот, принимай вправо и останавливайся. Будем ждать других.
   Как только машина остановилась, я выскочил на броню и в бинокль стал наблюдать, как машины батареи одна за другой преодолевают мост. Все проехали благополучно и выстроились сзади моей машины. Также нормально переехали самоходки, за которыми я увидел в бинокль УРАЛ с техником и БРДМом на тросу. Схватил микротелефонную трубку радиостанции.
   - Крюк! Я Лесник-53, высаживай всех кроме водителей. Все бегут сзади машин..., на всякий пожарный. Побольше скорости и не забывай, что не только ты должен выехать на эстакаду, но и вытянуть Снытко.
   - Лесник- 53! Вас понял, выполняю.
   Положил трубку на место и в бинокль стал наблюдать - больше я ни чем не мог им помочь. Карпук выскочил из машины, высадил Кирьянова, замполит в свою очередь высадил командира БРДМ: оба они стали за машинами. По знаку регулировщика УРАЛ тронулся с места и стал набирать скорость. Кирьянов и сержант устремились бегом за ними.
   Вот УРАЛ въехал резво на эстакаду и скорость сразу резко снизилась, но автомобиль продолжает двигаться и тащит, тащит, тащит....., томительно долго тянет БРДМ за собой. Это был самый опасный момент. Я опять мгновенно вспотел и стал невольно покачиваться телом, как будто старался помочь УРАЛу вытянуть БРДМ, тем более что мне показалось в какой-то момент, что всё - не сможет УРАЛ вытянуть.
   - Ну..., Нуууу..., давай, поднажмиии...., - мысленно уговаривал я и БРДМ мучительно медленно, но всё-таки заехал на верх эстакады, проехал ровно по железной колее и за УРАЛом скатился на мост.
   - Молодец Снытко, - облегчённо вздохнул и только сейчас понял, что не только я с замиранием сердца наблюдал за техником и Снытко, но и вся батарея сейчас радовалась. Солдаты что-то радостно кричали, свистели, кто-то даже кинул в восторге шапку вверх.
   Как только все переправились, колонна двинулась дальше, поднимаясь вверх на холмы. Проехали ещё несколько километров, свернули направо в поле и через шлагбаум въехали в расположение полка. Ещё издали увидел на поле фигуру Шпанагеля и затосковал, а когда колонна начала около него заворачивать и он увидел УРАЛ с БРДМом на буксире. Последовала активная жестикуляция рук, смысла которой не надо было расшифровывать и так было ясно, что он матерился. Колонна остановилась, я спрыгнул с машины и пошёл докладывать полковнику. Но тот даже не дал мне рта открыть.
   - Копытов, ну что это за ерунда? Ну, почему на тросу? Ну, сколько это может продолжаться? - Мне было задано ещё много других риторических вопросов, на которые ему практически и не ответишь. Конечно, я промолчал. Всё выслушал и отправился располагать батарею. Определили мне место под палатки, а рядом место для техники, сзади нас расположилась развед. рота, но через десять минут загудели их БМП и рота куда-то стремительно умчалась. Я же активно включился в рытьё гнезда под свою палатку, но минуты через три сердце стало давать сбои, обильно выступил пот, всё тело стало ватным и появилась боль в районе сердца. Это заметил замполит и в категорической форме заявил мне, чтобы я занимался своими командирскими делами, а с офицерской палаткой он разберётся сам. Я ему был благодарен: действительно, чувствовал себя очень плохо. Батарея прилежно готовила места для отдыха, моего вмешательства не требовалось и у меня появилась возможность оглядеться кругом.
   Наш полк стоял на огромном поле: размером примерно 5 на 5 километров, в полутора километров севернее населённого пункта Толстый-Юрт. Как меня успели проинформировать: Родина бывшего спикера Государственной думы - Руслана Хасбулатова. Судя по карте, которую тоже успел разглядеть, в нём было населения около семи тысяч, и защищал его, как мне успели тоже рассказать, местный отряд самообороны количеством восемьсот человек. Командование полка договорилось со старейшинами села, что полк в сторону населённого пункта стрелять не будет, ни техника, ни личный состав в село тоже входить не будет. Со своей стороны они пообещали, что ни каких провокаций и действий, направленных против полка, они не предпримут. Сразу за Толстым-Юртом с запада на восток шёл хребет: высотой 400-600 метров. А за хребтом был уже Грозный, туда через хребет шла, хорошо видимая с нашего места, извилистая асфальтная дорога, по которой нескончаемым потоком шла техника и войска. Сзади нас, за дорогой, по которой мы пришли, располагался артиллерийский дивизион большого калибра. Он ни на минуту не прекращал огня: бил и бил по Грозному. В остальные стороны расстилались поля, на которых помимо нашего полка располагались другие части.
   Пока осматривался, старшина разогрел тушёнку и мы слегка перекусили, после чего я убыл к командиру полка доложить о благополучном прибытии. Командир мучался - у него болели зубы и в пол лица расплылся флюс. Петров выслушал мой доклад, страдальчески сморщился, когда заговорил: - Копытов, иди получай у начальника штаба карту Грозного и Чечни, склеивай их. Завтра ещё один день на разные организационные вопросы и приступаем к боевому слаживанию. Давай иди. - Подтолкнул он меня к выходу.
   В секретке получил два комплекта карт, завернул в штабную палатку. Несмотря на то, что в палатке, размером 6 на 6 метров, было тесно от находившихся там офицеров, я взял у Андрея Порпленко клей и сумел благополучно склеить обе карты. Конечно, карты получились большие и громоздкие, так что пришлось достаточно повозиться, чтобы их сложить гармошкой, размером в стандартный лист. После чего я уже спокойно стал знакомиться с их содержанием. Первой развернул карту Грозного масштабом 1:10 000, то есть в одном сантиметре карты сто метров местности. Сама карта была издания 1978 года, но в неё, фиолетовым цветом, были впечатаны изменения. Я поглядел вниз карты, где было написано, что все изменения внесены по данным аэросъёмки в декабре 1994 года - то есть самая свежая информация. Такие же изменения были и на второй карте. С 1978 года по настоящее время было столько много построено, что карты от изменений приобрели хороший фиолетовый оттенок.
   Возвращался в батарею уже в темноте. Из плотных, быстро несущихся по небу облаков, нудно цедил дождь, пропитывая и без того мокрую землю, кругом была грязь до того липкая, что с трудом выдирал из неё ноги. Дивизион за дорогой долбил и долбил по Грозному и над хребтом стояло зарево от горевшего города, а над ним постоянно горело пять - шесть осветительных снарядов, от которых было достаточно светло и у нас. По периметру расположения полка слышались то одиночные выстрелы, то очереди из автоматов и как специально трассы очередей, несмотря на договорённость с Толстым-Юртом, в основном уходили в сторону села. Батарея в целом закончила оборудование палаток, была готова и наша офицерская палатка. Так как впереди нас и кругом расположилась пехота, то на ночь в охрану я определил 6 человек во главе с командиром первого взвода. Остальную батарею построил, произвёл боевой расчёт и отпустил спать. Сами мы офицеры сели в палатке, накрыли стол и в спокойной обстановке отметили своё благополучное соединение с полком.
   Следующий день был организационным: доводили до окончательного вида расположение, готовили технику и вооружение к боевому слаживанию, которое будет проходить в течение недели. Забот было полно, поэтому день прошёл в беспорядочной суматохе, а вечером три совещания подряд. Сначала командир полка провёл совещание, где поставил задачи командирам подразделений на период боевого слаживания и распределил районы занятий между подразделениями. Рассказал, что 276 полк ведёт бои в центре Грозного и, учитывая его опыт, приказал, для проведения учебных стрельб из стрелкового оружия использовать только трассирующие пули, чтобы от них быстрее избавиться, а то, мол, хорошо трассы выдают место откуда ведётся огонь. Я же про себя подумал: что, мол, и так хорошо слышно, откуда стреляют. Не такая большая у нас стрелковая практика, чтобы хотя бы в первое время не использовать трассера. Зато чётко будет видно, куда летят пули. Придя в батарею, приказал все ленты к пулемётам снарядить: один трассер - один разрывной, один трассер - один разрывной.
   Потом было совещание в палатке командира АДН. Проводил Шпанагель, он конкретизировал задачи, поставленные командиром полка: вся техника и весь личный состав должен уходить на занятия. Потом было совещание у начальника артиллерии, и когда поздно вечером добрался до своей палатки, ноги у меня еле шевелились. Мы сели ужинать и чуть-чуть выпили, техник и командир третьего взвода пристали ко мне: - Борис Геннадьевич, что будем делать с машиной Снытко? Антифриз полностью выгнало на марше, как его будем списывать? Воды нет. Завтра выезжать на занятие, а заливать в радиатор нечего.
   Устало посмотрел на техника: - Чёрт с ним, с этим антифризом, спишем потом. Сливайте с УРАЛа солярку и заливайте в систему охлаждения, - я посмотрел на вытянувшиеся физиономии офицеров.
   - Товарищ майор, сгорим, - неуверенно произнёс Мишкин.
   - Мишкин, если я ставлю задачу, значит у меня уже есть опыт в этом деле. У нас в батарее в зиму 1982 на 1983 год три УРАЛа на соляре проездили. Главное, чтобы Снытко выкрутил на днище все сливные пробки, чтобы если есть подтекание - соляра вытекала из корпуса, а то от нагретого двигателя пары солярки могут рвануть. Это я тоже видел. Так что смело можно использовать дизельное топливо в качестве охлаждающей жидкости. Завтра все экипажи должны иметь канистру с соляркой: так - на всякий случай.
   Утром после развода быстро вытянул колонну и стал ждать, когда начнёт движение дивизион, а мы пойдём за ними, так как заниматься мы должны были в одном с ними районе. Я был спокоен, так как машины у меня все завелись, даже машина Снытко хоть и молотила уже давно, но температуру держала. Поэтому спокойно и с любопытством из БРДМа смотрел на суматоху, которая царила в дивизионе. Наконец артиллеристы закончили суетиться и начали движение, тронулись и мы. Если дивизион бодренько и целеустремлённо стал двигаться по непролазной грязи, то у меня сразу же начались проблемы. Натужно гудя двигателями, беспрестанно буксуя в бесчисленных ямах в колее, мы двигались гораздо тише, всё больше и больше отставая от дивизиона. Уже на первом километре машины со слабыми, отработанными движками, значительно отстали. Закипел Снытко и по радиостанции приказал технику зацепить его за трос и тащить обратно в лагерь. Остальные машины стал подгонять, подавая команды по радиостанции, чтобы догнать дивизион и быстрее миновать поле. Как только мы его проходим, по нему сразу же начинает стрелять пехота - это был их район занятий. С большим трудом, по непролазной грязи батарея всё-таки преодолела поле. Перевалили через асфальтовую дорогу и направились к хутору в трёхстах метрах от дороги. Съехав на обочину, я стал пропускать мимо себя машины и, недосчитав одной, посмотрел назад. Не дотянув метров двести до дороги, в поле стояла противотанковая установка, где был водителем Кушмелёв и отчаянно парила.
   - Лесник 53, - захрипела радиостанция, - закипели. Весь антифриз выгнало, воды нет, соляркой не запаслись, что делать?
   - Балбесы, глядя на вас, я сам "закипел". Почему солярку не залили в канистру? Ведь теперь надо ждать, когда вы остынете. Так ведь можно и боевиков дождаться....
   Не успел закончить переговариваться с закипевшим БРДМ, как Алушаев доложил мне: - Товарищ майор, со стороны хребта по дороге движется автобус битком набитый мужиками.
   Развернул вправо командирский прибор: действительно по асфальтовой дороге в нашу сторону двигался автобус ПАЗ, но были ли люди вооружены в автобусе - не было видно. Кипя от злости, решил проверить, как будет действовать батарея, да и попугать тех, кто закипел. Не на прогулку приехали, пусть "подёргаются" немного. Может поймут, что технику надо готовить, за ней следить надо и не только водителю, но и командиру машины.
   Я злорадно заорал в эфир: - А вот и боевики приехали. Батарея к бою! 1му и 2му взводу развернуться в направлении асфальтовой дороги. Цель автобус. Уничтожить!
   Эффект был поразительный. Машина Кушмелёва, которая только что стояла недвижимо на поле и слегка парила - неожиданно завелась. Резво развернулась и, оставляя шлейф ослепительно белого пара, который временами скрывал машину, помчалась по пахоте с завидной скоростью в сторону лагеря. Через минуту она исчезла из виду, как будто её и не было совсем. Выматерившись в эфир, я развернул командирский прибор в сторону хутора, где первый и второй взвод пытались изобразить развёртывание в боевой порядок. Глядя на эти жалкие потуги, я застонал от бессилия. Через неделю, а может и раньше идти в бой, а тут такая порнография. Машины беспорядочно ползали по окраине хутора, как навозные жуки, то и дело пересекая дорогу друг другу. Одна машина свалилась в яму, и теперь колёса бешено вращались, далеко откидывая грязь, но она оседала носом от этого всё глубже и глубже. Первый взвод вроде бы развернулся, но развернулся в другую сторону. Его, поднятые пусковые установки, бесполезно поворачивались из стороны в сторону, пытаясь найти цель там, где её нет. Второй взвод сгрудился как собаки на случке. Из тихого бешенства меня вывел доклад моего пулемётчика: - Товарищ майор, цель уходит. Что делать?
   Это был единственный, кто чётко выполнил мой приказ и сейчас держал под прицелом своих пулемётов автобус. Это отрезвило меня. Я развернул прибор к дороге. Автобус, который я увидел, сначала остановился и из него стали выходить люди. Но увидев, многозначительное и беспорядочное метание моих машин по полю, заскочили обратно, автобус резко набрал скорость и через минуту исчез из вида. С горечью дал команду "отбой" взводам, оставил за себя замполита и помчался за машиной Кушмелёва. Нашёл их только через два километра. Машина окончательно встала в каком-то овраге и тихо парила, громко пощёлкивая раскалённым двигателем. Кажется, заклинил двигатель. Солдаты сидели на броне, молча потягивая сигареты. Вяло и безразлично спрыгнули с машины, когда я подошёл к ним. Выслушав доклад сержанта Ермакова, бессильно выматерился. Все молчали, да и говорить было нечего. Сверху над нами посвистывали пули мотострелков, которые начали занятия. Я же мрачно размышлял: ещё не начались боевые действия, а батарея, фактически, потеряла уже две единицы техники.
   - Всё, стойте здесь. Из оврага не вылезайте, а то ещё пехота подстрелит. Ждите, когда поедем обратно тогда вас и зацепим, - уже спокойно сказал я. Сел в свою машину и под свист пуль поехал к батарее.
   Там застал безмятежную и мирную картину. Колонна стоит в центре хутора: солдаты, развесив автоматы на заборе, набирают воду из колодца, тут же умываются, хохочут и весело плескаются друг на друга водой. Офицеров обступили жители хутора, которые рассказывают и смело "вешают лапшу на уши" русским: что они мирные чеченцы, режим Дудаева никогда не поддерживали и не одобряли, что они против войны и рады приходу русских войск. И так далее и тому подобное. Я стоял в люке, глядел на эту идиллическую картину - немцы в только что занятом русском хуторе, мрачно размышляя, как хорошо быть в счастливом неведении, что как боевая единица мы - ноль. Что пока ничего не умеем, что техника, как в эпидемию чумы выходит из строя одна за другой. Есть комбат - пусть у него голова болит за нас, пусть он нас учит и думает, а у нас сейчас передышка вот мы ей и пользуемся во весь рост. А я думал - какие найти слова, как им вбить в голову, что я один, даже имея семь пядей во лбу, не смогу спасти их от смерти. Что для того чтобы здесь выжить, надо самому тоже крутиться и выполнять, что требует командир.
   Не стал ругаться, лишь тихо выматерился и подал команду "По машинам", через пять минут начали движение. Дивизион, конечно, давно ушёл вперёд, но куда ехать я знал. Выехав из хутора, сразу попали в густой, плотный туман и дальше, чем за сто пятьдесят метров, ничего не было видно лишь справа и слева от дороги в тумане появлялись и исчезали тёмные копны сена. В этот раз колонна батареи шла как по ниточке - чётко. Я стал постепенно отходить от плохого настроения, но километр проходил за километром, а дивизиона всё не было видно. И я начал постепенно опасаться, как бы вот так, с ходу, не влететь в расположение боевиков. Туман становился всё плотнее и плотнее, видимость снизилась до семидесяти метров. И когда мы пролетели от хутора семь километров, я принял решение поворачивать обратно. На хуторе набрали воды, продолжили движение в лагерь. В овраге закипевшего БРДМ не оказалось, правда, и пули больше не свистели над полем. Может быть, двигатель и не заклинило и они, остыв, самостоятельно убыли в лагерь? Я облегчённо вздохнул, увидев рядом со Снытковской машиной и БРДМ Кушмелёва. На них копошились не только водители, но и командиры машин под руководством техника. Карпук спрыгнул с БРДМа и доложил, что к технике подходил Шпанагель.
   - Борис Геннадьевич, полковник был капитально возмущён и приказал: как только вы прибудете - прибыть к нему.
   Отдав необходимые распоряжения, неохотно побрёл в палатку начальника. На протяжении всего этого неприятного разговора мне приходилось оправдываться, врать, выкручиваться, обещать всё исправить и впредь не допускать. Ссылался на погодные условия, густую грязь и ещё на тысячу других причин, что мало его успокаивало. Сейчас вся надежда была на техника. Из палатки начальника артиллерии я вышел в отвратительном настроении. Построил батарею и подвёл неутешительные итоги выхода. Завтра выезжаем обратно в полном составе, за исключением машин Снытко и Кушмелёва, поэтому всё внимание подготовке техники. Через час приехал подполковник Богатов, также активно обругал меня за состояние техники и самовольное возвращение в лагерь. Оказывается, мы не доехали до места занятия дивизиона триста метров: они даже слышали гул наших двигателей. Да, день был испорчен и остаток его прошёл в рутинных делах. Вечернее совещание у Шпанагеля было полностью построено на моей батарее и выходе на занятие. Всё совещание я простоял по стойке "Смирно", выслушивая нелепые высказывания начальника, что в развале Армии виноваты такие как я. А я то до сих пор считал, "по наивности", что наоборот - на таких как я Армия и держится. В препаскудном состоянии лёг спать.
   С утра всё закрутилось по-новой, опять в составе колонны дивизиона выехали в район занятия. Низко над полем стелился туман, но до хутора добрались без происшествий. Здесь решил остановиться осмотреть машины и набрать воды. Солдатам дал время десять минут умыться, но в этот момент подъехал на ПРП начальник артиллерии полка. Опять обматерив меня, приказал двигаться на занятия. За эти несколько минут, которые мы были на хуторе, туман быстро развеялся, появилось солнце и кругом всё засверкало. Мгновенно начал таять снег, и мы мчались по дороге, весело разбрызгивая грязь и воду. В район прибыли без потерь. Дивизион уже развернулся и занимался выверкой прицельных приспособлений. Видимость была прекрасная, как говорят лётчики - миллион на миллион. Я остановил колонну и, не вылезая из машины, стал осматривать местность. Впереди расстилалось огромное поле, на котором виднелись какие-то группы приземистых построек. В четырёх километрах от нас поле плавно переходило в небольшой высоты хребёт, за которым был Грозный, откуда доносился отдалённый гул артиллерийских разрывов. В километрах двух от нас на поле стояли сеялка, комбайн и другие сельскохозяйственные агрегаты. Вот их мы и взяли за цели. Ко мне подошёл командир дивизиона Андрюха Князев и предложил посоревноваться: кто первый уничтожит сеялку на поле, на что я с азартом согласился. По нашей команде моя противотанковая установка и самоходка выдвинулись на рубеж открытия огня. Первой, с характерным шипением, к цели ушла противотанковая ракета, но к моему искреннему сожалению мимо. Затем выстрелила САУ и попала в сеялку, красиво разметав куски металла в разные стороны. Вторая ракета попала уже в груду металла и соревнование было нами проиграно. Но это не испортило моего настроения. Дальше каждый стал заниматься самостоятельно. Следующим на рубеж вышел на своей машине младший сержант Кабаков. Как командир он был слабоват, а как оператор вообще - ноль. Но учить его надо. По радиостанции дал целеуказание и назначил ему цель: комбайн на поле. Кабаков мучительно долго вертел визиром в разные стороны, пытаясь найти цель, а пусковая установка с пятью ракетами, подвывая работающими двигателями горизонтальной и вертикальной наводки, добросовестно поворачивалась за визиром и я уже стал бояться, как бы Кабаков не навёл в какую-нибудь самоходку и не выстрелил. И всё-таки он нашёл цель, но естественно превышение одной трети высоты, при прицеливании над целью, он не сделал, в результате чего ракета сошла с направляющей, сделала небольшую горку и воткнулась в ста пятидесяти метрах впереди противотанковой установки. Двигатель ракеты яростно шумел и выл, продолжая работать, выкидывая высоко в воздух пламя, все начали приседать и прятаться в укрытия. Через две минуты двигатель должен закончить работать и ещё через пару минут сработает самоликвидатор и ПТУР взорвётся. Так оно и произошло, прогремел взрыв и во все стороны полетела грязь и комья земли.
   - Кабаков, второй ракетой - Огонь!
   Вторая ракета сошла с направляющей, но сержант не сумел взять над ней контроль, и ракета по крутой траектории унеслась вверх, потом пошла горизонтально и взорвалась над хребтом. На этом для него стрельба закончилась. Я начал пропускать других операторов и всё опять наладилось. Вместе с дивизионом мы начали методически расстреливать всё, что стояло на поле и постройки на его краю, даже особо не задумываясь, что наносим ущерб местным земледельцам. Попытался организовать стрельбу взводом, с марша. Но не получилось, стали барахлить машины, да и местность не совсем позволяла развернуть взвод. А через час к нам подъехали три противотанковые установки и БРДМ - это оказались противотанкисты 27 дивизии - с Тоцких лагерей. Разговорился с их командиром батареи и тот был удивлён тем, с какими проблемами мне приходится сталкиваться. Их начальство поступило по другому: вместо батареи полного состава они отобрали три самые лучшие установки - один взвод. Два командирских БРДМ и посчитали, что этого достаточно для противотанковой обороны полка. Естественно у командира батареи нет таких проблем с техникой, как у меня.
   Закончил занятие и стал потихоньку двигаться в сторону лагеря и опять начались проблемы с техникой: то одна машина, то другая стали отставать или останавливаться. Дотянули до хутора, здесь остановились, чтобы набрать воды и посмотреть машины, а минут через десять подъехал подполковник Богатов, который опять обматерил меня за остановку в населённом пункте, да заодно и за состояние техники. Последнее время, особенно после пьянки в эшелоне, он стал относиться ко мне, и к батарее очень плохо. Не упустил случая, чтобы и сейчас высказать своё негативное отношение к нам. Проглотил я и это. Двинулись дальше. Как только прибыли в лагерь, сразу же решительно направился к Шпанагелю и быстро доказал, что такое боевое слаживание окончательно добьёт мне технику, и что я прошу три дня для приведения её в порядок. Полковник горестно вздохнул, но был вынужден согласиться с моими доводами.
   Вернулся в батарею и собрал совещание. Спросил офицеров - что будем делать и у кого какие есть предложения? Конечно, предложений не поступило, лишь техник огорошил сообщением, что полк запчастей на БРДМ с собой не взял. После безрезультатного совещания пошёл к заместителю командира полка по вооружению подполковнику Булатову Сергею Ивановичу. Погода разгулялась, вовсю светило солнце, но на душе у меня было пасмурно. Помимо проблем с техникой, меня одолевали и другие проблемы. Очень плохо было организовано питание не только солдат, но и офицеров. Так паршиво меня ещё никогда не кормили. Скудный ассортимент и хреновое качество приготовления пищи: этому вопросу я посветил несколько часов разбирательства. Мы стояли на довольствии в роте материального обеспечения и я грешил на их поваров, но и в других подразделениях кормили не лучше. Точно такую же пищу готовили и в офицерской столовой. Начпрод полка, Сашка Арушунян, когда я к нему обратился за разъяснениями, попросил меня: - Боря, доведи до своих офицеров и солдат, пусть потерпят немного; как только начнутся боевые действия, я клянусь, питание будет по другим нормам. И кормить вас будут, извини за выражения, но как на убой. Я клянусь. - В принципе после этого заявления отстал от Арушуняна, так как знал, что он своих слов на ветер не бросает. Но ко мне пристал, старшина - раз такая пища, то давайте получим полевую кухню себе и будем сами готовить еду. Но, уже зная деловые качества старшины, в категорической форме запретил даже думать ему на эту тему. Так как через неделю, после того как мы начнём готовить пищу под его "мудрым" руководством, то не только зарастём по уши грязью, но и все усрёмся насмерть.
   Вторая проблема - это отсутствие топлива. Дрова, которые мы набрали на станции, закончились на следующий день. И на вторую ночь топить стало нечем, а ночи стоят очень холодные. Спасали нас ватные спальные мешки, которые нам выдали в Екатеринбурге. Но отсутствие топлива психологически отравляло наше существование. Ледяной водой не особо умоешься и не побреешься. Вечером для того, чтобы нагреть палатку и хоть немного посидеть в тепле приходилось наливать солярку в каску, ставить в печку и там её зажигать, где она полчаса горит. Но в палатке, помимо тепла, стоит копоть и чад, всё в чёрной и жирной саже, которую утром ледяной водой практически не отмыть.
   И грязь, фантастическая грязь. В жизни не видел такой грязи и такого "высокого" качества. Сказать, что она жидкая и упругая, липкая и скользкая - это, значит, ничего не сказать. Много в своей жизни ходил по грязи, но здесь пришлось заново учиться ходить по ней. Если идти по ней нормально: то есть, ставишь ногу на всю ступню, а потом, когда перенёс тяжесть на другую ногу, начинаешь отрывать стопу от земли - сначала каблук и затем остальная стопа, то так через десять минут ходьбы останешься без каблуков и подошв. Так сильно она засасывает. Поэтому нужно ходить другим способом - поставил ногу в грязь, делаешь шаг вперёд и переносишь тяжесть на другую ногу. Потом не отрываешь стопу от земли, а скользишь стопой по самой грязи, но постепенно и одновременно чуть отрываешь каблук от поверхности и стопой продолжаешь скользить по земле, одновременно всё больше и больше, в скольжении, отрываешь каблук и за тем всю стопу из грязи. Только таким образом можно спасти свою обувь и сэкономить силы. Землю в лагере техникой до того размесили, что грязь стала глубиной по колено. И ходить было возможно лишь только, когда проедет машина - по колее. И то быстро - пока она снова не затянется. В связи с этой грязью вспомнились два эпизода. У командира полка разболелись зубы, выскочил здоровенный флюс. Петров вызвал Арушуняна: - Саша, достань на складах чеснока, говорят, хорошо помогает от зубной боли. Заколебался я с ней.
   Арушунян смотался на продовольственные склады, где достал сетку ядрёного чеснока. С ним я встретился, когда он с сеткой направлялся в салон командира. Он идёт по одной колее, я навстречу по другой. Оба балансируем в узкой и глубокой колее, которая медленно затягивается. Тут Сашка внезапно поскользнулся, резко взмахнул сеткой, чтобы восстановить равновесие и стал валиться на правый бок, а в правой руке сетка с чесноком. Вот на неё-то он и попытался опереться, но утонул в грязи ровно наполовину туловища. Когда он встал из грязи, то одна половина туловища как у клоуна в ровном, толстом слое грязи, а вторая абсолютно чистая и сухая. В правой руке вместо сетки - ком грязи. Конечно, мне было смешно, но Сашке было не до смеха, он крепко выругался по-армянски, потом по-русски и уныло побрёл мыться и приводить в порядок чеснок.
   На следующий день солдат из третьего батальона, чтобы избежать боевых действий, выстрелил себе в задницу. Его несут на носилках в медицинский пункт полка два солдата. Несут его по этой немыслимой грязи, им то самим тяжело идти, а тут ещё нести самострельщика. Несут злые. Ну и промахнулись мимо медпукта, выйдя к моей батарее. Когда я им показал, куда надо идти, и когда они поняли, что им надо нести эту сволочь на двести метров дальше - они озлились ещё больше. От неосторожного движения раненый выпал в грязь: упал с носилок и сразу же погрузился в неё. Из грязи теперь торчала только голова раненого, который плакал - плакал от унижения, боли и бессилия что-либо изменить.
   Вот на таком нерадостном фоне и "сломался" у меня командир третьего взвода лейтенант Мишкин. Был он натурой романтичной, считал, что достаточно быть офицером и тебя будут слушаться все солдаты. И пойдут они за ним в любой бой. Войну он представлял себе как сплошной подвиг. А на самом деле оказалось, чтобы тебе бойцы поверили надо что-то и самому уметь делать, тянуть эту рутинную лямку спокойно и постоянно. Место подвигу на войне есть, но вот что эта рутина и есть часть подготовки к этому подвигу - этого-то он и не понял. У него начались проблемы с личным составом, с техникой, которую он не знал и не хотел знать. Ведь достаточно было подойти к Жидилёву и Коровину, которые прекрасно знали противотанковую установку и могли ему оказать любую помощь. Эта грязь, холод и плохое питание, преодоление которого тоже было подготовкой к подвигу, всё это психологически надломило Мишкина. Он перестал умываться, следить за собой, впадал в глубокую задумчивость. От взвода шарахался, к технике шёл только тогда когда я его туда выгонял или выпинывал из палатки. Всё это не способствовало укреплению взвода, а он и так был самым слабым в батарее.
   Вот такие заботы обуревали меня, когда я пришёл к зам. по вооружению. Булатов внимательно выслушал, а потом глупо захихикал.
   - Копытов, честно скажу - запчастей к твоим БРДМам в полку нет - их мы просто забыли на складе в Екатеринбурге. Вот так.
   - Меня это, товарищ подполковник, абсолютно не интересует. Вы - зам командира полка по вооружению, вот и доставайте запчасти, как хотите и где хотите. А наше дело их на двигатель поставить.
   Булатов на несколько секунд задумался и предложил другой вариант: - А зачем тебе запчасти? Давай я тебе дам два новых двигателя, ты их ставишь на БРДМы, старые сдаёшь мне, а потом будем их разбирать на запчасти для тебя. За трое суток поменяешь?
   Да, это был выход. Я вернулся в батарею и вновь собрал командиров взводов, техника, командиров машин и водителей. И рассказал, что нам дают два новых двигателя, и нужно их быстро, в течение двух суток поменять: - Ну что, если две бригады создадим - поменяем за двое-трое суток?
   - Сделаем, Борис Геннадьевич, - заверил техник и солдаты дружно поддержали Карпука. Через час работа закипела. За сутки сняли движки с машин, а к концу вторых суток поставили новые. Шпанагель мне не мешал. Батарея тоже без дела не сидела. Ещё раз выверили противотанковые установки, благо погода нам не чинила препятствий. Стояла практически летняя погода, солнце светило во весь рост, днём температура воздуха достигала до плюс 20 градусов. Начала подсыхать грязь, что тоже подымало наше настроение. Все солдаты и офицеры ещё раз отстрелялись на стрельбище: кто имел сомнение в оружии, ещё раз проверили автоматы стрельбой. Дополучали боеприпасы и я уже не знал, куда их складывать, но приказ командира иметь по 5 боекомплектов на каждого солдата выполнил. Короче, каждая минута была занята делом.
   На четвёртые или пятые сутки пребывания под Толстым Юртом от КПП, который находился около дороги, мне сообщили, что приехала мать моего солдата и когда я туда пришёл, то оказалось, что это была мать сержанта Андрея Лагерева. Она приехала из Бурятии в Моздок, наняла автомобиль за миллион рублей и добралась до нас. Приехала с твёрдым намерением забрать своего сына. Я попробовал отговорить её, но убедившись, что это бесполезно, разрешил ей встретится с сыном. Было указание командира полка по возможности избегать таких свиданий, потому что они как правило кончались тем, что родители силой увозили солдата или же солдат поддавшись на уговоры родителей уезжал с ними. Если же свидания не удавалось избежать, то оно должно проходить в присутствии командира подразделения. Но я уже знал немного своих солдат, поэтому сказал матери Лагерева: - Конечно, вы можете уговаривать своего сына уехать с вами, но насколько я смог узнать его, он не согласится. Поверьте мне - его командиру.
   Я пошёл в лагерь, чтобы отправить Андрея на КПП, но по дороге встретил заместителя
  командира полка по воспитательной работе подполковника Крупина, который только что отправил Лагерева обратно в расположение приводить себя в порядок. Сержант, узнав, что к нему приехала мама, взял своего друга и как были расхристанные и грязные пошли на КПП, по дороге наткнулись на Крупина и тот их отправил приводить себя в порядок. Замполит отчитал меня за неряшливый внешний вид бойцов и напомнил о распоряжении командира полка проводить свидание только в присутствии командира подразделения. Приведя себя в порядок, Лагерев и его друг, с моего разрешения, ушли на КПП. Хотя я и был в них уверен, но всё-таки в душе была тревога. А вдруг сбегут? Через два часа пришёл к шлагбауму, Андрей прощался с матерью и собирался идти в лагерь. Был весёлый и довольный. Мать же, в отличие от него, выглядела грустной и печальной. Когда Андрей ушёл, я разговорился с ней, к нам начали подходить и другие родители солдат. Она рассказала, что когда начала уговаривать уехать с ней домой, то Андрей ответил ей категорическим отказом.
   - Мама, - сказал он ей, - ну, как я приеду домой и буду ходить по деревне, зная о том что я сбежал? Как буду смотреть в глаза родителям моих друзей и односельчан, которые воюют? И что они потом скажут, когда вернуться? Нет, раз я поехал - то пойду до конца.
   Хорошо Андрей отозвался и о нас - офицерах. Точно с такими же проблемами столкнулись и другие родители. Я спросил их: ну а как же вы вывозить будете своих сыновей из зоны боевых действий, ведь кругом стоят на дорогах КПП, где у всех проверяют документы и сразу же отловят солдата. Но родители заверили, что вывезти можно, нужно только знать, кому дать и сколько.
   Когда я уходил, Лагерева угостила меня святой водой, которую она взяла из святого источника, освятила её и привезла сюда. Отпил пару глотков и, забегая вперёд, скажу вам, ну и усрался я от этой святой воды. На следующий день она опять приезжала и я уже безбоязненно отпустил к ней сына. Она приезжала и ещё раз.
   По пути в лагерь встретил командира зенитного дивизиона подполковника Николаева Сергея Георгиевича, поговорили, обменялись впечатлениями и я пригласил его сегодня вечером к себе в гости, благо Саня Арушунян выдал нам сало. Правда, на это сало нельзя смотреть без слёз. Поросёнок, наверно, был очень худой и жилистый, сало было тонкое и волосатое, да и поросёнок был, наверное, заколот в году так сорок девятом - короче, старое сало. Но и это было нам в радость. После обеда старшина нагрел воды и я впервые за десять дней хорошо помылся. Солдаты помылись в солдатской бане, а я не успел - кончилась вода.
   Вечером, после совещания накрыли стол и стали ждать в гости Николаева. На стол выставили литровую бутылку спирта "Рояль", которую не только пить уже не могли, но и смотреть на неё. С трудом порезали волосатое сало, открыли и подогрели пару банок тушёнки, а через десять минут пришёл Николаев. Посмотрел на наш стол, хитро рассмеялся и достаёт такую же бутылку спирта и ставит рядом с нашей. Снова засмеялся и положил такое же сало - теперь смеялись мы все вместе, после чего дружно разместились за столом. Только успели выпить по первой стопке, как рядом с нашим расположением загудели самоходки - прибыло ожидаемое новое подразделение. Выпили по второй и когда решили посмотреть, кто прибыл, как услышали что по расположению кто-то бродит и ищет меня. Полог палатки распахнулся и к нам ввалился Юрка Хорошавин, который убыл в составе дивизиона арт. полка на 24 дня раньше в батарее Витьки Черепкова. Мы с Николаевым радостно обняли, так внезапно появившегося сослуживца. Оказывается, их дивизион под командованием подполковника Чистякова придали нашему полку для создания полковой артиллерийской группы.
   Когда закончились первые бестолковые вопросы и мы бегло обменялись впечатлениями, Юра попросился жить ко мне в палатку, если есть место. Конечно, место было и вопрос разрешился сам собой, после чего тут же предложил ему разделить наш скромный стол. Хорошавин критически осмотрел стол, закуску попросил без него не начинать и умчался в темноту. Не прошло и пяти минут, как на входе в палатку послышался шум и сначала в поле нашего зрения появился большой картонный ящик, а затем солдат, который его держал в руках. Следом за ним ввалился Юрка с вещами в руках и распорядился: - Ставь, боец, ящик на кровать.
   После того как солдат ушёл, Хорошавин как хороший фокусник, под радостные и восхищённые возгласы извлёк из ящика четыре бутылки коньяка "Кавказ", две палки колбасы сервилат, копчёности и много другой вкуснятины. Доставая всё это, Юрка объяснил: - Мы тут немного в Грозном повоевали, поэтому у нас есть трофеи. Так что, Борис Геннадьевич, принимай на стол. - После такого объяснения вечеринка пошла веселей. Когда мы утолили первый голод и выпили бутылку коньяка, начали расспрашивать Юрку о том, как они воевали. Но Хорошавин был СОБом, и войну как таковую он не видел. Стрелял с закрытых огневых позиций по духам, огневого контакта с ними у него ни разу не было. Но всё равно он по сравнению с нами был уже обстрелянным офицером. Особенно меня взволновал рассказ, как командиры батарей и командиры взводов управления ходили на корректировку. Я не представлял, как это ночью, особенно мне, а у меня очень долго адаптируются глаза к темноте, переться в тыл к боевикам, даже не зная точно, где они могут быть.
   - Борис Геннадьевич, это здесь за хребтом ничего не видно, а там Грозный горит..., да над ним постоянно горят осветительные снаряды и мины, там светло - ничего страшного, - попробовал развеять мои страхи Хорошавин. Но я с ним не хотел соглашаться, и даже не мог предположить, что сам через четыре дня ночью по своей воле попрусь поджигать товарный состав на одной из железнодорожных станций, чтобы осветить поле перед собой.
   - Слушай, Юра, как мой Колька Сыров пострадал? - Спросил подполковник Николаев, - мне рассказали, что когда 276 полк спускался с хребта к Грозному, то Сыров сидел на фаре, рядом с механиком-водителем и руководил им оттуда. "Шилка" резко затормозила, когда колонна остановилась, Сыров не удержался и свалился под гусеницы. Зенитная установка наехала и остановилась на нём. Правда это?
   - Нет, Сергей Георгиевич, там всё по-другому было. Его взвод послали на усиление батальона ВВ, в темноте они заблудились. Колька начал разворачивать установки обратно и механик-водитель в темноте не заметил своего командира и наехал на него. Раздавлена у него вся тазовая часть, все кости, мочевой пузырь и другие органы, но живой. Отправили его в "Бурденко", там должны вылечить, но инвалидом останется на всю жизнь.
   - Юра, а Унженин как? Шпанагель рассказывает, что половину батареи накрыло.
   - Да, тут тоже ерунда получилась. Его батарея заняла огневые позиции в каком-то парке. Женя Унженин приехал на позиции с передка, а тут ещё старшина обед привёз, ну батарея собралась около машины, а духи накрыли их с миномётов. Двенадцать человек убило, сам
  Унженин сильно контужен. - Хорошавин замолчал, а потом добавил, - вот такие дела. Полк только за одну новогоднюю ночь потерял семьдесят человек без вести пропавшими, а уж сколько убитых - я не знаю.
   Мы выпили, помянули погибших, а когда заканчивали закусывать, за стенками палатки послышались возбуждённые крики и дивизион, который вёл огонь по Грозному увеличил интенсивность огня. Мы выскочили на улицу. Не над городом, а уже над хребтом в воздухе горели три осветительных снаряда и в их желтом свете хорошо было видно, как в двух километрах от нас по дороге мчалась грузовая машина. Из ёе кузова велась сильная стрельба из стрелкового оружия по огневым позициям одного из артиллерийских подразделения. Я оглянулся на стреляющий дивизион, стволы орудий которого опустились и были почти параллельно земли и огонь теперь вёлся прямой наводкой. Несколько снарядов разорвались сзади машины, потом метров в двадцати впереди. Автомобиль резко вильнул на дороге, наверно, от близкого взрыва водитель на какое-то мгновение потерял управления, но машина выровнилась и помчалась дальше. Через мгновение ослепительная вспышка от прямого попадания снаряда в машину, на секунду осветила окрестности. Осветительные снаряды потухли и снова стало темно, лишь на месте взрыва догорали ещё какое-то время остатки машины.
   Утром от разведчиков, которые ходили ночью к подбитой машине, узнали, что там было двенадцать боевиков.
   Я закончил ремонт техники и теперь был готов приступить к боевому слаживанию, но наше пребывание под Толстым Юртом подошло к концу. Наступил последний день. Завтра, каждый в своей колонне, выходим из лагеря под Грозный. Я уже знал, что буду своей батареей прикрывать на марше роту материального обеспечения. А сегодня улетали офицеры, которые оказывали нам помощь. За ними прилетел вертолёт и сел рядом с моей батареей. Все, в том числе и я, сейчас сидели и срочно строчили домой письма, чтобы отправить их с улетающими. Через час из кунга командира полка вышел командир дивизии, полковник Шпанагель, адъютант командира дивизии и другие офицеры, которым командир давал прощальный завтрак. Конечно, не обошлось без выпивки и все были слегка "под шафе", но адъютант командира дивизии был пьяным в "Гавнище". Он брёл к вертолёту по грязи, не соображая, что идёт в ней по колено. Не знаю, что ему виделось и кем он себя представлял, но он останавливал всех встречных солдат и заставлял их отдавать ему воинское приветствие. После этого грозил им пальчиком и обнимал. Целовал он их в засос, как Леонид Ильич Брежнев, и брёл дальше. На вертолётной площадке он перецеловал вертолётчиков и наверно, если это можно было он бы поцеловал и вертолёт. Наконец все сели, закрутились винты. Вертолет поднатужился и приподнялся над землёй. На мгновение завис и пошёл с набором в сторону Моздока. Да, последняя ниточка связывающая нас с дивизией оборвалась. Закончился и период боевого слаживания - завтра в бой. И как для нас всех сложится судьба - крыто мраком и неизвестностью.
  
  
  
  
  
  Часть вторая
  
  
  Глава первая.
  Станция "Примыкание".
  
   С утра всё в лагере закрутилось и пришло в движение. Первыми поднялась пехота, они уходили с утра. Моя батарея и РМО уходили где-то в обед; поэтому особо не торопились, спокойно снимая лагерь. В одиннадцать часов мы были готовы и я вытянул колонну батареи к выходу из лагеря. Мои солдаты и мы офицеры сидели на броне своих машин и с интересом наблюдали, как сначала мотострелковые батальоны, а за ними другие боевые подразделения выходили через КПП на дорогу и уходили к хребту. Когда мне надоело смотреть, я развернул на броне карту и ещё раз прошёлся по маршруту, который был у меня выделен коричневым цветом. Ещё раз внимательно просмотрел возможные места засад боевиков. Первое место у населённого пункта Первомайское. Здесь была возможность развернуть взвода и огнём пулемётов, огнём противотанковых установок отразить возможное нападение - дальность и местность позволяли. Ну, а дальше, как только пересечём мост через реку Сунжа, начинается лес, по которому дорога шла километров пятнадцать. Здесь было раздолье для боевиков - засаду организовывайте, где хочешь и как хочешь. Было ещё одно опасное место, но там по идеи уже должны были сесть наши пехотные подразделения в оборону и прикрыть проходящую колонну. Сопровождаю колонну РМО до подбитого самолёта на автостраде Грозный - Аргун, а там ухожу в сторону и занимаю оборону на поле, где батареей прикрываю тылы наших дивизионов. Всё казалось простым: батарея разбивается по-взводно в колонне РМО, для усиления охраны выделен ещё мотострелковый взвод с восьмой роты во главе с командиром роты старшим лейтенантом Соболевым. Ну, пройдём мы эти сорок километров по асфальту - что тут страшного. Тем более, не я старший колонны, а подполковник Селиванов, заместитель командира полка по тылу - пусть он и беспокоится.
   Но меня грызли сомнения, о причинах которых не хотелось задумываться: колонна собиралась большая, порядка ста семидесяти машин. На марше она неизбежно разорвётся и растянется на многие километры. Тогда колонну можно легко рубить в любом месте на части и так же по частям уничтожать. Я встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и посмотрел на КПП. Наступала очередь начать движение роте материального обеспечения, но возникла другая проблема. Колонны тяжёлой техники, которые ушли первыми, насмерть разбили выход из лагеря и теперь на месте выхода образовалась большая яма, забитая густой грязью, где уже засел по кузов головной КАМАЗ. Вокруг него деловито суетились солдаты, доставая трос, солидно рычал двигателем БРЭМ (бронированная ремонтно-эвакуационная машина) - по команде командира роты он сдавал задом к автомобилю. КАМАЗ выдернули быстро, но следующая машина повторила то, что первая - благополучно села на мосты.
   Я спрыгнул с брони и подошёл к КПП. Можно было не подходить и не смотреть: и так ясно - мои "бардаки" эту грязь не преодолеют. Посмотрев на суету вокруг очередной засевшей в грязи машины, подумав немного, двинулся вдоль посадки и через двести метров нашёл отличный и сухой выезд на дорогу. Обрадовшись, вернулся к командиру РМО и предложил ему там выезжать на дорогу, но он не понятно от чего упёрся и продолжал сажать технику в грязь, и с тем же нездоровым азартом вытягивать её оттуда. Так прошло около полутора часа и в результате титанических усилий большая часть колонны была вытянута на дорогу, где уже распоряжался Селиванов. А тут ещё к КПП заместитель командира по вооружению подполковник Булатов подогнал мощный БАТ и лопатой очистил от грязи яму, вследствии чего скорость выхода РМО на асфальт повысилась, но не намного. Я к тому времени рассредоточил взвода по колонне, проверил с ними связь и лежал на броне, лениво наблюдая за суматохой у КПП. Светило вовсю солнце и даже здорово пригревало, погода была похожа на весеннюю и по такой погоде было бы даже приятно проехаться на машине. Тревоги улетучились и я терпеливо ждал команды на начало движения, но тем временем обстановка на дороге внезапно осложнилась. Начали подходить со стороны Червлённой подразделения 511 полка, которые должны были стать на наше место и на дороге образовалась пробка. Селиванов принял правильное решение и начал продвигать колонну РМО вперёд на пять километров. Но было уже поздно, вокруг нас двигались машины нового полка, разрывая нашу колонну на части. Результат не замедлил сказаться: группа из тридцати наших машин, запутавшись - где наши, а где чужие подразделения, лихо завернула направо за чужими машинами и уехала в Толстый Юрт, хотя нам надо было ехать прямо. Я выскочил из люка на броню и решительным взмахом руки показал всем, кто ехал за мной, что надо ехать прямо. Сделал это вовремя, так как автомобили, которые ехали за моим БРДМом начали поворотниками показывать начало манёвра в сторону Толстого Юрта. Через три километра мы уткнулись в последние машины ушедшей вперёд части колонны. Я резво соскочил с брони и побежал вдоль машин в голову колонны искать Селиванова, которого нашёл уютно сидящим в кабине КАМАЗа и с аппетитом поглощающим содержимое банки тушёнки. Со злобой рванул ручку дверцы на себя, чуть не выдернув офицера из кабины.
   - Жрёшь, подполковник, - заорал я на зампотылу, - да, успеешь ты сожрать эту тушёнку. Иди сначала собирай свою колонну и руководи ею. У тебя машин тридцать свернуло за чужим полком и уехало в Толстый Юрт.
   - Ничего себе, - в изумлении пробормотал Селиванов, схватил автомат и убежал в конец колонны, куда уже подрулили командир роты с остатками подразделения и с БМП пехоты. Селиванов, тыча стволом автомата в сторону села, отдал необходимые распоряжения ротному, который тут же вскочил обратно в машину и умчался в село. Двадцать минут спустя заблудившиеся машины встали в строй и мы наконец-то начали движение по маршруту. Через километр подъехали к подбитой машине с боевиками, от которой остался лишь металлический каркас: всё остальное либо сгорело, либо было разбросано вокруг от прямого попадания снаряда. В кабине виднелся обгорелый труп и два ещё тела валялись рядом с кустами, только странно, что они были с босыми ногами. Проехали ещё километра два и колонна встала. Мне даже на карту смотреть не надо было и так было ясно, что голова колонны остановилась у развилки дорог, где нам надо было поворачивать направо. Через пять минут ко мне подбежал раскрасневшийся Селиванов с картой в руке и, сопя от усердия, полез ко мне на машину.
   - Боря, я не знаю куда ехать, - подполковник смотрел на меня растерянно и одновременно с надеждой.
   - Направо, и вверх на перевал, - я взял из рук офицера карту и посмотрел на неё. Всё стало ясно, когда я взглянул на неё: карта была девственно чиста - на ней не было нанесено ни единого знака. Я повертел её в руках, а потом достал свою карту и расстелил на броне. Неторопливо достал из полевой сумки карандаш и стал им показывать: - Вот район лагеря, откуда мы выехали, вот маршрут марша. Мы находимся вот здесь: вот она развилка прямо перед нами и нам надо сворачивать направо. Вот так мы идём, - мой карандаш повторил все изгибы дороги и уткнулся в конечную цель марша, - а вот мой район, где я разворачиваюсь. Берите, перерисовывайте маршрут и поехали.
   Подполковник засопел, потом тихо произнёс: - Боря, давай ты первым поедешь, я чего-то не совсем уверенно себя чувствую.
   - Ты же старший колонны.... Там же впереди у тебя ещё броня восьмой роты, во главе с командиром роты. А я на колёсах: если что, то меня сразу подобьют.
   - Командир роты тоже не знает куда ехать, я с ним уже разговаривал, - упавшим голосом произнёс Селиванов.
   Я с сожалением посмотрел на зам. по тылу: мужик он в принципе хороший, но ещё в пункте постоянной дислокации заметил, что в сложных ситуациях, где нужно проявить решительность
   и волю - он пасовал. А мне теперь из-за этого приходилось брать на себя ответственность по проводке колонны. Этой махины. Я с досадой почесал затылок, сдвинув шапку на лоб, потом передвинул шапку на затылок и почесал теперь лоб.
   - Ладно, я пойду первым, но если что, то колонна подчиняется только моим приказам. - Селиванов обрадовано закивал как китайский болванчик головой: - Хорошо, хорошо...
   Я заглянул в люк, - Чудо, выезжай вперёд колонны.
   Через две минуты я свой БРДМ приткнул сзади головной БМП, спрыгнул с машины и подбежал к бронированной машине.
   - Где командир роты? - прокричал я чумазому механику-водителю, который высунулся из люка.
   - Я командир роты, старший лейтенант Соболев, - заявил тот и я с удивлением заметил, что по возрасту и виду он, действительно, не подходит под солдата-срочника.
   - Ты чего за рычагами сидишь? - Изумлённо задал я вопрос. - Не кому ехать, что ли?
   Ответа из-за шума двигателя не услышал, а переспрашивать не стал - раз ротный сам за рычагами, значит, наверно, по другому не получается.
   - Доставай карту, поедешь первым - я за тобой.
   Соболев смущённо шмыгнул носом: - У меня нет карты и я не знаю куда ехать.
   В изумлении возрился на него: - Как у тебя карты нет? Ты командир роты и обязан иметь карту. - Назидательным тоном произнёс я.
   - А я не знаю..., но мне не дали и я теперь не знаю куда ехать, - Толик Соболев опять шмыгнул носом и с надеждой уставился на меня.
   - Спокойно Боря, спокойно, - мысленно уговаривал я себя, хотя очень хотелось треснуть этого бестолкового Толика: ведь был приказ - всем командирам подразделения получить карты. Хотелось обматерить подполковника Селиванова, так как мне не хотелось брать на себя ответственность, а теперь приходилось. Но материться я не стал и через пару минут довёл до них своё решение: идти первым и брать руководство колонной на себя.
   - Соболев, я иду метров сто впереди, если что - прикроешь. Товарищ подполковник, связь в колонне на меня. Перед тем как войду в связь, передайте по связи, что колонной будет командовать "Лесник 53". Всё ясно, товарищи офицеры? - Они одновременно кивнули головой. - Тогда, по местам!
   Я ввалился в машину: - Чудинов, Алушаев вот нам испытание привалило. Идём первыми. Чудо, тебе главное машина и дорога. Алушаев - пулемёты к бою.
   Схватил тангенту и поднёс её ко рту: - Сомоса, Соня, Часовщик, Маяк, Крюк. Я Лесник 53. Возглавляю колонну, движемся в прежнем порядке, находится на прослушивании. Я ухожу в радиосеть колонны и буду периодически входить в нашу сеть и интересоваться положением дел. Конец связи, - я переключился на радиосеть РМО, - Внимание, я Лесник 53, беру командование на себя. Внимательно слушать мои команды, находиться в режиме прослушивания. Связь со мной только в экстренном случаи. Начинаем движение.
   - Чудо. Вперёд, - мы тронулись, свернули вправо и полезли вверх на перевал. Машина вверх пошла плохо: двигатель захлёбывался и еле-еле тянул. Неполадки начались ещё несколько дней тому назад, но мы занимались больше проблемными машинами, а Чудинов самостоятельно не смог разобраться в чём дело.
   "Давай, давай.., давайййй..." - мысленно уговаривал я БРДМ, искоса поглядывая на Чудинова. Тот вцепился в руль руками и, покачивая туловищем, как бы помогая машине карабкаться на вершину перевала. Алушаев крутил башней с пулемётами по близким придорожным кустам, готовый открыть огонь в любую секунду. Машина хоть и пофыркивая, но всё-таки шла, а подъёму всё не было и не было конца. Вошёл в связь с батареей - пока всё нормально. Но вот подъём стал положе, что говорило о приближении перевала. Въехали в седловину и дорога выровнилась. Теперь БРДМ поехал веселее и от души немного отошло. Дорога завиляла среди деревьев, кустарников, а через сотню метров чётко обозначился спуск. Ещё пару километров и мы вырвались на огромное поле. Впереди в двух с половиной километрах виднелось село Первомайское, а в двухстах метрах от нас, в кювете на боку лежал ГАЗ-66 и тихо горел, пуская в небо жиденький дым.
   - Внимание, всем внимание. Приготовиться к бою. Впереди подбитая наша машина.
   Не успел передать в эфир сообщение, как взгляд выхватил ещё одну машину, которая лежала уже поперёк дороги на боку. Правда, не горела. Поравнялись с вяло горевшим "Газоном", я приоткрыл люк и высунулся по пояс, чтобы лучше разглядеть, что произошло с машиной. Судя по номеру, это была машина роты связи нашего полка. Пулевых отверстий ни на обшивке, ни на лобовом стекле не было. Трупов тоже нет, но кругом машины были разбросаны новенькие аккумуляторы к радиостанции и другое имущество роты связи. Я захлопнул люк: - Алушаев, пулемёт на ПЗМку - я уже успел разглядеть, что на дороге лежала машина сапёрной роты - ПЗМ (подвижная землеройная машина). Вполне возможно за машиной могли прятаться боевики. Но там их не было. Мы обогнули машину по обочине, внешних повреждений на сапёрной машине тоже не было. Не понятно, что тут произошло? По броне БРДМ резко застучали пули, и тут же загрохотал крупнокалиберный пулемёт, заполнив грохотом всё пространство машины. Резко запахло сгоревшим порохом. Мы с Чудиновым одновременно захлопнули броневыми щитками лобовые стёкла.
   - Чудо, газу! - Сам откинулся назад и глянул на Алушаева. Судя по положению башни, сержант вёл огонь по ближайшей окраине Первомайской. Я закрутил командирским прибором по окраине села, но среди разрушенных домов ничего не заметил. - Алушаев, откуда стреляли?
   - Не заметил, товарищ майор. Так по деревне дал пару очередей, вроде оттуда стреляли.
   Колонна продолжала приближаться к селу, но больше оттуда не стреляли. Через три минуты дорога подошла к Первомайскому и мы теперь практически вплотную ехали вдоль разбитых домов. В декабре десантникам здесь пришлось повоевать с боевиками, чтобы захватить мост через реку Сунжа и все дома вдоль дороги, и насколько их было видно в глубине, были разбиты или повреждены. Здания имели заброшенный вид, но практически из каждого окна можно было ожидать очереди или выстрела из гранатомёта. Промаха не будет. Но всё обошлось. Я выскочил к мосту, где остановился около здоровенного десантника - старшего блок-поста. Перегнулся через край люка и прокричал: - Как впереди обстановка?
   Десантник заскочил на колесо, приблизил свою голову ко мне и заорал в ухо, перекрикивая двигатель БРДМа и подъезжающего БМП: - Нормально, майор. Но там, в лесу, шастают боевики. У меня полчаса тому назад выстрелом из леса ранили бойца. Так что ушки на макушке держи. - Десантник спрыгнул с колеса и звонко хлопнул по броне. Двигатель взревел и мы двинулись через мост на другой берег, а ещё через две минуты густой лес скрыл от меня и мост, и колонну.
   Вышел на связь с техником, который ехал в замыкании моей колонны. Тот доложил, что одна из установок запарила прямо в Первомайском.
   - Крюк, цепляй машину на трос и тащи. В районе будем разбираться. - Передав приказ, снова перешёл на частоту колонны и напряжённо стал вглядываться в дорогу и прилегающий к ней лес. Дорога виляла среди деревьев и дальше чем на сто метров не проглядывалась, практически за каждым поворотом можно было ожидать засаду. Тем более, что на каждом километре попадались подбитые и сожжённые гражданские машины, а также остатки баррикад из них. Но, слава богу, больше подбитых наших машин видно не было. И чем дальше мы углублялись в лес, тем чаще попадались следы прошедших боёв. Справа показался населённый пункт. Как и в Первомайском, дома были полуразрушены и не было видно местного населения. Лишь сиротливо над всем этим возвышалась, чудом уцелевшая водокачка. Благополучно миновали и её, а через пять километров начали появляться признаки того, что лес кончается. Да и по карте было видно, что мы через несколько сот метров должны будем выйти к каменному мосту через железную дорогу. Ещё меня беспокоило молчание техника, с которым не мог связаться. Вышел по радиостанции на техническое замыкание, откуда мне доложили, что отставших машин нет. Значит, техник едет где-то в колонне. Как-то неожиданно мы выехали из леса на открытое пространство и показался мост через железку, въезд на него оказался достаточно крутым.
   С лихорадочной быстротой проскочила мысль: - Блин, идеальное место для засады.
   Это же сообразил и Чудинов: - Товарищ майор, как только заберёмся на мост, нам же прямо в брюхо снизу влупят гранату из гранатомёта и мы ничего поделать не сможем.
   - Не ссы, Чудо. Газу и на мост. - Двигатель взревел и БРДМ начал быстро набирать скорость, а через минуту мы подъехали к мосту и начали подыматься. По мере того как мы подымались на верх моста, нос БРДМа задирался всё больше и больше в небо. Все сжались, ожидая гранаты.
   - Если промажут, у нас есть шанс, - мелькнула в башке мысль и исчезла. Я не выдержал напряжения и хриплым голосом запел.
  Врагу не сдаётся наш гордый Варяг.
   Пощады никто не желает....
   БРДМ вышел на самую высокую точку моста, тяжело перевалился и пошёл вниз. Сразу же стало видно, что с той стороны железнодорожного полотна занимают оборону и окапываются подразделения третьего батальона нашего полка. Мы весело и облегчённо загалдели и уже спокойно покатили дальше. Я начал крутить командирским прибором, разглядывая местность справа и слева. Справа располагались многочисленные и небольшие дачи, промелькнула в двухстах метрах от дороги станция Примыкание и потянулись корпуса заброшенного завода. Слева было ровное поле, в котором и окапывался третий батальон. А в двух километрах виднелся город Аргун. Там уже были боевики. Пока всё это рассматривал, мы выехали к выезду на автостраду и по моей команде Чудинов остановился. Выскочил из машины на землю и пошёл к морскому пехотинцу, блок-пост которых находился на въезде на автостраду. Я знал, что здесь надо поворачивать опять направо, но всё-таки решил переспросить.
   - Боец, где тут, на автостраде, подбитый самолёт? Мне туда надо колонну провести.
   - Сейчас направо заворачивайте и через полтора километра будет на дороге стоять подбитый духовский самолёт. - Солдат рукой показал, куда надо ехать. Потом засмеялся и уже автоматом показал на кучку офицеров и солдат, которые с пришибленным видом толпились на обочине недалеко от нас.
   - Вы, товарищ майор, спросили - куда вам ехать. А эти балбесы, вместо того чтобы поворачивать туда, откуда вы выезжаете, лупанули прямо в направлении Аргуна. Ну, духи их подпустили и сожгли полностью колонну. Хорошо хоть никто не погиб, когда они оттуда шуровали. Вон, как красиво горят, - солдат кивнул куда-то за мой БРДМ и, сделав шаг в сторону, увидел в метрах шестистах от перекрёстка три ярко горевших УРАЛа. Я удивлённо хмыкнул, поблагодарил солдата и заскочил на машину.
   Через три минуты неспешного движения по автостраде увидел подбитый истребитель чеченцев, стал принимать вправо на обочину и остановился. Повторяя за мной манёвр, стали останавливаться и другие машины колонны, а через пару минут ко мне на машине подскочил Селиванов: - Боря, чего остановился? Давай веди дальше.
   - Всё, товарищ подполковник, тут вы сами: сворачивайте у самолёта направо и по полю в свой район. Я свою задачу выполнил, мне теперь бы свою батарею надо собрать.
   Селиванов горячо поблагодарил меня: - Боря, спасибо, так что считай, что у тебя уже медаль на груди. - Он вскочил в машину и повёл свою колонну дальше сам.
   А я махнул рукой: какая медаль? Я был горд тем, что решительно возглавил колонну и без
  потерь привёл её в назначенный район. И даже, если бы колонну, не дай бог, атаковали боевики, думаю что ни я, ни моя батарея не опозорилась. Один за другим подходили противотанковые взвода. Последним появился техник, который приволок на тросу БРДМ Снытко. Я тронул колонну дальше, у самого самолёта свернул вправо. Самолёт, наверно, был подбит в воздухе, но чеченский лётчик сумел благополучно посадить его на автостраду. Медленно проехали по полю и вышли в назначенный нам район, где уже развернулся наш артиллерийский дивизион и моей батареи была задача прикрыть его. Поэтому свой командный пункт расположил в пятидесяти метрах от палатки командира дивизиона. Первый взвод развернул слева от себя с задачей прикрыть дивизион со стороны автострады. Второй взвод развернул в сторону станции Примыкание, которая находилась за полем, в полутора километров от нас. Третий взвод развернул справа, чтобы прикрыть правый фланг дивизиона со стороны железной дороги, дачных участков и группы домов, как потом мы узнали там проживали путевые обходчики. По полученным позднее сведениям группы боевиков свободно перемещались по дачам и даже по ним доходили до станции Примыкание. Так что ухо надо было держать востро. Впереди нас и дивизиона простиралось огромное поле, которое в трёх километрах противоположным концом упиралось в Ханкалу и окраину Грозного. Было прекрасно видно, как горел город, закрывая небо огромными облаками дыма. Отдав необходимые распоряжения, я направился на командный пункт командира полка, который находился на заводе по переработке камня то ли в щебёнку, то ли в отсев. Прошёл через поле, перебрался через мутный ручей и вышел к частным домам около завода. Всё кругом было разбито и разгромлено. Около крайнего дома стоял большой крытый хорошим синим тентом прицеп: такие прицепы обычно таскают дальнобойщики, а вокруг прицепа в крайнем возбуждении слонялся начальник штаба зенитного дивизиона майор Микитенко: - Боря, посмотри в прицеп. Это же целое состояние.
   Я заглянул во внутрь прицепа, который был полностью забит новенькими колёсами к иномаркам.
   - Боря, если бы это можно было угнать в Россию, это ж за сколько всё это можно загнать? - Я слез с прицепа и ничего ему не ответил. Меня этот вопрос совершенно не волновал. Но всё равно с любопытством обошёл прицеп и за ним увидел приличную иномарку. Уточнив у Володи, как идти к командиру полка, я ушёл оставив офицера с горящими глаза около иномарки. Прошёл несколько домов, свернул влево в проулок и по нему спустился вниз уже конкретно на территорию завода, где уже чувствовалась жизнь. Бродили солдаты и офицеры, техника стояла в цехах под бетонными крышами, обустраивались помещения под жильё и огневые точки для охранения. В нескольких местах техника была выдвинута на прямую наводку. У здания заводоуправления наткнулся на начальника артиллерии, который вместе со своими офицерами сидели на стульях у кирпичного здания заводоуправления и меланхолично наблюдали, как солдаты ВУНА на кузове УРАЛа строили кунг для проживания офицеров из хороших досок и толстых листов фанеры. Моё появление не вызвало удивления. Богатов в пол уха выслушал мой доклад и кивнул на кунг командира полка, который находился в пятидесяти метрах от него. Доложился командиру, тот внимательно выслушал, уточнил задачу и отпустил меня.
   Возвращаясь обратно, я снова остановился около прицепа с иномаркой. Интересно получается: люди жили, наживали вот это и другое добро, а пришла беда и это добро бросили. Наверно, легко оно досталось, раз они бросили его. Из-за прицепа вывернулся незнакомый лейтенант. Был он то ли обкуренный, то ли обнюханный, но явно не пьяный. Глаза пустые и как будто стеклянные. Не замечая меня, он сдёрнул с плеча автомат и несколькими очередями расстрелял колёса иномарки, потом достал из кармана гранату Ф-1, выдернул кольцо и бросил её вовнутрь прицепа. Я отскочил за дерево и спрятался, но через секунду высунулся: хотелось посмотреть, как от взрыва гранаты сорвёт тент с прицепа. Грохнул разрыв, результаты которого чрезвычайно разочаровали меня. Прорезиновый тент лишь дёрнулся на дугах от взрывной волны и осколков гранат и остался на месте. Лейтенант сменил магазин в автомате и длинными очередями расстрелял иномарку. После чего закинул автомат за спину и побрёл в сторону завода. Я лишь покачал головой и пошёл к себе.
   Работа там шла полным ходом. Замполит с солдатами и техником копали землянку, так же споро шла работа и в первом взводе. Второй и третий взвод я проверять не стал: пусть взводные
  сами проявляют самостоятельность. К 21 часу землянка была готова и я собрал совещание, где определил раз и навсегда порядок охраны района батареи и другие стороны жизни подразделения. С этого момента перехожу на круглосуточную связь с командиром полка. На моём командном пункте охрану определил в следующем порядке. До 23 часов вечера за охрану КП батареи отвечают техник и Алушаев. С 23 часов до 5 часов утра я с санинструктором Торбан и Чудиновым. Чудинов ещё дежурит с замполитом с 5 часов утра до восьми. Во взводах командиры взводов несут службу всю ночь, солдаты и сержанты по переменке.
   В 23 часа я вышел на дежурство, проверил пост в первом взводе и стал мерно выхаживать перед землянкой, чутко прислушиваясь к ночным звукам, наблюдая за местностью и поглядывая в сторону второго и третьего взводов. В тридцати метрах от меня также мерно прохаживался сержант Торбан, наблюдая за своей стороной.
   Ночь стояла тёплая, ясная и хорошо было видно множество пожаров в Грозном, которые освещали местность даже у нас. Света добавляли, постоянно висевшие в воздухе, до десятка осветительных снарядов и ракет. Периодически в сторону Грозного стрелял и наш дивизион. А в районе подбитого самолёта к вечеру развернулся чей-то дивизион, который также вёл интенсивно огонь. Впереди и левее нас стоял реактивный дивизион, установки которого по очереди одна за другой вели огонь по городу залпами всего пакета. Я прохаживался и получал истинное удовольствие, ощущая под своими ногами твёрдую землю вместо грязи. Удовольствие получал и от того, что впервые за много дней остался один - наедине со своими мыслями. Не было вокруг меня суматохи, мне не надо было сиюминутно решать какие-либо вопросы. Я даже стал чисто психологически успокаиваться. Когда меня сменил в пять часов утра замполит и я поспал до семи часов, то проснулся, чувствуя себя, физически отдохнувшим. Спокойно помылся, разбудил Алушаева, взвалил на него радиостанцию и мы пошли во второй и третий взвода, чтобы проверить, как прошла у них ночь. У них было всё нормально, но мест под отдых солдат они не оборудовали и бойцы вместе с офицерами спали вповалку в яме вокруг костра. Пришлось слегка вздёрнуть Коровина и Мишкина, чтобы они за день закопали установки и установили палатки с печками. Когда мы вернулись обратно к себе, Алушаев был весь взмыленный.
   К обеду, перед третьим взводом, развернулась третья рота, которой командовал старший лейтенант Григорьев - Сан Саныч. А сзади нас в направлении на станцию Примыкание развернулась восьмая рота с уже знакомым мне Толиком Соболевым. С обеими установил взаимодействие и договорился, как будем совместно действовать в случаи нападения боевиков. Также недалеко от меня развернулись несколько взводов РМО, зенитный дивизион и дивизион Чистякова, где заместителем командира дивизиона был наш начальник артиллерии. На поле стало веселее. Веселей стало и от того, что рядом с нами РМО развернуло ПХД, где и мы стояли на довольствии. Впервые, за много дней, мы нормально и вкусно поели, да и качество приготовления пищи было вне всяких похвал. Так что не соврал Саня Арушунян в этом плане.
   C утра старшина по моему приказу, развернул палатку под баню, чтобы помыть солдат. Да и нам, офицерам, не мешало помыться. Завезли воды, нагрели, но ничего из этой затеи не получилось. Чудинов начал сдавать назад БРДМ, а замполит вместо того чтобы руководить движением машины уселся во внутрь: в результате чего Чудинов наехал задом на палатку и завалил баки с водой. Мы еле успели выдернуть из под колёс Снытко, который упал от удара падающего бака. Вылезли оба из люков, в недоумении хлопая глазами, и мне только оставалось плюнуть от досады. Отругал обоих, но помывка была сорвана.
   Вернулся Кирьянов со штаба полка, с тоской в глазах. Оказывается, некоторым офицерам выдали на автоматы подствольные гранатомёты и Алексею Ивановичу до смерти хочется тоже
  иметь на автомате подствольник, и носить через плечо сумку с гранатами. Это был последний писк моды на войне. Так как зла уже на Кирьянова не имел за сорванную баню, мы пошли к начальнику службы РАВ Жене Ончукова и я упросил его выдать мне в батарею подствольник. Радости у замполита было выше крыши.
   Возвращаясь после обеда с совещания, увидел как два солдата, кряхтя от усердия, тащили за оврагом, который проходил за частными домами, тяжеленный сейф. В полку ходили легенды о больших количествах денег, которые можно было найти в брошенных домах и учреждениях. Я спрятался и стал наблюдать. Бойцы остановились в тридцати метрах от меня на противоположном склоне и поставили сейф на землю. В течение десяти минут бились над ним, пытаясь вскрыть его, но у них ничего не получалось. Я терпеливо ждал, когда они всё-таки откроют этот ящик, а в это время из кустов вынырнули мой замполит с техником. Они с моего разрешения шарились в местных мастерских в поисках запчастей на машины. Напинав солдат под задницу и прогнав их, они сами шустро приступили к делу. Прицепили гранату к замку, выдернули чеку и спрятались в яму. Прогремел взрыв, пыль отнесло в сторону, а из сейфа вывались бумаги. Увидев их, Кирьянов и Карпук с радостным писком ринулись к сейфу, но радость быстро сменилась разочарованием - это оказались чистые листы стандартной бумаги, а в довершении ко всему появился я, что для них было полной неожиданностью.
   - Что, на доллары потянуло? - С усмешкой осмотрел своих подчинённых, которые в смущении переминались на месте.
   - Запчастей не нашли, а тут чёрт попутал. Как чмошные бойцы на сейф клюнули. Ну, ничего, теперь хоть со стандартной бумагой будем.
   Вторая ночь также прошла нормально, только в расположении второго и третьего взводов упало несколько мин, выпущенных боевиками со стороны дач из 82мм миномётов, но никого не задело.
   С утра духи активизировались со стороны Аргуна, завязав нешуточный бой с третьим батальоном, который прикрывал штаб полка. Чеченцы выкатили стомиллиметровую пушку на прямую наводку и давай мочить по нашему переднему краю, чем доставили немало хлопот мотострелкам. По радиостанции командир полка приказал мне срочно прибыть к нему с противотанковой установкой, чтобы уничтожить пушку. Хватанув расчёт Ермакова со второго взвода, вскочил на свой БРДМ и мы помчались на КП полка. Когда туда прибыли, то весь передний край третьего батальона гремел автоматными и пулемётными очередями. В двухстах метрах от расположения штаба полка, за карьером рвались чеченские мины и снаряды, эхо от их разрывов металось среди заводских корпусов, усиливая какофонию звуков.
   Я подскочил к командиру и доложил о прибытие, а Петров схватил меня за руку и придвинул к себе: - Копытов, по третьему батальону бьют боевики из пушки, надо её ПТУРом завалить. Сейчас тебе покажут, откуда она бьёт и кончай её.
   С подъехавшего в это время БТРа, соскочил заместитель командира полка подполковник Пильганский и барственным взмахом руки показал, чтобы я отошёл и после этого стал что-то говорить командиру, изредка поглядывая на меня. Я же вспотел от лихорадочных мыслей, которые вихрем проносились в голове. Также вихрем они и вылетали оттуда, даже не оставив там ни малейшего следа. Первая боевая задача, а как её выполнять - не знаю. Вот незадача!!! Но через минуту вихрь мыслей постепенно улёгся и пришло видение решения задачи, которое в голове даже разделилось на несколько пунктов: - Мне показывают место, откуда бьёт пушка. Я определяю с какого места сам буду стрелять. Чем буду стрелять - переносной установкой или с БРДМа? Маршрут выдвижения и пуск ракеты, может быть, потом второй если промахнёмся.
   Командир выслушал Пильганского, почесал подбородок, искоса поглядывая на меня, а потом подозвал к себе.
   - Копытов, дуй обратно к себе, здесь мы сами разберёмся.
   В недоумении забрался на машину и прислушался. Звуки боя за те несколько минут, пока я
  находился здесь, только усилились. Ещё раз вопрошающе посмотрел на командира, но тот нетерпеливо махнул мне рукой, отсылая назад. В расположении, солдаты не спеша, занимались своими делами. Звуки боя доносились сюда слабыми и никто на них не обращал внимания. В
  дивизионе замполит майор Блинов разгружал машину с различными боеприпасами, полученными на складе РАВ. Поделился он и со мной: бойцы утащили ко мне в палатку около сотни осветительных ракет и восемь штук гранатомётов "Муха". Девятую я держал в руках, перечитывая инструкцию по пользованию гранатомёта, когда подошёл подполковник Николаев, дивизион которого развернулся в трёхстах метрах от меня.
   - Боря, пошли в гости в Чистякову и Боровикову, вон их дивизион развернулся на поле, - Сергей Георгиевич рукой показал на самоходки в поле. - Бери гранатомёт, вот его и подарим им.
   Оставив за себя Кирьянова, мы уже через пять минут были у кунга Чистякова, где нас встретили как дорогих гостей. Взяв из наших рук подарок, Боровиков рассмеялся, потом раздвинул гранатомёт, приведя его в боевое положение. Развернул в сторону и выстрелил.
   - Петька! - Из кунга шустро высунулся истопник командира, - на тебе новую трубу на печку. Минут на сорок хватит.
   Оказывается, во время перемещения они потеряли самую верхнюю часть печной трубы, в следствии чего тяга в печке была плохой, вместо неё то и решили использовать теперь уже пустотелый контейнер гранатомёта. Отсмеявшись, мы поднялись в кунг, где и просидели за коньячком часа три.
   Перед ночным дежурством я поспал, а в 23 часа снова начал мерно выхаживать перед позицией первого взвода и своей палаткой. Вытащил на улицу радиостанцию, включенную на приём, положил наушники в цинковое ведро, так что если теперь меня будут вызывать, то я услышу, даже если буду в первом взводе.
   Около часа ночи опять стали падать 82 мм мины в расположение не только моей батареи, но и других подразделений. Правда, работал только один миномёт и поэтому мины падали редко. Я безуспешно пялился в район дач, пытаясь разглядеть вспышку от выстрела, но всё было бесполезно. Бросив это занятия, стал смотреть, как реактивная батарея ведёт огонь по Грозному. И тут заметил одну особенность: как только реактивная установка "Град" производила выстрел несколькими реактивными снарядами, так в метрах в трёхстах за автострадой появлялась вспышка от выстрела и через тридцать секунд мина падала на поле.
   - Агааа..., вот он гад, откуда стреляет, - со злорадством возликовал и помчался в дивизион Чистякова, откуда до миномёта через поле было метров пятьсот. Наверно, я не услышал предупреждающего крика часового, охраняющего огневую позицию, потому что наткнулся на очередь из автомата часового. Мигом залёг и попытался окликнуть часового и объяснить кто я, но опять получил в ответ очередь. Плюнув на всё: на часового, который от испуга палил во все стороны, на духовский миномёт, я тихо отполз в сторону своего расположения. В принципе, выпустив бесполезно ещё несколько мин, миномёт прекратил вести огонь и до самого утра больше ничего не беспокоило.
   Как только рассвело, я пришёл к Боровикову и рассказал о ночном происшествии. Сергей Юрьевич почесал затылок, а потом сладко зевнул во весь рот: - Ааа..., всё равно ничего бы не получилось, даже если бы ты к нам добрался без приключений....
   Увидев моё недоумённое лицо, он пояснил: - Там, напрямую не выскочишь к автостраде - минное поле. А через других идти - наглядный опыт ты получил. И сейчас туда не ходи. Где там мины стоят, никому неизвестно. Так что чёрт с ним, с этим миномётом. - С этим мне пришлось согласиться.
   В девять часов, со своих позиций снялась третья рота и прогрохотала мимо моего командного пункта, уйдя к своему батальону, который вытягивался к самолёту. Вчера полк получил задачу: прорваться через село Пригородное на Гикаловский. В дальнейшем выйти на южный перекрёсток у села Чечен-Аул и закрепиться там. Эту задачу накануне попытался выполнить 245 полк и им было известно, что в Пригородном и Гикаловском держали оборону боевики. Поэтому 245 полк сначала захватил несколькими взводами вершину невысокого хребта, который нависал над Пригородным и тянулся до Чечен-Аула. Теперь с вершины хорошо проглядывался и контролировался весь населённый пункт, в том числе и опорный пункт боевиков. Успокоившись тем, что позиции были заняты без сопротивления, командиры взводов поставили подчинённым задачу окапываться, а сами с несколькими солдатами отправились осмотреть ретранслятор в трёхстах метрах от позиций. В их отсутствие к солдатам, под покровом лёгкого тумана вплотную подобрались боевики и внезапно атаковали. Мотострелки, оставшиеся без офицеров, не приняв боя, бросили позиции и разбежались, потеряв при этом несколько человек убитыми и ранеными. Полк попытался прорваться через Пригородное к Гикаловскому, но также потерпел неудачу и отступил. Только через сутки они сумели собрать разбежавшихся солдат.
   Наше командование, учтя ошибки соседей, решило прорваться через дачи и вдоль высот Новые Промыслы, вырваться к Гикаловскому и дальше. Третий батальон, сдав свои позиции морпехами, тоже стал вытягиваться на автостраду. Меня оставили для охраны АДН и РМО, также с третьего батальона на поле остаётся восьмая рота Толика Соболева.
   Я сидел у радиостанции и слушал все переговоры командования с батальонами, но по мере того как батальоны уходили вперёд, всё чаще и чаще связь переходила в режим "Б", и я ничего не мог понять. Через час бросил это занятие и решил вместе с замполитом сходить на вещевой склад получить на себя свитер. Их выдавали только командирам подразделений, но я думал, что сумею выбить ещё один и для Кирьянова. Но начальник вещевой службы "упёрся рогом" и в ни какую. Мне выдал, а Кирьянову отказался. Всё пьяно бубнил, что замполитам - не положено. Мы стояли на улице и я приводил всё новые, и новые доводы для получения ещё одного свитера, но толстый, безвольного вида майор пьяно щурил на меня глаза и слушал, а потом решительно прервал: - Ладно, если твой замполит такой боевой, как ты тут расписываешь: я дам свитер. Но при одном условии, - он осмотрел поле и его замутнённый алкоголем взгляд остановился на станции Примыкание, - вот, если твой замполит взорвёт водокачку на станции ровно в 13:00, я дам ему свитер.
   Наверно, спьяну станция ему казалась глубоким тылом боевиков, но мы-то знали, что там опасно лишь ночью, поэтому охотно согласились продемонстрировать свою "отвагу и доблесть". Вернулись в палатку и с азартом начали готовиться к вылазке. Набрали гранат, патронов. Взяли с собой Алушаева, Карпука и двинулись. Через десять минут мы были в расположении восьмой роты и разговаривали с Соболевым.
   - Борис Геннадьевич, ты там только моих солдат не трогай. Я их послал на промысел: пошарить по вагонам. Может, что в роте сгодится.
   Пообещав командиру роты не трогать его солдат, мы пересекли линию обороны роты и двинулись по буеракам вдоль глубокого арыка к станции. Через триста метров встретили группу солдат, которые с муравьиным упорством тащили на себе чугунные печки, матрасы и другие вещи казённого вида, но все были без оружия. Отругав за это сержанта, мы двинулись дальше, а через пять минут нас догнал Соболев с тремя солдатами: - Решил с тобой прогуляться. - Объяснил он.
   Что ж, я был не против. Спустились с косогора вниз к путям, пролезли под вагонами и я дал команду рассыпаться: чёрт его знает, кто здесь ещё шатается. Мы уже почти минуту тихо крались вдоль пассажирских вагонов, когда в одном из вагонов я услышал какой-то неясный шум, предполагающий наличие внутри людей. Подал знак рукой и все послушно остановились. Прислушались, действительно в вагоне находилось несколько человек. Поняв, что надо действовать быстро и решительно, подскочил к вагону и сильно стукнул прикладом по стенке: - Сдавайтесь, вы окружены, - заорал страшным голосом.
   Шум затих, а я вскинул автомат и в подтверждении своих слов, дал длинную очередь по окнам, Громко зазвенели стёкла выпадая из рам, а я продолжал азартно орать: - Сдавайтесь суки, а то всех перестреляем. - Через несколько секунд махнул рукой Карпуку. Тот выхватил гранату, выдернул кольцо, отскочил несколько в сторону и метнул её, через разбитое окно, в вагон. Раздался оглушительный грохот взрыва и на землю полетели остальные стёкла из уцелевших окон, а из вагона донеслись истошные крики: - Сдаёмся, сдаёмся, ёб т... мать, только не убивайте.
   - Выкидывай оружие в окна, - подал следующую команду. К нашему безмерному удивлению, через несколько секунд на землю из вагона полетели автоматы, подсумки с патронами и даже один пистолет - Ни фига себе....
   - Выпрыгивайте в окна и сразу мордой в землю. Руки на затылок. Кто дёрнется - тот труп. - Я торжествовал. Не успел ещё толком начать боевые действия, а уже боевиков в плен взял. Да ещё с оружием. Да мы за них всю батарею в свитера оденем. Из окон посыпались молодые парни, приземлившись, они сразу же падали на стылую землю и руки ложили на затылок.
   - Игорь, смотри, - обратился я к Карпуку, - в форму нашу одеты, суки. Вот, откуда они всё это берут?
   Когда последний выпал из окна и упал на землю, то в нём мне показалось что-то знакомое. Сзади тихо засмеялся Алушаев: - Товарищ майор, да это рота связи с прапорщиком Масленниковым.
   Действительно, в последнем выпавшем, который поднял голову, я узнал прапорщика Масленникова. Тот тоже обрадовался, узнав нас, вскочил и кинулся ко мне: - Товарищ майор, да
  это мы, да мы свои....
   - Назад, - мне было обидно до глубины души от такого перевёртыша; я думал пленные, а тут свои. Да ещё так легко сдались в плен без всякого сопротивления. - Назад.., ложись..., стрелять буду. - Но Масленников приближался, уже ничего не соображая от радости, что вместо боевиков в плен взяли свои. Я вскинул автомат и дал очередь под ноги прапорщику. - Ложись гад, пристрелю.
   Масленников остановился в недоумении, а я резво подскочил к нему и автоматом ударил его в живот, отчего тот согнулся и со стоном повалился на землю.
   - Всем лежать, сволочи. Я патрулирую станцию по приказу командира полка, - почему я так сказал - не знаю, но меня уже понесло, - Надо бы вас здесь сейчас расстрелять за то, что вы, не сопротивляясь сдались в плен. Даже не сделав ни одного выстрела. Да чёрт с вами. Сейчас я патроны и гранаты у вас изыму и идите отсюда в полк, пока добрый. Ну, а ты прапор, за пистолетом ко мне сам придёшь. Ты понял меня? - Масленников послушно мотнул головой, а наши солдаты быстро и сноровисто, собрали магазины с патронами и гранаты. Я сунул пистолет за портупею, и пинками отправили связистов в сторону командного пункта, а сами через пару минут выбрались к зданию станции. Перрон был засыпан мусором, битым стеклом и разбитой мебелью из здания. Ветерок шевелил и гонял по земле листы исписанной бумаги, изредка вдалеке пощёлкивали выстрелы и глухие разрывы. Мы тихо продвигались вдоль стены, заглядывая в каждое окно, но кругом никого не было видно. Пройдя, почти всё здание, мы наткнулись на единственную запёртую дверь, за которой слышался какой-то шум и скрежет. Но на двери висел навесной замок. Мы встали по обеим сторонам двери. Я постучал: - Кто там? Отвечайте. - Тишина.
   - Отвечайте, а то взорвём дверь гранатой. - Опять тишина. По моей команде все отскочили от двери.
   - Замполит, стреляй в дверь с подствольника. - Алексей Иванович встал напротив двери в семи метрах и стал целиться в дверь.
   - Не стреляйте, мы свои, - истошно заорали изнутри помещения. Я сорвался с места и ринулся за здание вокзала. Выскочил из-за угла и сразу же вскинул автомат. Перед вокзалом стоял БРДМ-2, на котором уже находилась куча матрасов, простыней и одеял. На машину лезли два солдата, а изнутри вокзала выскочил третий солдат, который держал автомат наизготовку и водил стволом из стороны в сторону, готовый в любой момент открыть огонь. Практически одновременно мы наставили друг на друга оружие, но слава богу на спусковые крючки не нажали.
   - Откуда солдат и что тут делаете? - Спросил практически через прицел. Мягко выкатился по земле из-за угла Алушаев и направил свой автомат на солдат и БРДМ. Из-за противоположного конца здания вывалился Соболев со своими солдатами. А сзади меня выперлись Карпук и Кирьянов. Солдат медленно опустил автомат.
   - Да, мы с хим. взвода. Приехали одеял и простыней набрать себе. Уже собрались уезжать, а тут вы. - Солдат выжидающе смотрел на меня.
   Я закинул автомат на плечо и подошёл к нему: - Молодец! Чувствую, что если бы вместо нас были боевики, то хрен бы ты сдался. А то тут, связисты одни, безропотно сдались. Без единого выстрела.
   Солдат ухмыльнулся: - Если бы вы были боевики, вас бы я точно срезал, но и вы нас уничтожили бы. Грамотно нас обложили со всех сторон. В момент.
   Поошрительно похлопал солдата по плечу: - Молодец, вы тут что надо добирайте себе, а у нас другая задача. - Махнул рукой и через пару минут, задрав головы, мы стояли у кирпичной водокачки. С нашего расположения она казалась хлипкой, и что взорвать её было плёвым делом. Но сейчас она высилась перед нами, и было ясно: что нашими жалкими гранатами мы сможем только изобразить взрыв, который не принесёт ей ни малейшего ущерба.
   - Ну, что Алексей Иванович, по моему ты без свитера остался? - Все засмеялись. А Кирьянов морщил лоб, что-то обдумывая, потом решительно начал вытаскивать гранаты из карманов.
   - Борис Геннадьевич, я всё-таки залезу. До 13:00 осталось десять минут. Взорву в час гранаты, а то потом пьяный вещевик скажет, что мы и не дошли до неё - Зассали. Чёрт с ним, со
  свитером.
   Собрав пять гранат вместе, Кирьянов и Карпук скрылись внутри водокачки, а ещё через несколько минут послышался взрыв. Сверху на нас посыпался мусор, обломки кирпича и шифера. Над водокачкой поднялиcь клубы пыли и дыма, но взрывом снесло только часть крыши. Плюнув от досады, мы развернулись и ушли домой.
   В офицерской палатке мы нашли начальника вещевой службы, который беззаботно спал, пуская пьяные слюни и распространяя вокруг себя ароматы хорошего перегара. Бесцеремонно растолкав и вытащив его на улицу, мы ничего не добились. Он, слабо сопротивлялся нашим попыткам повернуть его голову в сторону водокачки и упорно не открывал глаза. Послал нас на три буквы, потом обмяк в наших руках, опять уйдя в пьяное забытье. Забросив безвольное тело обратно на койку, мы ушли к себе, решив разобраться с ним завтра.
   В ходе похода на станцию, у нас родилась новая идея. Так как два мотострелковых батальона ушли на новые позиции, то возрастала реальная опасность просачивания боевиков в наше расположение. Необходимо было зажечь вагоны на путях, чтобы они в течение ночи освещали близлежащую местность. Решили вечером, но в гораздо большем количестве, пробраться на станцию и поджечь вагоны. Подготовке к этому мы посвятили оставшуюся световую часть дня.
   Вышли к станции где-то в 21:00. С собой взяли ещё старшину, Чудинова и несколько солдат. Подготовили несколько бутылок с бензином и взяли ещё один огнемёт "Шмель", чтобы испытать его в боевых условиях. Сначала зашли на командный пункт Толика Соболева и посвятили его в свой план. Я не стал слушать его возражения, а только попросил предупредить наблюдателей, чтобы, когда мы будем возвращаться, они не открыли по нам огонь. Через десять минут пересекли боевые порядки восьмой роты, а ещё через десять минут сосредоточились на краю обрыва, в ста пятидесяти метрах от вагонов. Растянулись в цепь. Было очень темно, и вагоны на путях даже не проглядывались. Я и Алушаев, взяв несколько бутылок с бензином, спустились с обрыва и начали тихо, насколько это было возможно, двигаться к железнодорожным путям. Ещё когда мы были на обрыве, у меня появилось стойкое ощущение того, что за нами наблюдали и сейчас по мере приближения к вагонам, это ощущение только усиливалось, отчего "ледяные мурашки" активно забегали не только по спине, но и по другим участкам тела. Я остановился, замер и Алушаев, до вагонов оставалось метров сорок. Обострённые, чувством реальной опасности, все органы: зрения, обоняния и слуха работали в полную силу, предупреждая о близкой опасности. Присели на корточки, глаза уже привыкли к темноте и были видны мелкие предметы даже на приличном расстоянии. Обшарил глазами ближайшие кусты слева: вроде бы никого. Перевёл взгляд на дальние вагоны - тоже ничего. Напряжённо стал вглядываться в вагоны перед нами, оглядел все тёмные места, но ничего не заметил. А обострённый слух всё-таки уловил звук похожий на хрустнувшую веточку, слева от нас.
   - Алушаев, ты слышал? - Прошептал я на ухо пулемётчику, который тоже повернулся в ту сторону. Сержант кивнул головой.
   - Тихо. Тихо отходим к своим, - я подтолкнул его рукой в сторону обрыва. Сначала на полусогнутых, а потом согнувшись мы начали двигаться, всё убыстряя движение. Мы уже подходили к своим и видели их чёткие силуэты на фоне неба: - Блин, от вагонов, наверно, хорошо видны - как мишени, - только успел подумать об этом, как практически в упор, чуть ли не в лицо, прозвучала автоматная очередь. Вспышки выстрелов ослепили меня, но я успел увидеть, что стрелял старшина.
   - Старшина! Прекратить огонь, - но старшина, дав по инерции ещё одну очередь, и сам разглядел, что подходят свои, виновато забормотал: - Товарищ майор, товарищ майор меня что-то заклинило, показалось что духи лезут. У вас всё нормально?
   - Пономарёв, ты идиот! У нас то всё нормально, это у тебя сейчас будут проблемы, - я хотел его ударить, но всё-таки пересилил своё желание, только зло прошипел: если он ещё раз откроет огонь без моей команды - я его пристрелю. Посовещавшись, мы присели и в течение тридцати минут наблюдали за вагонами и местностью. Было тихо и ничего не выдавало присутствие боевиков. Через пять минут в сторону вагонов бесплотными тенями скользнули Кирьянов, Карпук, Алушаев и через пятьдесят метров они исчезли из виду. Напряжённо вслушиваясь в темноту, мы ждали: если боевики есть здесь и они атакуют, то мы огнём прикроем отход нашей группы. Послышался звук бьющегося стекла - яркая вспышка и внутри пассажирского вагона взвилось пламя. Зазвенело там же ещё одно окно, и огонь весело заплясал растекаясь внутри, но с другого конца вагона. Хлопнули ещё пару бутылок в соседнем вагоне, в отсвете пламени полусогнутые фигуры моих подчинённых метнулись в нашу сторону.
   - Старшина, только посмей выстрелить, - прошипел я прапорщику. Пономарёв что-то невнятно пробормотал, но я его не слушал. Сейчас самый удобный момент для боевиков чтобы открыть огонь по группе, которая освещаемая отблесками пламени стремительно мчалась в нашу сторону. Но всё обошлось. Кирьянов и Карпук, шумно дыша, остановились около меня, а Алушаев отошёл к солдатам. Мы все посмотрели на вагон и разочаровано выматерились: пламя внутри вагонов опало и лишь изредка, на несколько секунд, вскидывалось, а затем беспомощно опадало обратно.
   - Чёрт побери, как какая авария на железной дороге, так вагоны полыхают - хрен потушишь. А тут бензином облили и ни фига, - Кирьянов зло сплюнул, - Борис Геннадьевич, а может быть со "Шмеля" врежем?
   - Давай, - я даже не размышлял, - заодно проверим его в действии.
   Кирьянов вскинул на плечо контейнер, прицелился и выстрелил. Как всегда звук выстрела оглушил нас и заставил даже невольно присесть. Через секунду багровое пламя разрыва взметнулось посередине состава, на мгновение разорвав темноту и ничего. Напрасно прождав минут десять возгорания вагонов, мы отправились обратно. На наблюдательном посту своей роты нас встретил Соболев.
   - Я сам вышел встречать, на солдат не стал надеяться. Встретили бы огнём, это точно. - Поблагодарив Толика за проявленную заботу, мы ушли к себе.
   Утром меня вызвали в штаб полка и предупредили, что завтра я с двумя взводами выдвигаюсь в район обороны полка. А один взвод останется для прикрытия дивизиона. Пообщавшись с офицерами штаба, я узнал как проходила вчерашние события.
   Полк благополучно прорвался через дачи и садовые участки, потеряв лишь один прицеп с миномётными боеприпасами, и внезапно выскочил практически в тыл боевиков. Отряд обеспечения движения во главе с Пильганским стремительно продвигался по территории духов, где нас совсем не ждали. Туда даже вертолёты не залетали. Боевики в ужасе и панике разбегались от дороги в разные стороны. А один до того ошалел, что метров двести бежал рядом с колонной первого батальона и только косился глазами на русских солдат, забыв что у него самого в руках есть автомат. Бойцы уржались, а когда боевик вильнул в сторону, чтобы сбежать от дороги в глубину улицы, его тут же срезали одной очередью. Первый батальон выставил блок-посты и закрепился вдоль дороги от Пригородного - село Гикаловское до северного перекрёстка у Чечен-Аула. При занятии позиций был несколько раз обстрелян с возвышенностей Новых Промыслов. Рассказали, что во время выставления блок-поста у Пригородного к нашим солдатам вышел старик и попросил хлеба. Солдаты дали несколько буханок, а когда старик повернулся, чтобы уйти духовский снайпер всадил пулю прямо в голову старому чеченцу. Ведь мог убить нашего солдата, но убил старика, чтобы и другие мирные жители боялись приближаться и общаться с русскими. Отряд обеспечения выскочил на южный перекрёсток Чечен-Аула и там закрепился. Разведрота ворвалась на территорию племсовхоза и после короткой схватки захватила его. До вечера подразделения закреплялись на позициях, а под утро боевики атаковали с нескольких сторон. Понесла большие потери танковая рота Саньки Волобуева и был убит командир взвода химической защиты. Напор боевиков был так силён, что батальон попятился, но после некоторого замешательства дал отпор боевикам и отбросил их. В принципе больше ничего неизвестно.
   Вернувшись в расположение, собрал офицеров и довёл своё решение. С дивизионом остаётся третий взвод, а первый и второй уходит со мной. День был посвящён подготовке к дальнейшим действиям, а во время обеда мы с Кирьяновым стали терроризировать вещевика, но тот упёрся: водокачка не взорвана, значит и свитера тоже нет. Под вечер пришёл опечаленный Соболев. Оказывается, после того как мы вернулись со станции, туда упёрлись, непонятно зачем два его солдата, а утром их нашли расстрелянными на железнодорожных путях. Значит, интуиция меня не подвела - были там духи, но нас было много и они не захотели с нами связываться.
   В 23 часа, когда я вышел из землянки на ночное дежурство, то сразу же увидел огромное зарево над станцией. Горело вагонов пять, которые своим пламенем освещали почти до самого утра всю прилегающую местность. Нашлись люди - сумели запалить вагоны.
  ГЛАВА ВТОРАЯ
  ЧЕЧЕН-АУЛ.
  
  
   Утром в штаб меня вызвал начальник штаба полка: - Копытов, берёшь к себе в колонну ещё машину космической связи. За благополучную доставку её в штаб, к командиру полка, отвечаешь головой. Учти, в ней золота больше чем стоит полк твоих противотанковых установок. Задача понятна? Ну, тогда вперёд.
   Колонна машин, которая должна была двигаться к Чечен-Аулу уже была выстроена. Стояли и два моих противотанковых взвода. Я только сходил за УРАЛом, на котором была установлена космическая связь и поставил его в свою колонну, за машиной командира второго взвода. А ещё через десять минут мы тронулись. Опять прошли мимо подбитого самолёта и по автостраде проехали километра три в сторону Грозного, после чего свернули в поле, на дорогу пробитую прошедшей техникой. Я сначала опасался за свои БРДМы, но машины шли нормально, и УРАЛ со связью тоже. Минут двадцать медленно двигались через территорию обширных садовых участков, усеянных многочисленными воронками разных размеров. Изезжанную и разбитую техникой глубокую колею окружали израненные и изуродованные осколками снарядов и мин деревья, и только в одном месте мы увидели перевёрнутый прицеп с рассыпанными по земле миномётными минами. Дорога ухудшилась и колонна стала растягиваться, а тяжёлый УРАЛ стал опасно отставать. Пришлось снизить скорость. Ещё пару километров по уже открытому пространству поля и техника, натужно гудя, форсируя большую и глубокую лужу, стала выползать на асфальт, втягиваясь в улицу дачного посёлка у селения Пригородное. Тут уже располагался блок-пост морских пехотинцев, но над посёлком и дорогой грозно нависали высоты Новых Промыслов, откуда в любой момент мог обрушиться шквал огня. Колонна остановилась, поджидая отставшие машины. Батарея моя была в полном составе и УРАЛ, спокойно работающий на холостом ходу, внушал оптимизм. Замыкание доложило о всех машинах, тронулись дальше. Метров через сто увидели первый труп боевика. Он лежал, уткнувшись головой в землю, автомат наверно забрали, но тело было перепоясано ремнями, на которых висели пустые подсумки для гранат и патронов. Лежал боевик рядом со сорванными с петель красными воротами каких-то разбитыми мастерскими, во дворе которых теснились легковые и грузовые машины. Даже того мимолётного взгляда, который успел бросить во внутрь двора, было достаточно чтобы понять: что если там и были целые машины, то после посещения наших военнослужащих они годились только в металлолом. Все машины были или расстреляны, или взорваны гранатами. Проехали дальше и слева промелькнуло кладбище, густо утыканное пиками и свеженарытыми могилами. Я уже знал, что под каждой пикой лежит воин, погибший в борьбе с неверными, и количество пик радовало душу. Проехали посёлок Гикаловский, с его вечно парящими многочисленными сероводородными источниками, ещё через пять минут миновали автобусную остановку, с телами расстрелянных боевиков, лежащими в неестественных позах, и северный перекрёсток дорог на Чечен-Аул. Не знал и не догадывался в это время, что этот перекрёсток станет моим домом почти на месяц и здесь я переживу один из самых тяжёлых и трудных моментов своей жизни. А пока мы ехали мимо и через километр подъехали к племенной станции, где расположился командный пункт и тыловые подразделения полка. Перед главной дорогой, где был свороток к зданию племенной станции, возвышались два больших постамента, облицованных кафельной плиткой: на левом - скульптура мощного быка, который в ярости загребает землю копытами. Особенно рельефно на скульптуре выделялись яйца, на которых виднелись следы пуль, а на правом - скульптура барана, гордо закинувшего голову. Я слез с машины и, внимательно осмотрев монументы, отправился искать командира полка, чтобы доложить о прибытие и получить задачу. Штаб располагался в трёхэтажном, кирпичном здании красного цвета бывшего управления племенной станции на первом этаже. В большой комнате, когда-то здесь размещалась бухгалтерия, я нашёл командира полка и начальника артиллерии, стол которого располагался рядом со столом командира. Сразу же доложился обоим. Командир спросил, как добрались, была ли обстрелена колонна? Получив ответы, Петров низко склонился над картой,
   - Смотри на карту, - командир взял в руку карандаш, - встанешь здесь. Вот сейчас ты проезжал, слева был перекрёсток, автобусная остановка и дорога на Чечен-Аул, помнишь?
   - Да, товарищ полковник, видел. Там ещё два духа убитых валяются.
   - Правильно, вот этот перекрёсток ты и обороняешь. Разворачивайся и закапывайся. Там сейчас стоит мотострелковый взвод третьей роты, но я его завтра уберу оттуда. И ты там будешь единственным заслоном от боевиков со стороны северной части Чечен-Аула, да и Гикаловского. Кстати, насчёт Гикаловского. Первый батальон прикрывает лишь дорогу, саму деревню не контролирует. Боевики тоже её не контролирует, но иногда там шастают. Так что за этим селом так же внимательно надо наблюдать. Вот на этом поле через пару дней я разверну артиллерию полка. Так что от тебя будет зависеть многое. Будь бдительным. От Чечен-Аула идёт асфальтная дорога, всего километр, ты даже оглянуться не успеешь, как дудаевцы ворвутся в твоё расположение - если они по ней рванут на тебя. А метров через триста и позиции дивизионов. Пожгут они на хрен всё. А у нас и так вчера за двадцать минут боя сожгли почти всю танковую роту. Так что ты должен там организовать чёткую службу и крепкую оборону. Задача ясна?
   Я склонился над картой, несколько секунд вглядываясь в условные обозначения, потом поднялся: - Ясно, товарищ полковник. Разрешите убыть.
   Командир махнул рукой, я же вопросительно посмотрел на начальника артиллерии, ожидая дополнительных указаний, но тот лишь вяло махнул рукой и я вышел из комнаты.
   Приняв вправо у перекрёстка, я остановил колонну, соскочил с машины и пошёл к небольшому, каменному мосту через арык, на котором стоял офицер. Это оказался командир третьей роты Саня Григорьев. Мы поздоровались и я объяснил причину своего прибытия, попросив обрисовать обстановку.
   - Ты, Боря, смотри сам. Здесь я тебе не советчик. Сам определяйся, куда и кого ставить.
   Согласно кивнув головой, попросил его показать свои позиции, чтобы определиться на местности. В семидесяти метрах от моста, съехав носом в придорожную канаву, стоял полусгоревший красный Москвич-412, вокруг которого в разных позах лежали убитые пассажиры автомобиля.
   - Кто их? - Спросил, кивнув головой на трупы.
   Саня досадливо поморщился: - Да это позавчера, когда мы здесь только заняли оборону. Видать боевик вывозил свою семью, но не знал, что перекрёсток уже занят русскими. Мы спокойно стояли и ждали, когда он подъедет; ни у кого ни каких жестоких мыслей не было. Ну, остановили бы и обыскали машину. У кого было оружие - арестовали, а остальных отправили бы обратно....
   А когда автомобиль подъехал к нам на тридцать-сорок метров и они разобрались, что тут уже русские: из машины открыли из автоматов огонь. Ну, тут мы со всех сторон как влупили: кто с автомата, кто с пулемёта. Машина в кювет. Двое с автоматами выскочили из машины и стали отстреливаться - их тут же срезали. Кинулись к машине, а там все убиты, автомобиль горит - вытащили их. Вот и лежат теперь
   Мы остановились около трупов. Ближе к нам лежала пожилая женщина. Даже сейчас, убитая она судорожно прижимала к своему телу, как бы защищая собой, грудного младенца. Пули прошили ребёнка и убили также его мать. Рядом с чеченкой лежал десятилетний мальчик, смерть он принял мгновенно и на его лице был только лёгкий налёт испуга. Ещё двое молодых парней; они и стреляли, лежали на спине, мёртвым оскалом продолжали, как бы угрожать нам. У водительской дверцы ничком лежал водитель автомобиля. Чуть дальше в канаве лежала четырнадцатилетняя девочка.
   Саня показал на неё: - Она единственная была живая, но помощь ей не успели оказать - умерла от потери крови.
   - Слушай, а у автобусной остановки два духа лежат, их то кто, тоже твои?
   - Не.... Это отряд обеспечения движения. Они когда с Гикаловского выскочили, помчались сюда. А эти два боевика стояли на остановке и курили. Даже не дёргались, считая что это их колонна. А когда наши подскочили на сто пятьдесят метров к ним, те разобравшись, побежали за остановку - к арыку. Их с пулемёта и срезали. Когда обыскали, то оказалось: один из них командир взвода батальона "Борз". Он сейчас в Чишках стоит. А второй простой солдат из его же взвода. У них в карманах увольнительные были на двое суток: и они как раз возвращались обратно в батальон, ожидая попутной машины.
   Закончив обход позиций мотострелков, я определился с обороной данного района, после чего подозвал командиров взводов: - Коровин, ты со своим взводом занимаешь оборону за мостом, пятьдесят метров дальше сгоревшего Москвича - фронтом на Чечен-Аул. Задача: не пропустить боевиков в случаи атаки на мост. Жидилёв, а ты со своим взводом располагаешься на поле, на уровне второго взвода, но углом к дороге, так чтобы в случаи попытки прорыва боевиков ты мог вести огонь по дороге, идущей с деревни ко второму взводу, а также по самой деревне. - Я прутиком начертил на земле схему расположения взводов.
   - Как развернётесь, сразу же капитально закапываться. Я же расположусь вот здесь у моста. Если кто прорвётся, то мы будем с ними уже здесь разбираться. Задача ясна? - Офицеры мотнули головами, - ну, если ясна, то за дело.
   - Алексей Иванович, ты с Карпуком оборудуешь место командного пункта у моста. УРАЛы и БРДМ туда поставишь, за насыпью. Но БРДМы так поставишь, чтобы пулемётами мы могли смести с моста любого, кто прорвётся.
   Поставив задачу, я пошёл к видневшийся в отдалении КШМке артиллеристов. За ней в пятидесяти метрах деловито суетились танкисты, цепляя тросом танк, который съехал по крутому берегу в глубокий арык.
   - Кто командир батареи? - Спросил солдата с автоматом. Ответить солдат не успел: открылся люк и из него вылез капитан Кирилов: - Боря, здорово. Ты чего тут делаешь?
   Выслушав меня, он обрадовался: - Боря, я сейчас пытался танком взорвать склад ГСМ на окраине Чечен-Аула, да ни фига не получается. Корректировал, корректировал, но эти дебильные танкисты так попасть и не могут. Давай с твоей противотанковой установки долбанём.... - Кирилов показал рукой на четыре большие цистерны, которые стояли на склоне горы. Да и я сам давно уже обратил внимание, как танк в двухстах метрах от нас в течение двадцати минут стрелял по складу ГСМ и никак не мог попасть. Вскинул бинокль и стал осматривать склон горы: четыре цистерны, выкрашенные серебрянкой, поблёскивали на солнце. Рядом стояла будка и ещё пару строений. Но сложность была в том, что впереди склада высились деревья и проходила высоковольтная линия электропередач, которые наполовину перекрывали проводами и ветками цистерны.
   - Хорошо, Игорь, сейчас попробую уничтожить склад. - Я отдал необходимые распоряжения и уже через десять минут наводил перекрестье визира переносной противотанковой установки на левую ёмкость. Но с этого места тоже было плохо видно: мешали деревья. Переместился ещё на пятьдесят метров влево: теперь можно стрелять. Поставил контейнер с ракетой на пусковую установку и механизмами горизонтальной и вертикальной наводки навёл на цель. Затем поднял перекрестье, как это положено, на одну треть высоты цели над цистерной. Успел пожалеть о том, что не захватил на позицию шлемофон и нажал на спуск. Сначала громко щёлкнули и отстрелились крышки контейнера, и почти сразу же заревел стартовый двигатель. Ракета сорвалась с направляющей и помчалась к цели. Оглушённый грохотом схода ракеты, я действовал уже на автомате: через секунду огонёк от стартового двигателя показался в визире, на границе большого круга. Ракета вихлялась на траектории и всё больше и больше смещалась за границу прицельных кругов, но мелкими и точными движениями механизмов наведения за две секунды ввёл огонёк двигателя в малый круг и установил контроль над полётом ракеты. Постепенно механизмами наводки стал совмещать малый круг и верхний край огромной ёмкости с горючим. Ракета, послушная командам, начала плавно доворачивать на цель, ювелирно промчалась между высоковольтных проводов, скользнула над ветками деревьев и практически впритирку прошла по верхнему краю цистерны, взорвавшись под одним из навесов. В разные стороны полетели доски, шифер, загорелись мгновенно куски старого рубероида, выкидывая вверх клубы чёрного дыма.
   Я вскинулся над установкой и с досадой посмотрел на не уничтоженную цель. В пяти метрах от меня в азарте приплясывал Игорь: - Боря, блин... ещё сантиметров бы пятьдесят ниже и рвануло бы. Давай вторую.
   Ещё раз взглянул на склад: до него примерно 1800 метров, это значит 9 секунд полёта ракеты. А мне показалось, что она летела целую минуту. Я хмыкнул и поставил на направляющую следующий контейнер. Но тоже неудача. Ракета разорвалась в ветках впереди стоящих деревьев. Взял чуть выше и следующая ракета ушла выше склада, разорвавшись на склоне перед кладбищем. Четвёртая попала в провода линии электропередач и тоже взорвалась. Я ещё более сосредоточился: и следующая ракета чётко пройдя между проводов и над ветками, вонзилась в бок цистерны. День был солнечный и тёплый, поэтому пары, которые скопились вверху цистерны, красиво рванули, превращаясь в стремительно расширяющийся огромный огненный шар, но через несколько секунд от огненного шара остался лишь чёрный дым, а над баком весело и красиво заплясали яркие языки пламени. Я поднял голову и, даже полуоглушённый, услышал радостный рёв солдат не только моей батареи, но и всех кто наблюдал. Подбежали солдаты и положили на землю ещё две ракеты. И следующую ракету я уже уверенно вогнал в низ цистерны. Взрыв был не такой впечатляющий, но зато через возникшую дыру хлынул мощный поток горящего топлива, который покатил вниз зажигая всё, что ему попадалось на пути. Последней ракетой промахнулся и плюнул. Всё, на сегодня достаточно.
   - Боря, давай ещё дальше стрелять, - Кирилов от нетерпения даже подпрыгивал на месте.
   - Игорь, всё. Комбат счёт в батарее открыл. Завтра добьём цистерны, а на сегодня хватит. И так полночи гореть будет.
   Мы вернулись на командный пункт: здесь и во взводах во всю кипела работа. Попытался тоже активно включиться в работу по оборудованию землянки, но быстро почувствовав боль в районе сердца, бросил это занятие и в бинокль стал рассматривать окружающую нас местность. Типичные для Чечни окрестности. Сзади меня проходила асфальтная дорога, которая связывала город Грозный с ближайшим населённым пунктом Старые Атаги. В двадцати метрах, параллельно дороги протекал арык в глубоком, метра четыре, канале с крутыми склонами. Вот на этом клочке, между дорогой и каналом, мы сейчас и развёртывали свой командный пункт. Со стороны боевиков нас прикрывала полутораметровая насыпь, которая шла вдоль арыка. За каналом проходил железобетонный жёлоб, где тоже текла вода, но в отличие от арыка она была чистой и прозрачной. Слева от нас, через канал стоял железобетонный мост с метровой дырой от снаряда посередине и дорога от моста шла в Чечен-Аул, который находился в полутора километров. Он полностью был под контролем боевиков. Слева и справа от дороги чистые поля. На правом поле в трёхстах метрах от нас был передний край третьего батальона, а слева никого не было и вдоль дороги к деревне, практически до неё шла зелёнка, шириной метров двадцать. Самое гнусное место для нападения со стороны чеченцев. За ГСМом, который продолжал гореть, было кладбище. Оно плавно взбиралось по склону небольшого хребта на окраине Чечен-Аула, который тянулся покрытый лесом несколько километров до нп. Пригородное. Сама деревня казалась вымершей, на улицах никого не было видно, лишь кое-где бродил брошенный скот. Не было видно и боевиков. Я перевёл бинокль снова на дорогу, которую прикрывал. Самое плохое, что по прямой чистого пространства было метров девятьсот, то есть ракеты не применишь: оператор просто не успеет взять управление на себя. Тут надо бы метров ещё триста, как минимум, резерва иметь. На плавном повороте дороги виднелись остатки нескольких разбитых машин.
   - Это моя работа, - послышался из-за спины горделивый голос Кирилова. Он подогнал свою КШМку ближе к нам и встал в пятидесяти метрах от моего КП. - Мы в первый день, как сюда прорвались, заняли с мотострелковым взводом оборону. Ночью духи завязали бой с третьим батальоном, причём так нажали, что пехота дрогнула. А здесь они решили додавить. Смотрю в ночник, а они колонну строят, чтобы рвануть и смять нас здесь. Докладываю командиру полка, а тот - Держитесь сами, подмоги не будет и нет.... Ну, я, одним дымовым дал пристрелочный. Смотрю, снаряд лёг практически нормально, только сто пятьдесят метров перелетел. Тут же ввёл поправочку в прицел и 72 снаряда дивизионом - Беглый Огонь! Вообще, классно снаряды легли. Сразу же половина машин взлетела от прямых попаданий, боевики в разные стороны, но мало кто ушёл. Пехота даже огня не открывала. Так что я им здесь полностью атаку сорвал. - Игорь от удовольствия и в возбуждении потёр руки.
   - Честно говоря, проворонил, когда они раненых и убитых уволокли. Утром смотрю, а они ещё и не подбитые машины втихушку утащили. Да и чёрт с ними, мало им не показалось. - Мы ещё в таком духе немного поболтали, обговорили все возможные вопросы взаимодействия. Игорь предупредил, чтобы ночью поглядывал за арыком: а то по ночам духи пробираются по ним в расположения войск и вырезают наших. Вскоре Кирилов ушёл к себе, а я начал проверять подготовку взводов к ночи. Прошёлся по позициям, проинструктировал не только командиров взводов, но и весь личный состав. По радиостанции доложил командиру о занятии района, а через какое то время стемнело.
   Как обычно в 23 часа я с сержантом Торбан заступил на дежурство. Небо было чистое и всё усыпанное частыми и яркими звёздами. Из-за горизонта вылезла багровая и огромная луна, обещая яростно освещать своим призрачным светом всё вокруг на протяжении всей ночи. Это меня особо радовало, так как осветительных ракет у меня было уже мало. Но они и не нужны были. Раз в три - пять минут с мягким шелестящим звуком прилетали с огневых позиций около станции Примыкания осветительные снаряды и освещали всё кругом: Чечен-Аул, поля, кладбище, хребет с лесом, да и нас тоже. Через минуту, как гас осветительный снаряд, высоко в небе разгорался факел осветительной мины, который медленно и величаво опускался на парашюте к земле, освещая всё вокруг в течение сорока секунд. А в перерыве между ними в небо взлетало две-три осветительные ракеты, которые пускала пехота. Так что с освещением местности проблем не было. Дежурство проходило спокойно. Тревожили только отсветы фар машин боевиков, которые шастали на машинах на противоположной стороне Чечен-Аула, но с ними работал Игорь. Из недалеко стоявшей КШМки, из открытого люка, изредка доносился голос Кирилова, подающего команды на огневую позицию своей батареи. Как правило, после команды, со стороны станции Примыкания прилетали снаряды и рвались в деревне или на противоположной окраине населённого пункта, пытаясь нащупать машины. После разрывов отблески фар гасли, а потом вновь возникали, но уже в другом месте. Ночь перевалила на вторую половину, всё реже и реже стали доноситься команды Кирилова, а солдат, охраняющий его машину, стал всё чаще и чаще прислоняться к броне и дремать. Ушёл спать, сменившись Торбан, а вместо него в стороне от меня по дороге стал выхаживать Чудинов, прикрывая командный пункт батареи со стороны зелёнки, в ста метрах от нас. Луна находилась в зените и освещала землю таким ярким светом, что было видно километра на три вперёд, а я уже какое-то время ощущал, что мне пора бы облегчиться по большому и поэтому приглядывался, где это можно лучше сделать. А лучше чем берег арыка ничего поблизости не было. Осторожно спустился по крутому, каменистому спуску к воде, тихо звенящей среди камней, и настороженно присел, помня о вполне возможно пробирающихся боевиках с большими ножами в руках. Но всё было спокойно и тихо, ничего не предвещало каких-либо подвохов. Уже спокойно разложил оружие и другое имущество на берегу около себя, спустил штаны и присел, подтащив к себе автомат. В руках вертел заранее приготовленную бумажку и при ярком свете луны попытался прочитать, что там написано, но от этого увлекательного занятия меня отвлёкла громкая брань Кирилова, который материл своего задремавшего солдата.
   - Солдат, ты идиот. Ты, что хочешь, чтобы нас, как чапаевцев вырезали? Скотина, если о себе не думаешь, то подумай хотя бы о других. - Послышался звучный удар оплеухи, который я полностью одобрил.
   - Товарищ капитан, да не спал я. Я лишь крепко задумался.... Да, да.., я вас видел, видел..., но задумался, - я похохатывал и наперёд знал, что будет дальше - как будет оправдываться солдат и что будет дальше делать Кирилов. Но война и здесь внесла свои коррективы в эту извечную армейскую быль.
   - Как задумался? А почему ты, сволочь, не контролируешь арык? - Теперь задумался я. А как нужно контролировать арык?
   Щёлкнул запал, тёмной тенью граната прочертив плавную дугу, упала в десяти метрах и взорвалась, обдав меня брызгами и осколками, которые защёлкали вокруг по каменистому обрыву.
   - Товарищ капитан, - послышался голос солдата, - я сейчас с автомата ещё прочешу арык...
   Послышался звук передёргиваемого затвора и пошла первая длинная очередь. Фонтанчики от пуль стремительно ринулись в мою сторону и тут мне стало не до размышлений. Схватил в охапку автомат, одним движением накинул на шею портупею с подсумками под патроны и гранат. Другой рукой подхватил штаны. Мгновенно бросил взгляд через плечо на приближающуюся автоматную очередь и, понимая, что через пару секунд она перечеркнёт меня, на полусогнутых ногах ринулся по крутому берегу вверх.
   - Вижу, вижу..., - радостно завопил солдат и дал вторую длинную очередь, - душара к противотанкистам побежал.
   Пули защёлкали сзади по камням и несколько осколков от камней больно ужалили меня в голую задницу, но это только придало мне резвости и сил. Пули били всё время сзади и не успевали за мной, я их опережал на какую-то секунду. И если бы кто-нибудь мне сказал, что гусиным шагом так быстро можно бежать, да ещё вверх, да по крутому склону, я бы никогда не поверил. Но сейчас пять метров крутого берега арыка преодолел в течение, наверно, трёх секунд и когда клацнул затвор, выстрелив последний патрон, я уже перевалил насыпь и сидел в её тени.
   - Ни хрена себе, "по большому" сходил. Чуть не убили...
   Около своей КШМки шумел Кирилов, собирая солдат и выстраивая их в цепь для прочёсывания территории, по дороге растерянно бегал Чудинов и робко звал меня. Из землянки доносился взволнованный голос Кирьянова, подымающего солдат по тревоге, но меня сейчас занимали другие вопросы.
   Первый - Посрал я или нет? Второй - Если посрал, то куда? На берег вывалил или всё-таки в штаны? Этот момент я вообще не помнил. Осторожно потянул перед штанов вперёд, чтобы туда заглянуть, или хотя бы понюхать, но из этого ничего не получилось. Тогда, набравшись духу, решительно сунул руку в штаны и зашарил там, ожидая каждое мгновение вляпаться во что-нибудь липкое и противное, но облегчённо выдохнул. Всё было нормально - штаны чистые и сухие. Значит - успел все дела сделать ещё на берегу. Я выпрямился и стал спокойно застёгивать брюки, когда на меня с трёх сторон с автоматами на изготовку выскочили солдаты, Кирилов, Чудинов и замполит, последний, правда, был без автомата и сонно щурился на меня.
   - Боря, к тебе душара в батарею заскочил из арыка. Давай, прочешем твоё расположение, - заполошно стал объяснять мне Игорь.
   - Кирилов, какой душара? Это я посрать пошёл на берег, а вы меня чуть не убили. Как я в штаны не навалил - не понимаю? - Такого хохота этот берег арыка наверно никогда не слышал. Но когда прибежали на шум солдаты второго взвода с командиром взвода и я показал, как бежал на полусогнутых ногах вверх по склону, да со спущенными штанами - мы завалились от смеха по новой. В конце я сам уже руками держался за щёки, так их заломило от смеха. Насмеявшись, мы разбрелись по своим местам и продолжили нести службу.
   В семь часов утра я вызвал к себе санинструктора, воткнул лопату в землю в тридцати метрах от землянки: - Товарищ сержант, вот здесь через два часа оборудовать туалет. Я его первый и испробую.
   Погода стояла солнечная, к десяти часам утра солнце пригревало уже вовсю. Замполит со старшиной ушли в штаб полка, а я начал проверять инженерное оборудование позиций взводов. Третья рота уже снялась и ушла, так что теперь нам надо было надеяться только на себя. Пришёл Кирилов и огнём из противотанковой установки мы взорвали ещё две цистерны на складе ГСМ, четвёртую сумели добить танкисты. Я сидел в землянке и пил кофе, когда услышал с улицы весёлые крики, свист и улюлюканье солдат. Выскочив на улицу, увидел, как со стороны штаба по дороге замполит со старшиной за верёвку ведут достаточно упитанного бычка.
   - Борис Геннадьевич, раздавали там, вот я на батарею и взял. Тут мяса на неделю. - Алексей Иванович с гордостью, как будто он сам его вырастил и выпоил со своих рук, по хозяйски похлопал бычка по крупу, а я обошёл животину кругом. Бычок огненно косил на меня фиолетовым глазом, но стоял спокойно.
   - Старшина тащи сюда мой фотоаппарат - фотографироваться будем.
   Солдаты весело засуетились и начали принимать различные позы около животного. А когда отщёлкал пять кадриков с солдатами, то решил сам сфотографироваться. Водитель со второго взвода Большаков взял в руки фотоаппарат, приготовился снимать, а я направился к бычку. Но бычок, до того стоявший смирно и спокойно, внезапно сорвался с места и, наклонив низко голову с уже приличными рогами к земле, ринулся на меня. Я только успел протянуть руки вперёд и крепко схватить его за рога, но тот уже набрав скорость, сбил меня с ног и потащил по земле, мотая головой, пытаясь освободиться от тяжести, но я понимал, что если отпущу руки, то он меня банально затопчет или запорет рогами. Все заполошенно кричали, суетились, не зная как меня выручить. Кто то попытался ухватить бычка за хвост, кто то гулко огрел его палкой по боку, отчего тот ещё больше взъярился и бешено замотал головой.
   В этой ситуации не растерялся только один Чудинов, мгновенно скинув с плеча автомат, он подскочил сбоку к бычку и тремя выстрелами в ухо застрелил его. Я едва успел увернуться от рухнувшей туши. Встал, тяжело дыша: - Блин, суток не прошло, а меня второй раз чуть не убили. Молодец, Чудинов, если бы не ты, так он меня на рогах к духам и утащил.
   Отдав распоряжение старшине, чтобы он организовал разделку туши, отошёл с Кирьяновым в сторону: - Ну что там, в штабе, Алексей Иванович, слышно?
   - Просили вам передать, что совещание будет каждый день два раза. Утром в девять часов и вечером в семнадцать часов. А так в принципе ничего. Артиллерию подтянут к нам, с нашим взводом - дня через три. Да и всех остальных к этому времени сюда перетащат. А всё остальное в рабочем порядке. Да, ещё говорят, что первый батальон занял коньячный завод в Гикаловском. Коньяка - до фига и нам бы неплохо коньячка перехватить, а то этот спирт уже в глотку не лезет.
   Через два часа бычок был разделан, а мясо было развешено на ветвях дерева в расположении командного пункта. Каждому взводу было выделено достаточное количество мяса и целый день
  солдаты варили себе мясную похлёбку в котелках и кастрюлях. После обеда старшина привёз на машине дополнительный паёк на батарею, куда входила колбаса сырокопчёная - палок десять, целых два круга сыра, с десяток банок сгущёнки и несколько десятков яиц. Если так и дальше будут кормить, то воевать можно.
   Я сходил в штаб и доложил начальнику артиллерии о том, что развернулся в указанном районе и выкопал позиции. Честно говоря, оборудованием позиций взводов был недоволен, считая что укрытия для машин вырыты мелковато и окопы для стрельбы из стрелкового оружия тоже мелкие. Но считал, что в процессе оборудования позиции мы этот недостаток устраним. На выходе из штаба я столкнулся с Санькой Волобуевым. Мы поздоровались и я попросил рассказать о бое, когда сожгли его танки. Волобуев посмотрел в сторону южного перекрёстка: даже отсюда были видны остовы несколько сгоревших танков.
   - Да тут и рассказывать нечего. Пришли на перекрёсток, командир батальона указал место, где должна была развернуться рота. Там за перекрёстком и развернулись: как бы полукругом. Половина танков была развёрнута в сторону Чечен-Аула, а другая часть в поле и в сторону Старых Атагов. Пехоту не дали. Так получилось, что первая танковая рота действовала с первым батальоном, третья рота с третьим батальоном. Ну, а я как бы и без пехоты оказался. Правда, недалеко от меня штаб батальона встал, но толку от них мало было. Нужна был пехота, чтобы надёжно прикрыть танки. Да, ещё между арыком и дорогой на Старые Атаги поставили танк третьей роты. Спешно стали закапываться с помощью самозакапывателя, но не успели. Духи стали обстреливать нас из пулемётов. А тут со стороны Старых Атагов стал стрелять в нашу сторону духовский танк: снаряды от него в основном недолетали или падали в стороне. Я на своём танке выскочил на дорогу и стал вычислять его позицию, но наступали сумерки, поэтому пришлось целиться по его вспышкам. Дал несколько выстрелов туда и сразу же прекратился огонь. Разведчики в эту ночь туда ползали, говорят, что я его достал. Нашли они окоп: танка самого не было, но валялись разбитые катки и повреждённые звенья гусениц, гильзы от танковых снарядов и куча следов от тракторов, которыми они и утащили подбитый танк.
   Когда стемнело, организовал своими силами охранение, доложил командиру батальона. Всё вроде бы нормально было. Правда, здорово меня беспокоил большой разрыв между моей ротой и третьим батальоном: они стояли от нас в метрах четырёхстах, и почему-то стояли в колоннах. Опять началась стрельба со стороны Чечен-Аула - били в основном из пулемёта. Я на своём танке переместился на поле и встал около вон того ангара, - Волобуев показал рукой на высокое и большое здание, стены которого были обиты рифленым железом, - и в ночник стал вычислять позиции боевиков. Видно было плохо, в основном здания и тёмные силуэты, но неясно. И давай я их с танка обстреливать. Боря, азарт был - словами не передать. И так почти всю ночь, а к утру всё стихло. Уж какая обстановка в остальных подразделениях полка была - я не знаю. Сам пойми, сидя в танке мало, что можно увидеть да ещё ночью. К утру упал небольшой туман, постепенно стало рассветать. И тут началось: боевики по арыку подобрались практически вплотную к моим танкам, как со стороны Старых Атагов, так и со стороны Чечен-Аула и с расстояния метров сорок-пятьдесят стали их расстреливать. Били между катками, где располагалась боеукладка. Первый танк сразу же взорвался. В радиосети роты началось твориться невообразимое: крики "горим", "помогите", "сейчас будем взрываться" забили весь эфир. Я поворачиваю командирский прибор на свою роту, а там всё взрывается и всё горит. Бой идёт капитальный. Смотрю и не знаю, что делать, потом несколько успокоился и стал наблюдать и прикидывать, откуда боевики могут стрелять. Тех боевиков, которые стреляли по танкам со стороны Старых Атагов, достать не мог, мешал штаб батальона и мои танки. Да тут ещё зампотех батальона Андрей Филатов вскочил на свой БРЭМ и с пулемёта стал "гасить" духов и откинул их от того фланга роты. Через несколько минут я уже обнаружил духов со стороны Чечен-Аула и начал их обстреливать с пушки, но в этот момент туда примчалась чья-та БМП и высадила пехоту, теперь я мог работать только пулемётом. А тут по радиостанции приходит команда командира батальона: - Уходи с позиции, тебя пристреливают с гранатомётов.
   Я только сейчас обратил внимания на взрывы вокруг меня. Рванул с места и зигзагами стал уходить в поле, а когда понял, что ушёл от обстрела, остановился и продолжил поливать духов с пулемёта. Через несколько минут всё закончилось. Открываю люк, смотрю, а рядом с танком четыре моих окровавленных и обожжённых солдата, которые выползли и приползли к своему командиру роты.
   Боря, это была страшная для меня минута. Там где моя рота всё затянуто дымом, много огня, слышны взрывы и я осознаю - рота погибла. А я, её командир - живой. Смотрю, а пехота вылезла на броню, стоят и смотрят на всё происходящее, как в театре. Посадил бойцов на броню и поехал на перекрёсток. Тяжело. Шесть танков уничтожено, у меня пятнадцать человек убито и двенадцать ранено. Подбиты танки были только с краёв, те которые были посередине, сумели отбиться. Когда перестали гореть остатки танков и остыло железо, стали собирать останки людей. Боря, мы их собирали в цинки из-под патронов: так мало осталось от солдат, - Саня махнул рукой и замолчал.
   - Саня, ну а что полк? - Волобуев нервно закурил и выдохнул клуб дыма, - А что полк? Полк получил опыт, дорогой ценой, но бесценный опыт. Представили погибших к наградам, написали письма. В роте теперь четыре танка. Вот такие дела, Боря, - Мы помолчали, а когда сигарета была выкурена, распрощались и разошлись по своим подразделениям....
   После обеда в батарею пришёл Олег Касаткин, которого прислал замполит полка, чтобы тот проверил, как мы расположились и проинструктировать Кирьянова по работе с личным составом. Узнав, что Олег был свидетелем гибели танков Волобуева, попросил его рассказать об этом поподробнее.
   - А что я тебе могу рассказать? Я могу рассказать только про себя и то только про тех, кто был рядом со мной. Мы ведь пришли на перекрёсток, уже в два часа ночи с остатками колонны. Только там расположились, практически в тридцати метрах от перекрёстка, как нас Крупин сразу же послал по позициям пехоты. Я не знаю чья это пехота была, какого батальона, но когда лазил в темноте - пехота была на позициях и выкопала совсем мелкие, одиночные ячейки, чтобы уже днём их углубить и соединить траншеями. После чего вернулся к своему БРДМу, где уже был Вадим и наши бойцы. Быстро перекусили сухим пайком, залезли во внутрь машины и легли спать. Ничего не слышал, но проснулся от того, что как будто, кто-то сильно камушками кидает в броню. Щелчки такие резкие и багровые отблески через триплексы пробиваются. Что за чёрт, смотрю в командирский прибор, а в тридцати метрах от нас на перекрёстке ярко горит танк. Доворачиваю прибор влево, а там всё горит и взрывается, и главное почти ничего не слышно. И уже достаточно светло. Ещё засёк, откуда пулемёт духовский стреляет. Растолкал всех и в башню к пулемётам, пока заряжал, пока наводил: Вадим разобрался в обстановке и кричит: - Не стреляй, мы сейчас единственная броня на перекрёстке - сразу же спалят. Давайте выбираемся на улицу с огнемётами и оттуда будем гасить духов.
   Открываем люк, а вылезти не можем: пули стучат по люкам и нам не дают выйти. Но всё-таки как то изловчились и удачно выскочили, да ещё несколько огнемётов с собой вытащили, а в это время на перекрёсток, рыча двигателем, медленно выезжает танк, останавливается и давай крутить во все стороны башней, но ни хрена не стреляет. А чеченский пулемёт "поливает" от него всего в ста пятидесяти метрах. Мы по нему дали несколько очередей, а он по нам как врежет и давай нас мочить. Мы минут семь, уткнувшись головами в землю лежали, так он плотно нас обрабатывал. Потом всё-таки я сумел к танку подскочить, и как раз в это время командир танка открыл люк: я ему ору: - Ты чего, гад, не стреляешь по пулемёту? Гаси его, - и показал, куда надо стрелять. Тот чётко навёл, бабахнул, - больше пулемёт не стрелял. В принципе, больше и рассказывать нечего.
   - Честно говоря - это был наш первый серьёзный бой, да ещё такие понесли потери. Но чисто психологически мы сумели переломить себя, не упали духом и не стали разбираться кто виноват, а сумели извлечь из этого боя выводы. Поняли, что в бою не надо ждать команды от какого-то начальства, а нужно действовать самостоятельно: увидел противника - уничтожь его, не жди когда тебе прикажут его уничтожить. Вот я уверен: если бы не приказал стрелять танкисту по пулемёту, так он и не выстрелил бы, пока его не сожгли....
   - Ты про развед. роту слыхал, как Олег Холмов роту под миномётным обстрелом построил и ругал их? - Я отрицательно качнул головой, а Касаткин довольный рассмеялся, - когда отряд обеспечение движения прошёл через дачи, там ещё поле здоровенное перед Пригородным, так разведчики залегли под огнём боевиков и не идут вперёд. И никто их не может поднять, ни командир взвода, ни командир роты и огонь то не особо сильный. Тогда начальник разведки берёт с собой троих человек, пересекает поле и занимает перекрёсток дорог. Когда туда подтянулась остальная рота без потерь, взбешённый Олег Холмов строит роту на дороге, сам по стойке "смирно" стоит и давай их ругать, типа: - Я не позволю, чтобы в развед. роте были трусы. Мне согласно боевого устава положено идти сзади подразделения и я буду идти: и кто струсит получит от меня пулю. - А боевики вокруг них мины ложат, и ты представляешь, ни одна в них не попала. Зато рота потом попёрла до самого перекрёстка, да ещё в пешем порядке.
   ....В течение нескольких дней полк перетянул все подразделения, которые оставались около станции Примыкание в свой район. Сзади нас на поле встали два дивизиона: дивизион Чистякова, который был нам придан и наш дивизион - Князева. Слева от позиций второго взвода и дальше встала восьмая рота Толика Соболева. Остальные подразделения третьего батальона пододвинулись к Чечен-Аулу ещё на четыреста метров вперёд и уплотнили свои боевые порядки. Прибыл и мой третий взвод, но без происшествий здесь не обошлось. Командир взвода лейтенант Мишкин, когда мы ушли на новое место, нашёл где-то спиртное, здорово выпил. Сел за руль и пьяный стал гонять по полю, в результате чего запорол двигатель на машине Снытко и её притащили на буксире. Автомобилисты посмотрели движок и решили отправить в ремонт, в какой-то прибывший ремонтный батальон. А так стало веселей. Начали подходить и другие части. С развёрнутым флагом мимо нас с "помпой" проехал "разбитый" 245 полк и ушёл на Урус-Мартан. Зашёл мотострелковый полк с московского округа и встал за нами фронтом на Новые Промыслы. Я как раз оказался на стыке полков. Правда, туда потом поставили один взвод восьмой роты и теперь стало поспокойнее за свой тыл.
   Так как вдоль моего расположения по асфальту проносились на большой скорости машины, я решил снизить их скорость, а то не дай бог собьют кого-нибудь из моих солдат или влетят на полной скорости в расположение командного пункта батареи. Вокруг перекрёстка было много брошенных легковых автомобилей, причём большинство из них были иномарки. Зацепив их за УРАЛом, стащил легковушки на дорогу и выстроил из них примитивный "ментовский лабиринт". Теперь машины, подъезжая к моему расположению, снижали скорость и медленно проезжали вдоль моего командного пункта. А я хвастался и гордился, показывая своим гостям коллекцию иномарок. Но продолжалось это всего три дня. В одну из ночей по всей моей коллекции проехали напрямую три танка и расплющили автомобили. Теперь на дороге громоздились куча автомобильного хлама и хвастаться было нечем. Жизнь в полку тоже постепенно налаживалась и как-то успокаивалась, что здорово расслабляло. Чеченцы прекратили активные боевые действия на нашем участке и действовали больше исподтишка. В основном работали снайпера и каждый день наши потери составляли 1-2 человека убитыми и человек пять ранеными. Я первые несколько дней очень возмущался тем, что как только выйду на насыпь у арыка, так сразу же начинают посвистывать вокруг меня пули. Пехота от безделья на переднем крае изголялась. Выставляли банки, бутылки и целыми днями стреляли и я считал, что это пехота начинает стрелять к нам в тыл. Но оказывается, это были чеченские снайпера. Зашёл как-то в девятую роту, когда они перемещались на триста метров вперёд. БМП зацепила вагончик, в котором проживали офицеры роты и потащила его на новое место. На крыше вагончика в это время молодцевато стоял под солнцем голый по пояс солдат, уткнув руки в пояс. Внезапно он резко согнулся, схватился руками за живот и как в замедленной съёмке упал с крыши на землю. Когда мы подбежали к нему, то оказалось, что ему в живот попала пуля.
   Из-за безделья и в поисках новых острых впечатлений солдаты стали разбредаться по округе, шариться по деревням и у нас появились первые без вести пропавшие. Как правило, их вылавливали, оставшиеся местные жители в деревнях при мародёрстве и зверски казнили тут же на месте. Потом изуродованные трупы мародёров мы часто находили в зелёнках. В третьем батальоне солдат и сержант ушли на мародёрку в Чечен-Аул, были отловлены боевиками и когда стали их допрашивать, то солдат раскололся быстро и стал отвечать на все вопросы чеченцев, а сержант отказался. Его очень сильно и изощрённо пытали, но не смогли сломить. После пыток его прибили к дверям дома и стали в него метать ножи, пока не убили. Потом собрали иностранных журналистов и, оставшийся в живых запуганный солдат, стал рассказывать о том, как русские убивали мирных жителей. Как офицеры заставляли насиловать перед строем чеченских женщин и девочек. Короче, спасая свою шкуру, говорил журналистам
  всё, что ему приказали говорить, а после этой импровизированной пресс-конференции его обменяли в нашем полку на несколько трупов убитых боевиков.
   Видел в нашем расположении и офицера другой части, которого боевики обменяли на своих. В первые дни штурма Грозного взвод этого лейтенанта зажали в депо в районе железнодорожного вокзала. В результате многочасового боя, боевики сумели вытеснить взвод с первого на второй этаж. Вызвали на переговоры командира взвода и предложили ему сдаться: мотивируя тем, что они окружены и помощи ждать неоткуда, а боевики хотят спасти жизни молодым парням. Дали на раздумье тридцать минут, предупредив, если не сдадутся, то всех уничтожат. Лейтенант поднялся к своим и предложил сдаться, но этому воспротивился заместитель командира взвода и отказался сдаваться. Порешили так - кто хочет сдаваться, пусть идёт с лейтенантом, а кто хочет драться до конца - остаётся с сержантом. Через двадцать минут лейтенант и ещё восемь солдат сдались. А через три часа сержант организовал контратаку и сумел выбить боевиков из здания депо. В течение трёх суток они бились в окружении, потеряв ещё троих человек убитыми, пока к ним не пробились наши. Лейтенант судьбу остальных солдат, кто сдался с ним в плен не знал и сейчас слонялся по расположению полка в старом женском пальто, ожидая, когда его переправят в штаб группировки. Уже гораздо позднее, я узнал дальнейшую судьбу этого лейтенанта. После нашего полка его отправили в пункт постоянной дислокации, где он был помещён в госпиталь, но после излечения был отдан под суд военного трибунала за добровольную сдачу в плен.
   Начиналась опасная расслабуха и я как мог у себя старался занять бойцов и пока держал их в узде. Но солдаты, видя кругом бардак, тоже постепенно начинали хаметь. Чтобы как-то усилить своё влияние на них я устроил "карусель". Каждые три дня менял взвода на позициях. Так чтобы один из взводов постоянно жил со мной в землянке и был всегда под моими глазами, и моим контролем. Через несколько дней, как мы закрепились на перекрёстке, решил повторить попытку организовать баню для солдат своими силами. Заставил старшину вытащить на берег арыка две ёмкости по двести пятьдесят литров нагреть в них воду и в палатке помыть солдат, а потом самим помыться.
   Я прогуливался не спеша по насыпи, наблюдая за своими солдатами, которые занимались повседневными делами. Несколько водителей собрались около двух УРАЛов и вместе с Карпуком бурно обсуждали, как поменять бочата на двигателе. Первый взвод, который в тот момент проживал со мной, занимался обслуживанием своей техники, а остальные взвода на своих позициях заканчивали инженерное оборудование окопов для пусковых установок. То что все были заняты делами радовало меня, но группа солдат и сержантов восьмой роты, которая бесцельно слонялись недалеко от моего расположения раздражала и злила.
   - Куда, Толик, смотрит? Не может, что ли озадачить своих солдат? Что они там маются от безделья? - Возмущение и раздражение распирало меня и когда солдаты после небольшого колебания свернули в мою сторону, чтобы через командный пункт батареи пройти в третий батальон, я ещё больше разозлился и решил их поучить.
   - Товарищ сержант, - подозвал к себе высокого бойца, который щеголял в богатой норковой шапке и явно ею гордился, - подойдите ко мне.
   Сержант подошёл ко мне с пренебрежением, чувствуя на себе поддерживающие взгляды своих товарищей и любопытные моих солдат. Остановился, независимо отставив ногу в сторону: типа - Ну.., что ты мне майор скажешь? Я, едва сдерживая бешенство, протянул руку и жёстко потребовал: - Шапку мне, сержант, сюда.
   - Эту шапку мне наш прапорщик подарил, - попробовал с апломбом заявить боец, но шапку всё-таки послушно снял и протянул. Дальше всё пошло автоматически: я выхватил из подсумка гранату РГ-42, сунул в шапку, выдернул кольцо и отпустил спусковой рычаг. Щёлкнул гранатный запал и испуг плеснулся в глазах у сержанта, видя что я медлю с броском гранаты.
   - Двадцать два, двадцать два, - отсчитал про себя две секунды и резким движением метнул
  гранату в сторону арыка. Расчёт оказался верным: шапка с гранатой внутри, описав красивый полукруг, взорвалась в воздухе, эффектно раскидав в разные стороны остатки меха и ваты.
   - Сержант. Да эту шапку твой прапор из мирного дома украл. Смародёрничал, а ты тут, герой, в ней красуешься. Пошёл вон отсюда, чтобы я тебя не видел, но только сейчас идёшь обратно в свою роту. Тебе ясно?
   - Майор, ты тут особо не дёргайся, а то мы тебе ..., - что он хотел пообещать я так и не узнал. Даже не раздумывая, резко развернулся и заехал ему в челюсть, а затем пинками погнал его в сторону моста и восьмой роты. Остальные его товарищи не стали дожидаться аналогичной участи, под свист и улюлюканье моих солдат, припустили в ту же сторону.
   Вернувшись на своё место, с удовлетворением осмотрел ошмётья от шапки на берегу арыка и снова стал прогуливаться по насыпи.
   - Товарищ майор, - ко мне подошёл сержант Торбан, - я всё удивляюсь тому, как вы легко обращаетесь с гранатами, а я вот до ужаса боюсь их.
   Надо сказать, что Торбан по характеру был сугубо гражданским человеком, отчего у него были всегда нелады с оружием. Плохо стрелял, гранаты метал, даже не прицелившись, лишь бы бросить, а куда она упала: не важно. Чувствовал себя в боевой обстановке неуверенно, поэтому я всегда и дежурил с ним, чтобы рядом со мной он набирался уверенности.
   - Торбан, да ведь это же так легко, - я обнял сержанта за плечи и достал из подсумка ещё одну гранату, - если правильно с ней обращаться, то ничего страшного не произойдёт. Вот смотри. Разгибаю усики, пальцами руки прижимаем этот рычаг к корпусу гранаты. Дёргай теперь кольцо.
   Торбан дёрнулся, пытаясь вырваться от меня, но я его держал крепко и с металлом в голосе произнёс: - Дёргай, товарищ сержант, за кольцо - это приказ. - Сержант просунул дрожащий палец в кольцо и дёрнул. Глаза его расширились от ужаса, когда он увидел в своей руке кольцо.
   - Торбан, спокойно, не бойся. Пока этот рычаг прижат к корпусу - взрыва не будет. Смотри, гранату можно засунуть к тебе за пазуху, а можно сунуть и под яйца - видишь всё же на месте..., не оторвало. - Я сунул руку с гранатой запазуху к сержанту, а потом под яйца. Бледный сержант, помертвевший от страха, побелевшими глазами наблюдал за моими манипуляциями. Попытался опять вырваться, но не получилось. Он уже ничего не соображал. Пока я всё это демонстрировал Торбану, мы не спеша подошли вплотную к ёмкостям с водой, у которых на корточках сидел старшина и, подкидывая под них дрова, с любопытством наблюдал за нами.
   - Торбан, смотри. Я сейчас отпущу рычаг и сработает гранатный запал, после этого у нас будет четыре секунды, чтобы убежать или залечь. Да за эти 4 секунды старшина успеет спрятаться и мы с тобой далеко отойдём.
   Я разжал пальцы над горловиной бака, щёлкнул запал и граната булькнула, уходя в воду. Старшина, какую-то секунду медлил, не веря тому, что граната упала к нему в ёмкость и сейчас взорвётся. Потом резко выпрямившись, неожиданно совершил кувырок через голову прямо в арык. Я же быстро развернул Торбана и, вжимая голову в плечи, успел с ним отойти на четыре шага от бака, когда раздался гулкий взрыв. Мы с Торбаном одновременно обернулись: бак от взрыва гранаты разворотило по сварочному шву, вся вода вылилась и теперь парила на земле, а из арыка весь мокрый и возмущённый, вылезал бледный старшина.
   - Пономарёв, один - один. Ты меня чуть с автомата не застрелил, а я тебя чуть гранатой не взорвал. Так что, на сегодня баня отменяется, - я засмеялся. Засмеялся и старшина, разглядывая, как с него стекают ручейки воды. - Торбан, иди и ты отдохни немного. Можешь в туалет зайти.
   Новый взрыв хохота потряс командный пункт батареи.
   После обеда ко мне подошёл Кирьянов, который вернулся от замполитов: - Борис Геннадьевич, я тут после своих зашёл на склад РАВ, так там можно взять в батарею радиолокационную станцию разведки - СБР. Она, правда, без аккумуляторов, но узнал, что её можно подсоединить к аккумулятору от УРАЛа. Давайте возьмём её себе?
   Мне уже начинала не нравиться манера Алексея Ивановича всё тащить в батарею. Два дня
  назад притащил десять огнемётов "Шмель", несколько штук раздал во взвода, а остальные валяются по всему расположению батареи. Вчера был небольшой, но сильный дождь. И они, "Шмели", оказались в луже. Теперь у меня сильное сомнение, насчёт их исправности и готовности к применению.
   - Кирьянов, ты побалуешься пару ночей и бросишь эту станцию, будет она валяться, как огнемёты пока кто-нибудь не раздавит её машиной или не раскурочит.
   Но мой заместитель горячо заверил, что ничего подобного не произойдёт. Пришлось сдаться и разрешить ему получить станцию. Вечером развернули и попробовали прослушивать, но ничего от этой затеи не получилось. Мы слышали всю нашу пехоту, но только не боевиков. Надо ведь станцию выставлять в передовом окопе, тогда она эффективна, а впереди нас стоял третий батальон, который и создавал весь этот шумовой фон. На этом у Кирьянова "энтуазизм" и закончился, теперь станция сиротливо торчала, брошенной на берегу арыка. А вскоре я получил ночной бинокль и сразу же оценил его достоинства. Ночью в него отлично было видно на пару километров во все стороны. А при освещении местности луной и ещё дальше. Чувствительность ночного прибора была очень велика. Ночью посмотрел на звёздное небо и обалдел от того, как в бинокль увидел десятки тысяч звёзд, хотя учёные говорят, что мы не вооружённым глазом наблюдаем только три-четыре тысячи звёзд. А когда поглядел на позиции взводов в поле, то ещё больше удивился. Смотрю - Что за ерунда? Почти каждый солдат ходит с фонариком и нарушает светомаскировку. Опускаю бинокль - всё нормально, ничего не видно. Смотрю в бинокль - опять с фонариками ходят. Только посередине ночи разобрался, что в ночник наблюдал за солдатами, которые или курили, или передвигались с сигаретами по позициям. Вообще, классная вещь - ночник.
   Одиннадцатого февраля я решил съездить в расположение первого батальона и помыться. Рассказывают, что там из земли бьют горячие сероводородные источники и можно воду наливать в ванну и мыться в ней. День был солнечный, солнце палило почти как летом. Я ехал на машине настроенный не только помыться, но ещё и отдохнуть у миномётчиков. Настроение было прекрасное. Сунулся в блиндаж командира первого батальона, но когда увидел всклокоченную голову Будулаева, оторвавшуюся от подушки, раздумал его тормошить. Тут же наткнулся на Сергея Щукина, который бесцельно слонялся по животноводческой ферме, где и расположился командный пункт первого батальона. Сергей с радостью согласился показать, где можно было набрать воду в ванну и составить мне компанию. Шустро метнулся к себе, прихватил бутылочку коньяка, пару банок тушёнки и через пятнадцать минут, во дворе разбитого снарядом дома, мы лежали в ваннах с горячей сероводородной водой. Я жмурился от удовольствия, чувствуя как размягчается тело. Удовольствие получал и оттого, что между моей ванной и ванной Сергея стоял полированный журнальный столик, вытащенный из того же разбитого дома, а на нём бутылка коньяка, откуда мы уже хорошо хлебнули и закусили из вскрытых банок тушёнки, а также от общения с другом. Передний край батальона проходил в трёхстах метров от нас и я смотрел на склон хребта, заросший лесом. Именно оттуда, постоянно, по словам Щукина, боевики регулярно обстреливают подразделения и вполне возможно, сейчас один из снайперов целится в нас. Но мы не беспокоились. Коньяк, солдатская закуска, солнце и надёжное плечо друга, были гарантией того, что всё закончится нормально. Провалявшись час в ванной, мы хорошо помылись оделись в чистое бельё и расслабленные побрели в гости к миномётчикам. Нас уже ждали, встретили радостными криками, возгласами и крепкими рукопожатиями. В небольшой комнате, которая располагалась глубоко в здании фермы сидели: помощник командира батальона по артиллерии Генка Патырбаев, командир миномётной батареи капитан Грегоркин и командиры взводов. Отлично накрытый стол и уже привычный коньяк. Тут же мне подарили два сорокалитровых резиновых бурдюка с разливным коньяком "Кавказ" с коньячного завода, который захватил и контролировал первый батальон. Чем я был очень тронут и обнял в благодарность своих боевых товарищей. Застолье покатилось своим обычным ходом, время летело быстро и незаметно, и я уже начал собираться ехать обратно к себе, как сильный удар потряс всё здание фермы до самого основания. Затрещали деревянные балки и на нас с потолка посыпалась штукатурка. За дверьми помещения слышался шум, крики и лязганье металла. Генка Патырбаев выскочил из комнаты первым, мы за ним и тут же уткнулись в грязную корму БМП, на которой восседал пьяный замполит батальона Витька Сорокин. Офицер "бухими" глазами осмотрел нас, видимо не совсем чётко воспринимая действительность, потом подал команду механику-водителю - Вперёд! БМП взревело и выехало на улицу в образовавшийся пролом в здании.
   - Ребята, идите, садитесь за стол, а я сам с ним разберусь, - Патырбаев скорым шагом направился за отъехавшей машиной, мы же вернулись обратно в комнату и снова сели за стол. А через пять минут в комнату ввалился весь вываленный в грязи и всклокоченный Генка. Оказывается, не только Витька Сорокин был пьяный, пьяный был и механик-водитель БМП. Поэтому, когда он начал сдавать назад, чтобы развернуться не рассчитал манёвра, проломил стену фермы и заехал к нам. Генка выскочил за ними на улицу и стал разбираться с замполитом и механиком-водителем и это разбирательство переросло в драку, в результате которой Патырбаева извозили всего в грязи. Мы налили Генке, выпили сами и всей гурьбой вывалились на улицу чинить разборки с замполитом. Но было поздно, БМП уже отъехало от здания на пятьдесят метров, а Сорокин скрылся в башне. Машина проехала ещё метров десять, остановилась. Ствол башни развернулся в направлении шлагбаума и кирпичной будки на выезде из командного пункта батальона, ещё через секунду грянул выстрел, который слился с разрывом. Снаряд попал в угол будки и от взрыва она развалилась. Ещё не успела осесть пыль, как оттуда послышались крики и стоны. Все, кто оказался свидетелем выстрела, ринулись к развалинам. Открывшиеся картина, позволила нам облегчённо вздохнуть, а затем все разразились хохотом. В развалинах будки сидели два солдата: были они побиты и исцарапаны обломками кирпича, но в общем целы. Один из них тупо пялился на горлышко разбитой бутылки, которое он держал в руке, второй держался руками за голову и причитал: - Мама, мама.... Ну почему ты родила меня на свет? Ну почему я такой невезучий?
   Между солдатами находился раздавленный стол с остатками закуски, и оба солдата были в "дымину" пьяные. Тихо лязгая гусеницами к нам подкатило БМП Сорокина, он перегнулся через люк башни: - Ну, что там, все живые? - Пьяно прогундосил он, - Ну.., тогда я поехал.
   Мы не успели его остановить, как боевая машина умчалась в сторону Гикаловского.
   - Ладно, Боря, ты езжай. Когда он вернётся, вот тогда мы с ним и поговорим, - плотоядно пообещал Генка.
   На дороге между Гикаловским и перекрёстком нам навстречу попался танк. Видел я в своей жизни всякое, но "пьяный танк" видел впервые. Тяжёлую боевую машину мотыляло по асфальту от кювета к кювету. Иной раз её выносило за пределы дороги и тогда деревянные столбы электропередач ломались, как спички, а деревья и мелкий кустарник выворачивался с корнями.
   - Самаркин в сторону, - заорал я водителю и автомобиль с рёвом перескочил через кювет и потом мы вообще выскочили далеко в поле. Остановились, подождали когда танк проедет мимо и продолжили свой путь.
   Через пять минут, после того как я приехал к себе, ко мне подошёл солдат Игоря Кирилова, который приглашал меня к себе в гости. В землянке отлил из ёмкости два литра коньяка и пошёл к КШМке командира батареи, где за столом сидели вместе с Кириловым, Витька Черепков из дивизиона Чистякова, у него здесь будет тоже наблюдательный пункт, здесь же находился и командир третьей роты Сан Саныч, зампотех первого батальона Владимир Иванович. С моим приходом, прерванный разговор, возобновился с прежней силой. Особенно разошёлся Игорь Кирилов. Была у него, оказывается, нехорошая для офицера черта характера - его буйная и безудержная фантазия. Это выяснилось совсем недавно. Если его послушать, то половина боевиков Чечни уже уничтожена огнём его батареи. Сначала ему верили все, но когда в штабе полка подсчитали количество уничтоженных боевиков и колонн с техникой, о чём он докладывал ежедневно в штаб полка, то после этого перестали верить. Несколько дней тому назад приехали журналисты и им предложили побеседовать с Кириловым, тогда он у нас ещё считался героем. Игорь, не моргнув глазом, заявил ошалевшим журналистом, что он лично расстрелял половину родни Дудаева и теперь ему объявлена кровная месть. Мы его пинали под столом ногами, но Кирилова невозможно было остановить.... Теперь он уже уверял всех, что в небе над нашими позициями ночью летают чеченские дельтапланеристы и сверху ведут разведку наших позиций.
   Мы скептически посмеивались над фантазиями офицера и подзуживали его, а Игорь, не замечая подколок, договорился до того, что в небе каждую ночь летает полк дельтапланеристов.
  Мы просто укатывались от смеха, а через некоторое время, мимо нас на большой скорости опять промчался "пьяный" танк. Проскочив нас метров сто, танк резко развернулся и подскочил к насыпи у арыка. Порыскав из стороны в сторону стволом пушки, выстрелил по Чечен-Аулу и, развернувшись, помчался обратно в сторону Гикаловского. После этого, посидев ещё полчаса, мы разошлись по своим подразделениям.
   Ночь прошла спокойно, если не считать смешного происшествия произошедшего после
  полуночи. Только я закончил инструктировать Чудинова, который сменил сержанта Торбан, как мы оба услышали вдалеке, со стороны Гикаловского, лязганье гусениц. К нашему блок-посту на небольшой скорости приближалась гусеничная машина. Мы с Чудиновым присели в кювете у моста и на всякий случай поудобнее подтянул по портупее гранатный подсумок, расстегнув его. Было досадно, что я оставил ночной бинокль у землянки, но бежать за ним было поздно. Тихо подвывая двигателем, к мосту свернула БМП восьмой роты, огни которой были потушены и боевая машина двигалась медленно, как бы нащупывая гусеницами дорогу. Но на повороте механик-водитель ошибся и БМП вместо того чтобы въехать на мост, промахнулась и по крутому берегу стремительно съехала в арык, уткнувшись носом в каменистое дно. Не успели мы прийти в себя, как из темноты, следом за БМП, к мосту выехал крытый УРАЛ, тоже с восьмой роты. Водитель разглядев, что произошло с БМП, резко принял влево, но опоздал затормозить и автомобиль с грохотом тоже обрушился с крутого берега в арык. Теперь из арыка торчала корма БМП и задняя часть кузова УРАЛа. А из арыка слышался мат и злобно-удивлённые возгласы и крики. Чудинов, было, дёрнулся бежать и помочь им, но я его придержал за руку.
   - Чудинов, пусть сами там разбираются. А, судя по крикам, они ещё и здорово пьяны.
   Мы тихонько подобрались к арыку и заглянули туда. По пояс в воде вокруг машин бродило несколько пьяных солдат, которых возглавлял старшина роты. Они уже не матерились, а пытались придумать, как им отсюда вытащить машины. Но поняв, что ничего они не сделают, по команде старшины разобрали оружие и ушли в расположение роты, бросив технику. Как только они удалились на приличное расстояние, мы с Чудиновым забрались в кузов машины и включили фонарики. Всё было ясно. Старшина с солдатами возвращались с мародёрки. Весь кузов автомобиля был забит домашними вещами и что самое интересное большинство из них в полевых условиях никакой ценности не представляли. Я послал водителя в расположение, чтобы он по тревоге поднял всех на командном пункте, и через несколько минут к УРАЛу прибежало человек десять. Помимо бесполезного барахла, в кузове было очень много продуктов домашнего приготовления. Одних трёхлитровых банок с помидорами и огурцами было около тридцати штук. Отдельно в деревянных ящиках находились банки с вареньем и с чеченской консервированной закуской: типа нашей хреновины, но гораздо слабее. Было здесь и вяленное мясо, но немного. Продукты приказал отнести ко мне в землянку, чтобы всё это потом разделить между взводами. Старшине приказал вытащить из кузова две больших ёмкости под воду, а нашу взорванную загрузить им. Остальные домашние вещи я приказал выкинуть в арык, что было с большим удовольствием проделано моими солдатами. Пока мы чистили кузов УРАЛа, Кирьянов и Карпук быстро очищали от боеприпасов и инструментов БМП. Закончив шкодить на технике восьмой роты, мы удовлетворённые вернулись к себе на КП, и здесь я даже присвистнул от удивления, увидев какую здоровенную кучу продуктов, боеприпасов и инструмента мы утащили у пехоты. Особенно был рад Карпук от того, что он утащил весь инструмент, который тут же стал делить между водителями, рад был и старшина. Пономарёв сильно переживал за взорванный мною бак, постоянно плакался мне, что не сможет его списать. А тут мы вытащили две таких же ёмкости. И старшина предавался радостным мечтам, как он на лишнюю ёмкость на что-нибудь выменяет. Через час всё было поделено и растащено по взводам, все угомонились и мы с Чудиновым продолжили патрулировать расположение командного пункта. Ночь была тёмная и в отличие от других ночей освещение местности осветительными снарядами и минами было скудное. Минут двадцать я прохаживался по насыпи, но в небе за это время не вспыхнул ни один снаряд, лишь дивизионы изредка стреляли залпами, куда то в сторону Шали и Старых Атагов. Я уже собрался спуститься в землянку, чтобы попить кофе, как в районе КШМок Кирилова и Черепкова внезапно раздались крики и стрельба. Резко присел и краем глаза ухватил, как Чудинов метнулся за ствол дерева и прильнул к нему: мы оба пристально вглядывались в сторону артиллеристов, пытаясь понять, что там произошло. Судя по крикам и вспышкам из автоматов, огонь вёлся в небо. Незаметно подобравшись к КШМ, я уткнулся в Кирилова: - Игорь, куда стреляете? - Спросил офицера, который выстрелив весь магазин автомата в небо, лез на машину к пулемёту.
   - Боря.... Ты что не видишь? Дельтапланеристы духовские прилетели, вон они летают, - офицер махнул рукой куда-то в небо, схватился за пулемёт и стал короткими очередями стрелять в облака.
   Я медленно стащил с плеча автомат, поглядел на солдат Кирилова и Черепкова, которые что-то радостно крича и показывая друг-другу пальцами в небо, стреляли туда же из автоматов. Поглядел на Чудинова, который в азарте тоже палил туда же.
   - Чёрт, все видят, а я не вижу. Так ведь не бывает, - я продолжал пялиться в пустое небо, а потом тоже выпустил в него весь магазин и перестал стрелять, прислушиваясь к тому, о чём радостно орёт Кирилов.
   - Вон, вон, летит. Вижу, у него ночник установлен. Вон..., вон.... Всё, я его срезал. Всё. Давайте по другому, вон он..., вон он там летит. Ниже..., ниже.. Бейте, бейте. Урааа.... Готов, - радостно завопил Игорь. Такая стрельба продолжалась ещё минут десять и, судя по радостным воплям Кирилова, сбито было штук двенадцать дельтапланеристов. Правда, воплей отчаяния, когда они падали на поле я не слышал. Но когда услышал уверенный доклад Игоря командиру полка о том, что он лично сбил двадцать дельтапланеристов, которые упали на поле перед нами, я твёрдо решил не спать до рассвета, чтобы хотя бы один дельтаплан утащить к себе в батарею.
   ... Утро медленно, но уверенно вступало в свои права. Постепенно бархатная чернота небосвода начала синеть. Самые слабые звёзды, мигающие в разрывах облаков, исчезли быстро, а яркие и сильные продолжали сопротивляться всё более светлеющему небу. Я не стал будить замполита в пять часов утра и сейчас пытался разглядеть в уже сереющем воздухе пятна сбитых и упавших на поле дельтапланеристов. Над Чечен-Аулом уже чётко была видна полоса от красной зари всходящего солнца, а на поле ничего не было видно. Прошло ещё десять минут и пришлось с досадой плюнуть - сколько раз обещал себе не слушать Кирилова и в очередной раз попался на его буйную фантазию. Надо идти и хоть немного поспать, но не успел я разбудить Алексея Ивановича, чтобы он меня подменил, как к моему КП на БТРе приехал командир полка. Вместе с командиром приехал замполит полка подполковник Крупин и Олег Касаткин.
   Я бодро выскочил из землянки и доложил командиру о том, что в батарее всё в порядке.
   - Хорошо, хорошо, Копытов, показывай, кого вы тут сбили. - Петров поощрительно похлопал меня по плечу и мы все оживлённо вывалились на насыпь, откуда начали разглядывать окрестности и чистые поля.
   - Товарищ полковник, я никого не сбивал и никому ни о чём не докладывал. Это капитан Кирилов поспешил с докладом, вот он пусть и показывает, а я ни одного дельтаплана не видел. Вон как раз он и идёт.
   Кирилов подскочил "этаким чёртом" к командиру и тоже доложил, что в батарее у него всё в порядке, и что ночью он лично сбил около двадцати чеченских дельтапланеристов. Он ещё минуты две рассказывал командиру, как он их "пас" нескольких ночей. Каким способом он сумел их вычислить и даже как разглядел на дельтапланах ночную аппаратуру. Я стоял и удивлялся. Как можно дослужиться до капитана и так врать, причём верить в то, что говоришь? Командир нетерпеливо прервал командира батареи: - Кирилов, покажи мне хоть одного дельтапланериста. Вот..., где они? Я тебя к ордену представлю, если даже ты в эту ночь сбил двадцать наших дельтапланеристов - пусть без моего разрешения здесь не летают.
   Игорь беспокойно зашарил глазами по полю, от усердия морща лоб и даже козырьком приложил ладонь к глазам, но от этого на поле не появился даже склеенный из картона воздушный змей.
   - Товарищ полковник, - загорячился Кирилов, - это боевики сумели утащить своих убитых и дельтапланы.
   Дальше последовал безумный рассказ о том, как могли боевики утащить подбитых, но Петров прервал офицера и перестал обращать на него внимание.
   - Копытов, с Кириловым всё ясно, а теперь я хочу посмотреть твои позиции. Да, дай подполковнику Крупину свой БРДМ, он проскочит в Гикаловский. Там местные жители срочно хотят встретиться с кем-то из начальства.
   Я с полковником Петровым пошёл сначала в один взвод, а потом в другой, где командир проверил инженерное оборудование позиций и ознакомился с местностью. Показал ему, откуда ожидаю нападения боевиков и как его буду отражать. Командир выслушал меня и одобрил основные положения моего доклада и довёл некоторые негативные аспекты жизни нашего полка. В основном их два: несоблюдение мер безопасности при обращении с оружием, боеприпасами и употребление спиртных напитков.
   - У тебя, Копытов, как с этим?
   - Пока, товарищ полковник, тьфу, тьфу всё нормально. Моя батарея, по моим сведениям, пока единственное подразделение в полку, где нет убитых и раненых. Тьфу, тьфу, тьфу, - три раза суеверно сплюнул я через левое плечо. Командир тоже поспешно сплюнул через плечо. - С пьянкой у меня тоже всё под контролем. Наркотик, промедол, у солдат собрал, выдал только офицерам, чтобы они в случаи ранения сами кололи солдат. Я ведь знаю, что в пехоте ни у одного солдата промедола нет, всё сразу же повкалывали себе. Тут с соседнего полка два прапора "обколотых" ко мне приходили. Откуда они узнали, что у меня промедол есть - не знаю? Но они полчаса меня уговаривали, чтобы я им поменял на роскошные золотые часы десять ампул с наркотиком. Но у меня свои принципы насчёт мародёрства и наркотиков, поэтому я отказал им. Так они назло мне тут же об асфальт часами хлопнули. Жалко часы, ну очень дорогие и красивые были.
   Петров остановился около сгоревшего "Москвича" и минуты две молча разглядывал трупы.
   - Боря, а чего они у тебя не закопаны, наверно, не совсем приятно их здесь видеть каждый день?
   - Товарищ полковник, да чёго им будет? Они самые спокойные соседи: ничего не просят, ничего им не нужно, нам не мешают, - попробовал превратить всё в шутку, но осёкся под
  осуждающим взглядом командира, - хорошо, товарищ полковник, закопаем.
   Больше всего мне не хотелось, чтобы командир увидел торчащие из арыка задницы техники восьмой роты и поэтому командира повёл не через мост, а через железную трубу, перекинутую с одного берега на другой.
   Как только командир уехал, ко мне подскочил Игорь Кирилов: - Боря, Боря, ну чего он там говорил про меня?
   - Кирилов, ну тебя на хер. Чего ты, товарищ капитан, как ребёнок врёшь то? - Я не заметил, как перешёл на официальный тон. Если раньше я с ним разговаривал, как с равным, то теперь стал отчитывать его уже как майор, как старший по возрасту на пятнадцать лет и как более опытный товарищ.
   - Товарищ капитан, что вы себе тут позволяете? Что вы здесь за балаган развели? Что вы всё время врёте? Вас послушаешь, так вы пол Чечни раскатали и вам пора Героя России давать. Вам, что напомнить, что вы командир артиллерийской батареи - капитан, а не юный суворовец, который ещё не может нести ответственности за свои слова. Теперь командир полка с недоверием будет относиться ко всем докладам артиллеристов. Вот цена вашей безудержной фантазии и вранья. А теперь идите отсюда, товарищ капитан, чтобы я вас здесь больше не видел. Вам ясно?
   Я всё более распалялся и последние слова произнёс в приказном тоне. Кирилов, не ожидая такого напора и в таком тоне, растерялся и пытался что-то лепетать в ответ. Но услышав мои последние слова, он молча откозырял и ушёл к своей машине. Черепков, который в это время приближался к нам, увидев эту сцену, резко сменил направление и тоже скрылся из виду. Все кто был на КП попрятались, чтобы не попасть командиру батареи под горячую руку и издалека наблюдали за происходящим.
   В этот не совсем удачный момент ко мне подрулили с претензиями старшина и командир взвода с восьмой роты, которые пришли к своей технике и увидели, что мы там уже похозяйничали.
   - Товарищ майор, верните нам имущество и боеприпасы, которое вы у нас украли с техники, - ещё издалека начал орать старшина. А вот этого ему не надо было бы делать, тем более в такой момент.
   - Ты чего там, прапор, пробулькал? Я вот тебя сейчас арестую и отправлю к командиру полка, а арестую тебя за мародёрство. И ты ему расскажешь, что ты с солдатами делал ночью в Гикаловском. Кстати, туда полчаса тому назад уехали все замполиты, их местное население срочно вызвало. Ну, так что, ты свой рот ещё разевать будешь, или заткнёшься? - Прапорщик мгновенно сбавил тон и почти примиряющее начал рассказывать, что он ездил на какой-то базар, где всё это и приобрёл по дешёвке. Командир взвода, мгновенно оценив положение, быстренько ретировался, оставив прапорщика один на один со мной, а нас быстро окружили мои солдаты и офицеры, что ещё более его напугало.
   - Старшина, ну не строй из меня дурака - Какой ночью базар? Помимо того, что вы мародёрничали в деревни, вы ещё и нажрались как скоты, а в довершении всего бросили без охраны боевую технику. Понимаешь, бро-си-ли, - последнее слово я произнёс по слогам. - Ну, как вас не почистить? Ты радуйся, что тебе вместо двух ёмкостей в кузов сунули одну, правда, взорванную, но всё-таки сунули ведь. Может ты объяснишь особисту, зачем вы набрали столько гражданской одежды. А я вот думаю, что он может подумать, что вы решили сдаваться боевикам. А? - Этим я добил старшину и он уже не оправдывался, а лишь беспомощно оглядывался, надеясь на помощь, но помощь не шла.
   - Прапорщик, у тебя ровно тридцать минут, чтобы ты выдернул из арыка свою технику и быстренька убрался отсюда, тогда я может и забуду всё, что видел. Если не уложишься - вызываю сюда особиста, и ещё ему расскажу, как ты солдатам раздариваешь норковые шапки. Надеюсь, что ты её привёз из дома? - Хитро подмигнул я старшине.
   - Товарищ майор..., я всё понял..., через двадцать минут нас тут не будет. - Прапорщик засуетился, попытался за что-то поблагодарить, но я намекающее постучал, пальцем по часам и его как ветром сдуло.
   Мимо моего КП пропылил Будулаев на машине и приветственно помахал рукой. Да, пора на совещание. Оставив за себя Кирьянова, я двинул в сторону штаба. Прошёл мимо КШМок Кирилова и Черепкова, которые сделали вид, будто они меня не видят. Ну и чёрт с ними, всё равно после обеда на коньячок ко мне придут. Через пять минут свернул у "Быка с Бараном" к зданию, где размещался штаб. Как обычно в глаза бросилась большая дыра в стене трёхжтажного здания на месте бывшего кабинета директора племенной станции. Когда с ходу, после короткого боя, заняли племенную станцию то командир со штабниками пошёл выбирать место для штаба. На первом этаже было много обширных помещений: актовый зал, столовая с буфетом, огромная бухгалтерия. На втором и третьем этажах располагались небольшие кабинеты специалистов и руководства. Зашли в кабинет директора на втором этаже
   - Товарищ полковник, как раз для вас кабинет, - наперебой заговорили сопровождающие.
   Действительно, это был типичный кабинет руководителя. Сейфы, столы, стулья, телефоны и другие не дешёвые атрибуты. Окна выходили на Чечен-Аул и открывали взгляду красивую панораму окрестностей. Дверь справа вела в большую комнату отдыха директора, которая была тоже не хило укомплектована. Обширная приёмная, тоже предполагала именно здесь разместиться командиру полка. Но Петров походил, похмыкал, разглядывая помещения, и не захотел там размещаться. Приказал поставить свой кунг сзади здания, и решил - Буду здесь жить. Не лежит у меня сердце к этому кабинету.
   И правильно сердце командиру подсказало, на следующий день духи первым же снарядом из танка попали в кабинет директора и всё там разворотили. И теперь каждый день обстреливали из орудий расположение командного пункта полка и позиции артиллерии. Правда, били не прицельно, а по площадям. Но всё равно эти обстрелы доставляли достаточно хлопот. Каким-то образом они вычислили, что совещания у нас проходят в девять часов и в семнадцать, и в это время снарядов падало гораздо больше.
   На совещании командир полка довёл до присутствующих происшедшие последние случаи и потребовал от командиров ужесточения воинской дисциплины. Когда разнос был закончен, командир уже в более спокойном тоне стал ставить задачи. Оказывается, завтра на место первого батальона будет становиться морская пехота, а первый батальон займёт позиции правее третьего батальона и будет продвигаться в сторону Старых Атагов.
   - Ну, а напоследок, самое плохое. С завтрашнего дня, и до 21 февраля в силу вступает перемирие между федеральными войсками и боевиками. Перемирие заключили Москва и Дудаев, и ничего здесь не поделаешь. Я всех призываю к усилению бдительности и не расслабляться. Все вы, конечно, прекрасно понимаете, что боевики используют это время по максимуму для восстановления своих сил, укрепления позиций, восстановления связи и взаимодействия между собой. Я сомневаюсь, что он прекратят боевые действия, но на каждое открытие огня с нашей стороны будут реагировать, как на грубое нарушение условий перемирия. Поэтому, приказываю: огонь открывать только в случаи явного нападения боевиков.
   Совещание все покидали возмущённые тем, что наши демократы бездумно заключили перемирие, которое впоследствии будет оплачено кровью наших солдат и офицеров.
   В батарее меня ждало неприятное известие: пока был на совещание, младший сержант Димчиков балуясь запалом от гранаты, взрывом оторвал себе пальцы на правой руке. Ему вкололи промедол и отправили в медпункт. Ну, надо же, только утром доложил командиру, что у меня всё нормально и как сглазил. Злой как чёрт, отправился в медицинский пункт полка, где Димчиков, с посеревшим от страха и боли лицом, испуганными глазами наблюдал за врачом, который ножницами обрезал кожу, свисавшую клочками на остатках пальцев. Рядом стоял замполит и рядовой Большаков, которые доставили его сюда.
   - Ну что, Димчиков, поиграл запалом? - Я со злобой смотрел на сержанта, - теперь ширинку будешь учиться расстёгивать левой рукой. Конечно, с первого раза не получится, но ничего -несколько раз обоссышь штаны и научишься.
   Большаков засмеялся: - Товарищ майор, да он левша, ему пальцы правой руки и не нужны были....
   Я только сплюнул с досады и ушёл обратно в батарею, где построил личный состав, оставив на позициях минимальное количество солдат, и рассказал о происшедших событиях в полку.
   - Я требую от вас, - обратился к солдатам в конце, - сделать правильные выводы из того, что произошло с Димчиковым. Из того негативного, что вы наблюдаете каждый день в других подразделениях. Когда мы забываем для чего здесь находимся: начинаем пить, мародёрничать и насиловать, то мы сами превращаемся в банду, которую нужно уничтожать как бешеных собак. Поверьте, мы можем победить боевиков Дудаева, но не сможем победить чеченский народ, возмущённый тем беспределом, который мы можем принести на их землю. Я не раз говорил и вновь подтверждаю, что буду беспощадно бороться с пьянством и нарушениями воинской дисциплины. Пока у нас всё идёт нормально, но сегодняшний случай с сержантом Димчиковым это первая ласточка. Я, конечно, сомневаюсь, что он специально привёл в действие запал, чтобы оторвать себе пальцы и слинять с войны. Просто сержант маялся от безделья и не нашёл ничего другого, как поиграть с запалом. Сегодня на совещании командир рассказал, что в третьем батальоне солдат игрался с порохом, кстати, и у нас в батарее многие играются с порохом от танковых выстрелов, что капитально мне не нравиться. Так вот солдат доигрался: искра попала в карман с порохом в результате чего молодой мужчина сжёг себе яйца. Живой, но без яиц. Кому это надо и кому он теперь нужен? - Я обвёл взглядом строй, чувствуя, что, то о чём я говорю, пытаясь до них достучаться, не доходит до них. Многое отскакивает от их сознания и они остаются при своём мнении, снисходительно слушая, как бы говоря: комбат тебе, конечно, положено так говорить по статусу, но делать мы будем всё равно по своему. Неудовлетворённый тем, что не смог достучаться до них, не смог найти необходимых для этого слов, я распустил строй и подозвал к себе офицеров и прапорщиков.
   - Честно говоря, недоволен сегодняшним положением дел в батарее. Если смотреть со
  стороны, то кажется у нас всё нормально: солдаты заняты, дисциплинированы и всё идёт чётко. Может быть, вы тоже это ощущаете, но я, как командир батареи, чувствую, что солдаты расслабляются и постепенно выходят из под нашего контроля. Солдаты живут своей отдельной жизнью и мы на эту жизнь имеем мало влияния, или что хуже всего - не влияем. То напряжение первых чисел февраля, когда мы вышли из Толстого Юрта - прошло. Они видят, что война не так страшна, и на ней не так часто убивают. Вот и расслабуха идёт. Я обращаюсь к вам - командирам взводов: следите за солдатами, пусть они будут постоянно у вас на виду, тормошите их постоянно. Да, Жидилёв, слушай: что-то я давненько не видел твоего сержанта Тараканова. Где он?
   Командир первого взвода потупился и кивнул в сторону своих позиций, но ему на помощь пришёл замполит: - Борис Геннадьевич, я потом вам доложу по Тараканову....
   - Так, - протянул, усмехаясь я, - понятно. Значит не всё в порядке в батарее, как и предполагал. Я приказываю всем усилить контроль за личным составом. Это и тебя старшина касается. А то ты думаешь, что если таскаешь еду в батарею, то на этом твои обязанности кончаются. Ни фига. Твоя должность предполагает гораздо больший объём работы, чем кормёжка. Ну, я с тобой ещё отдельно и гораздо подробнее побеседую сегодня. А сейчас в свои взвода и работайте с личным составом, беседуйте с ними, влезайте им под шкуру, жёстче проводите свои и мои требования в жизнь и только так.
   Через пять минут, когда командиры взводов ушли, я подозвал замполита: - Алексей Иванович, что ты хотел про Тараканова рассказать?
   - Вы, когда про солдата рассказали, которому яйца порохом сожгло - бойцы засмеялись. Так Тараканов лицо себе порохом, три дня тому назад, спалил и теперь прячется от вас на позициях. Ожог во всё лицо, но медики промазали каким-то кремом: рубцы останутся, но в общем обошлось. Мы медикам десять литров коньяка отдали, чтобы они в полк и вам не докладывали.
   Я злорадно рассмеялся: - То-то смотрю и удивляюсь, что уже несколько дней никто порох не жгёт, а то заколебался бойцов гонять. Ладно - я ничего не знаю. Думаю, что это будет хорошим и наглядным уроком. Но всё равно за бойцами нужен капитальный контроль, чувствую передышка закончилась и как бы нам подчинённые сюрпризов не подкинули.
   Вскоре ко мне заехал зам командира полка подполковник Пильганский. Весело балагуря со мной, прошёлся по командному пункту. В бинокль осмотрел окрестности Чечен-Аула, тылы третьего батальона и спросил моего мнения: откуда можно ожидать нападения боевиков. Я ещё раз изложил своё видение данного вопроса. Хотя Пильганский и не возражал, но чувствовалось, что он не во всём был согласен со мной. Обсудили ещё несколько вариантов действий чеченцев и ему, вдруг захотелось сделать пуск ПТУРом. Причём, захотелось именно пустить ракету на спор по какой-нибудь цели.
   - Копытов, вот давай мне самую трудную цель и спорим на сто грамм спирта, что я её влуплю.
   В бинокль показал на маленькую кирпичную будку на территории склада ГСМ. Цистерны были расстреляны, но иногда, по ночам наблюдая в ночник, я видел в окне будки отблески: то ли света, то ли ночного прибора. И мне думалось, что по ночам, а может быть и днём, оттуда велось за нами наблюдение. Сам туда не стрелял - цель была трудная, маленькая и ракету было очень трудно подвести к ней. Мешали ветки деревьев и провода. Но сейчас выгнали на насыпь противотанковую установку. Пильганский заскочил вовнутрь, уверенно поднял пакет, навёл его на цель и выстрелил. Уже по полёту ракеты было видно, что офицер в своей службе сделал не один десяток пусков. Ракета шла как по ниточке и уверенно скользнула между проводами, прошла над ветками и попала в будку. На месте взрыва поднялось облако красной кирпичной пыли, шиферная крыша брызнула в разные стороны мелкими осколками. Открылся люк, откуда подполковник ловко выскочил из машины и, смеясь подошёл ко мне: - Ну, что командир батареи, какая оценка?
   - Товарищ подполковник, - засмеялся я в ответ и сделал приглашающий жест, - прошу в землянку получить оценку. Оценка - сто пять грамм.
   Мы оба расхохотались и направились ко мне. Уже около землянки нас остановил возбуждённый крик Алушаева, который продолжал в бинокль наблюдал за складом ГСМ: - Товарищ подполковник, товарищ майор! Смотрите на будку, Смотрите....
   Пыль от взрыва уже осела и в бинокль хорошо было видно, как от развалин будки два боевика волоком по земле тащили безжизненное тело. Пильганский, было, дёрнулся к противотанковой установке, но та уже съехала задом вниз и водитель возился около неё.
   - Что ж, духам повезло, - сказал зам, с сожалением провожая взглядом боевиков, - но я сегодня третий батальон вздёрну. Что за ерунда? Почему нет наблюдателей на позициях? Ведь их можно было с пулемётов запросто достать.
   После отъезда Пильганского я созвал совещание офицеров и прапорщиков.
   - Вы, наверно, обратили внимание, что сегодня утром внезапно приехал командир полка и осмотрел позиции. Сейчас приезжал зам командира полка: тоже порезвился. Это не к добру, такие визиты. Или они имеют какие-то сведения насчёт планов боевиков на нашем участке и пока нам ничего не говорят, или же предполагают какую-либо пакость со стороны боевиков. Опять же, то что боевики утащили с будки убитого своего товарища: ясно говорит о том, что они постоянно наблюдают за нами. Да и мы сами вычислили, что и со склона горы у кладбища за нами тоже ведётся наблюдение. Вот там ниже ГСМ, - я показал рукой на подножье горы у Чечен-Аула, - тоже есть духи. Они каждый день и ночь перестреливаются с восьмой ротой. Вот сейчас и предлагаю подумать, что мы можем сделать для того, чтобы усилить свою оборону и чтобы это было сюрпризом для боевиков, если они захотят ринуться по дороге на нас.
   Я выжидающе посмотрел на своих офицеров и прапорщиков. Командиры взводов переглянулись и пожали плечами. В принципе, от них ни каких предложений и не ждал: слишком мал у них был военный опыт. Старшину я вообще в расчёт не принимал. В основном ждал предложений от Карпука и Кирьянова: надеясь на их достаточно больший военный опыт. И не ошибся.
   - Борис Геннадьевич, - подал голос Карпук, - мы тут уже с Алексеем Ивановичем обсуждали этот вопрос. У нас есть несколько длинных досок. На них закрепляем штук по пять мин и располагаем их в канаве в метрах ста от позиций взвода у моста. Как только темнеет, два бойца со взвода выдвигаются туда и вытаскивают доски с минами на дорогу и перекрывают ими её. Только начинает светать, эти же бойцы убирают доски в кювет.
   Что ж мысль была здравая. Решили ещё на ночь отдавать во взвод подствольник Кирьянова, чтобы ночью бойцы периодически обстреливали зелёнку. И ещё решили в ближайшие день-два сползать на поворот дороги и наставить там растяжек.
   На полковое совещание пошёл пораньше, и решил зайти в медпункт узнать как там Димчиков. Но сержанта там уже не было; его ещё до обеда увезли в госпиталь. Я ещё не успел подойти к зданию штаба, как духи начали вечерний обстрел командного пункта полка. Несколько снарядов упало в районе артиллерийских позиций и РМО. Один снаряд упал около бани сапёрной роты, а когда я уже был около кунга начальника артиллерии, меня обогнал совершенно голый человек, в котором узнал начальника артиллерии группировки полковника Кальнева. Был он весь в грязи и возмущённо матерился. Забежал мимо растерявшегося часового в штаб и скрылся в комнате, где располагался его пункт управления огнём артиллерии. Несмотря на то что, полковник Кальнев лишь неделю был с нашим полком, все его уважали и прислушивались к его советам. Когда-то он вместе с Масхадовым не только учился в одном артиллерийском училище, но и достаточно долго служили в одном полку, и даже дружили семьями. И сейчас довольно часто, правда, только по делам, Кальнев выходил на частоту Масхадова и решал с ними текущие вопросы обмена пленными, убитыми. Зачастую и сам Масхадов выходил на его частоту, чтобы решить вопрос о двухчасовом перемирии, чтобы в ходе которого собрать с поля после боя убитых чеченцев. Вот и сейчас, когда я зашёл в коридор штаба, из-за двери слышался возмущённый голос Кальнева: - Ты чего творишь? Ты там своим уродам скажи, что когда я баню принимаю, пусть они не стреляют.... Да мне по хер.... Вот и владей... А за то, что я сейчас голый и грязный: я вам отомщу.....
   Приоткрыв дверь, заглянул к артиллеристам. Кальнев бросил наушники на стол и кинулся к телефону.
   - Князев, давай врежь по центру Шали своим дивизионом, там сейчас Масхадов, а то меня он достал своими обстрелами. - Он послушал, что сказал ему командир дивизиона, - Да, да, семьдесят два снаряда по центру Шали. Взрыватель - осколочный и фугасный. Всё, давай. Если кто спросит: говори, приказал Кальнев.
   - Заходи Копытов, - увидев меня, пригласил полковник и начал рассказывать, - вышел из баньки покурить, хорошо так попарился, а тут снаряд прилетает и взрывается прямо в луже с грязью, с навозом, и всё это на меня. До того обидно, чёрт побери..., - сказал и сам же весело рассмеялся. Удовлетворённо кивнул, услышав слитный залп дивизиона, надел свежие трусы и ушёл обратно в баню.
   После совещания ко мне пришёл Толик Соболев, принёс два литра коньяка и попросил выйти из землянки, чтобы поговорить. Но я наоборот выгнал всех на улицу и предложил перед разговором выпить, потому что догадывался, о чём Толик будет меня просить. Так и получилось. Соболев выпил и стал меня уговаривать, чтобы я никому не рассказывал, что его солдаты со старшиной ездили в Гикаловский. Молча выслушал командира роты, а потом в свою очередь высказал всё, что думал о его роте, о нём: о командире роты и о его методах командования.
   - Толик, ты хоть раз видел чтобы мои солдаты бродили, где попадя, или приходили к твоим в гости. У моих офицеров и прапорщиках даже мысли не возникает съездить на мародёрку. Хотя, чувствую, что скоро придётся их в деревню послать, но не за гражданкой одеждой, коврами, видиками или телевизорами. У меня каждый солдат и сержант знает: если он попал в чеченский брошенный дом, то он оттуда может взять посуду для приготовления пищи, продукты какие ему надо. Простыни наволочки - это тоже можно взять. Прекрасно понимаю солдата, что ему хочется послушать музыку, поэтому он безбоязненно может из этого дома взять дешёвый магнитофон или приёмник, но не музыкальный центр или ещё какую-нибудь дорогую вещь. Он знает, что если комбат найдёт дорогую вещь, то солдат будет жестоко наказан, а вещь будет уничтожена, причём об его же голову. Толик, всё прекрасно понимаю, что у тебя солдат в три раза больше чем у меня, но всё равно не понимаю, как солдат может бросить позицию и уйти к кому-нибудь в гости в РМО или ещё куда то? - Командир роты удручённо молчал и лишь кивал на мои справедливые упрёки, - Толя, конечно, я никому болтать не буду, но если ещё раз кто-то из твоих бойцов будет здесь щеголять в мародёрке, или опять ночью куда-то поедете, то я прострелю колёса машине, так всех и предупреди.
   После девяти часов начала стремительно портиться погода. В воздухе повисла водяная взвесь, всё кругом стало влажно и противно. Земля размокла и начала налипать на обувь тяжёлыми комьями. Ступеньки в землянку быстро размолотили и теперь надо было осторожно
  спускать вниз. В довершении всего пришлось быстро окопать землянку по кругу, чтобы в неё не стекала вода. Печка внутри топилась постоянно и здесь было сухо, тепло и светло от лампочки, которая светила от АКБ.
   Среди ночи, когда я спустился в землянку и пил кофе, у входа кто-то пьяно зашумел и во внутрь на заднице скатился вниз, чуть ли не на печку рядовой Субанов: пьянущий в жопень. Что-либо говорить или ругать его было бесполезно. Сощурив и без того узкие глаза, он всё-таки сумел разглядеть перед собой командира батареи.
   - Товарищ майор, - виновато-пьяно забубнил солдат, - я хотел только чуть-чуть, но не рассчитал.... Но ведь я всё-таки пришёл домой. - Привёл он в конце дурацкий аргумент.
   Я сидел, продолжая пить кофе, наблюдая, как Субанов ползая на карачках вокруг раскалённой печки, пытаясь прикурить сигарету об неё, опасно приближая лицо к раскаленному до красноты металлу. Вовремя успел схватить его за штаны и оттащить от печки, когда левая рука у него рискованно подогнулась и он начал падать лицом на раскалённый металл. Дал ему лёгкую затрещину. На что Субанов прореагировал довольно своеобразно.
   - Товарищ майор, мы за вас кому угодно пасть порвём. Да мы вас так уважаем, что я вот сейчас для вас печку поцелую. Хотите...? - Субанов сложил и вытянул губы трубочкой и потянулся к буржуйке, и мне опять пришлось его отдергивать и дать ему ещё одну, но уже более полновесную оплеуху.
   - Субанов, если ты меня уважаешь, то шуруй-ка во взвод. Как идти туда помнишь? - Субанов мотнул головой и послушно полез на выход. Правда, с первого раза у него не получилось, но после того, как ободрав лицо о колышек торчащий на выходе, он сумел выбраться из землянки. Но тут же с громким плеском упал в лужу, вылез оттуда и весело загорланил непонятно какую песню на бурятском языке. Я приказал Торбану проследить, чтобы тот благополучно добрался до своего взвода, а сам погрузился в невесёлые размышления.
   Утро было пасмурное и хмурое, подстать моему настроению. Возвращаясь с совещания, около автобусной остановки увидел пару незнакомых БТР и человек тридцать, бродивших вокруг неё, морских пехотинцев. Подошёл к ним и спросил кто старший. Ко мне вышел заместитель командира взвода и доложил, что командир взвода сейчас убыл со старшим на будущие позиции и будет лишь через тридцать минут. Я в свою очередь представился и сказал, что мне нужен их командир взвода для того, чтобы установить взаимодействие. Когда повернулся, чтобы уйти к себе, вспомнил про трупы боевиков за остановкой.
   - Да, сержант, там за остановкой трупы боевиков лежат, так вы не обращайте на них внимание.
   Сержант с удивлением посмотрел на меня: - Хорошо, но только там трупов нет.
   - Да там они. Мы их вчера прикопали.
   - Да нет их там, товарищ майор.
   - Да ну, не может этого быть. О чём ты говоришь? Что, духи из под нашего носа утащили трупы? Да ерунда какая-то, пошли, покажу. - Мы с сержантом отправились за остановку, где я с облегчением показал сержанту: - Да вон они...
   Сержант обежал взглядом двух своих подчинённых, вольготно лежащих на двух холмиках и с недоумением повернулся ко мне.
   Я засмеялся и показал рукой на двух морпехов беспечно лежавших на земле. Один из них лежал на спине, широко раскинув руки и в пол уха слушал болтовню товарища, который подперев ладонью голову, лежал на боку на втором холмике. Локтём он сдвинул тонкий слой мокрой земли с лица мёртвого боевика и лицо убитого с грязными и чёрными губами выглядывала из подмышки морпеха, но тот не замечая этого, продолжал оживлённо тараторить.
   - Да вон, они на них и лежат, - я уже смеялся во всю силу, и на мой смех сбегались остальные морские пехотинцы и тоже начинали смеяться.
   Я подошёл к лежащим на земле и, смеясь, показал: - Ты, солдат, лежишь прямо на убитом, а ты, дурачок, посмотри себе подмышку, - все так и грохнули, когда солдат глянул вниз и испуганно вскочил, увидев в двадцати сантиметрах от своего лица - лицо убитого боевика. Весь бок у него был мокрый, а у второго вскочившего мокрая была вся спина.
   Когда прошёл первый приступ смеха я, еле сдерживая новую волну веселья, произнёс: - Ребята, а ведь трупный яд - самый сильный яд. Одежду ведь надо менять, - новый, ещё более сильный хохот потряс автобусную остановку, после того как морпехи испуганными зайцами ринулись в арык и судорожно стали смывать с себя остатки земли. Поняв бесполезность этого занятия, выскочили на берег и начали лихорадочно скидывать с себя одежду, чтобы переодеться в чистую. В этот момент и подошёл командир взвода морских пехотинцев - старший лейтенант Виктор Явлинский. Посмеявшись над незадачливыми солдатами, он рассказал мне, что оборону будет занимать в двухстах метрах левее меня и командный пункт у него будет находится в здании поливочной станции в трёхстах метрах отсюда. Договорились что после обеда я к нему подойду и тогда мы решим все вопросы взаимодействия.
   Ещё когда подходил к остановке, то обратил внимание на фашистскую каску, которая была закреплена на броне одного из БТР.
   - Откуда она у тебя?
   - Да это во время боёв, в Грозном, грохнули одного духа, он в ней и бегал...
   Мы разошлись. Явлинский повёл своих на новые позиции, а я отправился к себе. Тут же вызвал Субанова, но сильно его не ругал. Солдат был дисциплинированный, управляемый, да и сам сейчас сильно переживал за происшедшее. Высказав своё неудовольствие, отпустил его и попробовал заняться делами, но у меня не выходила из головы немецкая каска и я всё думал, как бы её выпросить себе.
   Сразу после обеда отлил в отдельную бутылку коньяк, налил в другую ёмкость ещё пять литров коньяка и отправился с визитом к старшему лейтенанту Явлинскому. Здесь немного схитрил. Выставил на стол бутылку коньяка, а когда мы обсудили за столом все вопросы взаимодействия в случаи нападения боевиков на меня или на него, я подарил ему ещё пять литров коньяка от себя. Витька обрадовался, но с огорчением констатировал, что ему нечего подарить в ответ. И тут я горячо заговорил: - Витя, подари мне каску, она тебе на фиг не нужна. Или вы её потеряете, или твой боец какой-нибудь сопрёт и увезёт на дембель. Дома похвастается с неделю, да и продаст за бутылку такому же балбесу. А я коллекционер, и у меня этого фашистского имущества до полна. У меня она не пропадёт и будет, как память о совместной боевых действиях.
   Явлинский заколебался, но из разговора с ним я уже знал, что снабжение боеприпасами у них налажено плохо и когда я ему пообещал, что дам ещё десять огнемётов, и с другими боеприпасами у него проблем не будет - он сдался. Солдат с БТРа принёс каску и я её надел: она была как будто на меня сделана, так удобно села на голову.
   - Видишь, сзади дырочка от пули - это дух, когда от нас убегал, пулю в затылок получил.
   Я снял каску и стал её разглядывать. Тёмно-зелёная "родная" краска, на которой слева нанесён общевойсковой армейский знак - орёл с зажатым в когтях свастикой. Подтулейные устройства тоже родные: на коже видны тиснение - изготовлено в 1940 году.
   - Витя, я тебе за эту каску в любом вопросе помогу, - с чувством произнёс я.
   На совещание к командиру полка пришёл в каске, чуть-чуть опоздав. А когда открыл дверь и зашёл в помещение, все грохнули от смеха. Закончив смеяться, командир полка достал лист стандартной бумаги: - Я тут вам, товарищи офицеры один акт на списание имущества прочитаю, мы посмеёмся ещё, а дальше будем решать уже серьёзные вопросы. Читаю.
  
  АКТ.
  
   Комиссия, в составе старшего лейтенанта Соболева А, лейтенанта Петухова Б. лейтенанта Фёдорова С. и прапорщика Степанова К, составила настоящий акт в том, что 9 февраля 1995 года в ходе ночного боя с боевиками осветительная ракета попала в палатку с имуществом. В результате пожара сгорело следующее имущество, которое подлежит списанию:
  
   1. Спальные мешки 100 шт.
   2. Валенки 100 пар.
   3. Ватные штаны 100 шт.
   4. Нижнее бельё (летнее) 100 комплектов.
   5. Нижнее бельё (зимнее) 100 комплектов.
   6. Обмундирование х/б (камуфл.) 100 комплектов.
   7. Куртки зимние 100 шт.
   8. Шапки 100 шт.
   9. Рукавицы зимние 100 пар.
   10. Каски 100 шт.
   11. Бронежилеты 100 шт.
   12. Котелки алюминиевые 100 шт.
   Командир полка прекратил чтение акта, потому что по мере того как он зачитывал длинный список имущества подлежащего списанию, хохот только усиливался. На смех из соседнего помещения заглянул и полковник Кальнев, а через минуту и он тоже вытирал выступившие от смеха слёзы.
   - Я дальше читать не буду, но после прочтения данного акта у меня создалось впечатление, что восьмая рота воюет голая. Так это, командир третьего батальона?
   Подполковник Медведев, командир третьего батальона встал, хотел что-то ответить, но, наверно, представив как голая рота ходит с автоматами в руках не смог преодолеть смех и захохотал.
   - Товарищ полковник, он у меня сам будет голый воевать.
   Когда все более менее успокоились, совещание покатилось по своему пути, но всё равно короткие волны смеха прокатывались по помещению. Толик Соболев уже прославился своим бестолковизмом в полку - но вот это был шедевр. Когда мы вошли в Чечню, командир полка дал добро на списание имущества. И все потихоньку начали подавать на списание имущество. Я у себя в батарее раз в три дня сдавал акты на списание по нескольким службам, так чтобы через полгода у меня было списано всё, кроме оружия и техники. Конечно, это не предполагало халатного отношения к имуществу и я наоборот усилил контроль, расписав за каждым солдатом и сержантом всё за что каждый отвечает. И предупредил, что при увольнении каждый будет сдавать это имущество лично мне. Старшину предупредил, что он тоже лично будет нести ответственность за каждую утерянную единицу имущества. Лозунг - "Война всё спишет" в батарее не проходил.
   ...Для меня наступили тяжёлые дни. Солдаты нашли выход на коньяк и в батарее, то в одном взводе, то в другом начались пьянки. Если во взводе, который был со мной в одной землянке, бойцы остерегались выпивать, то в остальных двух взводах пили, не стесняясь командиров взводов. Особенно тяжёлая обстановка в этом плане сложилась в третьем взводе. Лейтенант Мишкин и так был слабоват, то сейчас он вообще не пользовался авторитетом у солдат и во взводе "рулили" пулемётчик Акуловский и командир машины Рубцов. Чтобы как-то разделить солдат третьего взвода, я стал посылать на сопровождение колонн в Моздок БРДМ командира взвода и с ним несколько его солдат. После этого обстановка во взводе немного стабилизировалась. Но залихорадило второй взвод. Причём до такой степени, что мне пришлось снять их с позиции раньше времени и поселить с собой. Командир взвода Коровин не смог справиться с ситуацией: - А что я могу сделать, товарищ майор? Не могу остановить пьянку....
   Когда их поселил с собой, вроде бы накал страстей сбил. Солдаты если и опасались пить при мне, но продолжали пить втихушку и приходили в землянку уже датые. Правда, вели себя тихо, чтобы не привлекать к себе внимания, но я прекрасно видел их пьяные рожи.
   В один из дней я сидел на насыпи, рассматривая карту и поглядывал за солдатами второго
  взвода, которые кучковались около своих машин. Из ближайших кустов вылез сержант Ермаков и решительным шагом направился в сторону позиций первого взвода за мостом. Даже отсюда было видно, что он сильно пьян.
   - Ермаков, подойди ко мне, - крикнул сержанту. Тот резко повернулся и решительно двинулся в мою сторону. Остановился передо мной и с вызывающим видом откозырял, но молча. Солдаты второго взвода придвинулись ближе, чтобы было слышно, что я буду говорить их товарищу.
   - Ермаков, по моему я уже разговаривал с тобой, по поводу употребления спиртных напитков и мы разобрались, что тебе пить нельзя. - Начал говорить спокойно, чтобы не спровоцировать его на истерику.
   - Товарищ майор, вы с офицерами пьёте, почему мы не можем? Мы точно также как и вы рискуем, даже больше чем вы. - Ермаков начал разговор со мной в спокойном тоне, но чувствовалось, что он взвинчен и напряжён, в любую минуту может закатить истерику, как тогда в вагоне.
   - Ермаков, во-первых: ты не сравнивай меня - сорокалетнего мужчину, командира батареи, который несёт за всё вот здесь ответственность и у которого иной раз возникает необходимость
  выпить, а не напиться, как ты тут хочешь сказать. Так вот не сравнивай меня с собой, молодой человек. Ты не алкоголик, я это прекрасно знаю. И родители у тебя хорошие люди - это я тоже знаю, поэтому у тебя не должно возникать такой необходимости напиваться, или даже выпить. Я тоже когда-то был в таком же возрасте, как и ты, но выпить или напиться меня почему-то не тянуло. Во-вторых: что-то не припомню, чтобы ты тут бился с боевиками, или рисковал больше чем любой из нас....
   Продолжить дальше я не сумел, Ермаков "взорвался" и его понесло: - Товарищ майор, да вы тут квасите, пьёте каждый день, ходите по гостям и балдеете в своё удовольствие, ничего не зная. Я тут две ночи назад смотрю, а на поворот дороги у Чечен-Аула боевики выехали на машинах и кучкуются там: готовятся к атаке. А я не знаю, что делать. Командир взвода спит, вы в землянке с офицерами сидите и выпиваете. Боевики покрутились минут двадцать и уехали обратно, и никто мне приказа не отдал открыть огонь. Почему? - Ермаков всё более заводился, кричал, требовал ответа и на другие вопросы, на которые и не нужно было отвечать.
   - Сержант, да тебя наказывать надо, а не жалеть как ты прелагаешь. Несчастный солдат: видите ли, ему никто приказ не отдал стрелять. - Язвительно начал я, тут же переходя на командирский тон, - А почему вы, сержант, самостоятельно не открыли огонь, увидев противника? Какой вам приказ нужен? Почему вы не разбудили в таком случае командира взвода? Почему я, отвечающий за оборону этого участка, узнаю о боевиках через двое суток? Да я вам, товарищ сержант, могу ещё тысячу вопросов "Почему" задать. В том числе и почему вы напились и тут пальцы веером распускаете перед командиром батареи?
   Но Ермаков уже ничего не воспринимал. Из него лился поток обвинений, из которых все солдаты и офицеры сгрудившись вокруг нас, услышали: - что я никчемный командир батареи, что командиры взводов бестолковые "пиджаки", старшину - этого поганого мента, в арыке утопить надо. А Кирьянову давно пора устроить "тёмную". Что его - Ермакова, классного противотанкиста, с распростёртыми объятиями примут в любую мотострелковую роту. И вообще, на хрен ему эта батарея. И так далее, и тому подобное.
   Я сидел на табуретке, внешне спокойный, слушая этот бред. Сначала у меня возникло желание просто набить ему морду, но оно быстро исчезло. Что я ему и другим солдатам, которые всё это наблюдают и слышат, этим докажу? Чего я буду оправдываться и за что? Ермаков взрослый парень, как никак двадцать лет: если ему не нравится командир батареи, другие офицеры и прапорщики, если он считает себе противотанкистом от бога, которого примет любая рота - пусть идёт из батареи. Я прекрасно понимал: что ни один командир роты, даже бестолковый Толик Соболев не примет его. Пусть потыкается носом в дерьмо, пусть даже в какой-нибудь роте попьёт с земляками, но рано или поздно пехотные офицеры вышвырнут его из своего подразделения и он приползёт на карачках в батарею. Но это уже будет урок - "публичная порка". И тогда мы поговорим.
   - Ну что ж, Ермаков, раз я такой нехороший, командиры взводов - дураки, а ты такой у нас умный и классный специалист. Что ж, я тебя не держу; только автомат и снаряжение положи сюда и скатертью дорога.
   Сержант с гордым видом снял автомат с плеча и положил его к моим ногам, туда же он положил и подсумок с патронами.
   - Малыш, - обратился он к Кабакову, - принеси из землянки мой вещевой мешок.
   Пока Кабаков ходил за вещмешком, Ермакова обступили солдаты и начали его уговаривать не уходить с батареи. Из группы солдат доносились осуждающие реплики и вопросы: - Федя, у тебя, что "крыша поехала"? Куда ты собрался? Иди к комбату, заворачивай "базар" обратно...
   Не знаю, может быть в моё отсутствие солдаты и одобрили бы его уход, и говорили бы по другому, но сейчас, даже те кто молчал - осуждали Ермакова. Но вот вещмешок на плече у сержанта, он попрощался со всеми солдатами. Настала очередь попрощаться с командиром
  батареи.
   - Товарищ майор, может, что я тут и лишнего наговорил - не обижайтесь. Но решение принял твёрдо и ухожу.
   Держался Ермаков хорошо, хотя был сильно пьян. Его чуть-чуть пошатывало, но речь была, после вспышки словоблудия и обвинений, связная и логичная. Он немного успокоился, хотя в глазах и проскакивала тень растерянности от принятого решения. И мне показалось, что он ожидал с моей стороны просьбу остаться в подразделении.
   - Прощай, Ермаков. На дураков не обижаются. Устроишься на новом месте, приходи в гости - поделишься опытом, как там в пехоте? - С ехидством закончил я.
   Обиженно дёрнув плечом, сержант решительно повернулся, и провожаемый взглядами сослуживцев, удалился в сторону расположения девятой роты. Солдаты разошлись по своим местам, а я предложил командиру второго взвода и Кирьянову прогуляться по насыпи вдоль арыка. Когда мы достаточно удалились от расположения, я повернулся к офицерам.
   - Коровин, в том, что сейчас случилось, есть хорошая доля и твоей вины, хотя и моя доля вины тоже есть, но с другой стороны я даже в какой-то степени и рад, что так произошло.
   - Товарищ майор, ну не могу я бить им морды. Хотя и понимаю, что иной раз надо, но не могу.... Не так я воспитан.
   - Товарищ лейтенант, да не заставляю я вас бить рожи солдатам и сержантам. Сходите в первый взвод, посмотрите как Жидилёв, такой же двухгодичник как и вы, рулит взводом. У него солдаты, как цыплята вокруг курицы - около командира взвода. Он всегда что-то придумывает. Смотри, мясо коптят, чего-то ещё делают. У него солдаты и сержанты не пьют, и ситуация у него в подразделении гораздо спокойнее, чем у тебя. У тебя взвод по подготовке лучший в батарее, но морально-психологическая обстановка хуже. А ведь ты, имеешь у своих солдат реальный авторитет и ты можешь на них влиять даже без битья морд. Если Жидилёв живёт настроениями, мыслями солдат взвода, идёт к ним - к солдатам. То ты самоустранился от личного состава. Я не знаю: может у тебя не лады что-то дома, но ты постоянно о чём-то думаешь - причём, о своём, о чём-то личном. Вот и получается: ты отдельно от взвода и солдаты твои сами по себе. Поэтому и выходит, что твой взвод я вынужден был снять с позиции и поселить к себе, чтобы как-то влиять на солдат. Но не подменять же тебя. Конечно, я, Кирьянов и Карпук, если понадобиться, мы втроём переколотим и начистим всем хари, но зачем тогда вы - командиры взводов? Может вас заменить? У тебя бы я поставил командовать взводом сержанта Некрасова и ты знаешь, что он не хуже тебя бы справился. Так что, Коровин, иди во взвод, кучкуй вокруг себя солдат и работай с ними. Задача ясна? - Лейтенант удручённо кивнул головой.
   - Так то, всё так, но, Борис Геннадьевич, отпустив Ермакова вы сделали большую ошибку, - задумчиво протянул замполит.
   - Алексей Иванович, дорогой ты мой. Если бы стал его убеждать и уговаривать, я совершил
  бы ещё большую ошибку. Ребята, поверьте моему большому практическому опыту работы с солдатами: максимум через три дня, а я думаю что через два, Ермаков приползёт и ещё будет меня умолять принять его обратно в батарею. Если этого не произойдёт, будем считать, что я в армии двадцать один год прослужил впустую.
   Мы вернулись в расположение и каждый занялся своими текущими делами. Внешне всё было как обычно, но чувствовалась в батарее внутренняя напряжённость, ощущалась стена отчуждения, которая прошла между мной и личным составом. Солдаты собирались в кучки, шептались: при моём приближении замолкали. Я, в принципе, не обращал особого внимания на это, так как считал, что действие любого командира вызывает недовольство большинства подчинённых. И даже самое правильное решение командира, всегда вызовет недовольство кого-нибудь.
   Перед обедом, взяв с собой замполита, техника и пару солдат для прикрытия, скрытно выдвинулись на поворот дороги у окраины Чечен-Аула. Передвигаясь короткими перебежками,
  на перекрёстке, действительно, обнаружили следы недавнего пребывания боевиков. Карпук с Кирьяновым собрали все гранаты, сколько смогли, выставили растяжки, но этого было явно недостаточно, чтобы перекрыть всю дорогу. Пока они ставили растяжки, мы выдвинулись ещё на сто метров вперёд и провели разведку местности за поворотом. Деревня была совсем рядом, но боевиков видно не было. Вернулись обратно, решив вечером повторить поход, чтобы окончательно заминировать перекрёсток. А после обеда отличился старшина. Он также присутствовал при обличительной речи Ермакова, в которой старшина был назван "поганым ментом", что и вывело его из равновесия. Надо сказать, что прапорщик Пономарёв никогда не выпивал с нами, так может пригубить чуть-чуть, но не более. А тут напился вдрызг.
   После обеда, ко мне в землянку пришли прощаться Кирилов и Черепков: их перекидывали на другие участки переднего края. Мы посидели немного, выпили грамм триста коньяка и вышли на улицу перекурить. В этот момент ко мне подскочил замполит: - Борис Геннадьевич, старшина напился и сейчас шурует по дороге прямо в Чечен-Аул.
   Я повернул голову на дорогу и увидел, как по ней в сторону Чечен-Аула бежит человек, причём во всём белом. Вскинул бинокль: точно - старшина, с автоматом в руке, в нижнем солдатском белье, перепоясанный портупеей с подсумком патронов, Пономарёв бежал в атаку.
   - Чудинов, Алушаев, взять старшину. - Приказал я наблюдавшим, за этой сумасбродной выходкой старшины, солдатам. Те мгновенно скатились к БРДМу, туда же на броню заскочило ещё пару солдат. Двигатель заревел и машина стремительно вырвалась на мост. Старшина тем временем быстро приближался к повороту. Я перевёл бинокль на передний край девятой роты, где на позициях крайнего взводного опорного пункта уже суетились солдаты. Из окопов выскочило несколько военнослужащих и ринулись наперерез старшине. Но пробежать они сумели лишь метров сто. Из Чечен-Аула застучал пулемёт, фонтанчики от пуль заплясали вокруг солдат и они поспешно залегли.
   - Установку на насыпь. К бою! - Сам же резко перевёл бинокль на окраину деревни. Сразу же заметил несколько фигур боевиков, которые прикрываясь заборами и сараями приближались к дороге. Если сейчас мои бойцы спасуют и не поедут дальше, то старшине конец - или срежут с автомата, или что ещё хуже возьмут в плен. Но солдаты не струсили. До старшины было метров сто, когда все кто был на броне, переместились на правый борт. Каждый из них левой рукой зацепился за поручни и выступы, замерли, приготовившись подхватить прапорщика. Боевики уже не бежали, а остановились и открыли огонь по БРДМу и старшине. Несколько очередей хлестнуло по дороге, под ногами у Пономарёва, ещё одна очередь ударила сзади, но старшина ничего не замечая, продолжал бежать. Справа послышался резкий звук схода ракеты, которая понеслась по своей траектории в направлении боевиков. Теперь все наблюдали за полётом ракеты. Но боевики то ли заметили ракету, то ли ещё по какой-либо причине, внезапно залегли и ракета, разорвавшись в пяти метрах от них, не причинила им вреда. Чеченцы вскочили и отбежали к ближайшему дому, где скрылись и больше не показывались.
   БРДМ в это время поравнялся со старшиной, несколько крепких рук ухватило прапорщика за шиворот нательного белья и на спине и рывком закинули его наверх. Машина по крутой траектории, не останавливаясь, повернула и помчалась обратно к нашим позициям. Запоздало дал несколько коротких очередей пулемёт боевиков и заткнулся. Через пять минут солдаты спихнули старшину на землю уже в расположении командного пункта. Пономарёв пробежал по земле несколько шагов, пытаясь удержаться на ногах, но всё-таки упал. Ткнулся лицом в землю прямо передо мной и остался лежать, не делая попыток подняться.
   Я присел на корточки перед ним и рукой поднял его голову: - Пономарёв, ты меня слышишь?
   И тут старшина начал гнать пьяную "пургу" - типа того, что его все считают трусом. Но он не трус и решил всем это доказать. Разговаривать с ним в таком состоянии было бесполезно.
   - Алексей Иванович, обезоружить его и в палатку. Завтра с ним будем разбираться.
   С офицерами спустился в землянку, ещё немного выпили и Кирилов с Черепковым уехали.
  А через полчаса как они уехали, в районе позиций морских пехотинцев вспыхнула интенсивная стрельба. Я взошёл на насыпь и бинокль попытался рассмотреть, что у них там происходит, но ничего увидеть не сумел. Стрельба также внезапно и оборвалась, лишь через пару минут прозвучало несколько одиночных выстрелов и всё стихло окончательно. Сигнала о помощи не было и я решил сходить к Явлинскому после совещания.
   Было уже темно, когда пошёл к морпехам. Шёл и через каждые тридцать-пятьдесят метров запускал в воздух маленькие осветительные ракеты, которые взлетали на высоту метров пятнадцать и в течение десяти секунд освещали местность на сто метров вперёд. На складе РАВ, пару дней назад, мне выдали ракетницу, выполненную в виде авторучки, и мне ещё не надоело ею баловаться. На командном пункте Витьки Явлинского не было, но у телефона сидел заместитель командира взвода.
   - Чего у вас за стрельба днём была и где командир взвода? - Спросил я, усаживаясь за стол.
   Сержант оживился. Наверно, ему хотелось поделиться своими впечатлениями и во мне он увидел внимательного слушателя.
   - Сегодня днём пошли мы с командиром взвода смотреть стык между нами и соседним взводом. Там метров пятьсот будет. Решили посмотреть: может можно мины поставить или ещё каким-нибудь способом эту дыру контролировать. Только прошли метров триста, как наткнулись на группу боевиков - человек семь-восемь. Да нас было пять человек. Вот и схлестнулись. Мы вперёд их, секунды на три, огонь открыли и двоих сразу срезали. И в рукопашную. Мне достался такой здоровяк, - сержант счастливо засмеялся, вспоминая этот момент, а потом продолжил, - за месяц боёв в Грозном всякое бывало, но тут такой здоровый дух прёт на меня. Метра под два. Я сам не хилый, но этот ещё крупней - рожа грязная, небритая. Лет тридцать-тридцать пять. Летит на меня и бешено орёт - "Аллах Акбар". Ну, думаю, не сумею я его заломать - одна надежда на автомат. Бежим и стреляем друг в друга, а попасть оба не можем. Всё, думаю - капец. Но когда между нами метров семь осталось, он вдруг в сторону метнулся. Тут я его одиночным выстрелом в затылок и срезал. Потом после боя его смотрел: пулевое отверстие в затылке маленькое, а лицо полностью вырвало, когда пуля вылетела из башки. Самое интересное: последний патрон в магазине был. Оглянулся, а оказывается, всё уже закончилось. У них всех положили, а у нас только двое ранено, причём, легко. И одному челюсть сломали. Успел дух ударить его прикладом в лицо. Добили мы раненых духов, а тут обнаруживается среди лежащих женщина. Притворилась убитой, хотя на ней ни единой царапины. И рядом с ней снайперская винтовка. Подняли её за шиворот, а она орёт, что она пленная и её использовали как носильщика. Рожа у неё явно не русская и акцент, такой, странный проскакивает. Начали разбираться, кто из духов с каким оружием был, и всё сходится что только она должна быть со снайперской винтовкой. Да и винтовочка не чета нашей СВД: иностранная, с наворотами. На ложе одиннадцать зарубок. Начали её обыскивать и нашли в потайном кармане эстонский паспорт и три тысячи долларов. Как говорится - без комментарий. Тогда баба начитнает верещать, что она иностранная поданная и её должны передать в посольство.
   Командир взвода помолчал, а потом говорит - Раздевайся. Я думаю, что он трахать её собрался? Конечно, мы без женщин уже три месяца живём. Но чёрт её знает, сколько она не
  мылась и кто её там трахал. Но, хотя, теперь я уже на неё как на бабу посмотрел, а не как на врага. Смотрю, ей лет двадцать пять, не красавица, но и не уродина. И та также поняла: - Хорошо, хорошо ребята.... Не беспокойтесь, я вас всех обслужу по полной программе: довольны будете. И начала быстренько раздеваться. Снимает с себя всё и аккуратно из одежды выкладывает ложе. Мы стоим и молчим. Разделась она по пояс и начала тёплые штаны расстёгивать. Дааа.., тело у неё, конечно, было классное. А грудь у неё полная, налитая, и так поддёргивалась: видно было сразу, что грудь упругая. У меня в штанах колом всё встало от вида женского тела. А командир взвода, так спокойно, говорит - хватит, больше не надо. И тут она поняла, что трахать её никто не собирается, а просто сейчас грохнут. Заверещала: не имеете права, я военнопленная..., Я требую консула. А потом разревелась и начала давить на жалость. Дети у неё, мать больная и она приехала сюда заработать денег, но никого ещё не убила.
   Командир взвода берёт доллары, рвёт их на мелкие кусочки и бросает ей в лицо - Вот тебе за военнопленную. Поднял пистолет боевика - А вот тебе и консул. И в лобешник ей закатал....
   У входа послышался шум и в помещение зашёл командир взвода: - Борис Геннадьевич, здорово.
   Я пожал протянутую руку: - Тут твой сержант такие страсти рассказывает про бой.
   - Да..., было дело. Я сейчас вернулся от особистов, документы им снайперши и убитых духов передавал. Командир батальона пообещал к ордену представить. Ты не торопишься? - Я отрицательно мотнул головой и Явлинский обрадовался, - вот и нормально, мы сейчас обмоем, чтобы закрепить, мой будущий орден и удачный бой.
   В несколько минут стол был накрыт и мы выпили по первой, закусили. Как бы продолжая спорить, Витька стал рассказывать: - И всё-таки ерунда всё это, я раздел эту снайпершу чтобы посмотреть есть ли у неё синяк на плече. Так, нет Борис Геннадьевич: нормальное чистое тело. Говорят по пальцам можно проверить: типа мозоли остаются, если часто магазин патронами набивать. Тоже ерунда: нормальные обычные пальцы. Если бы не эстонский паспорт, доллары и сама бы не призналась, что приехала подзаработать на этом деньжат, то наверно засомневался бы.
   Выпили по второй, Витька придвинулся ко мне: - А я сейчас, Борис Геннадьевич, жалею, что застрелил её. Надо было притащить её сюда, отрахать по полной программе, потом отдать на ночь солдатам. А утром отвести на место боя и расстрелять. - Явлинский на мгновение задумался, потом сожалеющее продолжил, - в теле баба была. Приходи завтра утром после совещания я тебе её покажу.
   Не успели выпить ещё по одной, как затрещали выстрелы на левом фланге морпехов. Мы быстро стали одеваться и на выходе столкнулись с замкомвзвода: - Товарищ старший лейтенант, товарищ майор, духи.... По моему, на левом фланге прорываются из Грозного.
   На левом фланге взводного опорного пункта в воздухе висели осветительные ракеты и бежать по свету туда нам было легко. За нами бухали сапожищами ещё человек пять морских пехотинцев - резерв Явлинского. Хотя мы прибежали через пять минут после начало боя, бой уже заканчивался. Несколько тел боевиков виднелись в ста метрах от позиций и не шевелились, а трое боевиков в свете осветительных ракет шарахались в двухстах метрах перед нами. Двое из них держали ствол 82 миллиметрового миномёта, третий шёл рядом с ними. Если бы они залегли и продолжали движение ползком: то сумели бы уйти. По ним уже и не стреляли, а с любопытством наблюдали за их передвижениями.
   - Чё..., они: обнюханные или уколотые? - Удивлённо протянул кто-то рядом со мной. Действительно, вместо того, чтобы двигаться в сторону Чечен-Аула, боевики бродили по нейтральной полосе не приближаясь и не удаляясь от нас, причём их движения были какие-то
  неуверенные и дёрганные.
   - Дай-ка я их сейчас срежу, - Явлинский отодвинул солдата от пулемёта, прицелился и дал первую очередь. Фонтанчики от пуль взлетели чуть левее духов. Боевики закрутили головами, но не залегли, а продолжали хаотически передвигаться на нейтралке. Витька чуть довернул и дал ещё одну очередь: боевик всплеснул руками и упал. Командир взвода дал ещё одну очередь - теперь упал боевик, нёсший ствол миномёта. Третий мог бы теперь и залечь, но нет: он с трудом поднял упавший ствол, взвалил его на плечо и вместо того чтобы направиться к Чечен-Аулу, решительно направился в нашу сторону.
   - Ну, точно уколотый, - констатировал тот же голос. Прозвучала последняя очередь из пулемёта. Боевик как-будто подломился: ствол соскользнул с плеча и воткнулся в землю. Боевик в падении опёрся на него, но через пару секунд шатаний из стороны в сторону завалился набок.
   - Безуглый, - повернулся к сержанту командир взвода, - слазайте к тем духам на нейтралке, и к тем, которые на стыке лежат. Обшарьте их: оружие и документы ко мне. Только поосторожнее там.
   Мы уже неплохо посидели, Витька всё рассказывал, как они воевали в Грозном и тут принесли трофеи: куча оружия всех мастей. Был даже наган. Документы. Моё внимание привлекло удостоверение личности старшего лейтенанта милиции. Чеченец. Парню двадцать семь лет, судя по фотографии, нормальный мужик. Увидев, что я внимательно рассматриваю удостоверение, Безуглый пояснил: - Это удостоверение было у боевика на нейтралке, которого командир взвода первым завалил. У него в кармане ещё был пистолет ТТ.... - Безуглый вдруг сконфузился, на что сразу прореагировал Явлинский.
   - Безуглый, не понял, а где пистолет, что-то его среди трофеев не наблюдаю.
   Сержант сожалеющее вздохнул и вытащил из-за пазухи пистолет. Виктор радостно подбросил его на ладони: - Вот, теперь и меня пистолет есть. Ну что ж, день прошёл не зря. Сегодня двенадцать солдат противника уничтожили, а мы троих потеряли. И то легко ранеными. Это нормальный счёт, за это Борис Геннадьевич, можно и выпить. Безуглый, доставай свою кружку, ты тоже сегодня заслужил чуть-чуть.
   Посидев ещё немного, я ушёл к себе. На следующий день закрутился после совещания и к Явлинскому попал только после обеда. Посидели немного, а потом Витька повёл показывать снайпершу.
   - Ни фига себе, - удивлённо протянул Витька, когда мы пришли на место. На небольшом пространстве лежали в разнообразных позах несколько трупов боевиков, но удивило Явлинского то, что снайперша была раздета догола и в соблазнительной позе лежала на солдатском матрасе.
   Витька низко наклонился над телом женщины и секунд двадцать пристально рассматривал его, потом выпрямился: - Нет, всё нормально. Просто бойцы почудили. А то я уж подумал, что у меня во взводе некрофилы появились. Ну, как, Борис Геннадьевич, ничего баба?
   Я посмотрел на труп. Мёртвое тело не возбуждало во мне ни какой мысли и желаний. Да, вроде бы при жизни она может и ничего, но сейчас я смотрел на неё равнодушно. Мы вернулись обратно, решили какие ему надо получить через нас боеприпасы и я ушёл. Рядом с землянкой стоял старшина и ждал, когда я приду.
   - Что Пономарёв скажешь?
   Прапорщик виновато повесил голову: - Товарищ майор, мне всё уже сказал старший лейтенант Кирьянов. Я всё понял и больше ничего такого не повторится.
   Ругать мне уже его не хотелось, но я всё равно сделал суровое лицо: - Товарищ прапорщик, если ещё раз повторится, я вас вышвырну с батареи. Как командир батареи, недоволен вашей работой. От старшины я жду больше того, что вы делаете. И чтобы вам дальше служба мёдом не казалась принимаю решение: пищу будете приносить в термосах, а не привозить на автомобиле. И теперь пищу с тобой будут ходить получать не Кабаков с Торбаном... Я запрещаю их использовать. Хватит эксплуатировать одних и тех же, а каждый день будете назначать со взводов дежурных, которые и будут ходить с вами за пищей. - Старшина тяжело вздохнул, но обрадовался, что я его больше не ругал.
   Перед вечерним совещанием меня в сторону отвёл Карпук: - Борис Геннадьевич, Ермаков вернулся. Сейчас прячется в первом взводе. Может простим его?
   - Хм, рановато он нагулялся. Я то ждал его только завтра. Ничего страшного Игорь, пусть попрячется. Так просто я ему не прощу "бестолкового комбата". Он у меня ещё подёргается.
   Совещание прошло в обычном режиме. В конце командир полка представил капитана - нового командира комендантской роты, вместо прапорщика Воронина. Капитан приехал из Екатеринбурга, со 105 полка. Представился командиру и сразу же начал принимать должность. Решил завтра подойти к нему и расспросить как там - в Екатеринбурге. Но утром стало известно, что после совещания его пригласили в гости к разведчикам и там, он прямо за столом застрелился. Как рассказывали ребята: сидел за столом, всё нормально было. Выпивали. Попросил у разведчика посмотреть пистолет с глушителем. Взял пистолет и выстрелил себе в сердце.
   Командир полка был возмущён: - Товарищи офицеры, мы тут немного разобрались в ситуации. Ну, не было у него причин застрелиться. По крайней мере - видимых причин. Приехал сюда, принял должность. Доложил об этом. А потом взять и застрелиться..., на виду у всех.... Вот что мне теперь делать? Как докладывать: ума не приложу? - Командир замолчал и оглядел всех, потом продолжил, - вот смотрите: если я сейчас доложу, что он застрелился. То семье его, а это жена и трёхлетняя дочка, квартиры не видать. Страховку не получат. Как нищие были, так и останутся. Почему он не подумал о своей семье? Ну, захотел покончить счёты с жизнью; обвяжись гранатами, вооружись и шуруй в Чечен-Аул. Найди там духов, вступи с ними в бой и погибни, как офицер. И что мне теперь делать? Поступить, как обязан поступать командир полка и доложить, как положено. Или, пожалеть его семью и доложить, что он погиб в бою. Как мне быть?
   Позднее я узнал, что командир поступил как порядочный человек. Доложил о смерти офицера в бою. Семья получила страховку и квартиру.
   Ну, у меня свои проблемы - батарею продолжает лихорадить - процентов тридцать солдат ходят полупьяные. Правда, стараются мне на глаза не попадаться, но всё равно всё это вижу и здорово переживаю, но внешне я спокоен. Хотя постоянно ищу выхода из этого положения, правда пока ничего толкового в голову не приходит и от этого у меня отвратительное настроение. Не подняло моего настроения и то, что пришёл Ермаков и почти на коленях уговаривал меня взять обратно в батарею. В течение получаса он бегал за мной по позиции, пока я не сделал вид, как будто после долгого колебания соглашаюсь. Но выставил со своей стороны несколько условий, первое: он должен обязательно выступить перед солдатами и рассказать - Почему он вернулся обратно? Извиниться перед батарей за свои слова в адрес офицерского коллектива. Второе: дать перед строем сослуживцев слово, что пока он в батарее - не будет употреблять спиртные напитки. Ну, и лично мне он напишет бумагу, что если он нарушит своё слова, то я, как комбат, имею право сделать с ним всё, что мне заблагорассудиться.
   Построили батарею, в это время ко мне в гости пришёл Виктор Явлинский и, оказавшись свидетелем выступления Ермакова, был поражён. Удивлены были и мы. Фёдор, почти разрывая на себе форму, бегал вдоль строя и кричал: что он совершил ошибку при оценке деловых качеств офицеров, прапорщиков батареи, приняв решение уйти в другое подразделение.
   - ....Там всё по другому, - рассказывал Ермаков, - несмотря на то, что кругом земляки, мне сразу стало ясно, что после батареи я не смогу войти в любой другой коллектив. В пехоте совершенно другие отношения, другие мысли и другие условия службы. У нас в батарее мы живём все вместе - солдаты и офицеры. До нас всегда командир батареи и командиры взводов доводят всю информацию об обстановке в полку и дальше. А в пехоте ничего не знают. Даже в своём батальоне они не знают, что происходит в других ротах. Я как начал рассказывать то о чём нам доводит ежедневно комбат и командиры взводов: они рты пооткрывали, слушая меня, даже про коньяк забыли. Я сутки у них пробыл и ни разу не видел их командира взвода...
   Тут я удовлетворённо усмехнулся. Каждый день если позволяла погода утром, после полкового совещания, строил батарею и доводил до них практически всю информацию с совещания, конечно, в той части какую им можно знать. После вечернего совещания проводил в землянке своё совещание. В одном углу собирались мы, а в другом углу сидели солдаты взвода, который жил со мной и они внимательно слушали ту информацию, которую я доводил до офицеров и прапорщиков с полкового совещания. Задачи на завтрашний день и задачи на предстоящую ночь. Командиры взводов вечером доводили всё это до своего личного состава. Я считал и считаю, что чем больше получает информации солдат, тем лучше и эффективнее он будет действовать. Пока рядом со мной стояли Кирилов и Черепков, они тоже с удовольствием присутствовали на моих совещаниях. Андрей Князев, их командир дивизиона, очень редко собирал командиров батарей, а если и собирал, то не доводил до них и четверти той информации, которую он получал на совещаниях и от общения с другими командирами подразделений. Поэтому то и обрадовало меня это заявление Ермакова: не зря я избрал такой способ информирования личного состава. Ермаков в таком духе выступал ещё минут семь, после чего принёс извинения мне и офицерам, прапорщикам батареи. Дал слово, что пока он в батарее спиртные напитки употреблять не будет. И тут же зачитал свой рапорт на моё имя, где заявлял, что если он нарушит своё слово, то командир батареи имеет право сделать с ним что угодно, вплоть до расстрела на месте и торжественно передал рапорт мне.
   Выступать в ответ я не стал, но предложил сказать несколько слов замполиту. После чего Ермакову вручили обратно его оружие и снаряжение. В целом мероприятие имело успех, три дня бойцы в рот спиртного не брали и я немного перевёл дух, понимая что полностью победу ещё не одержал. Это была только передышка.
   Ещё когда перед построением в батарею пришёл Явлинский, я обратил внимание, что он был чем-то расстроен. Причину своего плохого настроения Виктор рассказал за столом. Вчера днём мы наблюдали, как по позициям морских пехотинцев духи открыли огонь из артиллерийских орудий и миномётов. Минут пять они долбили по окопам. Оказывается, на позицию морпехов пришла старуха и попросила их пропустить в Чечен-Аул, к умирающей дочке. Старуха была древняя и подозрений не вызвала. Отнеслись к ней с почтением. Решили её пропустить, предупредив восьмую роту, чтобы они не обстреляли её ненароком. Двое солдат со взвода Явлинского сопроводили её до нейтральной полосы, показали как ей идти, чтобы она не подорвалась на минах. Всё честь по чести. А через час артиллерийский налёт по той части позиций, где была старуха. Троё солдат убито. Через сорок минут приходит командир восьмой роты, который наблюдал за старухой в бинокль и говорит: как только она подошла к окраине, её там встретили трое боевиков и увели в деревню.
   - Борис Геннадьевич, вот бои в Грозном вроде бы научили не доверять им, а всё равно прокололся. У нас случай был, когда наш батальон в городе бился. По позициям батальона чеченский старик с тележкой шарахался. Был довольно крепенький, общительный и подозрений не вызывал. Разную дребедень и рухлядь в развалинах собирал и возил на тележке. Мы к нему за несколько дней привыкли, подкормили. А в это время заколебал нас духовский 82 мм миномёт. Кочующий был, и мы никак не могли вычислить, откуда он стреляет, и с какого места следующий раз стрельнет. А тут совершенно случайно обратили внимание: куда старик с тележкой уйдёт, так оттуда через десять минут мины прилетали. Стопорнули его, обыскали и в тележке находим ствол миномётный, опорная плита, двунога-лафет и десять мин. Вот тебе и старикан, там мы его и расстреляли. И тут вчера так прокололся..., - Виктор от злости на себя заскрипел зубами и разлил остатки коньяка по кружкам. Выпили, помолчали. Явлинский достал из кармана листок бумаги, где у него было записано каких и сколько боеприпасов мы должны получить на него на нашем складе. Обсудив этот вопрос, Явлинский ушёл к себе, а Кирьянов и Карпук на машине уехали на склад РАВ за боеприпасами. Я же начал собирать бельё, так как через десять минут должен быть в дивизионе: Андрей Князев пригласил меня к себе в гости и в баню. Выпили мы с Явлинским вроде бы немного, но хмель довольно хорошо ударил в голову и я был в приподнятом настроении. В землянку спустился Алушаев и нерешительно затоптался у входа: - Товарищ майор, мы тут чеченца задержали, когда он через наш мост хотел пройти. Что с ним делать?
   - Алушаев, приказа - "пленных не брать" ещё никто не отменял. Отведите к автобусной остановке и расстреляйте его. Только сначала допросите: кто он, откуда и всё это запишите.
   - Товарищ майор, не можем мы его расстрелять. Лучше вы сами гляньте на него.
   К этому времен я закончил собирать вещи и принадлежности к бане. Взял автомат и вышел на улицу, где стояли человек семь солдат и среди них старик. Я подошёл к нему.
   - Здравствуйте отец. Куда идём? - Старик с большой седой бородой, в очках с сильными и выпуклыми линзами, лет семьдесят-восемьдесят, хорошо и богато одетый. На голове каракулевая папаха, на ногах начищенные хромовые сапоги. Всем своим видом он вызывал уважение и почтительность.
   - Да вот, сынок, нужно мне пройти в Чечен-Аул, сына найти, - неожиданно сильным и сочным голосом начал старик, - да твои солдаты задержали меня.
   - Не вовремя, отец, сына пошли искать. Документы есть? - Старик степенно расстегнул карман и достал небольшую красную книжицу. Протянул её мне.
   - Мы ж, сынок, время не выбираем. Сын пропал, а я отец - волнуюсь. Вот и пошёл искать.
   Документ оказался удостоверением участника Великой Отечественной войны, 1923 года рождения. Я захлопнул удостоверение и с сожалением протянул его обратно: - Отец, не вовремя... Не вовремя вы ищете. У меня есть приказ - всех расстреливать. Сын то в боевиках наверно, раз в Чечен-Аул идёте?
   Старик стал оправдывать своего сына, рассказывая какой он положительный. Но я его прервал.
   - Отец, у меня приказ. Понимаешь - ПРИКАЗ.... Всех расстреливать. И я тебя должен сейчас расстрелять. Война есть война. - Я повернулся к солдатам, - Кто?
   Солдаты замялись. Алушаев потянул меня за рукав: - Товарищ майор, может не будем расстреливать. Давайте отпустим его. Пусть идёт в свой Чечен-Аул.
   - Алушаев, ты видел командир взвода морпехов расстроенный к нам пришёл. Так вот, вчера они старуху пропустили в деревню, а потом арт. налёт и три пехотинца были убиты. Сейчас его пропустим и где есть гарантия, что через час по нам не нанесут артиллерией удар. Я сейчас отвечаю за вас перед вашими родителями и командованием. И не хочу потом оправдываться перед ними за ваши трупы, из-за своей мягкотелости. Лучше грех на душу возьму и сам его расстреляю.
   Чеченец стоял и улыбался, слушая наш спор. До него не доходило, что в этот яркий солнечный день и может закончиться его жизнь. Вот эти солдаты и их командир, которые с почтением и уважением разговаривают с ним, могут расстрелять его.
   - Хорошо, отец, мы сейчас проголосуем: расстреливать тебя или нет. - Старик улыбнулся на мои слова, воспринимая их за шутку. Ну, попугают мол, да и отправят обратно домой или всё-таки пропустят в Чечен-Аул.
   Я достал из кармана блокнот и ручку, после чего твёрдой рукой решительно вывел - "Да". У меня даже мысли не было нарушить приказ о пленных и он как заноза сидел в моём мозгу, требуя только одного - РАССТРЕЛЯТЬ. Хотя с другой стороны в глубине сознание был смутный протест против этого решения. Нельзя взять и расстрелять старого человека, который невольно даже своим видом вызывал уважение. Нельзя расстрелять участника Великой Отечественной войны, к которым я испытываю искреннее уважение. Нельзя. Но вся моя военная жизнь, всё что было вбито многолетней службой в моё сознание, говорило - Ты Обязан Выполнить Приказ и РАССТРЕЛЯТЬ ЕГО. Как немцы говорят: - Befel ist befel. (Приказ есть приказ).
   Черканул и передал блокнот ближайшему солдату, а по тому характерному движению руки понял - он написал "Нет". Тоже самое написали и остальные солдаты. Взял блокнот в руки и мельком взглянул на страницу. Шесть росчерков против расстрела и один мой за расстрел. Я решительно захлопнул блокнот.
   - Отец извините, но все проголосовали за то, чтобы вас расстрелять. Становитесь сюда, - я показал на место около дерева, куда старик послушно и безропотно встал и только теперь до него дошло, что его сейчас УБЬЮТ. Улыбка медленно сошла с его губ и глаза в ужасе стали выкатываться из орбит, заполняя всё пространство за стёклами очков.
   Я решительно передёрнул затвор, вгоняя патрон в ствол, и вскинул автомат. На какое-то мгновение наши глаза встретились, когда совместил мушку с его лбом, и нажал на спусковой крючок. Уже нажимая на спуск, почувствовал несильный толчок снизу по рукам, автомат дёрнулся кверху и автоматная очередь ударила поверх головы старика. На остолбеневшего чеченца посыпалась кора, щепки, но он стоял и таращил глаза, не понимая, где он находится: то ли сейчас он увидит Аллаха, то ли появятся прекрасные гурии и унесут на небо. Но гурии не появлялись, а вместо Аллаха он видел таких же остолбеневших солдат и по идиотски радостного русского офицера. Да, я был рад, рад от того, что Алушаев толкнул меня под руку. Рад, что не убил старика, но формально выполнил приказ.
   - Всё отец, с первого раза не получилось, а два раза не расстреливают. Тебе повезло.
   Подняв облако пыли около нас, в этот момент, остановился чужой БТР, на котором сидела толпа солдат и офицеров.
   - Товарищ майор, как проехать в 245 полк? - Обратился ко мне один из них.
   Взмахом руки показал, как проехать, и тут же решил избавиться от старика: - Товарищ подполковник, заберите задержанного, там в штабе разберётесь с ним сами. - Повернулся к чеченцу, - давай отец залезай на машину. Большаков, Алушаев помогите ему залезть.
   Старик, не веря тому, что он остался в живых безропотно подошёл к БТР и с помощью солдат забрался на броню.
   Слава богу, пусть его судьбу другие решают. Успокоившись этим объяснением, я скорым шагом направился к артиллеристам. Шёл и размышлял над происшедшим, удивляясь тому, что я нормальный, положительный человек, в принципе, не кровожадный. Да, в бою, в каких-то крайних, критических обстоятельствах, защищая свою жизнь, жизнь солдат или жизнь своих близких - я завалю кого угодно, даже не моргнув глазом. Но как так: в спокойной и почти мирной обстановке чуть не убил старика.
   Я даже остановился, напряжённо размышляя и чувствуя, что вот-вот ухвачу разгадку за хвост. Как вспышка мелькнуло воспоминание. 1973 год, срочная служба. Еланские лагеря. Я в учебке. После очередного усиленно-интенсивного занятия по строевой подготовке мы собрались вокруг своего замкомвзвода старшего сержанта Бушмелева: - Товарищ сержант, зачем нам многократное выполнение таких команд, как "Разойдись", "Ложись", "Направо", "Налево", "Кругом марш"? Ведь вы же сами говорите, что мы уже на достаточно высоком уровне всё это выполняем. Зачем нам это?
   Сержант, который прослужил уже два года и увольнялся через месяц, мудро усмехнулся: - Товарищи курсанты, этими командами вам вбивается безусловный рефлекс на бездумное выполнения приказа командира. Занятие по строевой подготовке, это лишь кусочек той армейской системы, которая закрепляет и усиливает этот рефлекс. И вам на всех занятиях, ежечасно и ежеминутно будут его усиливать и развивать.
   Да..., так оно и получилось. В борьбе между гуманизмом, человечностью и ненавистью к врагу, победу одержала армейская система и что самое неприятное - она всегда будет побеждать.
   Сразу же как-то вспомнилась и телевизионная передача, которую я смотрел год назад. Проводилась интересная аналогия: французские партизаны во время боя больше старались
  ранить немецких солдат, чем уничтожить, считая что лечением раненых солдат наносят ещё и экономический ущерб Германии. Наши же партизаны стремились только к уничтожению противника. В этой же передаче проводились данные исследования о случаях применения огнестрельного оружия в экстремальных условиях американским полицейским и русским милиционером. Тоже любопытный факт: американцы стреляли в большинстве случаев по конечностям, чтобы лишить нападавшего подвижности. Наши же милиционеры в подавляющем большинстве целились и стреляли в голову - на поражение.
   Мы так воспитаны, всей своей историей, на протяжении которой нам приходилось отбиваться от всех врагов, приходивших целью - уничтожить нас или превратить в рабов. Для нас враг остаётся врагом во всех крайних его проявлениях. И правильно говорил Александр Невский - "Кто к нам с мечом придёт - тот от меча и погибнет"
   Но все эти рассуждения не принесли мне успокоения. Угнетало то, что свою ненависть к боевикам, к бандитам, пусть не осознанно, но перенёс на мирное население. Радости от общения с друзьями я уже не испытывал, ни коньяк, ни баня не развеяла моего настроения. Выпивал, закусывал, смеялся вместе со своим товарищами над шутками, мылся в бане, но меня всё это время сверлила мысль: а как восприняли мои действия солдаты, чуть было не оказавшиеся свидетелями хладнокровного убийства. Я вернулся в батарею и с удивлением обнаружил, что солдаты не только не осудили моего поступка, но наоборот: с юмором восприняли всю ситуацию, особенно, мои слова о том, что два раза у нас не расстреливают. То ли они за этим чисто психологически прятались, то ли до конца не поняли, что могло произойти. Ну и чёрт с ними: хорошо, что мы не запачкались.
   Передали по радиостанции, чтобы я прибыл в штаб и забрал отца одного из солдат батареи. Здесь мне представили отца рядового Большакова. Мы быстро переговорили и отправились назад в батарею. Вещей у него было немного и ничего нам не мешало идти и разговаривать. Я рассказал о батареи, о его сыне. Попросил его в последующем выступить перед солдатами, особенно акцентируя на том, что употреблять спиртные напитки нельзя. По отцовски выступить. Но, честно говоря, я не был уверен, что он сумеет найти такие слова, чтобы они задели солдат за душу. Был он невысокого роста, какой-то тихий, неуверенный. Хотя с другой стороны, то что он доехал сюда из Бурятии, минуя все препятствия и препоны, добрался до сына показывало достаточно сильный характер. Что ж, посмотрим и испытаем его.
   Я не стал мешать встрече отца и сына, которые обнялись, а через несколько минут вокруг них собралось большинство солдат батареи, чтобы пообщаться с земляком. Целый день они сидели в окружении солдат и угощались привезёнными отцом продуктами, потом солдаты в свою очередь угощали его трофейными разносолами и я опасался, как бы это не переросло в обычную пьянку. Но всё прошло нормально.
   После проведённого мною совещания в батарее я пригласил Григория Ивановича Большакова за наш стол и там в свою очередь угостил его, но уже с употреблением трофейного коньяка. Большаков выпил грамм сто и больше не стал пить.
   - Григорий Иванович, вы в армии служили?
   - Да, на Балтийском флоте службу проходил. Больше двадцати пяти лет прошло, а до сих пор помню.
   - Вот сейчас ещё лучше вспомните, - я взял со своей кровати автомат и ремень с подсумками под магазины. Всё это было заранее по моему приказу подготовлено старшиной. Пододвинул к нему списки закрепления оружия и по мерам безопасности, - Распишитесь за автомат, за меры безопасности и вперёд.
   Большаков неуверенно хохотнул: - Не понял, Борис Геннадьевич.
   - Да, да, Григорий Иванович. Здесь война и каждый должен свою лепту вносить. Ваш сын с 23 до 3х часов ночи заступает на ночное патрулирования района расположения. Вот и вы тоже с ним заступите. Я, командир батареи, тоже в 23 часа заступаю на патрулирование, но только в
  отличие от солдат до пяти часов утра. И так каждую ночь. Расписывайтесь и получайте.
   Большаков старший ещё раз взглянул на меня, а потом решительно пододвинул к себе ведомость и расписался: - Ну, вернусь домой, рассказов то будет, но наверно никто и не поверит - взял автомат и присел к сыну на нары.
   Ночью первый батальон тихонько выдвинулся вперёд и без шума занял позиции боевиков на перекрёстке дорог Шали - Старые Атаги. После двухдневных наблюдений Будулаев установил, что на ночь боевики, а это были в основном обыкновенные мирные жители Старых Атагов, скрытно оставляют позиции и уходят ночевать домой. А рано утром, по темноте, возвращаются и обратно занимают свои позиции. Этим и воспользовался командир первого батальона. Рано утром, когда сонные боевики приехали на позиции, они были мгновенно уничтожены, а один из них захвачен в плен. Так получилось, что боевика после допроса по каким-то соображениям не расстреляли. А днём я встретился в штабе с Будулаевым, где он рассказал мне, что два часа тому назад из Старых Атагов, под белым флагом, пришла жена живого боевика. Шустрая баба: сначала со скандалом наехала на командира батальона, а потом обругала всех и предложила обменять своего мужа на пленного солдата. Будулаев согласился, но выставил встречное условие - если завтра в 11:00 солдата на перекрёстке не будет, в 11:01 её муж будет расстрелян прямо на перекрёстке. На том и разошлись.
   Интересно, что завтра будет? Сумеет она найти пленного и вовремя привести солдата? Вот завтра всё узнаю.
   Пришёл в батарею, а там опять солдаты датые бродят. Чёрт побери, что делать с бойцами прямо не знаю? После обеда от РАВистов Кирьянов притащил сломанный пулемёт. Его пехота сдала на склад так, как во время боя в ствольную коробку попали пули и пробоины якобы мешают ведению огня.
   Кирьянов радостно суетился вокруг пулемёта, разглядывая и круча его в разных плоскостях: - Борис Геннадьевич, враньё, что боевики попали в пулемёт. Смотрите, пули вот как вышли. Пехота сама, была видать, пьяная и прострелила ствольную коробку. Наверно, пулемётчику надоело с ним бегать и захотелось солдату автомат получить. Сейчас мы напильником вот здесь подточим, тут молотком слегка подстучим и у нас в батарее будет свой ручной пулемёт.
   Через два часа действительно, пулемёт был готов к боевому применению. Мы тут же его испытали. Хорошая машинка. Особенно мне нравилась, когда он вёл длинную очередь: как часики работал пулемёт - ровненько.
   Утром перед совещанием мне рассказали интересную историю, произошедшую вчера вечером с Пильганским, а тут и он сам на меня наскочил.
   - Боря, вчера вечером чуть к духам в плен не попал, - на меня вывернул из-за угла штаба подполковник Пильганский. Был он нервно взбудораженный, глаза возбуждённо блестели и, несмотря на утро, был сильно выпивший. - Поехал я вчера к Будулаеву в батальон и не понятно как проскочил их перекрёсток. Так в темноте и помчался дальше в Старые Атаги. Подъезжаю к блок-посту духов, считая, что он наш. Подъезжаю и кричу с БТР - Здорово, ребята. А сам смотрю: солдаты все бородатые и какие-то они... такие взрослые. Где ваш командир? - Кричу им. Те на меня пялятся, тоже не могут понять - Кто я такой? Спрашивают у меня - А что, на том перекрёстке русских нету? Тут, Боря, я начинаю втыкаться, что это духи и в люк тихо водителю говорю - Разворачивайся и ходу отсюда. Да никого там нету, - отвечаю им, - я спокойно проехал и сейчас обратно поеду туда. А ты кто такой? Из Шали что ли? - спрашивают. Тут я развернулся и ходу, только тогда они поняли, кто я такой и вслед давай поливать из автоматов и пулемётов. Пару раз с гранатомёта врезали, но сумел уйти всё-таки.
   - Да, товарищ подполковник, повезло вам. Если бы вы попали в плен и они узнали, что с 324 полка. Смерть бы у вас была долгой и мучительной.
   - Вот и я, Боря, думаю что второй раз родился. До сих пор пьяный от этого хожу. - Пильганский отошёл от меня и начал тоже самое рассказывать командиру третьего батальона. Сильно, наверно, его это потрясло.
   На совещание командир полка довёл, что завтра приезжает с гуманитарной помощью комитет солдатских матерей из Бурятии, заодно и посмотреть как живут и воюют солдаты. Поэтому солдат нужно привести в порядок: помыть, если есть возможность переодеть в чистое обмундирование. Сформировать колонну, которая уйдёт через два часа в Моздок за гуманитаркой и делегацией.
   Целый день в батарее, да и не только в батареи все чистились и приводили себя в порядок. Но и потихоньку попивали спиртное. Целый день я шарился по расположению, но найти алкоголь не смог. Днём отправил замполита на коньячный завод поискать там и привезти оттуда сахара, а то он у нас был на исходе. Первый батальон оттуда уже ушёл и там лазили кому не лень. Правда, коньяка уже не было: частью его выпили, частью вылили на землю, но разжиться кое-чем ещё можно было. Даже сложилась некая традиция. Заходишь на территорию завода и делаешь одиночный выстрел в крайнюю цистерну и тонкой струйкой коньяка удовлетворённо моешь свои грязные сапоги. Потом достаёшь из магазина патрон и вставляешь его в дырочку. Через несколько дней такой дурной традиции, весь низ ёмкости ощетинился многочисленными патронами. И в этот раз замполит приехал с богатой добычей. Привёз он мешок сахара, в больших бутылях, литров двести экстракта кока-колы и четыреста трёхлитровых банок вина "Анапа". Вино перенесли в землянку: сахар и кока-колу поровну разделил между взводами.
   Так как с питьевой водой у нас была напряжёнка, то солдатам я сказал, что каждый день: утром, в обед и ужин сам лично буду разливать в кружки вино, чтобы его пили вместо воды. Думаю, что это не является большим нарушение и не такой уж большой дозой, чтобы солдаты опьянели. Моё решение было встречено одобрительным гулом.
   Перед тем как войти в Чечню нам выдали индивидуальные фильтры для очистки воды в виде небольшой трубочки. Говорили, что они входят в комплект десантников. Захотел пить, достал её, опустил один конец в лужу и тянешь через трубочку и фильтр, где она очищается и обеззараживается. Но уже на третий день они засорились и вышли из строя. Выдавали и таблетки для обеезараживания воды. Опять же из лужи набераешь воду в котелок, бросаешь туда таблетки и по идее они должны приводить воду в порядок, но это было только по идее. Мы, когда встали на перекрсток, рядом с арыком то обрадовались. Правда, в арыке вода был мутная, а когда прошёл вверх по течению, то в метрах в ста пятидесяти от нас увидел в небольшой заводи плавающие трупы двух боевиков. А вот в бетонном арыке на том берегу она текла прозрачная.
   - Вот там и берите воду..., - распорядился я. А через несколько дней решил проверить, откуда она набирается в бетонный арык. Пройдя те же 150 метров я уткнулся снова в ту же заводь, где плавали трупы. Епонский городовой и сразу же запретил и оттуда брать воду.
   Довольные тем, что мы были теперь с сахаром, спустились в землянку и решили попить кофе. Вода согрелась быстро и я на правах старшего первым набухал в аппетитно пахнувший напиток несколько ложек сахара. Размешал его и сделал первый большой глоток. От кислятины у меня свело скулы, но уже успел проглотить жидкость.
   - Алексей Иванович, - возопил я, отдышавшись и придя в себя, - ты чего привёз? Это же лимонная кислота.
   Кирьянов и Карпук, с испугом наблюдавшие за моей реакцией на кофе, одновременно сделали из своих кружек по маленькому и осторожному глотку: тут же заплевались и облегчённо перевели дух.
   - Борис Геннадьевич, а я то подумал сразу, что отраву привёз или какие-нибудь химикаты. Испугался. Там этих мешков навалом лежало, но точно были и с сахаром. Наверно, я попутал, но сейчас живенько смотаюсь и возьму сахар.
   Мы засмеялись, услышав мат и смех от костра, на котором солдаты тоже готовили себе кофе.
   - Товарищ старший лейтенант, - обиженно загудел Ермаков, ввалившись в землянку, - да это не сахар, а удобрения какие-то.
   Посмеявшись уже вместе с солдатами, замполит опять укатил на коньячный завод и через час привёз по мешку сахара на каждый взвод.
   Вечером, я пораньше пришёл на совещании и остался ждать Будулаева на стоянке машин. Только он подъехал, как тут же подскочил к нему: - Виталя, ну что? Давай рассказывай, сумела чеченка привести пленного солдата?
   - Боря, представляешь, крутанулась баба. За ночь собрала две тысячи долларов у родни. Пошла к тем, у кого были пленные солдаты. Купила одного. Причём выбрала самого целого. Солдат оказался с 245 полка и в плен его взяли три тому назад. Вот он и рассказал, что его просто изуродовать не успели: взяли в плен и всего несколько раз избили, выбили только передние зубы, а тут его и купили. Других, вообще, искалечили. Рёбра переломаны, яйца отбиты или вообще их нету - кастрировали. Как только рассвело, она солдата и привела. Мы вывели чеченца на перекрёсток, вышибли ему передние зубы, чтоб всё поровну и по-честному было и отпустили. Только предупредили, если опять попадётся, то сразу же расстреляем на месте.
   Наступил день приезда делегации из Бурятии. В двенадцать часов дня мимо нашего расположения медленно проехала колонна машин с гуманитарной помощью, которая ходила за ней в Моздок. Солдаты радостными криками и свистом встретили её и махали руками женщинам, сидящим в кабинах машин. Настроение у всех в батарее было праздничное, как в Новый год, ожидая чего-то необычного, но приятного. В этот момент и пришёл ко мне командир третьего взвода лейтенант Мишкин.
   - Товарищ майор, заколебал меня Акуловский. Не подчиняется, вечно вступает в прерыкание, обсуждает мои приказы. Сейчас опять напился с Рубцовым и будоражат весь взвод. Делайте с ним что хотите, но убирайте его от меня.
   Тяжело вздохнул, праздничное настроение, которое захватило и меня, куда-то мигом улетучилось:
   - Ладно, Мишкин, давай сюда Акуловского. Проведу с ним последнюю, "китайскую", беседу: если не поймёт и дальше "быковать" будет - переведём в пехоту. Пулемётчиком на БРДМ можно любого поставить. Но с Рубцовым сам разберёшься. Он парень управляемый.
   - Да с Рубцовым, в принципе, всё нормально. Если убрать Акуловского, то он, да и многие во взводе выпадут из под влияния этого солдата и всё тогда во взводе будет нормально.
   Мишкин ушёл, а через пять минут появился Акуловский. Был он действительно достаточно сильно пьян. Настороженно остановился в нескольких шагах от меня и молчал.
   - Акуловский, что ты хернёй занимаешься? - Ругаться мне в этот момент совсем не хотелось, поэтому начал вполне миролюбиво и спокойно, - товарищ солдат, командира взвода не выбирают: и нравится он тебе или нет - ничего здесь не поделаешь, а подчиняться надо. Ты мне тоже не нравишься, но я тебя почему-то не сбагриваю в другое подразделение. Вот ты с Рубцовым нажрался: и если ты думаешь, что я не знаю, откуда в батарее временами выпивка появляется - то ты ошибаешься. Знаю..., что когда ты сопровождаешь колонну, то в Моздоке меняешь бензин на водку и везёшь сюда.
   - Чего тогда не наказываете, если знаете? - Угрюмо спросил солдат.
   - А ты сам, солдат, разве не понимаешь, что этого делать нельзя? Или обязательно надо в морду тебе заехать, чтобы ты этого не делал?
   Солдат отвернул в сторону лицо и молчал, а потом с ожесточением начал говорить. Я же не перебивал его и внимательно слушал.
   - Товарищ майор, не любим мы его. Ну, что он за командир взвода? Любой из нас, если поставить вместо него на взвод, справился бы лучше, чем он. Ничего не умеет, да и главное не хочет. Поэтому мы и живём хуже, чем другие взвода. А тут, когда мы первый раз на сопровождение колонны пошли, боевики на колонну наскочили. Духи по БРДМу бьют, а командир взвода сидит впереди и хлеб жрёт, как-будто ничего не происходит. Я разворачиваю башню и с обоих пулемётов по боевикам. Они в тридцати метрах от дороги повысовывались из-за кустов и бьют с автоматов, пулемётов по нашей машине. Пули как горох по броне стучат. А взводный молча жрёт..., хоть бы какую-нибудь команду подал. Я успел только одну очередь с пулемёта дать и ясно видел, как одному из боевиков голову разнесло пулей из КПВТ и мы проскочили. Взводник, как жрал хлеб, так и продолжал жрать, а меня на привале рвало и выворачивало. Хоть бы мне слово сказал: отругал или похвалил бы, а он просто смолчал. Я теперь не могу видеть, как он жрёт, - Акуловский всё заводился и уже кричал. На шум выскочили солдаты и молча наблюдали издалека за всем происходящим.
   Я со своей стороны тоже стал "заводиться", но стиснул зубы и молча выслушивал все эти вопли и крики. Когда солдат выдохся, тяжело вздохнул и подал команду на построение батареи. Послал на позиции, чтобы командиры взводов оставили дежурные расчёты, а с остальными солдатами пришли на построение.
   Батарея построилась и я под молчание подчинённых молча прошёлся вдоль строя, внимательно вглядываясь в лица солдат. Осмотр только подтвердил моё предположение: половина батареи была пьяна. Но солдаты, встречаясь взглядом со мной, приободрялись и старались показать себя бодрячками. Лишь Рядовой Кушмелёв вызывающе и насмешливо смотрел на меня, даже не стараясь скрыть опьянение: типа - Ну что комбат? А мы опять пьяные и чтобы ты тут не говорил и не делал, ничего с этим не поделаешь.... Придётся смириться...
   Неприкрытая насмешка солдата, ещё больше разозлила меня: - Рядовой Кушмелёв, выйти из строя. Постойте здесь, товарищ солдат, и послушайте командира батареи. - Солдат вышел и продолжал насмешливо, но уже и снисходительно улыбаясь, наблюдать за мной.
   Я начал говорить, и чем больше говорил, тем больше горячился. Горячился от того, что видел, как мои слова не могли пробиться к душе солдата. Видел их непроницаемые лица и никакого раскаяния от того, что они пьяны, что комбат мечется и беситься от бессилия изменить
  положение вещей. Кушмелёв всё откровенней и откровеннее ухмылялся, наблюдая за моими метаньями вдоль строя. И я, подчинившись какому то внутреннему наитию, внезапно остановился напротив него и вперил свой яростный взор в его наглые глаза. Он выдержал мой взгляд и наглая, торжествующая улыбка ещё больше раздвинула его губы. Это стало последней каплей в чаше моего терпения. Стремительно шагнул вперёд, резким движением поднял руки и большие пальцы обеих рук вогнал в уголки рта и, тут же растянув в разные стороны губы до предела. Увидев дрогнувшие в испуге глаза солдата, я зарычал ему в лицо: - Ты, сучёнок, комбат бегает перед строем, рвёт своё сердце, пытаясь достучаться до вас. А ты ухмыляешься здесь. Только попробуй ещё раз ухмыльнуться и я тебе рот до ушей разорву. Ты что, сука, думаешь, что я развлекаюсь здесь перед строем? Мне приятно это делать? Да я заколебался работать с вами.... - Замолчал, переводя дух, но не отрывая взгляда от глаз солдата. Потом, совершенно не думая о последствиях, резким и сильным ударом ударил Кушмелёва головой в лоб. Удар был такой силы, что у меня на несколько секунд всё поплыло перед глазами, но это состояние быстро прошло. У Кушмелёва, от удара кокардой моей шапки рассекло кожу на лбу и оттуда обильно пошла кровь. Взгляд у него, от сильнешего удара, затуманился, но насмешки в них уже не было, а только один страх.
   Я выдернул пальцы изо рта солдата, стряхнул с них слюни. Злость мгновенно улетучилась, осталась только усталость: - Всё равно, что хотите думайте обо мне, но с пьянкой в батарее буду бороться ещё сильнее. С этого момента в батарее объявляю сухой закон. И это я начинаю с себя. Старший лейтенант Кирьянов, притащите сюда мой коньяк.
   Через две минуты две двадцатилитровые канистры с коньяком стояли рядом со мной. Я открыл их и сильным ударом ноги опрокинул на землю, куда стремительно хлынул тёмно-коричневый поток и в воздухе резко запахло спиртным. Я вытряхнул последние капли из канистр.
   - Всё - сухой закон. Офицеры тоже не пьют. Сержант Торбан окажите медицинскую помощь Кушмелёву. Остальным разойтись.
   Через несколько минут я подошёл к отцу Большакова, который наблюдал всё происходящее со стороны: - Что, Григорий Иванович, осуждаете меня наверно?
   Большаков глубоко и тяжело вздохнул: - Если бы я узнал об этом там, в Бурятии, то конечно осудил бы вас. Но, побывав здесь, увидев всё это, я не могу одобрить вас, но в тоже время не могу и осуждать. Я ведь прекрасно вижу и понимаю, что вы так поступаете не от того, что у вас было желание избить солдата. Ведь вы, замполит, командиры взводов делаете всё, чтобы сохранить солдат целыми и невредимыми. А пьяный солдат, да ещё с оружием в руках, это источник угрозы и опасности. Я тут уже третий день и постоянно им пытаюсь тоже самое вдолбить: они вроде бы соглашаются, но всё равно пьют. Только сына своего и сумел удержать от выпивки. Вы тоже со своей стороны не обижайтесь на них: гоняйте их больше и вы добьётесь своего. Солдаты очень уважают вас.
   Торбан наложил повязку на голову Кушмелёва и тот теперь бродил по расположению. Вокруг него периодически кучковались солдаты, что-то возбуждённо обсуждая. Через час он на тридцать минут удалился в другие взвода, потом вернулся и опять вокруг него закрутились бойцы. Я издали наблюдал за этими непонятными переговорами и перемещениями, понимая что солдаты обсуждали всё что произошло на построении.
   По радиостанции поступила команда: замполитам прибыть в штаб полка с машинами для получения гуманитарной помощи, а через два часа Кирьянов вернулся обратно и стал выгружать посылки из кузова. Я к этому времени, опять оставив на позициях дежурные расчёты, собрал личный состав у себя на командном пункте. И сейчас с удовольствием наблюдал, как радостные солдаты возбуждённо толпились вокруг Кирьянова и получали из его рук посылки. Помимо того, что делегация привезла посылки, которые собирали по всей Бурятии на каждого солдата и офицера полка, они привезли именные посылки и письма от родителей своим сыновьям. Шестнадцать моих солдат получили такие посылки и письма от родителей, но и другие солдаты и офицеры не были обойдены вниманием. В каждой фанерном ящичке, помимо вещей, лежали письма от детей, которые собирали в школах посылки. Мне тоже достался небольшой ящичек. Достал оттуда письмо третьеклассников одной из школ, где они поздравляли с наступающим праздником 23 февраля, и желали вернуться домой целым и невредимым. Письмо меня тронуло до глубины души, я даже не сумел дочитать письмо до конца, так как почувствовал, что на глаза навернулись слёзы.
   Когда я свернул письмо, ко мне подошёл Кирьянов: - Борис Геннадьевич, чуть не забыл: Вас вызывает к себе командир полка
   Только появился у входа в штаб полка, как оттуда вышел командир: - Копытов, ты как раз вовремя. У тебя в батарее солдат есть. Чёрт, всё фамилию забываю.... А вместе с делегацией приехал отец этого солдата, вон как раз он и идёт. - Из кочегарки, где размещалась офицерская столовая вышел здоровенный мужик в камуфляже и, вытирая рот носовым платком, направился к нам. Когда он приблизился, на его плечах я увидел майорские звёзды.
   - Павел Павлович, помещение вам подготовили. Сейчас сына вашего из батареи вызовут. А это командир батареи - майор Копытов. Можете пообщаться с ним.
   Майор дружелюбно протянул мне такую же здоровую и широкую ладонь: - Кушмелёв Павел Павлович.
   У меня дрогнуло сердце, перед мысленным взглядом промелькнул его сын с перевязанной головой, но тоже пожал руку и спокойным тоном представился: - Майор Копытов, Борис Геннадьевич.
   Кушмелёв повернулся к Петрову: - Нееее..., я в батарее буду жить, там с комбатом и пообщаюсь. Надеюсь, мне место там найдётся? - Это он уже обратился ко мне.
   - Конечно, Павел Павлович. Какие проблемы? Берите вещи и пойдёмте.
   Через десять минут я и Кушмелёв шли по дороге в батарею. Сзади пыхтели два солдата, которые тащили за нами здоровенную сумку.
   - Ну, как мой сын служит? Как тут обстановка? - Поинтересовался Павел Павлович.
   - Придём на батарею, там сын вам всё и расскажет, - уклонился от ответа, переведя разговор в другое русло. Остановились у землянки и солдаты с облегчением опустили сумку на землю. А из землянки на шум выскочил Алушаев, и я тут же отправил его за Кушмелёвым.
   Павел Павлович с любопытством оглядывал расположение, а я показал, где проходит передний край боевиков и с беспокойством ожидал появления Кушмелёва-младшего.
   - Папа, ты что ли? - Раздался сзади радостно-изумлённый голос солдата. Мы обернулись, - Ни фига себе, я даже и думать не думал тебя здесь увидеть.
   - Ну, здорово сын, - они обнялись, потом Павел Павлович отодвинул от себя сына, - Что у тебя с головой, ранили что ли?
   Солдат с превосходством посмотрел на меня и со значением сказал: - Да, это так..., я тебе потом расскажу. Всё расскажу.
   Они отошли в сторону и начали прохаживаться по расположению. Я же спустился в землянку, где меня ждали офицеры батареи. На совещание сегодня идти не надо было, поэтому командир полка в двух словах сказал мне, что завтра делегация будет в каждом подразделении. Поэтому везде навести порядок. И завтра же майор Халимов будет ездить с двумя машинами и собирать у всех трупы убитых чеченцев для обмена с боевиками.
   Поставив задачу, я распустил командиров взводов и сидел на кровати, наблюдая за солдатами второго взвода, которые сидели без обуви на нарах и весело обсуждали полученные из дома письма.
   В землянку с шумом ввалился майор Кушмелёв с сыном: - Борис Геннадьевич, где моё место, - весело спросил Павел Павлович.
   Увидев гостя в хорошем настроении, облегчением вздохнул и показал на кровать Карпука: - Вот здесь и располагайтесь.
   - Значит, сын отцу ничего пока не рассказал, - мелькнула у меня мысль.
   Павел Павлович сел на кровать и стал с весёлым азартом доставать из объёмной сумки колбасу, копчености и другие вкусные вещи. Всё это он передавал сыну, а тот раскладывал продукты на нарах перед своими товарищами. Посчитав, что солдатам хватит, Павел Павлович очистил от лишнего стол передо мной и стал на нём раскладывать остальные продукты и аккуратно нарезать их ломтями. Потом торжественно достал полутора литровую бутылку и стал её открывать.
   - Борис Геннадьевич, Алексей Иванович, Игорь - прошу за стол, - Павел Павлович сделал приглашающий жест.
   Игорь с Алексеем Ивановичем нерешительно переглянулись, а в землянке повисла напряжённая тишина. Я кашлянул в кулак, прочищая горло.
   - Павел Павлович, тут такое дело: в связи с некоторыми обстоятельствами в батарее с сегодняшнего дня я ввёл "сухой закон". Так что мы покушаем, но пить не будем.
   - Борис Геннадьевич, я через половину страны тащил эту бутылку, чтобы выпить с команди- ром моего сына, а тут какой-то дурацкий "сухой закон", - отец солдата огорчённо поставил открытую бутылку на стол.
   Я развёл молча руками, как бы показывая, что ничего не имею против, но: приказ есть приказ.
   В повисшем молчании с нар неторопливо слез Кушмелёв-младший и, не стесняясь, подошёл к нашему столу. Неспеша и удобно уселся на ящик, заменяющий стул, и в гробовой тишине спокойно налил в стакан спиртное из отцовской бутылки. Уверенно взял в руки стакан, покрутил его в пальцах и насмешливо посмотрел на меня сквозь стекло и прозрачную жидкость.
   Я внутренне подобрался: - Если этот наглец, выпьет сейчас водку - не посмотрю, что рядом с ним его отец - врежу ему так, что мало не покажется, но покажу кто в батарее хозяин. Теперь-то понятно, чего он шушукался с солдатами. - Эти мысли как молнии мелькнули у меня в голове и я приготовился к схватке. Также насторожились и внутренне подобрались замполит с техником, а солдат опять насмешливо посмотрел на меня и потом решительно пододвинул ко мне стакан.
   - Товарищ майор, мы тут между собой обсудили всё, что вы сказали нам на построении и решили. "Сухой закон" на вас и офицеров батареи не распространяется, ну а мы уж больше пить не будем. Так что пейте на здоровье, - солдат ещё ближе пододвинул ко мне стакан, встал из-за стола и вернулся на нары. Павел Павлович смущённо хмыкнул, быстренько налил себе, технику и отцу Большакова.
   В течение часа мы сидели за столом, потихоньку выпивали. Я рассказывал Кушмелёву о том, как мы готовились и воевали. Солдаты сидели на нарах и тоже с любопытством прислушивались к моему рассказу о боевых действиях полка.
   В конце рассказа я вытянул из-за кровати пулемёт: - Ну, и в дополнении ко всему сказанному, на время пребывания в батарее вы, товарищ майор, подчиняетесь всем моим приказам и за вами закрепляется пулемёт. Пользоваться умеете?
   Павел Павлович подтянул к себе пулемёт и стал задумчиво его рассматривать: - В принципе знаю, но нужно дополнительное занятие. - Через пять минут он и Кирьянов с увлечением разбирали и собирали пулемёт, щёлкали затвором. Павел Павлович вскидывал навскидку и пытаясь прицеливаться, водил стволом пулемёта из стороны в сторону опустив его на уровень бёдер, пока не выбрал положения из которого было удобно стрелять и держать оружие.
   - А пострелять можно? - Возбуждённо спросил он.
   - Завтра. Завтра, Павел Павлович, замполит выведет на передок там, и постреляете. А пока ночь отдежурите без стрельбы.
   На следующий день надеялся, что Халимов за трупами приедет до приезда делегации на батарею, но получилось всё по-другому. В одиннадцать часов загудели двигатели и к командному пункту батареи подкатило несколько машин с комитетом солдатских матерей. Они привезли с собой телеоператора и теперь гурьбой ходили по расположению командного пункта, который с радушием показывали солдаты батареи. Женщины вникали во все стороны жизни подразделения, расспрашивали о еде, о бане, о командирах. О взаимоотношениях в батарее между солдатами, между солдатами и офицерами, и о многом другом. Как бы мы не готовились, но когда приехала делегация на батарею, солдаты выскочили к ним и сейчас несколько из них разговаривали с женщинами чумазые и грязные. Слушая их ответы, мне было неудобно за их внешний вид перед женщинами, но те как будто и не замечали этого.
   В этот-то момент и появился Ренат Халимов со своей похоронной командой. Из-за спины подошёл ко мне и спросил, где лежат трупы чеченцев. Поморщившись от несвоевременности вопроса, попросил, чтобы он немного подождал, пока не уедут из батареи женщины.
   - Боря, я не могу ждать. У меня через сорок минут встреча с чеченцами на перекрёстке у Будулаева, я и так к тебе в последнею очередь приехал.
   Я тяжело вздохнул и попросил его подождать пять минут, пообещав что-нибудь придумать. Сам же оглядев расположение, живо предложил телеоператору снимать солдат, которые хотят передавать привет своим родителям и близким на фоне зелёнки за дорогой. Все с энтузиазмом согласились и мы перешли дорогу, а я развернул солдат так, чтобы делегация и журналисты к расположению стояли спиной. Халимов поняв мой манёвр, сразу же, как все повернулись спинами, махнул рукой машине с прицепом, которые стояли поодаль.
   Машина на тихом ходу подъехала к автобусной остановке. Через откинутый заранее задний борт виднелись тела двадцати боевиков сваленных кучей в прицепе. Несколько проштрафившихся бойцов, в резиновых перчатках, быстро подняли тела двух боевиков и закинули их в прицеп. Машина, сделав медленно разворот, ушла за мост за расстрелянной семьёй боевика. Я перевёл облегчённо дух, теперь даже если кто-то из делегации и повернётся, то ничего не сможет рассмотреть на таком расстоянии. А через пять минут в двадцати метрах от меня вновь остановился Ренат и знаками стал показывать, что после такой работы он бы не прочь навернуть грамм сто коньяка. Но я отойти не мог, поэтому тоже знаками показал, чтобы он эти сто грамм сам налил себе в моей землянке.
   Делегация вскоре собралась и уехала, а я облегчённо перевёл дух. Посещение женщинами и журналистами прошло без сучка и задоринки. Солдаты, обмениваясь впечатлениями, разошлись по взводам и жизнь в батарее вновь наполнилась повседневными заботами и проблемами. Ночью, уже под утро внезапно вспыхнула стрельба в районе взводного опорного пункта восьмой роты, который встал на стыке полков. Мы переполошились, развернулись в ту сторону, но стрельба как вспыхнула, также внезапно и прекратилась. Утром пришёл оттуда Толик Соболев: кто-то пытался пробраться в нашу сторону со стороны Грозного и наткнулся на пехоту. В результате скоротечного боя с обеих сторон потерь не было. Неизвестные отошли обратно.
   Одновременно с бурятской делегацией приехала группа телевизионщиков с Екатеринбурга: с четвёртого канала. Они тоже объезжали подразделения полка и им порекомендовали заглянуть в противотанковую батарею. Встретили мы их хлебосольно, сразу же усадили за стол с коньяком. А потом телевизионщики стали снимать позиции батареи и только офицеров, прапорщиков потому что мы все были с Уральского региона, в котором и будут потом показывать этот документальный фильм. Дали возможность пострелять журналистам практически из всех видов оружия, что было в батарее, чему они были особенно благодарны. Но больше всего им понравилась моя ракетница, выполненная в виде авторучки. Они из неё стреляли минут пятнадцать: так она им понравилась. Специально для них запустили одну ракету по складу ГСМ и опять поразили одну из бочек. Когда они уезжали, единственно о чём сожалели, что не смогли увидеть или побывать в настоящем бою.
   Кушмелёв и Большаков, после обеда ушли в штаб полка, решать вопросы убытия домой. Завтра они после обеда уезжали в Моздок, чтобы оттуда вечером, бортом вылететь в Улан-Удэ. Вместе с ними решил ехать и Большаков-старший. Честно говоря, я привык к обоим, особенно к Павлу Павловичу, который как-то сразу органично влился в наш коллектив и принимал активное участие в жизни батареи. Большаков, он несколько сторонился нашей компании и был больше с сыном.
   Завтра также кончалось и перемирие между нашими войсками и боевиками. Вечером они влезли в мою радиосеть и стали, как обычно, угрожать нам. Врубив на радиостанции максимальную громкость, я пригласил послушать боевиков обоим отцам. Несколько духов, перебивая друг-друга, на разные лады рассказывали, что в ночь с 22 на 23 февраля они нам устроят "ночь длинных ножей" и всех вырежут, тем самым они почтят память предков, которых 23 февраля 1944 года советская власть силой вывезла в различные районы СССР. Выслушав эту белиберду, я в течение нескольких минут перепирался с духами: приглашая ночью к себе, чтобы разом их кончить, а не вылавливать по всей Чечне. Всё кончилось как обычно - взаимными оскорблениями и угрозами. Но впечатление на родителей, этот обычный трёп врагов, произвело гнетущее. Ночью они несли службу более добросовестно и серьёзнее, и требовали такой же службы от других.
   День наступил солнечный, тёплый и не предвещал ничего неожиданного. Но в одиннадцать часов внезапно на южном выходе из Чечен-Аула разгорелся нешуточный бой между боевиками и третьим батальоном. Два танка духов с небольшим количеством автоматчиков выскочили на окраину и открыли огонь по переднему краю батальона. Мы стояли на насыпи и напряжённо смотрели на поле боя, где в дыму и в пыли разрывов крутились два танка противника. Туда же били и наши танки, метались трассы от зенитных установок, но без результата. Я выгнал одну установку на насыпь и примеривался к тому, чтобы пустить по чеченским танкам ракету, когда на насыпь Алушаев притащил радиостанцию и протянул мне наушники.
   - Товарищ майор, командир полка вызывает.
   - "Альфа 01, Я Лесник 53. Приём".
   - "Лесник 53, бой на южной окраине видишь"?
   - "Да, Альфа 01"
   - "Танки противника видишь"?
   - "Да".
   - "Поразить со своей позиции сможешь"?
   - "Могу, но очень рискованно, можно в дыму и пыли попутать чеченские танки со своими танками".
   - "Хорошо, тогда не надо. Наблюдай. Конец связи".
   Бой не утихал и гремел с прежней силой.
   - Борис Геннадьевич, может быть всё-таки ударим туда ракетами, а то что я так и уеду, не побывав в бою? - Кушмелёв-старший был возбуждён и ему не стоялось на месте.
   - Павел Павлович нет. Рискованно, но мне кажется, что мы ещё поучаствуем.
   Я как сглазил. Слева, с позиций морских пехотинцев, послышались разрывы снарядов. Мы все одновременно повернули туда головы и увидели опадавшую землю от разрывов. Судя по разрывам, снаряды были от 122 миллиметровых гаубиц. Ещё два разрыва легли ещё точнее... среди окопов. Значит где-то на окраине Чечен-Аула сидел артиллерийский корректировщик чеченцев.
   - Всем наблюдать за окраиной деревни. Искать наблюдательный пункт духов, - подал я команду и все добросовестно зашарили глазами по Чечен-Аулу. Через три минуты радостный вопль Кирьянова возвестил о месте нахождения НП.
   - Борис Геннадьевич, на мечете они.
   Только Алексей Иванович прокричал о местонахождении, как я сам в бинокль увидел чеченцев. Их там было четыре человека.
   - Некрасов! Верхушка мечети - Навести! Огонь по моей команде.
   Сержант как всегда уловил всё с первого слова и нырнул в люк, я же кинулся к радиостанции. Существовал приказ: по мечетям и кладбищам не стрелять.
   - "Альфа 01, Я Лесник 53, обнаружил НП противника на мечети", - только я произнёс последнее слово, как меня по ноге сильно пнул Кирьянов, типа: зачем говорить где. Но я махнул на него рукой, - "Разрешите открыть огонь по мечети".
   Получив тут же "добро", скомандовал в радиостанцию: - Некрасов, Огонь!
   Ракета сорвалась с пусковой и помчалась по восходящей траектории к цели. Но духи, наверное, слушали наш эфир. Только я произнёс слово - "Огонь", как они стремглав ринулись по лестнице вниз, бросив наблюдательные приборы, и выскочили на третий этаж минарета, примыкавшего к мечети. Ракета попало в пустой уже верх и в дребезги разнесла верхушку минарета. Некрасов, увидев бегство боевиков с верха, тут же пустил ракету по третьему этажу, но духи помчались ещё ниже и ракета опять разорвалась безрезультатно, лишь разрушив частично третий этаж. Третья ракета попала в опять пустой второй этаж, подняв в воздух клубы красной кирпичной пыли. Некрасов, высунувшись по пояс из люка, вопросительно смотрел на меня. А я размышлял лишь пару секунд.
   - Некрасов, четвёртой ракетой бей в окно чердачного помещения мечети, посмотрим что там. Ракета, пробив окно, залетела вовнутрь: под крышу. Мы все ожидали, что от взрыва внутри вздыбится только часть шиферной крыши, но такого мощного взрыва не ждали. У духов, наверно, там стояли ёмкости с горючим, отчего вся крыша взорвалась, превратившись в один, стремительно расширяющийся огненный шар, из которого в разные стороны вылетали осколки шифера, а то и целые куски, падая вниз щедрым дожём на большом расстоянии от здания.
   - Вот это да! - В восторге завопил Павел Павлович и так сильно ударил меня по плечу, что я чуть не свалился с насыпи в арык. Мы повернулись в сторону позиций морских пехотинцев и
  наблюдали за ними несколько минут. Снаряды больше туда не падали: значит, это и был наблюдательный пункт чеченских артиллеристов.
   - Товарищ майор, у меня ещё одна ракета осталась. Куда её? - Крикнул мне сержант с пусковой установки.
   И тут я не колебался, ещё когда сделали первый пуск по минарету, в бинокль увидел на кладбище, на пороге сторожки наблюдателя, за которым мы давно охотились. Он и сейчас смотрел на наши позиции, даже не скрываясь, держась одной рукой за дверь.
   - Некрасов, через кусты, по духу, на крыльце сторожки.
   - Борис Геннадьевич, где? Где? - Отчаянно затеребил меня за рукав Кушмелёв. Показав ему боевика, мы стали наблюдать за полётом ракеты, которую Некрасов уже запустил. Я не надеялся, что Некрасов сможет ракету провести через кусты, так густы они были. Но сегодня удача была на нашей стороне. Ракета, благополучно миновав ветки, попала в крыльцо и тело духа от сильного взрыва подняло в воздух, на несколько метров отбросив за сторожку. Больше мы его там не наблюдали. А танки и автоматчики чеченцев, отступив обратно в деревню, прекратили огонь и бой сам собою прекратился.
   ...Наступило время прощаться. Вещи отъезжающих вынесли к дороге и я по просьбе Кушмелёва-старшего построил батарею. Павел Павлович встал на середину строя и значительно откашлялся.
   - Всегда и всему приходит конец. Заканчивается и наше пребывание. Честно хочу сказать, что мы с Григорием Ивановичем остались бы ещё с вами повоевать. Нам понравилось у вас. Понравилось, как вы живёте, чем вы живёте. Понравилась ваша батарея, ваш крепкий воинский коллектив, понравились ваши командиры, но цель свою мы выполнили: приехали, посмотрели на вас и уезжаем успокоенные и обо всём увиденном обязательно расскажем вашим родителям. Такое же впечатление и у всей делегации в целом за весь полк. Помимо главной задачи, доставить вам посылки и небольшую помощь родины, мы хотели разобраться в ваших офицерах. Мы разговаривали, общались с вами, но больше всего присматривались к вашим командирам. И вот что хочется сказать по этому поводу. Если вы будете слушать своих командиров, выполнять все их требования и указания, то мы уверены, что вы вернётесь домой живыми и здоровыми. Мы убедились, что ваши командиры имеют моральное право вести вас в бой и имеют для этого достаточные знания и опыт. Мы также с Григорием Ивановичем призываем вас не пить. Не пейте эту гадость, никогда водка не доводила людей до добра.
  Помните, не стоит из-за пяти минут удовольствия приносить горе своим близким. Пьяный человек на различные ситуации реагирует совершенно по-другому, чем трезвый. И последнее: Борис Геннадьевич, наверно, ломает голову над вопросом: знаю я или не знаю, что это он разбил лоб моему сыну. Знаю, Борис Геннадьевич, и в принципе, не осуждаю. Мы понаблюдали за вашим командиром батареи и решили с Григорием Ивановичем, что передаём ему свои отцовские права.
   - Борис Геннадьевич, если наши дети, а я тут говорю не только от себя, но и от других родителей. Так вот, если наши сыновья не понимают слов, то мы разрешаем им настучать по лицу и другим частям тела. И ничего тут страшного нет, пусть вам морду лучше начистят, но зато вы приедете домой живыми и здоровыми. Только, Борис Геннадьевич, не переборщи: не ломай челюсти, рёбра, они дома пригодятся, - по строю прокатился смешок, - все ваши письма, я обещаю; будут доставлены вашим родным и близким.
   Павел Павлович замолчал и уступил место Большакову. Григорий Иванович был ещё короче: - Я поддерживаю всё, что здесь сказал Павел Павлович.
   Настал мой черёд, я тоже не был многословен: - Павел Павлович, Григорий Иванович, можете ехать спокойными. Всё, что зависит от нас офицеров, чтобы сохранить ваших сыновей, будет сделано на сто процентов и даже больше. Я думаю, что та работа, которая была проведена вами с солдатами, не пропадёт зря. Наш девиз остаётся прежним - "Вместе вошли, вместе и вышли". А сейчас разойдись, можно попрощаться. - Строй рассыпался, солдаты и сержанты
  окружили уезжающих земляков и стали прощаться, а через десять минут со стороны штаба подкатила небольшая колонна с делегацией, еще несколько минут прощания и только пыль, медленно оседающая на дорогу, и исчезающие машины на окраине Гикаловского напоминали об ушедших. Из-за автобусной остановки вышел Явлинский, он там стоял, не мешая прощанью. У него всё нормально. На позиции упало в общей сложности двадцать снарядов, но никого не задело. Я же в свою очередь рассказал о чеченских корректировщиках.
   До вечера солдаты грустно бродили по расположению, а потом ночное дежурство и предпраздничный день всё расставило на свои места. После завтрака Кирьянова вызвали в штаб,
  где он оказывал помощь политработникам в организации небольшого праздничного концерта. Там же ему по секрету сказали, что его и ещё несколько военнослужащих наградят медалями. Группировка выделила двадцать советских медалей и разрешила командиру полка наградить военнослужащих своим решением.
   К вечеру погода стала портиться, повалил влажный и мокрый снег, который тут же таял, а в часа три ночи ударил лёгкий морозец - градусов 5. Всё замёрзло. Небольшой ветерок шевелил замершими и ледяными ветками и от этого отовсюду слышался тихий, стеклянный звон. Время от времени я запускал из ракетницы ракету и несколько секунд мог наблюдать красивое зрелище: белый снег, покрывший землю, склонившиеся подо льдом ветви деревьев и всё это блестело, переливаясь разноцветными бликами, в свете ракеты. Было промозгло и холодно. Но, несмотря на холод и сырость, меня не покидало предпраздничное настроение. Утро прошло в хлопотах. Человек десять от нас шло на праздничное построение в штаб полка и на концерт. Все чистились, подшивались, а после завтрака мы, небольшой, дружной кучкой двинулись к штабу.
  
  
  
  Глава третья
  Ошибка
  
  
   Миновали ворота, пост разведчиков и оказались во дворе правления плем. совхоза среди нескольких десятков вооружённых и возбуждённых людей.
   - Боря, Алексей, здорово! - Из-за здания вывернулся Олег Касаткин, подошёл к нам и поздоровался со всеми за руку, - Боря, Алексея отпускаешь?
   - Здорово. Забирай замполита, он в твоём распоряжении.
   Как не хотелось Алексею Ивановичу идти с Олегом, но надо было ему помочь. Несмотря на то, что идёт война, командование полка решила организовать торжественное собрание, поощрить ряд отличившихся в ходе боевых действий военнослужащих полка, в том числе и наградить несколько человек медалями. В их число попал и Кирьянов. После торжественной части силами полка будет показан концерт. Ну, а потом каждый занимается по своему плану.
   Никто сначала не обратил внимание на ГАЗ-66, который медленно заехал во двор, но когда из кузова на землю санитары начали сгружать трупы наших солдат все замолчали. Только группа солдат-разведчиков сразу же столпилась вокруг погибших и тихо что-то стали обсуждать, глядя на убитых.
   Через несколько минут во дворе появился командир полка - полковник Петров со своими заместителями. Офицеры и солдаты сразу же начали строится по подразделениям, выравнивая строй.
   - Здравствуйте товарищи! - Сходу поздоровался командир.
   - Здравия желаем, товарищ полковник
   - Поздравляю Вас с Днём Советской Армии и Военно-морского флота! - Радостное троекратное - "Ура"! взлетело в воздух, потревожив стаю ворон, с любопытством наблюдающих за людьми.
   Полковник Петров молча, под взглядами собравшихся, прошёлся вдоль строя, подошёл к трупам, взглянул на них и вернулся обратно. Начал речь, а заканчивая её, сказал: - ...Хочу обратить ваше внимание, на тела солдат нашего полка и хотелось, чтобы вы рассказали своим товарищам о том, что вам сейчас расскажу и покажу. Я специально приказал привезти тела из санчасти и положить их перед строем. Эти солдаты погибли ни в бою, ни в атаке. Они погибли в самовольной отлучке. Ушли из расположения своего подразделения в ближайший населённый пункт, чтобы разжиться там продуктами, спиртным и вещами. Те трое, что лежат справа, были во время мародёрства взяты в плен боевиками. Их пытали, издевались над ними... Смотрите..., хорошо видны следы ожогов, пыток. Если кто не обратил внимание - то у них ещё отрезаны и половые органы, вполне возможно и у живых ещё. Потом их расстреляли, и каждому сделали по контрольному выстрелу в левый глаз. Когда их нашли в лесопосадке, они ещё были и заминированы. У каждого - у кого в рукаве, у кого за пазухой были засунуты по бутылке водки. Тем самым боевики высказали нам презрение, и правильно высказали. У меня, да и у офицеров в голове не укладывается, как можно рисковать своей жизнью из-за бутылки водки, из-за тряпок и радиоприёмника, которые они принесут из деревни. А почему они не подумали о родителях, которым они принесли своей смертью огромное горе?
   - Те двое, что лежат слева по всей вероятности во время мародёрства, были взяты в плен местными жителями. Они лежали на окраине деревни. Жители им, за мародёрство, отрубили руки, переломали палками рёбра и убили, разбив топорами головы.
   Командир полка сделал паузу и обежал взглядом лица солдат, - Кому такая смерть нужна? Я ещё не принял решения, что написать о причинах смерти их родителям. С другой стороны не хочется марать и имя нашего полка, но и рука не подымается писать, что они погибли в бою. Короче, хочу чтобы вы ещё раз посмотрели на этих солдат и рассказали обо всём этом в своих подразделениях. На эту процедуру даю десять минут, после этого всем зайти в зал, где начальник штаба зачитает приказ о поощрении и силами нашей художественной самодеятельности будет показан концерт. А теперь десять шагов вперёд - Шагом марш.
   Весь строй сделал десять шагов вперёд и остановился перед трупами. Командир полка со своими замами отошёл в сторону, а строй сломался, солдаты и офицеры столпились около тел убитых.
   - Колян, смотри эти двое с нашего батальона, - послышался справа от меня приглушенный голос, - вон тот с роты Дерябкина, а тот с пробитой головой со взвода связи батальона.
   Зрелище, конечно, было малоприятное. Сразу было видно, что валялись они после смерти недели две, но так как было холодно, трупы разложению не подверглись: только, щёки и животы впали. Кожа на лицах почернела, зубы оскалены. Хорошо было видно, что руки переломаны и вывернуты под неестественными углами в самых различных местах. На месте левого глаза у некоторых было месиво - контрольный выстрел. У одного из них в разбитой голове виднелся мозг.
   Солдаты и офицеры молча разглядывали трупы, хмурясь отходили в сторону, и закуривали, обсуждая увиденное. Можно сто раз рассказывать, говорить солдатам не ходить в самоволку, доказывать что это опасно, но достаточно один раз вот так показать, чтобы стало ясно - так поступать нельзя. Я поглядел на своих солдат и стало понятно, что эти солдаты на мародёрку не пойдут. Послышалась команда начальника штаба полка и, затаптывая сигареты, все дружно двинулись в зал, где с шумом и негромким говорком стали рассаживаться по местам. В зале было холодно, но настроение несмотря ни на что было приподнятое. Начальник штаба полка подполковник Колесов зачитал приказ о поощрении. Были присвоены и очередные воинские звания: старших лейтенантов получили мои командиры взводов и звание старшего прапорщика Игорь Карпук. Самая ожидаемая часть приказа о награждении медалями части военнослужащих была встречена с возрастающим интересом. Награждали медалями "За воинское отличие" и каждого награждённого встречали аплодисментами. Вот поднялся с места и мой замполит. Под аплодисменты получил медаль и сел на своё место. Все кто сидел рядом, потянулись к нему и начали поздравлять с наградой. Закончилась читка приказа, объявили перекур на пять минут, чтобы подготовится к концерту. Все вывалили на улицу, разбились на кучки и закурили. Трупы уже убрали. И хотя ещё было холодно, но на небе в облаках стали появляться голубые просветы, и всё чаще и чаще солнце озаряло окрестности. Замполит полка вышел из зала и пригласил всех на концерт, который прошёл в такой же праздничной атмосфере. После последнего номера к трибуне опять вышел командир полка. Он ещё раз поздравил всех с праздником, и что было неожиданно для меня, пригласил всех командиров подразделений отметить 23 февраля за своим столом. Мы ещё вчера решили обмыть медаль в своём кругу, тем более, что нас пригласил к себе в гости Явлинский: обещая угостить знатной ухой. Вышли из зала.
   - Борис Геннадьевич, - обратился ко мне Алексей Иванович, - Вы давайте идите к командиру полка, а я сейчас пойду к Явлинскому всё организую, вы же подходите через час, и мы спокойно посидим.
   Я соглашаясь, мотнул головой: - Хорошо, давай сделаем так, как ты предлагаешь.
   Кирьянов собрал солдат и ушёл вместе с ними в расположение батареи, а я направился к разбитой кочегарке, где располагалась столовая для офицеров управления. Около которой, уже собрались приглашённые офицеры.
   - Боря! - Ко мне подвалил уже хорошо "подогретый" подполковник Николаев. Схватил меня за руку и затряс энергично: - Тебя, как офицера старой закалки, советского офицера я особо хочу поздравить с Днём Советской Армии и Военно-Морского Флота, - потом от избытка чувства обнял, - Боря, как зайдём туда, садись рядом со мной, посидим, выпьем.
   Обняв и похлопывая товарища по плечу, я тоже поздравил Сергея Георгиевича с праздником. Меня с ним связывало не только большое уважение к нему как к офицеру и человеку, но и простые человеческие отношения, которые назывались ёмким словом - дружба. Подошёл командир полка с замами и пригласил всех за стол. Первым в кочегарку зашёл Петров, а за ним гурьбой завалились мы и стали оживлённо рассаживаться по местам. Странно было видеть давно потушенные котлы, выбитые стекла в окнах и натянутую вместо них полиэтиленовую плёнку. Куча угля в углу помещения и праздничный, богато накрытый стол. Мимолётно мелькнуло у меня в голове воспоминание о празднике 23 февраля год назад, когда мы гуляли всем полком, мелькнуло и пропало. Сейчас мы жили сегодняшнем днём, а завтра будем жить завтрашним. Разлили по рюмкам коньяк. Первый тост на таких мероприятиях произносит командир полка, который ещё раз поздравил с праздником. Выпили, начали закусывать, а закусывать было чем. В тарелках громоздились большие куски мяса, много было разносолов домашнего приготовления из подвалов брошенных домов, соков, да и из нашего полкового продовольственного склада. В графинах на столах стоял коньяк "Кавказ".
   Застолье тем временем катилось по своему пути. Выпили за полк, затем третий тост за тех кто погиб. Постепенно офицеры оживлялись, завязывались разговоры, всё чаще и чаще слышался смех. Я тоже расслабился, но постоянно поглядывал на часы - время бежало быстро. Выпил в общей сложности грамм сто коньяка и лишь слегка захмелел. Через час поднялся и попросил разрешения у командира полка убыть в своё подразделение.
   Полковник Петров внимательно посмотрел на меня: - Давай, Копытов, иди в батарею и будь повнимательней. Сегодня возможно всякое.
   Через десять минут был в расположении батареи. Старший лейтенант Коровин, который дежурил сегодня в батареи, доложил, что всё в порядке, солдаты, кроме наблюдателей, отдыхают. Замполит и техник в расположении морских пехотинцев. Поставив задачу не ослабевать наблюдение, неспешным шагом пошёл к морпехам. Прошёл по мосту, (кстати, единственный целый мост и самый короткий путь, через который техника боевиков могла из Грозного прорваться в Чечен-Аул) обороне его я уделял особое внимание. Перейдя мост, свернул влево, вдоль арыка прошёл метров триста и подошёл к зданию поливочной станции, где располагался командный пункт старшего лейтенанта Явлинского. Здесь всё уже было готово - стол накрыт и ждали только меня. Витька Явлинский тоже постарался. На столе стояла кастрюля с ухой. Рыбу добыли тут же в арыке, глуша её гранатами, и я даже подумать не мог, что в арыке может водиться такая большая рыба. Много было мяса и других продуктов. Ну, и всё тот же коньяк.
   Вчетвером мы весело расселись за столом. Алексей Иванович достал свою медаль, полученную на торжественном собрании, и положил её в солдатскую кружку. Я же наполнил её только наполовину. Конечно, её нужно было бы по традиции наполнить до краёв, но учитывал, что мы на войне и напиваться нельзя. Другим налил грамм по пятьдесят.
   Я встал и произнёс коротенький напутственный тост: - Алексей Иванович, поздравляю тебя с первой правительственной наградой, и желаю тебе, чтобы она не была последней.
   Алексей Иванович торжественно встал, поднял кружку, обеспокоено заглянув в неё, и тоскливо поглядел на нас. Я его понимал: он очень мало пил и даже полкружки выпить для него было проблемой. Но традиция есть традиция и я кивнул ему: - Давай, Алексей Иванович. Давай, дорогой....
   - Товарищи офицеры. Представляюсь по случаю награждения правительственной наградой, - замполит произнёс стандартную формулу, сильно выдохнул воздух, поднял кружку и мелкими глотками стал цедить сквозь зубы коньяк. После того как коньяка в кружке не останется, он должен ртом выловить медаль. После этого считается, что медаль обмыта.
   Мы все смотрели и переживали, за то как трудно и долго он пил. Прекратил пить, застыл, прислушиваясь к своим ощущениям. Медленно опустил кружку на стол. Видно, как внутри его организма шла борьба между ним и коньяком. Спиртное рвалось обратно и Алексей Иванович изо всех сил боролся с этим.
   Я забеспокоился и, не сводя глаз с замполита, стал отодвигаться: - Алексей Иванович, не надо...., прошу тебя не надо....
   Но было поздно, резко оттолкнулся от стола и вовремя: Кирьянов в спазме открыл рот и изверг из себя на стол фонтан. Игорь и Витька, опрокидывая табуретки, тоже благополучно отскочили от стола. Вся закуска была безнадёжно испорчена. Алексей Иванович стоял у стола и виновато вытирал рот: - Борис Геннадьевич, я не мог удержаться....
   - Ладно, Алексей Иванович, не расстраивайся. Мы сейчас всё это уберём, но это незачёт. Потренируешься и назначишь новый день, когда мы сделаем ещё одну попытку обмыть медаль.
   Все засмеялись. Явлинский отдал приказ и через несколько минут всё было убрано, а на столе появилась свежая закуска. Разлили по пятьдесят грамм, выпили за праздник, затем ещё по пятьдесят грамм за Победу. Может быть, мы к вечеру и нарезались бы, но зашёл солдат и обратился ко мне.
   - Товарищ майор! Я с восьмой роты и меня прислал к вам командир роты капитан Соболев. Он просил предупредить вас, что со стороны Грозного - Новых Промыслов, в Гикаловский спустилась колонна из двух танков, два БМП и два КАМАЗа с боевиками. Вполне возможно они будут прорываться через ваш мост и перекрёсток на Чечен-Аул, - солдат замолчал.
   - А откуда командиру роты стало известно об этом?
   - Ему сообщили со штаба полка, да и мы сами видели эту колонну, когда она спускалась в Гикаловский.
   - Хорошо. Спасибо, возвращайся в свою роту и передай капитану Соболеву, что я сейчас приму все меры. - Солдат повернулся и вышел из помещения.
   - Давай, Витя, наливай ещё по пятьдесят грамм и будем разбираться. - Выпили, закусили.
   - Алексей Иванович, иди в батарею. Подымай её по тревоге. Всем усилить бдительность.
  Первый и третий взвода сосредоточить усилие на дорогу из Чечен-Аула. Может быть, им будут оттуда пробивать навстречу коридор. Второму взводу быть в готовности развернуться на перекрёстке в сторону Гикаловского, но пока не разворачиваться, чтобы заранее не насторожить противника. И присылай машину за мной, а я сейчас с Виктором решу вопросы взаимодействия на случай боя.
   - Боря, - тронул меня за рукав Явлинский, - пусть мне пришлют с батареи на время бинокль, а то я свой ещё в Грозном разбил.
   Я согласно кивнул головой: - И бинокль возьми Алексей Иванович. Ну, вперёд.
   Мы вышли из помещения поливочной станции. Погода была изумительная и солнечная. На небе ни облачка. А ведь три часа тому назад было промозгло и холодно. Кирьянов поспешил в сторону батареи, а мы поднялись на крышу поливочной станции и начали разглядывать ближайшую к нам окраину Гикаловского, которая находилась в четырёхстах метров. За деревней вверх тянулись склоны возвышенности Новых Промыслов, на которых располагались позиции духов.
   Внизу вдоль арыка в сторону поля и Гикаловского окапывалось отделение морских пехотинцев.
   - Безуглый! - окликнул Явлинский своего сержанта, - Ты чего там окапываешься?
   - Так нам солдат с пехоты рассказал о колонне духов в Гикаловском, да и мы её сами видели. Всё равно, вы бы приказали здесь окапываться, так я и отдал приказ с опережением.
   - Молодец, - Виктор повернулся ко мне и с гордостью сказал, - вот видишь, какие у меня бойцы.
   - Да..., солдаты у тебя молодцы, да и меня они не хуже. Я давно жду, что духи рано или поздно, но попытаются прорваться через меня в Чечен-Аул. Если у них, Виктор, два КАМАЗа, да десант на БМП и танках, то у них надо считать человек семьдесят. Прорываться они будут через поле ко мне, - я показал на ровное, как футбольное поле, тянувшиеся от окраины села до моих позиций на протяжении тысячи метров. - Если я прозеваю момент начала атаки, и не подобью технику духов ближе чем восемьсот метров от меня, то ПТУРы мои будут бесполезны. И мне придётся схватится с духами в районе моста. Твоя задача, как можно больше нанести потерь духам с этой позиции, когда они будут "ломится" через поле на меня. Ударить им во фланг. А я постараюсь подбить хоть что-нибудь на мосту, и закупорить им путь по нему: буду драться с боевиками на перекрёстке и мосту. А там может полк чем-нибудь поможет...
   Явлинский кивнул головой, соглашаясь с моим планом, кое-что мы ещё подкорректировали, и стали ждать машину с батареи.
   - Боря, давай, пока замполита нет, постреляем по бутылкам с твоего пистолета. - Явлинский отдал распоряжение и солдаты внизу быстро расставили бутылки. Я достал пистолет, патроны из карманов, всё это отдал Виктору, и тот тщательно целясь, начал расстреливать одну бутылку за другой, радуясь как пацан. Сначала он расстрелял патроны в моём пистолете, а затем в пистолете Игоря Карпука, но это баловство продолжалось недолго. В расположении взвода восьмой роты, который стоял на краю поля, рядом с расположением моей батареи, вспыхнула стрельба. Мы насторожились и стали напряжённо вглядываться в ближайшую окраину Гикаловского, пытаясь обнаружить там боевиков. Морпехи тоже бросили лопаты и сноровисто изготовились к бою. Послышался характерный хлопок слева и из-за деревьев быстро стал приближаться шипящий звук подлетающего ПТУРа. Приблизился и появился в поле нашего зрения. Ракета летела как-то неровно, неуверенно, "рыскала" на курсе и виляла в воздухе. Поравнявшись с нами, она сильно "клюнула" носом и упала в двухстах метрах напротив нас, громко взорвавшись.
   - Это не мои запустили ПТУР, - констатировал я.
   Через несколько минут послышался новый хлопок, и спустя несколько секунд, мимо нас, как по струне, низко над полем пролетела ракета, пробила стену сарая, стоявшего на окраине Гикаловского и взорвалась внутри. В разные стороны полетели доски и крыша, а остатки постройки мгновенно вспыхнули ярким огнём, но окраина села хранила угрюмое молчание.
   - Вот это, мои запустили ракету, - с уверенностью заявил я. Мы продолжали вглядываться в окрестности, но никакого движения не было видно.
   Хлопнула дверца подъехавшего Урала, из кабины вылез замполит и быстро поднялся к нам на крышу.
   - Что там, Алексей Иванович? - Спросил я.
   - Я всех расставил по позициям, как вы приказали. Звонили с полка и тоже предупредили о двух танках, БМП и двух КАМАЗах. Приказали занять оборону и усилить бдительность.
   - А что там за стрельба была?
   - Да это Соболев прибежал на свой опорный пункт. Вроде бы обнаружил боевиков на окраине села, открыл огонь из стрелкового вооружения, а потом увидел танк и запустил с БМП ПТУР, да вы, наверное, видели как неудачно они стреляли?
   - А наши почему стреляли?
   - Соболев прибежал к нам на позицию, показал мне сарай, оттуда вроде бы был виден ствол танка. Вот мы туда и долбанули. А когда сарай взорвался, то увидели что это бревно торчало.
   Мы стали прощаться с Явлинским, отдали ему бинокль, сели в УРАЛ и помчались в сторону батареи. Только вылез из машины, как на связь меня вызвал командир полка.
   - "Лесник-53! Я, Альфа-01, Из квадрата "Монреаль 9,10,11" возможна атака твоих позиций боевиков силами: два танка, два БМП и два КАМАЗа с боевиками, до семидесяти человек, в направление "Лиссабон 2,3". Как понял меня? Посмотри на карту. Приём! Я, Альфа-01".
   Я быстро развернул карту. Так "Монреаль 9,10,11" это позиции боевиков, а "Лиссабон 2,3" это уже окраины Чечен-Аула.
   - "Лесник-53. Я, Альфа-01". - Вновь захрипела радиостанция, - "Я запросил соседей на наличие в этом районе их танков. Все ответили, что их танки находятся на позициях. Так что это духи. Занимай оборону, а я придумаю чем тебе помочь, но пока крутись сам. Как понял меня? Я, Альфа-01! Приём".
   - "Альфа-01! Я, Лесник-53. Вас понял, предпринимаю все меры для отражения атаки. Приём".
   - "Лесник-53! Я, Альфа-01. Понял, конец связи".
   Я снял наушники с головы: - Командиров взводов ко мне!
   Вышел из землянки, где стояла радиостанция, и стал смотреть на перекрёсток, который находился в восьмидесяти метрах от нас. Вместе с командирами взводов вышли на него. Осмотрелись. Район расположения моей батареи составлял квадрат со сторонами примерно 400 на 400. Местность не позволяла вести эффективный огонь противотанковой батареи на базе ПТУР. Асфальтная дорога из Чечен-Аула до моих позиций была открыта для ведения огня ПТУРом на протяжении всего 900 метров. И если не подбить технику на первых ста метрах от поворота к нам, то дальше применять ПТУРы было бесполезно, и два взвода могли применить лишь пулемёты и автоматы. И с другой стороны, в сторону Гикаловского ровное и чистое поле на протяжении 1100 метров. Здесь было самое опасное место для быстрого прорыва танков и боевиков. А здесь по условиям местности я могу развернуть лишь две противотанковые установки, и это против двух танков и два БМП. С остальных сторон местность была закрытая лесопосадками и другими препятствиями. Ещё раз обвёл взглядом позиции моей батареи и принял решение.
   - Товарищи офицеры, слушайте приказ! Первый взвод остаётся на своих позициях, основная цель для взвода: дорога от перекрёстка до Чечен-Аула. В случаи прорыва техники и боевиков через позиции второго, третьего взвода и мост через арык, огнём БРДМ-2 и гранатомёта не допустить прорыва в Чечен-Аул. Также в случаи атаки боевиков из Чечен-Аула, для того чтобы пробить коридор навстречу прорывающему противнику, совместно с третьим взводом огнём отразить атаку духов.
   Третьему взводу. Быть готовыми отразить атаку боевиков со стороны Чечен-Аула вдоль дороги в сторону перекрёстка. Также быть готовыми отразить прорыв боевиков со стороны перекрёстка в направлении Чечен-Аула. Второй взвод: в случаи появления танков, БМП боевиков на окраине Гикаловского две противотанковые установки взвода, Љ 606 и 608 по моей команде выдвигаются на перекрёсток дорог - сюда. ПТУР Љ 606 разворачивается около автобусной остановки, Љ 608 разворачивается слева в пятидесяти метрах от 606, около воздушного арыка - вот здесь. ПТУР Љ 607 находится в резерве, и по моей команде, в случаи выхода из строя в ходе боя 606 или 608 под командой командира взвода выдвигается на позицию, на перекрёсток, и включается в бой.
   Мой БРДМ-2 и командира второго взвода под командованием старшего прапорщика Карпук занимают позиции справа и слева от дороги в ста пятидесяти метрах от перекрёстка в направлении к плем. совхозу. Задача, в случаи прорыва боевиков к перекрёстку огнём из пулемётов БРДМ-2 поддержать группу старшего лейтенанта Кирьянова и прикрыть её отход при выполнении поставленной ей задачи.
   - Алексей Иванович, в твоё распоряжение поступают: санинструктор, и два водителя УРАЛов. Кстати, автомобили надо будет отогнать метров на двести от батареи на время боя, также тебе придаётся старшина. Занять оборону в метрах двадцати от моста. Твоя задача, Алексей Иванович, что хочешь делать: хоть сам с гранатами под танки ложись, но ты должен, в случаи прорыва техники боевиков к мосту, подбить танк или БМП на мосту и тем самым закупорить проезд. Если ты это не сделаешь, то все наши усилия и жертвы будут бессмысленны. Только после выполнения этой задачи ты можешь отступить к Карпуку и там занять оборону.
   - Коровин! Сейчас выставишь двоих наблюдателей. Район особого внимания - окраина Гикаловского.
   - И последнее. В случаи моей смерти, командование на себя берёт старший лейтенант Кирьянов. В случаи выхода из строя Кирьянова, командование переходит к старшему лейтенанту Коровину и так далее. Не забывайте, что за нашими спинами штаб полка и огневые позиции дивизионов. Вопросы есть?
   Офицеры молча переглянулись и разошлись выполнять мои указания. Погода разгулялась, вовсю светило солнце и было даже жарко. Я ещё раз осмотрел впередилежащую местность: ровное поле, дорога из Гикаловского, само село, за населённым пунктом возвышались Новые Промыслы. Повернулся и медленно пошёл к своему командному пункту, наслаждаясь теплом и последними спокойными минутами перед боем. То, что бой будет, я не сомневался. То что группа танков, БМП с боевиками спустились и скрылись в селе, сомнения этот факт не вызывал, и перед ними могли стоять две задачи. Я сам думаю, что задача у них одна - прорваться в Чечен-Аул. Но нельзя скидывать со счетов и то, что основной задачей их будет прорыв в район огневых позиций артиллерийских дивизионов и далее к командному и тыловому пункту полка, попытаться разгромить их и уйти в Чечен-Аул. Моя батарея и мотострелковый взвод восьмой роты были единственной защитой для них. Другим не маловажным было то, что мы прикрывали стык нашего полка и соседнего полка. Слишком много соблазнов для того, чтобы не нанести сюда удар.
   Подошёл к району своего командного пункта, откуда с рёвом вырулили два УРАЛа, свернули налево и удалились за поворот дороги, следом за ними выехали мой БРДМ и БРДМ второго взвода, впереди них бежал техник, показывая куда ехать. В ста пятидесяти метрах от КП развернулись. Мой БРДМ занял брошенный окоп и пулемётчик сержант Алушаев начал поворачивать башню с пулемётами в разные стороны, оглядывая окрестности через прицел. Второй занял позицию слева от дороги за кустами. Пулемётчик и водитель выскочили из машины и стали расчищать сектор стрельбы, от мешающих стрельбе веток. В окопе, вырытом сразу после занятия этого района, по хозяйски располагался со своей группой Кирьянов. Я зашёл в землянку взял свой бинокль, и поднялся на полутораметровую дамбу, которая проходи-
  ла вдоль арыка. В бинокль посмотрел на первый взвод. Командир взвода Жидилёв разворачивал правый фланг взвода так, чтобы как можно эффективнее использовать противотанковые установки для стрельбы во фланг боевикам. Свой БРДМ-2 он поставил посередине позиции взвода и тот тоже ворочал башней с пулемётами, примеряясь то к повороту дороги из Чечен-Аула, то к мосту через арык сзади третьего взвода. Оттуда на позицию первого взвода уже двигался БРДМ-2 командира третьего взвода, он тоже расположится так, чтобы резать огнём из пулемётов прорывающихся боевиков. С расстояния 200 метров огонь четырёх пулемётов и десяти автоматов будет убийственный. Я надеюсь, что технику мы уничтожим до моста и им уже придётся биться только с пехотой боевиков, но и духи в бою тоже не хилые. И самое херовое, что я так и не сумел добиться, чтобы достаточно углубить окопы - пожгут ведь их..., Блядь!
   Постепенно перестановки закончились, и все затаились на своих позициях. Наступило томительное ожидание.
   Лязгая гусеницами, к моему КНП подкатило БМП комендантского взвода. На месте механика-водителя за рычагами сидел начальник штаба полка подполковник Колесов и щерился в улыбке. На башне с автоматами в руках сидели командир взвода комендачей прапорщик Воронин и начальник штаба третьего батальона Генка Каракумов. Я заскочил на броню БМП и склонился к Колесову.
   - Копытов! Меня прислал командир полка. Помощи тебе не будет, все кто свободен занимают оборону на КП и ТПУ полка, в районе ОП дивизионов. Так что приказ командира - стоять насмерть, а я проскочу сейчас в Гикаловский - проведу разведку. Тебе всё понятно?
   - Да, понял, товарищ подполковник, - с досадой я сплюнул в сторону, - что вы все долбите насмерть, да насмерть. Что, не верите батарее? Да мы зубами в этот перекрёсток вцепились, тут духи только через наши трупы пройдут.
   - Да не обижайся Боря, просто я передаю слова командира, никто не сомневается в батарее, да и про трупы ты зря сказал. Ну, всё прыгай, я помчался в Гикаловский.
   БМП взревело двигателем, развернулось на месте, выворачивая дёрн и выскочив на асфальт, помчалось в сторону села, ещё пара минут и она скрылась за домами. В томительном ожидании прошло ещё пять минут. Солнце катилось по своему извечному пути и грело почти как летом. Но это уже не радовало. Внезапно из села послышались звуки интенсивной перестрелки. Сначала заработали автоматы, затем в звуки боя вплелись пулемётные очереди, несколько раз грохнул гранатомёт.
   Я раз за разом напряжённо оглядывал окраину Гикаловского, но всё происходило за домами и ничего не было видно. Больше всего боялся увидеть чёрный дым горящей БМП, но слава богу дыма не было видно. Внезапно стрельба стихла и из села вылетел ГАЗ-66 (водовозка роты связи). Она на бешенной скорости мчалась в нашу сторону и в бинокль хорошо было видно как из простреленной бочки в разные стороны хлестали парящие струи горячей воды. Я выскочил на дорогу, и когда она приблизилась к нам, решительно замахал автоматом, требуя остановится. Отчаянно заскрипели тормоза, машину занесло на асфальте и водовозка, улетев в кювет, остановилась. Хорошо хоть не перевернулась. Прострелена была не только бочка, установленная на ГАЗ-66 - полностью были выбиты автоматными очередями лобовые и боковые стекла. Следы от пуль виднелись на кабине, раме автомобиля, на ящике под инструмент и запаске. Открылась дверь со стороны старшего машины и на асфальт выскочил старшина роты связи. Водитель остался сидеть на своём месте и бессмысленно таращил на нас глаза, находясь в шоке от всего происшедшего. Несмотря на драматизм положения я рассмеялся. У старшины роты связи в полку была кличка - "Кинг Конг", которую он получил за то, что когда напьётся, то начинал себя стучать в грудь кулаками и издавать такие же звуки, как и знаменитая горилла из фильма. И сейчас он был похож на эту гориллу, только она была вся встрёпанная и полубезумная.
   - Что у вас там произошло? Кто стрелял? Ты видел Колесова на БМП? - На мои вопросы старшина дико завращал глазами, ударил себя в грудь и попытался ответить, но изо рта потекли
  невразумительные звуки. Старшина остановился, пытаясь справится с собой и по новой начал говорить. Но опять у него ничего не получилось. "Кинг Конг" в отчаянии махнул рукой, повернулся и пошёл к машине. Через несколько секунд ГАЗ-66 тяжело выбрался из кювета, газанул и умчался в сторону КП полка, обдав нас пылью и горячей, серо-водородной водой.
   Да..., обстановка накалялась, надо доложить командиру. Я махнул рукой и младший сержант Торбан притащил мне радиостанцию: - "Альфа-01! Я, Лесник-53"! В том месте куда уехал "Вулкан" пять минут назад была слышна перестрелка из автоматов и пулемётов. Судьба "Вулкан" неизвестна. Боевиков не видно. Жду указаний.
   - "Лесник-53! Я, Альфа-01"! Выполняйте ранее отданные указания. Приём.
   - "Альфа-01! Я, Лесник-53"! Вас понял, выполняю ранее отданные указания.
   Я положил наушники радиостанции на место: - Что ж, командир знает что делать. Моя задача прежняя - танки и духи. Хотя интересно, что с Колесовым и другими случилось?
   Прошло ещё пять томительных минут. И как это всегда бывает, когда ждёшь: всё-таки неожиданно послышался крик с перекрёстка наблюдателя. Крик, от которого во время Великой Отечественной войны, в души наших отцов и дедов заползал леденящий холодок страха - Танкиии!!!
   Вот оно! Я сам от неожиданности покрылся холодным потом. Быстрым взглядом охватил расположение батареи. Кажется, этот крик слышали все. Отовсюду видел обращённые ко мне лица моих солдат и офицеров. Вот он, настал час, ради которого нас собрали всех вместе, учили и сейчас надеялись, что мы выполним то, ради чего предназначены. Всё это пронеслось у меня в голове и поставило всё на место. Ещё раз оглядел позицию батареи и подал команду:
   - Приготовиться к бою!
   - Жди моей команды, - бросил на ходу Коровину, а сам бежал уже на перекрёсток. У автобусной остановке суетились два наблюдателя со второго взвода и терпеливо ждали меня. Ещё не дождавшись, когда подбегу, начали тыкать и показывать руками на окраину Гикаловского. Я, не останавливаясь, начал смотреть туда, куда они показывали: - Так, окраина Гикаловского пуста, там ничего не видно. Выход дороги из села - тоже пусто. Где же танки? Ещё раз внимательней осмотреть окраину. Здесь нет танков, ещё левее - тоже нет. Ещё левее - ага..., вот они.
   Несколько дальше левой окраины Гикаловского, со стороны Новых Промыслов в сторону стыка нашего полка и соседей двигались два танка и два БМП. До них, по моей прикидке, было два с половиной километра. КАМАЗов видно не было. В двухстах метрах, слева от меня, из расположения взводного опорного пункта 8ой роты застучали пулемёты, трассы очередей потянулись к танкам и БМП. Я повернулся к расположению батареи и призывно замахал рукой. В ответ послышался натужный рёв моторов, и к перекрёстку устремились 606 и 608 противотанковые установки, с ходу заняли позиции и изнутри машины начали подыматься пусковые установки. Вот они выдвинулись, захлопнулись люки боевого отделения, пусковые установки рысканули по курсу и замерли. Откинулись люки командиров машин и показались головы сержантов Некрасова и Ермакова. Я ещё раз бросил взгляд на танки. Они продолжали двигаться друг за другом, но огня не открывали. Пулемётные трассы пехоты не долетали до танков, бессильно падая на излёте на землю. Пару раз выстрелили пушки БМП, разрезая со свистом воздух снаряды, также не долетев до танков упали на землю. Я всё ещё надеялся, что со стороны танков и БМП в воздух взлетят зелёные ракеты, обозначающие что это идут наши. Но ракет всё не было и не было. Ещё несколько секунд можно было повременить с открытием огня. Меня мучил вопрос: - Где два КАМАЗа с боевиками? Может быть манёвр с танками отвлекающий? И сейчас из Гикаловского, когда мы втянемся в бой с танками, ломанутся КАМАЗы. Ведь им здесь одна минута ходу по асфальту и они на месте; сразу же с ходу попытаются взять перекрёсток.
   Целый рой таких мыслей и вариантов дальнейших событий носился у меня в голове, а тут я с досадой ещё обратил внимание, что в азарте выскочил на перекрёсток без автомата и каски. На ремне болтался лишь пистолет.
   Всё тянуть больше нельзя. Ещё метров триста и танки с БМП скроются за зелёнкой и будут недоступны для нашего огня, а там им прямой выход в тыл огневых позиций дивизионов, командного и тылового пункта полка. С одного из БМП сорвалась трасса пулемёта и потянулась в нашу сторону. ПОРА! Я поднял руку:
   - "Шестой и Восьмой"! - Командиры машин повернули в мою сторону головы.
   - По головному танку - Огонь! - Головы командиров скрылись в глубине машин. Загудели электромоторы пусковых установок, подправляя наводку. Танки в это время продолжали двигаться в прежнем направлении, зловеще поворачивая башни в разные стороны, но не стреляли. Послышалась стрельба в расположении соседнего полка. Они, наверно, тоже открыли огонь по колонне.
   Справа послышался характерный звук пуска ракеты - это первым выстрелил Ермаков. Ракета как по струнке потянулась в сторону головного танка. Теперь слева послышался звук схода ракеты с направляющих, и вторая ракета устремилась туда же. За пару секунд до попадания первой ракеты, танк остановился и сразу же сдал на несколько метров назад и ракета разорвалась в том месте, где должен быть в этот момент танк. Наводчик второй машины подправил траекторию полёта ракеты с учётом манёвра танка. Но и танк не стоял на месте, он опять двинулся вперёд и вторая ракета разорвалась уже сзади танка.
   Танки начали поворачивать башни в нашу сторону, стволами пушек выискивая цель; откуда по ним ведётся огонь. Опять Ермаков опередил 608-ю, ракета сорвалась и устремилась вперёд. В бинокль я напряжённо следил за полётом ракеты, которая становилась всё ближе и ближе к танку. Ещё чуть-чуть и я понял - Попали! Ракета вонзилась в пространство между катками, где в этом месте в танке располагался боезапас, мгновенно сдетонировшись. В том месте, где только что был головной танк, вспух багрово-огненный шар, который в какую-то секунду разросся до огромных размеров. Из шара, состоявшего из дым а и огня, вверх вылетела башня танка и, очерчивая в воздухе стволом большие круги, по плавной траектории упала в двухстах метрах от места взрыва, а на месте танка осталась большая дымящиеся воронка.
   - Ура! Есть один! - Я подскочил к машине Ермакова и с восторгом хлопнул по его улыбающейся голове, которая появилась в люке. Он что-то прокричал, но я отвечать не стал. Я опять бежал на своё место между машинами и на ходу подавал следующую команду.
   - "Шестой и Восьмой" по второму танку - Огонь!
   Обе ракеты сорвались с направляющих с разницей в одну секунду и обе попали в танк. Бронированную машину как будто вышибло с траектории движения и она начала рыскать по курсу, а потом закрутилась на месте. Третья ракета прекратила её беспорядочные движения. Она остановилась и густо задымила.
   Всё своё внимание я теперь сосредоточил на БМП, которая беспорядочно металась вдоль останков колонны и с её башни в нашу сторону срывались злые пулемётные очереди. Пока подавал команду на перенос огня на БМП, из-за арыка вынеслась противотанковая ракета. Это наконец-то запустили ракету восьмая рота. К нам несколько раз приходил оттуда солдат, и он получил несколько занятий от моих солдат по ведению огня ПТУРами. Но, конечно, за несколько занятий, да притом поверхностных, нельзя стать противотанкистом, не получив достаточных навыков по управлению ракетой. Вот и теперь ракета шла по траектории неуверенно, "рыскала" из стороны в сторону, потом сорвалась с траектории и круто ушла вверх, где и взорвалась.
   Через минуту и мои открыли огонь по БМП, но так как она быстро перемещалась и маневрировала, то попали мы в неё только с четвёртой ракеты. Попали в корму, но баки с горючим не взорвались. Густо задымив, БМП закрутилось на месте, потом остановилась и через десять секунд задом стала пятится в сторону позиций боевиков. Огонь всё больше и больше разгорался на её корме и, проехав задом метров пятьдесят, БМП скрылось за кустами, а ещё через пятнадцать секунд оттуда вырвалось пламя взрыва и в небо полетели горящие обломки.
   Всё! Бой был закончен. Один танк испарился во взрыве боезапаса. Второй продолжал густо дымить. Из кустов, где взорвалось БМП, вырывались полотнища пламяни, и время от времени от взрывов остатков боезапаса пламя густо вскидывалось дымом и густыми огненными искрами, а потом опадало. Куда делась второе БМП в горячке боя я не заметил. Ещё раз в бинокль просмотрел местность, ни КАМАЗов, ни второго БМП не было видно и опять перевёл свой взгляд на дымившийся танк. В бинокль отчётливо было видно, как два, непонятно откуда взявшихся, человека пытались достать кого-то третьего из башни. Из расположения восьмой роты послышался звук выстрела, и через поле в направлении танка устремилась ещё одна ракета. Было видно, что наводчик учёл предыдущую ошибку и ракета держалась на траектории более уверенно. Но, подлетая к танку, наводчик не сумел удержать её на курсе и ракета разорвалась, не долетев метров сто. Люди на броне ещё больше засуетились и в рывке сумели выдернуть кого-то из башни, спрыгнули и уволокли, до странности короткое тело, в ближайшие кусты. Запоздало стрекотнул пулемёт, но и он тут же прекратил стрельбу. Всё....! Бой был закончен. То, что не понятно куда делись КАМАЗы, БМП, меня уже мало волновало. Если они и предпринят повторную атаку, то мы и её отобьём. Главное было то, что мы - противотанкисты, прошли крещение боем, и прошли его с честью. И без потерь. Пьянящее чувство восторга и победы охватило меня.
   - УРА...! - заорал я и обнял подбежавшего ко мне сержанта Ермакова.
   - УРА...! - такие же радостные крики донеслись до нас и с позиций батареи. Я повернулся в их сторону. Над окопами взлетали каски, шапки и бойцы, радостно крича, махали нам руками. Радостные крики донеслись и с позиций 8-ой роты.
   Я дал команду Ермакову и Некрасову отвести свои установки к командному пункту и перезарядится. Взмахом руки подозвал к себе командира второго взвода.
   - Коровин! 607 сюда на позицию и поставь ещё свой БРДМ. Задача держать под наблюдением дорогу с Гикаловского. Пока неизвестно где два КАМАЗа с боевиками и БМП.
  Только будьте внимательней, не подбейте БМП начальника штаба, если оно появится.
   Отдав распоряжения, я тоже отправился в расположение своего КП. Там царило радостное возбуждение. Все тискали и обнимали Ермакова с Некрасовым. Когда появился я, все обступили и тоже начали меня поздравлять. Подошли с поздравлениями командиры взводов. Да это было непередаваемое ощущение радости и силы, казалось, что в этот момент мы можем выстоять в бою против всех боевиков Чечни.
   Кирьянов подтащил к стулу, на который я сел, радиостанцию и подал мне тангенту.
   - "Альфа 01! Я, Лесник 53! Приём".
   - "Лесник 53! Я, Альфа 01! На приёме".
   - "Альфа 01! В квадрате "Квебек 8,9" в 15:45 обнаружил колонну боевиков из двух танков и два БМП. Принял решение открыть огонь на уничтожение. В 15:53 бой закончил. Уничтожил два танка и одно БМП боевиков. Остальные отступили. Местонахождение двух КАМАЗов неизвестно. У нас потерь нет. Я, Лесник 53. Приём". - Все солдаты и офицеры придвинулись к радиостанции, ловя каждый звук из наушников.
   - "Лесник 53! Я, Альфа 01"! Молодцы! Лесник53. Готовь наградные на всех участников боя. Пусть крутят дырочки под ордена. Ещё раз - Молодцы!
   Я положил наушники радиостанции на стул. Обвёл радостные лица солдат.
   - Алексей Иванович, давай сюда коньяк. Ермаков, Некрасов, где ваши водители? Ну-ка быстрее сюда с кружками, обмоем ваши ордена.
   Через полминуты Кирьянов вытащил из землянки канистру с коньяком и тут же разлил по кружкам.
   - Алексей Иванович! Много не наливай, грамм по сто не более. - Все разобрали кружки и выжидающе смотрели на меня.
   - Товарищи офицеры, слушайте приказ. Старший лейтенант Кирьянов, самое позднее послезавтра, на Некрасова, Ермакова и водителей их машин оформить наградные на ордена Мужества. Командирам взводов, к этому сроку оформить наградные на солдат и сержантов с ваших взводов из следующего расчёта. Медаль "За отвагу" - один человек. Медаль Суворова - два человека. Кандидатуры представляемых к награждению на ваше усмотрение. Ну что ж, а теперь выпьем за победу и за будущие награды. - Все оживились, стали чокаться кружками и выпили.
   - А теперь, товарищи офицеры - все по местам. Ещё пока неизвестно, где находятся два КАМАЗа с боевиками и БМП. Расслабляться нельзя.
   Все начали расходится по позициям. Я опять вышел к перекрёстку. Здесь уже находились солдаты с пулемётом, на позициях стояли противотанковая установка и БРДМ командира второго взвода: - Надо бы усилить их ещё и своим БРДМом. - Подумал я. Поднял к глазам бинокль и посмотрел на продолжающийся дымиться танк и БМП. Продолжало по-прежнему ярко светить солнце и оно слепило глаза. Повернул бинокль в сторону Гикаловского и ещё раз прошёлся по окраине села. Меня беспокоило неясное местоположение КАМАЗов и судьба начальника штаба полка. И в душу ко мне стало заползать какое-то смутное беспокойство и ощущение беды.
   Боковым зрением успел ухватить неясное движение на окраине деревни, на выходе из Гикаловского. Резко повернул туда бинокль и сердце ёкнуло. На дорогу выскочило БМП и на большой скорости устремилось по асфальту в нашу сторону.
   - Без моей команды не стрелять! - Требовательно крикнул я. Солдаты разбежались по своим позициям. Из-за угла автобусной остановки выскочил солдат восьмой роты с гранатомётом, присел на колено и прильнул к прицелу. БМП выскочило из села одна и это успокаивало, а через несколько секунд стало ясно, что это машина начальника штаба. Напряжение отпустило:
   - Отставить. Это БМП подполковника Колесова. - Все сразу оживились, а гранатомётчик с сожалением опустил гранатомёт.
   - Не сожалей солдат, ещё будет время. Повоюешь.
   БМП, обдав нас клубами пыли и заскрежетав гусеницами на асфальте, при резком торможении, остановилось рядом со мной. За рычагами по-прежнему сидел Колесов. По броне от башни прошли к нему Гена Каракумов и Воронин, присели рядом с ним. Сдерживая, торжествующую улыбку я подошёл к начальнику штаба.
   - Копытов! Блин! Здорово. Мы наблюдали со стороны за боем. Это была классика. Ну, что ж готовь дырку под орден. Сейчас поеду и доложу командиру полка, как вы тут бились.
   - Товарищ подполковник! А что там за стрельба была, когда вы в деревню заехали и где там ещё духи?
   - Да это, Боря ерунда, - Колесов и Каракумов переглянулись и засмеялись, - Не видели там духов. Ладно, давай оставайся, мы поехали. И всё-таки вы молодцы.
   БМП взревело и помчалось на командный пункт полка, а я ещё в течение тридцати минут слонялся по расположению батареи, а потом сел на табуретку около землянки и стал наблюдать за солдатами.
   Из-за поворота дороги показался БТР, медленно подъехал к нашему расположению и остановился в десяти метрах от меня. Судя по эмблеме, он был из соседнего полка и с него легко спрыгнул незнакомый, невысокого роста подполковник, а я поднялся, подошёл к нему и представился.
   - Ты стрелял по танкам сейчас? - Спросил он.
   - Да, я. А кто вы сами такой, товарищ подполковник?
   - Я начальник штаба полка - ваш сосед слева. Покажи, откуда стрелял.
   Мы молча прошли на перекрёсток, где я показал: откуда и куда мы стреляли. На месте подбитых танков и БМП уже находились несколько машин и суетились люди.
   - Это, что уже ваши там трофеи собирают? - Повернул голову к подполковнику.
   Начальник штаба сумрачно смотрел на меня. Выражение лица, напряжённые позы его
  охранников и нездоровое любопытство, с которым они смотрели на меня, не понравились мне.
   - Майор! Не трофеи мы собираем. Ты подбил наши танки и БМП и теперь мы там разбираемся кто погиб, а кто живой. - Устало проговорил офицер.
   Я непонимающе смотрел на него, медленно и туго осмысливая полученную информацию. Ерунда какая-то: - Какие ваши танки? Мне мой командир передал по радиостанции, что ваши ответили, когда вас запрашивали - ваших танков там нет. Что это техника боевиков.
   - И всё-таки, майор, это наши танки. Чёрт с ним, с этим железом, но там куча трупов.
   От его слов и бесцветного голоса мгновенно взмок. Снял с головы шапку и отдал её подошедшему Кирьянову. Волосы были такими мокрыми, как будто я их только что полил водой. Сердце гулко забило. Вот откуда было предчувствие беды. В это время из-за дороги к нам подошёл командир восьмой роты и, услышав последние слова подполковника, с ходу задал на повышенном тоне вопрос: - А почему тогда ваши командиры в колонне не запустили зелёные ракеты, обозначая что свои? И чего они там делали? У вас передний край вон там, а танки шли со стороны духов и были на нейтральной полосе. Как вы это объясните?
   Начальник штаба внезапно вспылил и запальчиво выкрикнул:
   - Это я вам хочу задать вопрос. Танки шли левее. В нашем расположении. Так какого хрена вы со своей территории стреляли к нам? А вы что не знали, что ещё вчера утром мы заняли позиции на Новых Промыслах, которые вы считаете духовскими?
   - Ты, подполковник, не ори здесь. Если ты начальник штаба полка, то ты должен быть несколько более грамотным, а не задавать здесь глупые вопросы. - Я тоже начал горячиться. - Согласно всем наставлениям и уставам, если я нахожусь на стыке двух частей или подразделений, в данном случаи как сейчас, то сектор огня моих противотанковых установок заходит за стык твоего полка и частично перекрывает сектор огня твоего крайнего к нам подразделения. А то, что вы заняли позиции там вчера, об этом вы должны были оповестить меня, как соседа по передку. Отработать вопросы взаимодействия. А я впервые слышу об этом.
   Подполковник злобно заматерился и нервно заходил из стороны в сторону около меня, потом остановился передо мной:
   - Да, вы пьяны, товарищ майор. Вы по пьянке расстреляли нашу колонну, с нашими солдатами и сейчас с вами бесполезно разговаривать. - Безапеляционно заявил офицер.
   Такое заявление взбесило меня, и я, отказавшись от субординации, придвинул своё лицо к офицеру так резко, что он машинально откинул голову назад.
   - Ты, подполковник, если нет других аргументов говори, да не забывайся. От тебя тоже не кипячённым молоком пахнет. Кто сколько выпил не тебе разбираться. Если хочешь разобраться, что тут произошло, то не хлопай губами, а то быстро вылетишь отсюда.
   Начальник штаба злобно сплюнул и молча отошёл к своему БТРу, стал что-то докладывать по радиостанции. Я же лихорадочно стал обдумывать всё происшедшее. Хоть и не чувствовал себя виноватым, но то что я как минимум в ходе боя убил шесть человек - СВОИХ, это здорово давило на психику. Нервы были натянуты до предела и где-то внутри у меня начали "дымится предохранители". Мысли метались из одной стороны в другую, и сменяли друг друга с калейдоскопической скоростью, что естественно не могло привести меня к правильному решению. Как сквозь вату были слышны голоса Кирьянова и Соболева, которые хотели успокоить меня, но я их не слышал. Слышал только свои мысли.
   - Чёрт, ничего себе отомстили за свои танки.... Ничего себе крещение.... Шесть трупов. Ведь за них надо кому-то отвечать. Все сделают шаг в сторону и сделают только меня виновным. Танки и БМП ерунда... Их спишут. А за людей жестоко спросят - а это тюрьма. А в тюрьму я идти не хочу. Так..., если всё дело обернётся дрянью для меня, то ночью наберу патронов и гранат, перейду передний край и проберусь в Чечен-Аул, там найду духов, ввяжусь с ними в бой - свой последний бой. Уйду из жизни как нормальный офицер. Ну, это на крайний случай, а пока надо держаться, доказывать свою правоту, драться за свою жизнь и честь. - Я принял решение и немного успокоился.
   Через некоторое время ко мне снова подошёл мрачнее тучи начальник штаба, молча остановился около меня и закурил. Я вопросительно уставился на него. Он молча докурил сигарету и процедил сквозь зубы, не глядя на меня:
   - Так..., пришла первая информация. В первом танке, где сдетонировала боеукладка погиб командир танкового батальона и два солдата. Все трое испарились от взрыва. Во втором танке командир роты - капитан. Ему кумулятивной струёй оторвало обе ноги, и он умер от болевого шока, когда его вытащили из танка.
   Перед моим мысленным взглядом мгновенно всплыла картинка: два солдата выдёргивают какое-то короткое тело. Оказывается, это был командир роты.
   - Майор, ты слышишь меня? - Донёсся до меня голос подполковника. Я опять начал слушать его, - Механик-водитель и наводчик танка в тяжёлом состоянии. Вот так, Майор!
   - Так, четыре-два. Четыре убитых и два раненых. - Мгновенно пронеслось у меня в голове.
   - А на БМП, есть пострадавшие или нет? - Охрипшим голосом спросил я.
   - Через десять минут сообщат. - Буркнул начальник штаба и снова отошёл к БТР.
   - Боря, ты не волнуйся, я молчать не буду, - донёсся до меня голос Соболева, - я им расскажу, как меня их БМП обстреляла.... Я им скажу что танки подбил я.
   Я удивлённо и несколько отстранённо взглянул на командира роты: - Толя, ты что буровишь? Это мои ракеты подбили танки и БМП. Спасибо, конечно, за поддержку, но не надо брать на себя это. Я сам разберусь. - Всё это я проговорил, наблюдая за подполковником, который приближался к нам.
   - Хреновые дела, майор. На подбитом БМП восемь убитых, остальные тяжело ранены. - В его голосе мелькнула тень сочувствия.
   К этому я совсем не был готов. Двенадцать человек убито. Офицеры погибли, но они хоть пожили, остались дети. Но десять солдат, эти десять парней, которые ещё ничего не видели в этой жизни. А их родители, которые уже лишились своих детей, но узнают об этом только через несколько дней. А пока они смеются, ходят на работу и надеяться, что их дети живыми вернутся домой. Я опять взмок от пота. Мысли лихорадочно метались в голове: - Что делать? Что делать?
   Из-за поворота дороги вывернул БТР нашего полка, на котором сидели несколько офицеров. Ко мне опять подошёл начальник штаба соседей, посмотрел в бинокль на место гибели танков, помолчал, а потом, не глядя на меня, тихо начал рассказывать:
   - Жалко всех: солдат, и офицеров. Но больше всего мне жалко командира батальона, он был одним из уважаемым офицеров в полку. Но самое обидное, всю свою семейную жизнь он скитался по чужим квартирам и углам, снимал комнаты. За три дня до ухода полка в Чечню он наконец-то получил трёхкомнатную квартиру и до своего отъезда успел только перевезти туда вещи. Даже не успел переночевать там. Вся его семья была счастлива, особенно он. Часто мечтал, как вернётся с войны и будет жить в новой квартире. Что он сделает в первую очередь, а что во вторую. А теперь всё это будет делать одна его жена....
   Это была последняя капля, от которой в голове стали "сгорать последние предохранители". Решение было принято мгновенно, и в какой-то степени мне даже полегчало. Я оглянулся. С подошедшего бронетранспортёра спрыгнули особист полка Сергей Будкин, старший помощник начальника артиллерии полка Игорь Чуватин, ещё несколько офицеров и, развернувшись полукругом, они двинулись к нам.
   - За мной! - Мелькнула и исчезла мысль, - Всё тянуть больше нельзя.
   Я стал пятится назад и оглянулся. Сзади никого не было, и путь к арыку был свободен. Теперь все смотрели на меня, а я, глядя в глаза начальника штаба полка, медленно, но твёрдо сказал ему: - Всё, подполковник.... Я офицер и знаю, что мне делать. Не подходить ко мне! - Крикнул и выхватил пистолет из кобуры.
   - Алексей Иванович, не лезь ко мне. - Увидев, что Кирьянов дёрнулся в мою сторону, я
  направил пистолет на своего замполита. - Всем стоять. Не мешайте мне. Я знаю, что делать, - повторил как заклинанье слова и стал тихонько пятиться к автобусной остановке, водя пистолетом из стороны в сторону. Все замерли на месте.
   - Пора! - В голове царила абсолютная пустота. Резко поднял руку с пистолетом, ткнул стволом в сердце и нажал на курок. Послышался сухой щелчок:
   - Осечка...! - Ожгла мысль. Второй раз нажал на курок. Опять щелчок. Я в недоумении уставился на пистолет: - В чём дело?
   Резко передёрнул затвор, но затворная рама остановилась на половине пути. И тут ясно вспомнил: я же после того как Витька Явлинский закончил стрелять, даже не снарядил патроны в обоймы. Банально забыл в суматохе...
   - Чёрт..., чёрт..., - со злостью отбросил теперь уже бесполезный пистолет в сторону и отскочил назад. Офицеры все разом кинулись ко мне.
   - Назад! - Закричал я и ловко выхватил из чехла гранату. Крутанул её в руке. Левой рукой, проткнув палец, разогнул усики и вдел палец в кольцо: - Не подходи! Взорву!
   Все остановились, но всё-таки медленно стали окружать меня. Игорь Чуватин стал медленно заходить ко мне за спину. Машинально бросил взгляд на гранату, на гранях которой белой краской было красиво выведено - "МОЯ".
   Ну, надо же, даже в такой момент я выдернул из чехла с несколькими гранатами именно эту гранату. Давно для себя решил, что ни при каких условиях в плен к духам не попаду. Для этого и пометил эту гранату. Однако, это Судьба. Начал быстро отходить к автобусной остановке, чтобы там и взорваться, никого не ранив. Затем развернулся и побежал. Я бежал к арыку и слышал сзади настигающий топот. Вырвал кольцо из гранаты, отпустил спусковую чеку. Щёлкнул взрыватель. Всё счёт пошёл - осталось четыре секунды.
   - РАЗ! - Рванулся вперёд. Расстояние между мной и преследователями сразу увеличилось.
   - ДВА! - Ещё несколько прыжков и я буду в арыке, граната взорвётся и осколки никого не заденут.
   - ТРИ! Всё, это конец! - По ногам сзади что-то сильно ударило, но боли не почувствовал.
   - Неужели по ногам открыли огонь? - Пронеслась последняя удивлённо мысль. Но от удара по ногам начал падать, стараясь гранату сунуть под себя. Новый, сильный удар уже в спину и граната, вылетев из рук, упала на землю и покатилась вперёд.
   - ЧЕТЫРЕ! - Упал на землю, вытягиваясь вперёд, но накрыть телом гранату уже не успел. Сильный, но мягкий, обволакивающий удар в голову, и я кувыркаясь полетел всё дальше и дальше в спасительную темноту. На месте гранаты вспух огненный шар: в меня и во все стороны с визгом полетели осколки. Но этого уже не видел.
  
  * * *
   Очнулся я внезапно. Кругом царила тишина и темнота. В теле странная лёгкость, мысли текли спокойно и вяло. Трудно было определить, где я и что со мной. А главное не было никаких воспоминаний: кто я такой и откуда. Моё сознание парило в каком то мягком эфире. Но это меня не беспокоило, а даже забавляло.
   - Может я на том свете? - Мелькнула первая здравая мысль. - Но почему?
   Какой-то далёкий, но странно знакомый звук постоянно вторгался в мой мозг и тревожил странное спокойное состояние, но природу этого звука определить ни как не мог, а тут ещё знакомо скрипнула дверь, это я определил мгновенно. И звук сразу вспомнил - это звук электрического движка. Также знакомый голос спросил меня:
   - Боря, ну ты что, очухался, что ли? Давай вставай, скоро к командиру полка идти.
   В ослепительной вспышке вспомнилось всё. 23 февраля, танки и БМП, убитые офицеры и солдаты, граната....
   - Ёлки-палки.... Какой тот свет? Мне ещё на этом оправдываться придётся. - Я открыл глаза. Около кровати стоял Чуватин. Это на его кровати я лежал, в салоне начальника артиллерии.
   - Ну, как ты, нормально чувствуешь? Тебя ведь слегка контузило от взрыва гранаты и ты был
  без сознания. Вот мы и решили тебя сюда положить, а не в медицинский пункт.
   Я сел на кровати и от резкого движения слегка закружилась голова. На табуретке, рядом с кроватью лежал мой автомат и шапка. Всё остальное было на мне.
   - Что, раздеть не могли меня? - С обидой в голосе спросил Чуватина, взял автомат и, надев шапку на голову, вышел на улицу. Действительно, рядом с салоном работал электрический движок - "дырчик". Это его звук сверлил мне мозги. Неспешно дошёл до штаба и начал прохаживаться там, с тоской вспоминая произошедшие вчерашние события. Я так задумался, что не заметил подошедшего командира полка, и лишь повернувшись, увидел его. Командир внимательно посмотрел на меня.
   - Давай Боря, рассказывай, только подробней.
   Сначала заволновался и заторопился, но постепенно успокоился. Рассказывал как на духу, с мелочами и мельчайшими подробностями. Закончив, замолчал. Петров тоже молчал, потом спросил.
   - Боря, ты действительно пьяный был?
   - Товарищ полковник, кто вам сказал об этом? Колесов, Каракумов, да и прапорщик Воронин могут подтвердить, что был трезвым, - я опять загорячился. - Товарищ полковник, но вы же сами видели. Из кочегарки я ушёл трезвый. Я же там выпил в общей сложности грамм сто пятьдесят..., ну, двести..., да у морпеха успели выпить грамм сто. Всё это за три часа - это ведь для нормального мужика ерунда. Да после боя, как вы сказали всех участников к орденам представить, я с бойцами грамм пятьдесят всего выпил. Товарищ полковник, кто вам такую херню про меня рассказал?
   - Да верю я тебе. Это начальник штаба соседей утверждает. Всё эту мысль навязывал, когда вечером ко мне приехал. В общем так, иди завтракай и поедем к командующему группировки. Вызывает он нас. - Командир похлопал ободряюще меня по плечу и пошёл в штаб. В кочегарке, на завтраке я оказался первым. Постепенно сюда подтянулись и другие офицеры и каждый из них старался ободрить и поддержать меня. Но это мало меня успокаивало. Это мне ведь держать ответ за погибших, а не им.
   После завтрака как "штык" стоял у БТРа командира. Через пять минут туда же подошли командир полка, полковник Кальнев и незнакомый подполковник-артиллерист. Вместе с командиром были его два телохранителя. Такой командой мы сели и поехали в Ханкалу. Проехали расположение батареи. Я с тоской смотрел на своих солдат, а те, увидев меня, прекратили работу и провожали нашу машину взглядами.
   На перекрёстке командир приказал остановить БТР: - Пошли, Копытов, покажешь, откуда ты стрелял.... Откуда они шли.
   Мы слезли с бронетранспортёра и вышли на позиции моих противотанковых установок. Я начал рассказывать, как было, откуда стреляли противотанковые установки, куда стреляли, откуда шла колонна. Когда закончил, обратился к полковнику Петрову:
   - Ну вот, товарищ полковник, если был бы пьяный в дымину, как тут вам пытались доказать, то я так подробно не смог бы всё это рассказать и показать. Просто не смог бы вспомнить всё. Ну, а то что застрелиться хотел и взорваться, а потом как говорят истерика со мной была, так мне не стыдно. Это вполне нормальная реакция психики на такое чудовищное событие.
   Неожиданно к нам подъехали ещё два БТРа, под завязку забитые солдатами, и с одного из них грузно слез командир соседнего полка полковник Грошев и подошёл к нам. Рядом с ним встал, чуть сзади, его телохранитель. Грошев сквозь зубы поздоровался с присутствующими и вперил в меня свой ненавидящий взгляд: - Этот..., что ли, герой? - Обратился с вопросом он к командиру. Не получив ответа, но поняв, что не ошибся, он снова стал сверлить меня взглядом и, медленно цедя слова сквозь зубы, заговорил.
   - Сволочь. Ты хоть знаешь, кого ты убил? Ты не просто командира танкового батальона убил. Ты душу полка убил. Ты убил любимца не только офицерского коллектива, но его и солдаты любили. А командир роты; да у него чтобы ты знал, через месяц ребёнок должен родится. А солдаты! Что мне писать их родителям? Что пьяный офицер расстрелял нашу колонну.....
   Я стоял у стены автобусной остановки и смотрел прямо в рыжие от ярости глаза полковника. Говорить было нечего, оправдываться тоже не было смысла. Я стоял спокойно и готов был принять любое решение, которое примет командование. Хотя, до сих пор не чувствовал за собой никакой вины, но понимал, что за смерть офицеров и солдат кто-то должен понести ответственность и наверное это я.
   А полковник, принимая общее молчание за поддержку, всё более распалялся: - Ты майор не жилец. Ты понял? Сейчас мой танковый батальон приедет сюда и в блин раскатает твою еба....тую батарею. Да, что я тут говорю? Жду свой батальон. Я сам сейчас тебя расстреляю. - Грошев в запале повернулся к здоровенному телохранителю, - Давай! Кончай его!
   Телохранитель озадаченно посмотрел на своего командира и тот нетерпиливо и утвердительно мотнул ему головой. Солдат медленно снял с плеча автомат и перевёл предохранитель на одиночный огонь. Потом снова вопрошающе посмотрел на полковника и других офицеров, но увидев их непроницаемые лица, поднял автомат и прицелился мне в голову.
   Теперь все - многочисленная охрана полковника, его телохранитель, командир полка и другие офицеры, затаив дыхание, с любопытством смотрели, ожидая от меня какой либо реакции на слова Грошева тем самым проверяя глубину и степень стойкости моего характера в этой непростой ситуации. Солдаты, наверняка, думали что я упаду на колени и, унизительно размазывая сопли и слюни по лицу, раззявив рот в крике буду упрашивать Грошева не убивать. Офицеры, в том числе Петров, полковник Кальнев и незнакомый подполковник-артиллерист смотрели оценивающе, как бы проверяя - Сумею ли я не уронить чести офицера? Не зря ли носил офицерские погоны? И достоин ли защиты и поддержки?
   ВСЁ. Я стоял такой спокойный, что моё спокойствие, наверно, равнялась спокойствию кирпичной стенки за моей спиной и, замерев, внутренне сжавшись, ожидал выстрела. Охрана полковника даже приподнялась в нездоровом любопытстве в ожидании развязки.
   Даже у Грошева, который стоял напротив меня, на лице появилась заинтересованность и любопытство.
   - Сейчас меня убьют, - закрутился в голове вихрь мыслей, - убьют свои. Наверное, в этом есть своя логика после того, что случилось. Сейчас всё кончится и не станет ни меня, ни всех этих проблем. Скорей бы.... Давай..., Стреляй солдат!
   Всё это мгновенно пронеслось в голове и исчезло. Внешне это никак не отразилось на моём лице, я продолжал стоять у стены автобусной остановки и спокойно смотрел в глаза солдату. А там я тоже видел любопытство и заинтересованность. Ход мыслей, которые проскакивали в его глазах, читался как в открытой книге. Солдат опустил автомат, но не оторвал своих глаз от меня: - Что, майор, стоишь? А ведь, наверное, бил таким как я морду, гонял нас до седьмого пота и перцем ходил по подразделению. Шастал по ресторанам, красуясь своими погонами и трахал баб, а сейчас умрёшь от выстрела солдата. Наверно, упадёшь на колени, начнёшь хватать всех за ноги и умолять, чтобы тебя оставили в живых.... Может быть вымолишь и оставят - Только зачем тебе после этого жить и служить?
   Послышался сухой щелчок, это солдат пальцем предохранитель перевёл на автоматический огонь и снова поднял автомат. Ствол автомата опять уставился мне в голову, а потом опустился вниз и остановился на сердце.
   Я ещё больше внутренне сжался, ожидая выстрела, но взгляда от солдата не отрывал. Тот опустил ствол автомата ниже и нацелился в живот: - Ну..., майор, давай проси прощение, ещё ведь не поздно.... Падай на колени - ПРОСИииии.....
   - Хрен, тебе солдат. Стреляй! На колени не встану. - Этот обмен мыслями между мной и солдатом промчался как искра, как вихрь в степи и солдат с некоторой долей растерянности ещё раз взглянул на Грошева и тот снова утвердительно мотнул головой. Телохранитель решился и вскинул автомат. В это момент артиллерийский подполковник сделал быстрый шаг вперёд, коротко взмахнул рукой и сильно ударил солдата в челюсть с боку. От удара боец выронил из рук автомат и отлетел на пару метров в сторону, покатившись по земле, а командир полка и полковник Кальнев как по сигналу подскочили сзади к Грошеву и, мигом заломив ему руки за спину, потащили его в сторону. Подполковник же, резво подхватив выпавший автомат телохранителя, крутанулся на месте и дал длинную очередь над головами охранников Грошева, которые вскочили на БТРе: - Сидеть, сволочи. Это наши, офицерские разборки. Иначе кончу вас, - солдаты послушно сели, - руки вперёд, чтобы я их видел, - проревел подполковник и дал ещё одну очередь над головами.
   Петров и Кальнев оттащили Грошева на десять метров в сторону и отпустили ему руки. Грошев вроде бы возмущённо дёрнулся на офицеров, но полковник Петров характерным жестом, "Ша..., мол" заткнул его и сам попёр: - Ты что, полковник. Только попробуй наехать на
  324 полк, да мы вас тут и раздавим, Понял. Герои на хер нашлись. Ты же сам лично мне по радиосвязи сказал, что твои танки на месте, а сейчас хочешь всё свалить на майора. Не выйдет... Понял? Ты лучше подумай, что там твои танкисты делали. Ты, думаешь мы не знаем? Ошибаешься.
   Подполковник с автоматом всё это время переводил автомат с одного БТРа на другой, держа под прицелом охрану Грошева. Обстановка всё больше и больше накалялась. Со стороны батареи, наверно, на выстрелы, прибежали Кирьянов и Карпук. Сразу же с ориентировались, и тоже взяли на прицел солдат Грошева.
   Один только я стоял в этой суматохе абсолютно спокойный, но в глубине души понимая - так бесконечно долго не может продолжаться. Рано или поздно кто-то из солдат доберётся до оружия и чёрт его знает, что здесь произойдёт дальше. Грошев уже пришёл в себя, начиная огрызаться и бурно реагировать на всё происходящее и не знаю, чем бы всё это закончилось, но в самый пиковый момент, со стороны Гикаловского, к нам подъехали два БТРа командующего группировки Пуликовского. Ситуация тем самым разрядилась. Командующий спокойным взглядом окинул всех нас и пальцем поманил к себе Грошева, Петрова и Кальнева. Офицеры подошли и в течение пяти минут по очереди что-то докладывали командующему. Затем отошли к нам. Грошев с ненавистью посмотрел на меня и процедил сквозь зубы: - Тебе, майор, сегодня крупно повезло, но ты ещё пожалеешь о вчерашнем дне. Подполковник, отдайте солдату автомат, - командир полка злобно зыркнул на свою охрану и полез на БТР.
   - Командиру вашему тут крутят руки, а вы сидите как беременные тараканы, - донеслась до меня его ругань.
   Подполковник отсоединил магазин от автомата, передёрнул затвор, выбрасывая патрон из ствола, и с силой швырнул автомат прямо в лицо, подходившему к нему телохранителю. Солдат не успел выставить вперёд руки и автомат ударил его в лицо. Он охнул и из рассечённого лба обильно потекла кровь, но автомат успел подхватить и тоже быстренько заскочил на бронетранспортёр. Машина взревела проехала несколько метров вперёд и встала за бронетранспортёрами командующего.
   - Ну, майор, у тебя и выдержка. Тебя расстреливают, а ты даже бровью не повёл. Молодец! - Похвалил меня подполковник, - правда, я не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы Пуликовский не подъехал.
   - Копытов, мы сейчас с командующим едем на место гибели танкистов. Иди сейчас на батарею и смотри, не открой огонь, пока мы там будем. - Всё это мне сказал командир полка, направляясь к своему БТРу.
   Колонна бронетранспортёров умчалась в сторону Гикаловского, а я со своими офицерами остался на перекрёстке.
   - Борис Геннадьевич, батарея бунтует. Ещё немного и мы бы пошли в штаб полка разбираться, где наш командир батареи. И мы бы с Игорем это возглавили. - Я с благодарностью посмотрел на Кирьянова.
   - Алексей Иванович, иди построй батарею через двадцать минут. А я немного здесь побуду, мне подумать надо.
   - Товарищ майор, глупостей никаких не будет? - С подозрением спросил Кирьянов.
   - Алексей Иванович, спасибо за то, что вовремя у меня выбил гранату и не дал мне взорваться. А глупостей уже не будет. Не беспокойся.
   Кирьянов и Игорь Карпук ушли в расположение батареи и вскоре там послышались команды на построение. За это время обдумал всю ситуацию и принял решение и когда подошёл к строю батареи, знал, что им скажу.
   Поздоровался. Строй ответил мне дружно, без заминки. Пристальным взглядом окинул шеренгу подчинённых, потом прошёл вдоль неё, глядя каждому солдату в глаза, и заговорил.
   - Во-первых: спасибо всем вам за поддержку, она мне сейчас очень нужна. Во-вторых: все вы должны понять правильно, что мы вчера вели бой не со своими, а с боевиками и дрались честно. А почему вместо боевиков там оказались танкисты соседей, это пусть разбираются в ходе проведения следствия. Все кто принимал в том бою участие: моё слово твёрдое - будут представлены к орденам. Это я даю перед всеми вами своё офицерское слово. В-третьих: конечно, будет назначено расследование. Поэтому, я прошу в своих объяснительных указывать, что вы выполняли мой приказ. То есть, всё валите на меня, а я буду бороться сам. Мне так проще, да и вы не виноваты. И последнее. Сами понимаете, мне сейчас нужно о многом подумать, да и прийти в себя чисто психологически. Поэтому несколько дней батареей будет командовать старший лейтенант Кирьянов. Все текущие вопросы решайте с ним.
   После построения, по моему приказу из землянки вынесли стол, на котором я разложил свою рабочую карту, схему непосредственного охранения и самообороны батареи, схему противотанкового огня взводов на рубежах развёртывания и другие боевые документы. Все документы были отработаны полностью и правильно. Ещё раз прокрутил весь бой в голове. И всё больше убеждался, что с моей стороны не было допущено ни одной ошибки. Вызвал к себе Кирьянова, командиров взводов и мы ещё раз прошлись по всем моментам прошедшего боя. Ошибок не было.
   Два часа спустя меня к себе со всеми боевыми документами вызвал командир полка. На входе на территорию племсовхоза меня уже ждал начальник артиллерии полка подполковник Богатов.
   - Боря, у тебя все документы готовы? Если нет, то давай сначала ко мне в салон и там быстро их отработаем.
   - Всё нормально, Василий Михайлович, пойдёмте к командиру. - Богатов недоверчиво посмотрел на меня и придержал за руку: - Погоди, я хочу чтобы ты знал. Когда вчера о случившимся командир полка и полковник Кальнев докладывали в штаб группировки, то они доложили: командир противотанковой батареи в данной боевой ситуации действовал правильно и решительно. Потом Кальнев рассказал, что и в Москву такой же доклад пошёл.
   В помещении штаба я разложил на столе перед командиром полка все свои рабочие документы: - Тут, товарищ полковник, все мои документы. Нет только записей дежурного телефониста. Не вёл он их.
   Петров внимательно просмотрел рабочую карту и схемы: - Ну что, всё нормально, а насчёт записей радиотелефониста не переживай. У меня все записи переговоров с соседями и с тобой есть. Мой радиотелефонист их вёл.
   - Товарищ полковник, ну что там..., на месте боя? - Спросил я. - И что Грошев командующему доложил?
   Командир помолчал с минуту: - От танка командира батальона только часть кормы осталась и куча болтов в воронке. Башню на 250 метров откинуло. Во втором танке три дырки. БМП в кустах полностью сгорело. Грошев командующему ерунду какую-то рассказывал. Якобы выскочило наше БМП с восьмой роты на окраину Гикаловского и обстреляло позиции полка. Даже номер назвал, но у нас такого номера нет. И якобы, командир батальона организовал преследование, но не словил БМП. А когда они возвращались обратно, то попали под огонь твоей батареи. И что ты был пьян. Я командующему сказал, что у меня есть десятки свидетелей, что ты был трезвый. - Командир глубоко вздохнул, - завтра приезжает прокуратура, так что готовься. Сейчас наши особисты находятся в полку соседей. И со своей стороны копают. Так что если какая информация будет, я тебе скажу. А пока иди в свою батарею.
   Я собрал документы и ушёл к себе в расположение. День прошёл в размышлениях, в приведении своих мыслей и чувств в порядок. Вечером Кирьянов сходил за меня на совещание и принёс от политработников большой ящик с гуманитарной помощью: - Вот, Борис Геннадьевич, лично вам от политработников штаба полка в знак уважения и поддержки в этой непростой ситуации.
   Я был тронут этим. Все офицеры и прапорщики полка при встречах старались подбодрить меня, и хоть чем-нибудь смягчить ситуацию, в которой я оказался. Без такой поддержки мне
  было бы очень худо. Хотя сразу бросилось в глаза, что заместитель командира полка подполковник Пильганский перестал со мной здороваться. Но бог ему судья. Мне была важна поддержка именно полка.
   В 12 часов на следующий день мне позвонили со штаба полка и передали, что приехала прокуратура и после обеда мне надо быть в штабе полка, давать показания. С собой надо ещё привести солдат, которые принимали участие в бою. Тоже для дачи показаний. В половине третьего мы были в штабе. Меня представили прокурорским работникам, которых было трое: два капитана и прокурор группировки. Капитаны сразу занялся солдатами, а прокурор попросил всё подробно изложить в объяснительной записке на его имя. Я сел у входа в штаб за стол и начал писать. Время от времени к столу подходил прокурор и командир полка, которые разговаривали друг с другом. В очередной раз, когда они отошли от стола и остановились недалеко, до меня донеслось то, что говорил прокурору командир полка.
   - Я не знаю, как поступили бы на месте командира противотанковой батареи другие офицеры, тот же Грошев, но я бы поступил точно также, имея все эти данные. И точно также раскатал бы эту колонну.
   Через час закончил писать подробнейшую объяснительную, и отдал её прокурору. Тот внимательно прочитал, задал несколько незначительных вопросов и отпустил меня в расположение. Солдат отпустили ещё раньше и в одиночестве, чему был рад, я пришёл в батарею.
   На следующий день с утра в батарею приехал прокурорский капитан. Вызвал меня из землянки и официально представился.
   - Товарищ майор, я прибыл к вам, чтобы здесь на месте разобраться - откуда вы стреляли и куда. Поговорить с остальными солдатами. Сфотографировать место боя.
   - С чего начнём? Может, сначала позавтракаем со мной, а потом будем заниматься делом? - Спросил его.
   - Нет. Сначала сделаем дело, а потом может быть и покушаем. Тут такое дело, у меня фотоплёнка закончилась в фотоаппарате. У тебя случайно нет лишней?
   Я принёс из своих запасов фотоплёнку, тут же он её зарядил и мы вышли на перекрёсток, где показал позиции своих противотанковых установок во время боя, пустые контейнеры от противотанковых ракет, которые тут же лежали. Капитан попросил стать рядом с ними и показать на них рукой. Всё это он сфотографировал. Затем попросил показать рукой направление ведения огня по колонне, и это тоже сфотографировал. Сделал ещё несколько снимков общего плана. В принципе, в тридцать минут мы уложились. В это время подошёл техник и доложил, что боевые документы разложены на столе около землянки. Я отослал Игоря обратно.
   - Товарищ капитан, - обратился к прокурорскому, - какие мои перспективы?
   - Копытов, рассказываю по порядку. Конечно, возбуждено уголовное дело. Но тут, я обращаю твоё внимание на следующий момент; в связи с тем, что твои командиры с докладом о твоих "правильных и решительных действиях", опередили доклад Грошева, что ты был пьяный, поэтому и название уголовного дела звучит так: "По факту гибели военнослужащих... ". А это очень существенный момент, как называется уголовное дело. Кстати, факт, что ты был пьяный, не подтверждается. Тебе в вину вменяется то, что ты без разрешения командира полка открыл огонь. Но, честно говоря, то что позавчера произошло в Грозном затмевает твоё происшествие и про тебя уже забыли. Так что особо не беспокойся. То что у ваших соседей, в полку, бардак, мы уже много фактов имеем и завтра выезжаем туда работать.
   Я удивлённо посмотрел на него: - Что такого в Грозном могло произойти, что затмило моё?
   Капитан с сожалением посмотрел на окурок в своей руке, бросил на землю и растёр его: - Позавчера собрались на совещание в одном из зданий руководство Внутренних войск, на это же совещание приехали большое милицейское начальство. Короче, генералов и полковников там было до фига. А в это время зажали группу боевиков в одном из зданий в конце этой же улицы,
  и решили их накрыть ракетой для разминирования - "Змеем Горынычем". Подполковник, который командовал этой установкой, пришёл на совещание и потребовал, чтобы те на время пуска ракеты прервали свою говорильню и покинули помещение. Но, менты же перцы! - "Давай подполковник, запускай своего змея, на нас не обращай внимание". Подполковник вернулся и дал команду - Огонь! Ракета полетела. У неё над полем то траектория мало предсказуема, а тут по разбитой улице полетела. Где-то кабель зацепился за арматуру, ракета естественно меняет траекторию и вся уходит в совещание. А в ракете восемьсот килограмм пластида. Из развалин после взрыва вытащили 90 трупов полковников и генералов. Так вот, подполковник наотрез отказывается от того, что он давал команду на открытие огня, всё свалил на солдата: типа он нажал сам кнопку пуска без его приказа. Вот и так бывает. Мы, товарищ майор, знаем что ты всё взял на себя и ещё солдатам приказал писать объяснительные в этом направлении. Ты в этой ситуации поступил по порядочному, как настоящий офицер. Так что, чисто по человечески, мы за тебя. Но, правда, есть один скользкий момент, и на этом строится твоё обвинение: ты без разрешения командира открыл огонь.
   Я помолчал, потом решительно тряхнул головой: - Ладно, пошли, посмотрим документы, и там объясню, почему открыл огонь самостоятельно.
   Мы подошли к столу, на котором были разложены боевые документы. Склонившись над картой, я стал капитану показывать, где и что находится, сектора обстрела и другие моменты.
   - Смотрите, товарищ капитан, здесь расположен мой район. Я отвечаю за оборону моста вот этого, и дороги на Чечен-Аул. Согласно Боевого Устава и исходя из сложившейся обстановки, я также обязан занять круговую оборону. Установить взаимодействие с соседями. У меня установлено взаимодействие со взводом морской пехотой слева, с 8ой ротой нашего полка. А с этого края нахожусь на стыке нашего полка и рядом стоящего полка. Тут взаимодействие устанавливают командиры частей, это не моя прерогатива. В связи с тем, что Гикаловский нейтральная территория, то какая там обстановка - мне неизвестно. Из-за того, что Новые Промыслы заняты боевиками: я развернул в ту сторону один из взводов. Вот сектор ведения огня этого взвода. А согласно всех наставлений, сектора ведения огня должны перекрываться с соседними секторами. Вот и получается, что левая граница моего сектора заходит за правую границу соседей. Где всё и произошло. То есть я имел право туда стрелять.
   Я, командир противотанковой батареи, подчёркиваю - самостоятельного подразделения и подчиняюсь только командиру полка. Приказ об уничтожении этих танков от командира полка я получил до боя по радиостанции. Это было зафиксировано в записях дежурного радиотелефониста. И этот приказ передал мне лично начальник штаба полка подполковник Колесов, это тоже у вас зафиксировано. Я, как командир самостоятельного подразделения, имею право принимать самостоятельно решение на открытие огня. Вот и принял, основываясь на всём сказанном ранее. Тем более, если бы промедлил с открытием огня, то колонна ушла бы за те деревья, - мы повернулись, и я показал рукой на "зелёнку", - и я их больше не достал бы. Заметь, мы бились с ними, как с боевиками.
   Я разогнулся и посмотрел на следователя. Тот взял в руку схему непосредственного охранения, долго её рассматривал, поглядывая то на карту, то на поле боя, потом вздохнул и сказал: - Да, юридический казус получается. Есть погибшие, и нет виновных в этом. Без ста грамм не разобраться.
   Кирьянов засмеялся: - Какие проблемы, стол давно уже накрыт. Прошу в землянку.
   Через час, когда следователь уехал, Карпук, Кирьянов и я опять сели за стол и выпили.
   - Борис Геннадьевич, ну что будет дальше? Что прокурорские говорят? - Спросил Игорь.
   Задумчиво налил ещё коньяка в кружки, поднял свою и поверх её посмотрел на товарищей: - Давайте выпьем за то, чтобы быстрее всё это закончилось. Сейчас они отработали в нашем полку и после обеда перемещаются к соседям. Впечатление у них о наших действиях пока благоприятное. Ну, а что будет дальше - неизвестно. Ты, Алексей Иванович, пока командуй батареей. Я ещё не готов.
   После обеда взял автомат и вышел прогуляться по берегу арыка. Уже возвращаясь обратно через час, увидел, как навстречу мне идёт человек, причём очень знакомый. Я с удивлением всматривался в него. Голову на отсечение готов был дать, что это начальник артиллерии дивизии полковник Прохоров, между собой мы его называли - дядя Костя. Но он уехал в Екатеринбург четыре дня тому назад, после того как проверил артиллерию полка, и его тут, просто не могло быть, но когда он приблизился ко мне, то это оказался, действительно, Константин Михайлович.
   - Товарищ полковник? Вы же должны быть сейчас в Екатеринбурге. Я не верю своим глазам. Как вы здесь оказались? - Ещё много вопросов готовы были выскочить из меня.
   Прохоров приобнял меня, и предваряя остальные вопросы, сказал: - Боря, я как только узнал, что тут произошло никуда не поехал, а вернулся в полк чтобы поддержать тебя. А сейчас давай к тебе в землянку пойдём.
   За богато накрытым столом, сидели ошарашенные Игорь Карпук, Кирьянов и ждали нас. Стол радовал не только глаз, но и остальные чувства обоняния и осязания. Здесь лежали горками свежий зелёный лук, много мяса, копчёностей, и других деликатесов, которых на продовольственном складе достать нельзя. Стол возглавляла батарея бутылок пятизвёздочного коньяка. Начальник артиллерии подтолкнул меня к столу: - Садись Боря. Всё это, когда узнали в 276 полку, что я еду к тебе, собрали офицеры полка в знак поддержки. Садись, расслабимся немного, да и мне кое-что хочется тебе сказать. Кирьянов, чего сидишь, как загипнотизированный, давай наливай.
   Алексей Иванович с готовностью схватил бутылку коньяка и разлил всем по солдатским кружкам. Константин Михайлович поднялся с кружкой в руке, взглянул исподлобья на меня.
   - Боря, хочу тебе принести извинения за то, что когда была возможность поставить тебя начальником штаба дивизиона, я в тебя не верил. Говорил, что ты не потянешь, у тебя нет опыта работы с личным составом, что ты уже шесть лет сидишь на кадрированном подразделении. Короче, поставил вместо тебя другого. А сейчас вижу: ошибался, и не только я, но и другие. Вот за это и хочу извинится. Вернёшься с войны, обязательно будешь командиром дивизиона. Это я тебе гарантирую, как начальник артиллерии дивизии.
   Прохоров чокнулся со мной и с моими подчинёнными: - Давайте выпьем за вашего комбата.
   Игорь и Кирьянов тоже встали, поддерживая тост.
   Вся та давняя история пролетела перед моим внутренним взором, пока они пили коньяк. Я тоже встал, поблагодарил Прохорова за то, что он приехал и поддержал меня. Дальше уже застолье покатилось по накатанной колее.
   Вечером, как обычно в 23:00, я взял автомат и вместе с санинструктором Торбаном заступил на патрулирование своего командного пункта. В пять часов меня сменил замполит, а я пошёл спать.
   Проснулся от того, что кто-то меня будил. Открыл глаза и удивился, увидев склонившегося надо мной полковника Прохорова. Вскинул часы к глазам - 6:30 утра. Прохоров ещё раз потряс меня слегка за плечо.
   - Боря, вставай, завтракать будем, - я бросил взгляд на стол. Стол действительно был накрыт, и тут же стояла бутылка коньяка. Печка весело потрескивала, на своей кровати сидел Карпук и заканчивал подшиваться. Я сел за стол, крепко потёр руками лицо, окончательно прогоняя сон.
   - Товарищ полковник, а вы чего не спите? - Спросил, открывая бутылку и разливая коньяк по кружкам. В землянку с шумом ввалился Кирьянов: доложил, что всё в порядке и тоже присел за стол, куда начальник артиллерии поставил скворчащую яичницу на сковородке.
   Прохоров поднял кружку: - Ну, будем, - выпил, закусил. Потом встал.
   - Я пошёл Боря, тебя разбудил, теперь пойду разбужу командиров дивизионов. Мне чего-то не спится, вот и брожу по артиллерийским подразделениям. - Прохоров пожал всем руки и вышел из землянки.
   - Когда он пришёл? - Спросил я у Кирьянова и Карпука. Замполит с техником засмеялись.
   - Я проснулся, смотрю, начальник артиллерии растапливает печку и одновременно накрывает
  стол. Я на стол достал бутылку коньяка и стал подшиваться, - начал рассказывать Игорь, его перебил Алексей Иванович, - а я смотрю, идёт Прохоров. Спрашивает, где комбат? Я, говорю, дежурил ночью только лёг спать. Прохоров говорит, хорошо, комбата пока не будить я его сам разбужу. Ну, вот так.
   Мы ещё посидели, допили бутылку. Я подшил чистый подворотничок и пошёл на совещание. Поставив задачи командирам подразделений, в конце совещания командир полка попросил меня задержаться. Когда все вышли, Петров стал задавать странные вопросы.
   - Копытов, у тебя есть сейчас, в Екатеринбурге, надёжный товарищ?
   - Сейчас там нет таких друзей, все мои друзья здесь. А что случилось?
   - А как ты смотришь на то, чтобы тебя откомандировать обратно, в Екатеринбург? - Командир испытующе посмотрел на меня.
   - В чём дело, товарищ полковник?
   - Боря, - командир тяжело вздохнул, - по нашим сведениям офицеры соседнего полка очень возбуждены происшедшим. Особенно офицеры танкового батальона. Каждый вечер, выпивая, они обсуждают планы разобраться с тобой. Короче убить. Стараются узнать адрес твоей семьи. И вроде бы договорились с разведывательной ротой уничтожить тебя любым способом. И кто тебя убьёт, то тот солдат или офицер будет поощрён. Солдат будет уволен из армии досрочно. А офицер поощрён по-другому. Наши особисты сейчас работают в полку, жмут на Грошева, но всё равно обстановка в этом плане неясная. - Петров замолчал, испытующе посмотрел на меня.
   - Товарищ полковник, я никуда не поеду, - я решительно встал - уж если погибать, то здесь, не прячась.
   Командир полка тоже встал, ободряюще похлопал меня по плечу: - Ну, ну, Копытов, о смерти пока рано говорить. Не хочешь ехать, и не надо. Я, в принципе, не сомневался, что именно так ты и скажешь. Но дело в другом, - у командира стало озабоченное лицо.
   - Давно заметил, что ты всегда и везде ходишь один, без телохранителя. Так что, теперь в свете новых обстоятельств приказываю тебе: иметь при себе телохранителя. Подбери надёжного солдата, и все передвижения только с ним. Ну, а в расположении батареи ты всегда должен быть в окружении солдат, чтобы тебя снайпер не снял.
   Я снова возмущённо вскочил со стула, - Товарищ полковник, за кого вы меня принимаете? Чтобы вместе со мной и солдата-телохранителя, как свидетеля угрохали. Чтобы я в батарее солдатами прикрывался? Ну, этого не будет. Нечего ещё солдат здесь подставлять. Грохнут, так грохнут меня одного. А это мы ещё посмотрим, только пусть попробуют. Я им отвечу. Я, конечно, понимаю, для соседей сейчас выгодна моя смерть. На мёртвого всё можно списать, да и уголовное дело закрыть можно....
   Полковник Петров предостерегающе поднял руки, обрывая меня, - Всё..., всё... Копытов, успокойся. Чего ты разбушевался? Давай, иди в батарею, но всё-таки подумай над моими словами.
   Я повернулся и пошёл на выход, открыл дверь, закрыл её и опять подошёл к командиру полка.
   - Тут, товарищ полковник, я что подумал. А если меня всё-таки убьют? Я сейчас приду в батарею, и с вашего разрешения, напишу жене предсмертное письмо. Всё как было. Отправлять его не буду. Оно уйдёт только, когда меня действительно убьют. А то ведь знаете, на мёртвого потом много грязи будет вылито. И ей трудно будет разобраться, что произошло на самом деле.
   Командир долго и молча смотрел на меня, потом тяжело вздохнул: - Ладно, Боря, пиши. И знай, если что, я не позволю вранью о тебе распространяться.
   В батарее я приказал сержанту Торбан вытащить на вал арыка стол со стулом. Туда же притащил Алушаев пулемёт и радиостанцию. Сел за стол и проверил связь с командиром полка.
   - Алушаев, позови ко мне техника и замполита.
   Вместе с Карпуком и Кирьяновым на вал поднялся и старшина.
   - Старшина, иди занимайся своими делами, я вызывал только техника и замполита.
   Оставшись одни, я рассказал им о готовящимся на меня покушении и обо всём, что было связано с этим.
   - Ребята, - сказал, заканчивая рассказ, - я не хочу втаскивать в эту историю никого. Ни командиров взводов, ни старшину - они не кадровые. Ни солдат: они здесь вообще ни причём. Вас также не хочу втаскивать в эту ситуацию. Не знаю, как меня грохнут и не хочу, чтобы это стало неожиданностью для вас. Я специально на открытое пространство вылез, чтобы больше никто не пострадал. И сейчас это рассказываю, для того чтобы вы знали, что меня не чеченский снайпер убил, как все подумают. Да и, конечно, мне нужна чисто психологическая поддержка и надеюсь найти её у вас. - Я замолчал и посмотрел на своих помощников. На реальных помощников, на которых всегда опирался в своей работе с личным составом батареи.
   - Борис Геннадьевич, мы уже вместе почти два месяца и хорошо узнали друг друга. На нас вы не только можете опереться, вы получите не только моральную поддержку, но и другую. Ведь это не только на вас наезд - это наезд и на всю противотанковую батарею. В том числе и на нас. - Игорь замолчал, потом продолжил. - Они ещё пожалеют, что связались с нами.
   - Товарищ майор, - теперь заговорил Кирьянов, - я полностью согласен с тем, что сказал Карпук. И вы можете полностью положиться на нас.
   - Спасибо ребята. Идите, занимайтесь своими делами. А мне надо побыть одному.
   Когда они ушли я достал листок бумаги. Задумался, а потом начал быстро писать и практически на одном "дыхании" написал письмо.
  
  Здравствуйте мои дорогие.
  
   Обстоятельства сложились так, что я вынужден написать это письмо, чтобы сохранить своё честное имя, потому что когда вы будете читать это письмо, меня не будет в живых, и вполне возможно моё имя будет вымазано в грязи и истопчут его, потому что моя смерть выгодна всем. Пишу вам письмо и не знаю, сумею ли я его дописать до конца, потому что на меня объявили охоту, и что самое обидное - свои. Чтобы всё списалось и забылось.
   Суть происшедшего следующая.
   23 февраля в 14:00 пошёл доклад по всем инстанциям, что с горы, которая находится в 2х километрах от меня и которую занимают боевики в посёлок Гикаловский спустилось 2 танка и 2 КАМАЗа, по всем каналам прошла информация что наших танков там нет и следовательно это танки боевиков. В этот посёлок на разведку убыл начальник штаба полка, который тоже не знал что это за танки. А через несколько минут наблюдатели закричали, что с горы боевиков спускаются ещё танки, началась стрельба со всех сторон, это пехота вступила в бой. Я выскочил на перекрёсток, действительно увидел танки, спускающиеся с горы. Оценив обстановку, (я знал, наших танков на горе нет, боя там не было, значит с тылу к ним наши танки не прорвались, зелёных ракет с их стороны не было, хотя их уже минут 3-5 обстреливала пехота: зелёные ракеты - это значит наши) и принял решение развернуть взвод и принять бой, что я сделал как всегда решительно. В течение боя было уничтожено 2 танка и БМП остальные отступили. Все меня поздравляли, а через час я узнаю, что это были наши танки, соседнего мотострелкового полка, что погибли: командир батальона, командир роты и ещё около двенадцати солдат. Я хотел застрелиться, но у меня отобрали пистолет. Я потерял рассудок.
   Когда я пришёл в себя и прокрутил весь бой множество раз в уме, сопоставил всё что мне рассказали о многом, что я не мог знать на тот момент, я понял что я не виноват в смерти этих людей. Я не виновен, что ни командир батальона, ни командир роты или ещё кто-нибудь не пустил в небо зелёные ракеты. Чтобы было ясно, что это наши танки.
   В официальном сообщении, в докладе наверх заместителем командира корпуса, доложено: командир противотанковой батареи действовал решительно, правильно и не виновен. Сейчас
  началось следствие. Всё наше начальство стоит за меня горой.
   Но офицеры соседнего полка мутят воду в части, и решили уничтожить меня, чтобы потом всё списать на меня, мол убит снайпером чеченов, он был виноват и всё остальное. Виновный погиб, дело закрыто, значит закрыты и все ошибки. Об этом меня потихоньку предупредил командир полка. Он, ФСК и особый отдел предпринимают все усилия, чтобы предотвратить это, вплоть до отправки меня домой. Я отказался прятаться и сейчас сижу на открытом со всех сторон месте, я не хочу, чтобы вместе со мной пострадали солдаты, если уж смерть, то лучше я один, они тут ни причём.
   Прости меня за то, что так поступаю, но я всегда (ты сама знаешь) жил честно, за чужие спины не прятался. А письмо пишу, чтобы все вы знали настоящую правду, а не то, что будут плести потом.
  
  Крепко вас обнимаю и целую.
  
   P S: Постараюсь выжить им всем назло.
  
  
   Запечатал конверт и позвал Кирьянов.
   - Алексей Иванович, возьми это письмо. Если меня всё-таки убьют, отправишь его жене. Имущество, которое останется от меня, можете разобрать между собой, за исключением немецкой каски. Как хочешь, но ты должен отвезти и отдать моим детям на память обо мне.
   - Товарищ майор, что вы заранее хороните себя? Выкрутимся.
   - Да я тоже так думаю, Алексей, что выкручусь, но всё-таки на всякий пожарный возьми письмо и береги его. Здесь написана правда, а то потом не отмажешься. Ну, всё, Алексей Иванович, иди, я хочу побыть один.
   Замполит потоптался рядом со мной, тяжело вздохнул, но всё же ушёл. Я вытащил к столу на насыпи свои вещи, провёл ревизию их, всё аккуратно сложил обратно и отнёс в землянку. Делать было больше нечего и я стал наблюдать за своими подчинёнными.
   Где-то через полчаса, из-за поворота дороги ведущей к штабу полка показался заместитель командира полка подполковник Пильганский с незнакомым мне старшим лейтенантом. Они шли пешком, о чём-то непринуждённо разговаривая, а за ними тихо двигалось БМП с десятью солдатами на броне. Всё это я рассмотрел в бинокль. Что бросилось сразу в глаза - на БМП, днём, спереди горел лишь правый габаритный огонь.
   Неспеша встал, спустился к дороге и стал ждать офицеров. Что шли они ко мне, я не сомневался. Но встречаться с Пильганским не хотелось. Это был единственный офицер полка, который перестал со мной здороваться после боя. Но Пильганский всё-таки был замом командира полка и я обязан был его встретить и доложить о положении дел. Когда они приблизились, сделал три чётких шага, приложил руку к головному убору и доложил.
   - Товарищ подполковник, противотанковая батарея занимается обслуживанием техники и вооружения. Командир батареи майор Копытов. Здравия желаю.
   - Копытов, я к тебе привёл старшего лейтенанта.....
   - Товарищ подполковник! Здравия желаю. - С вызовом и, повысив голос, перебил я Пильганского.
   - Копытов, ты что? - Обиженно удивился подполковник.
   - Товарищ подполковник, я здороваюсь с вами. Не знаю, что вы думаете обо мне, но вы единственный человек в полку, который после боя перестал со мной здороваться.
   Пильганский, шкодливо пряча глаза, засуетился: - Да ты что? Копытов? Да, не может быть? Да я с тобой, вроде бы, всегда здороваюсь, - и начал совать мне потную ладонь.
   - Здравия желаю, - ледяным тоном произнёс я и пожал протянутую руку.
   Пильганский вытер вспотевший лоб и быстро приобрёл свой обычный самодовольный вид.
   - Копытов, я тут привёл командира развед. роты соседей. Печки у них нет. У тебя случайно нет лишней?
   Я попытался посмотреть в глаза заместителю командира, но тот юлил глазами и упорно отводил взгляд. Тогда перевёл глаза на старлея и встретил твёрдый, изучающий взгляд и с БМП на меня смотрели с любопытством, одетые в камуфляж, солдаты. Я также со всё возрастающим любопытством разглядывал их.
   - Продал Пильганский..., не ожидал я от него, - сожалеюще промелькнула у меня мысль, - На рекогносцировку привёл он разведчиков.... Вот от их рук и придётся, может быть, умереть.
   Я опять попытался словить взгляд Пильганского, но не получилось.
   - Мда..., товарищ подполковник, не ожидал..., - проговорил я. И все поняли заложенный двойной смысл. Уловив среди солдат на броне какое-то беспокойное движение, перевёл на них свой взгляд. Да и старлей стал беспокойно поглядывать ко мне за спину.
   - Ну что ж, товарищ подполковник, если им нужна печка пусть возьмут её вон там, около палатки, - повернувшись, показал рукой на валявшуюся у палатки лишнюю печку и понял причину тревоги прибывших.
   У палатки стоял техник и многозначительно крутил в руках заряженный гранатомёт, как бы невзначай направляя его в сторону БМП. А слева из-за дамбы внезапно вырос Кирьянов с пулемётом в руках и также направил его в сторону БМП. То там, то тут торчали головы моих солдат и в руках у каждого было оружие.
   - Ну что, брать будете сейчас или когда? - С ударением и вызовом спросил я.
   - Товарищ майор, вы на что намекаете? - Начал деланно возмущаться Пильганский, но осёкся под моим спокойным взглядом и замолчал.
   Невозмутимым оставался только старший лейтенант, он принял мой вызов: - Мы потом возьмём, может быть в другом месте и при других обстоятельствах, - глядя мне в глаза, тоже со значением сказал офицер.
   - Флаг вам в руки, попробуйте, - снова поглядел на Пильганского, и уже обращаясь к нему, сказал, - Я обо всём этом доложу командиру полка.
   Подполковник смешался, открыл было рот, но промолчал. Вслед за старшим лейтенантом забрался на БМП и уехал.
   - Чего им надо было? - спросили Кирьянов и Карпук, подойдя ко мне.
   - Пильганский - сволочь, продал меня. Офицер и солдаты на БМП - это разведчики разведроты соседей. Вот он и привёл их сюда, на рекогносцировку и меня показать заодно.
   Карпук выругался, а Кирьянов удивлённо покрутил головой: - Ни хрена себе, на него это не похоже.
   Мы опять разошлись по своим местам. Я вернулся на насыпь и уже настороженно стал оглядывать окрестности. Мы находились в километре от окраин Чечен-Аула, и первые две недели, когда я находился на верху дамбы и слышал свист пули, пролетавшей у моей головы, то материл пехоту, которая как думал, пуляла в нашу сторону. Лишь потом разобрался, что стреляют по мне, и по всем кто появлялся в поле зрения, чеченские снайпера с окраины деревни. Но и после этого особо не прятался. А когда пехота продвинулась вперёд на четыреста метров, стрельба снайперов со стороны деревни совсем прекратилась. И теперь надо было пули ждать из зелёнки, которая находилась от КНП батареи в ста пятидесяти метрах. Каждые пять минут я вскидывал бинокль и внимательно оглядывал опушку зелёнки, пытаясь разглядеть там движение, но всё было спокойно. Так прошёл час. Солнце разгулялось по летнему и ярко освещало окрестности, приятно грело спину и успокаивало. Постепенно напряжение спало и я всё реже и реже оглядывал в бинокль зелёнку.
   Внезапно возникший гул двигателя, который быстро приближался слева и совсем с необычной стороны, привлёк моё внимание. Резко обернулся, и увидел как по насыпи вдоль арыка, на большой скорости приближалось БМП с одиноко горевшим правым габаритом. Похолодев, вскинул бинокль: да, это были они. На БМП сидел старший лейтенант и его разведчики, которые лихорадочно натягивали на лица маски и передёргивали затворы автоматов. Быстро опустил бинокль, бросил мгновенный взгляд на автомат, гранатомёт, дёрнулся к ним и понял - я не смогу открыть огонь по СВОИМ, даже зная, что они мчаться убить меня.
   - Это КОНЕЦ, - пронеслось у меня в голове, - меня сейчас может спасти только чудо. Может они на такой скорости сваляться в арык?
   Я беспомощно смотрел на приближающуюся смерть и не знал, как мне поступить. Но не только я услышал БМП. Из палатки выскочил с автоматом в руке Карпук. Он мгновенно оценил обстановку, вскинул автомат и выпустил из подствольника гранату по уже близкому БМП. Граната рванула землю впереди бронированной машины, секанув мелкими камушками и осколками по броне и бойцам, а механик-водитель, испугавшись, неожиданно крутанул БМП на месте, и чуть было, действительно, не свалил боевую машину в арык. Резко развернул её на дамбе, а солдаты, еле удержавшись в ходе резкого манёвра на броне, как горох посыпались с машины, мгновенно открыли десантный люк и начали быстро заскакивать вовнутрь. Игорь тут же вставил в подствольный гранатомёт следующую гранату и опять выстрелил по БМП. Граната, прочертив пологую траекторию, взорвалась на месте только что отъехавшей машины. Больше Карпук не стрелял. В удаляющуюся БМП дал пару очередей замполит и над КНП повисла тревожная тишина.
   Я вытер дрожащей рукой вспотевший лоб.
   - Алексей Иванович, Игорь, конечно, спасибо вам. Если бы не вы, грохнули меня бы, как пацана. Но больше стрелять по своим не надо. Хватит нам своих трупов. - Попросил я замполита и техника, когда они подошли ко мне. Успокоив, выскочивших из землянок недоумевающих солдат от случившейся стрельбы, мы обсудили происшедшее. Пришли к выводу, что больше так, нахрапом, они действовать не будут, а придумают что-нибудь другое. После этого мои подчинённые разошлись и занялись своими делами. Техник начал в очередной раз менять белые бочата на двигателе "Урала", а Кирьянов послонявшись по КНП, взял в руки бинокль и стал в него внимательно разглядывать окраину Чечен-Аула. Через полчаса он позвал меня.
   - Борис Геннадьевич, поглядите на склад ГСМ в деревне. По-моему там духи.
   Действительно, в бинокль было хорошо видно, как по складу ГСМ, воровато, с канистрами в руках, полусогнувшись, передвигалось несколько боевиков. Они по очереди подбегали к уцелевшим бочкам и сливали оттуда в канистры топливо. Всё это они оттаскивали за каменное здание.
   - Товарищ майор, давайте долбанём их ракетами, - возбуждённо заговорил Кирьянов.
   Но я молчал. В душе боролись противоречивые чувства. Я видел боевиков, но психологически отдать команду не мог. После всего происшедшего я не мог отдать приказ на открытие огня, как не пытался себя перебороть. Даже физически не мог открыть рот, чтобы произнести простое слово "Огонь".
   - Алексей Иванович, командуй ты, - перекинул инициативу Кирьянову, - я не могу...
   Кирьянов похмыкал, но и сам не отдал приказ на открытие огня. Кажется, и на него подействовала эта история. Вспомнилась давняя история происшедшая во время проведения войсковой операции американцами против Ирака. Капитан военного корабля отдал приказ на уничтожение пассажирского самолёта, который двигался в сторону его корабля. Самолёт, "Боинг" был сбит, вместе с ним погибли пассажиры и экипаж. Так тогда никто не был наказан. Комиссия Сената признала действия командования корабля правильными. И я уверен, что если ещё один пассажирский самолёт будет пролетать над американским военным кораблём - его тоже собьют. Потому что нет психологического синдрома как сейчас у нас. Даже по боевикам боимся открыть огонь.
   День постепенно заканчивался и я начал собираться на совещание. Тут же засобирался по своим замполитовским делам в штаб полка и Кирьянов, отчего пришлось подозвать его к себе.
   - Товарищ старший лейтенант, я пойду один. Не надо меня прикрывать, если что -
  разберусь сам. Ты лучше здесь останься и контролируй обстановку отсюда.
   Алексей Иванович долго смотрел на меня, потом мотнул головой в знак согласия.
   Вышел на дорогу и по асфальту направился в сторону штаба. Идти нужно было минут пять-семь, было светло и я не ожидал каких-либо сюрпризов. За поворотом увидел впереди себя одиноко стоящую БМП и о чём-то яростно спорящих на ней нескольких солдат, которые увлечённые спором не обратили на меня никакого внимания. Крышка двигательного отсека была откинута и оттуда торчала замасленная задница механика-водителя. Обогнул БМП, и тоже особенно не обращая внимания на такую типичную ситуацию на дороге, продолжил движение в сторону штаба. Миновав их и пройдя метров сто, по какому то наитию, я внезапно обернулся. Механик-водитель БМП судорожно опускал крышку двигателя и ему помогали это делать несколько солдат. Другие смотрели в мою сторону, а в глаза бросился одиноко горевший правый габарит.
   - Они! - Я ускорил шаг, готовый, если что ломануть, через поле в сторону штаба.
   Через минуту за спиной яростно взревел двигатель, но было уже поздно. Я достаточно близко приблизился к памятнику "Быку и Барану", у которого располагалась стоянка машин и на ней уже были машины и толпилась охрана, прибывших офицеров на совещание.
   - Не успели, - злорадно ухмыльнулся я. Так и получилось: БМП промчалось мимо меня, чуть не задев. С брони злобно смотрели разведчики соседей, но стрелять на виду у солдат нашего полка не решились. Старшего лейтенанта среди них я не заметил.
   Совещание прошло в обычном режиме. Командиром были доведены происшедшие изменения за день, поставлены задачи на ночь. Поднялся командир медицинской роты, который доложил о потерях за день. Потери были тоже обычные: один убитый и трое раненых. Удивился командир полка лишь, когда медик доложил, что раненый утром офицер с третьего батальона умер во время транспортировки в госпиталь.
   - Как умер? - Удивлённо вскинулся полковник Петров, - он же был ранен в ногу. Я сегодня утром заходил к вам в мед. роту - он нормальный был. Вы, что там у себя творите, товарищ майор?
   - Да, умер, ему ведь пуля перебила кость и в кровь попали сгустки костного мозга, образовался тромб, который попал в сердце. Результат - смерть.
   Все молчали, и переваривали информацию о том, что даже такое достаточно лёгкое ранение, может привести к смерти.
   Дальше совещание покатилось по накатанной колее: решали задачи повседневной деятельности, вопросы тылового и технического обеспечения. Когда совещание закончилось, на улице уже стемнело. Уверенный, что раз у разведчиков опять покушение сорвалось, то они больше не повторят сегодня новых попыток, решительно направился по дороге к себе. Было темно, и глаза ещё не привыкли к ночной темноте, да я уже из личного опыта знаю, что для того чтобы мои глаза адаптировались к темноте нужно минут сорок. Пройдя метров двести, почти наугад, в сторону расположения батареи и поняв, что я вообще ничего не вижу, вытащил из нагрудного кармана ракетницу, выполненную в виде авторучки, и выстрелил вверх. Ракета взлетела на тридцать метров и осветила дорогу на протяжении ста метров, но и этого мне было достаточно, чтобы на границе света и тьмы увидеть БМП с разведчиками соседей. Что они ждали меня, я не сомневался ни секунды. Резко повернувшись вправо, кинулся с дороги. Сзади взревел двигатель и боевая машина пехоты, ринулась следом за мной. Ракета потухла и я опять ничего не видел. Но бежал уверенно, так как помнил здесь почти каждую кочку. Но учесть того, что сегодня утром мои бойцы спилили столбы линии электропередач на дрова конечно не мог и с размаху влетел в большую кучу перепутанных проводов и, потеряв равновесие, полетел в темноту, но автомат из рук не выпустил. Это была последняя надежда уцелеть. Рёв двигателя угрожающе надвигался, а я затаился, так как они, опасаясь выдать себя, тоже не включали фары и была надежда, что проскочив мимо, они дадут мне шанс незаметно уйти. Но БМП остановилось в тридцати метрах. Послышались ругань и спор солдат, потерявших меня из виду. Поспорив с минуту, они включили фароискатель и начали шарить ярким пучком света по близлежащим от меня кустам. Мгновенно сгруппировался, приготовившись к тому, как только луч света упадёт на меня, кинуться в темноту. Стрелять по ним я действительно ещё был не готов, хотя в отблесках света фары они были отличной мишенью. И всё-таки луч света упал на меня неожиданно и ослепил. Возбуждённо закричали солдаты, раздались пока одиночные выстрелы, но они опоздали на пару секунд - я выкатился из под луча, вскочил на ноги. В несколько прыжков достиг берега арыка и скатился к воде. Разбрызгивая воду в течении нескольких секунд преодолел водное препятствие, взлетел вверх по берегу и упал за бугром, направив автомат в сторону преследователей. Автоматные очереди полосовали воздух и, несмотря на то, что близкие звуки выстрелов должны всё перекрывать я явственно слышал звуки пролетавших мимо меня пуль. Стрельба оборвалась также внезапно, как и началась. Послышалась команда, раздались щелчки гранатных запалов и в арык полетели гранаты. Десять глухих разрывов в воде подняли высокие водяные фонтаны. После чего разведчики начали осторожно спускаться к воде. Если я попытался бы задержаться и спрятаться в арыке, мне была хана. А так тихо начал отползать в сторону батареи. Прополз метров тридцать, потом приподнялся и, пригнувшись, побежал к расположению батареи. А вдогонку неслись ругань и разочарованные возгласы солдат, понявших, что накрыть меня гранатами не сумели и я ушёл от них. Преследовать дальше они не решились и я уже спокойно зашёл в расположение своего командного пункта, где стояла суматоха и в темноте громко распоряжался замполит. Мимо меня, чуть не сбив с ног, промчался Алушаев с пулемётом в руках. Взлетела, неудачно запущенная ракета, которая осветила наш командный пункт, а ко мне подскочили Алексей Иванович и Карпук.
   - Борис Геннадьевич, что там за стрельба? Почему вы мокрый?
   Я приобнял обоих за плечи: - Всё нормально. Это пехота третьего батальона то ли напилась, то ли им что-то почудилось открыла огонь. А я от неожиданности свалился в арык.
   Замполит с техником недоверчиво посмотрели на меня, и дали команду отбой.
   Спустившись в землянку, переоделся в сухое бельё. Налил себе кофе и задумался: - Хреново. Не думал, что они так настойчиво будут пытаться убить меня. В батарее они меня не тронут, а вот перемещения вне своего подразделения надо будет всё-таки ограничить. И ходить только днём. Мои размышления прервала, шипевшая рядом с кроватью радиостанция.
   - "Лесник 53! Я, Альфа 01. Приём". - Вызывала радиостанция командира полка.
   Я взял переговорное устройство в руки: - "Альфа 01! Я Лесник 53. Приём".
   - "Лесник 53, срочно прибыть к Альфе 01. Как понял? Приём".
   - "Я Лесник 53, принял. Выдвигаюсь. Конец связи", - положил наушники и от досады выругался, - Ничего себе, ограничил передвижение вне расположения.
   То, что меня могли ждать, сомневаться не приходилось. Крикнул и вызвал с улицы Кирьянова: - Алексей Иванович, меня вызывает к себе командир полка, - я мотнул головой на радиостанцию, - чего он меня вызывает - не знаю. Сразу говорю, пойду один. Никто за мной не идёт и не страхует. Ясно?
   Я быстро собрался и, не слушая возражений замполита, ушёл в темноту. Быстрым шагом дошёл до поворота дороги и остановился. Идти дальше по дороге было бы неразумно. Не исключал и того, что этот вызов был организован, для того чтобы вытащить меня из расположения батареи. Поколебавшись с минуту, решил свернуть в поле и, прижимаясь к позициям артиллерийских дивизионов, выйти в расположение штаба. Это было очень опасно. Так как ночью все передвижения вне подразделений практически прекращались, и охранение стреляло без предупреждений. Но всё обошлось благополучно. Через 10 минут я докладывал командиру полка о прибытии.
   - Копытов, ты домой сообщал что-нибудь о происшедшем? - Встретил меня вопросом Петров.
   - Нет, товарищ полковник, только письмо написал. Его отправят, только если меня убьют. А что такое?
   - Да жена тебя на связь добивается. Причём очень решительно. Давай, иди на узел связи, поговори с ней, а потом ко мне - доложишь.
   Как только залез в кунг машины космической связи, дежурный телефонист подал мне трубку: - Ждут вас, товарищ майор.
   Я приложил трубку к уху: как всегда в эфире слышался треск, шум, какие-то отдалённые чужие разговоры.
   - Аллё! Аллё! - Эфир несколько раз эхом повторил мои слова. Кстати эта особенность связи - эхо, которое повторяло за тобой всё, что ты произносишь, здорово мешало. Происходило искажение голосов, мне всегда казалось, что моя жена при разговоре со мной плачет.
   - Боря, Боря, это ты? У тебя всё в порядке? Всё нормально? - Засыпала меня жена вопросами.
   - Всё нормально, не беспокойся. Живой, здоровый и даже весёлый. - Хорошо хоть космическая связь не передавала оттенки голосов, а то бы она веселья в моём голосе не услышала. - А у вас всё в порядке? Ты, почему звонишь не в среду?
   - Да нет, у нас всё нормально, но мне показалось, что у тебя неприятности. - Дальше пошёл обычный разговор. Я её успокоил, сказал что у меня всё нормально. Всё как обычно. Она рассказала, какие новости дома и договорились выйти на связь через неделю. В принципе, на этом разговор и закончился.
   - Дома всё в порядке, - доложил командиру полка, когда добрался до его салона, - ничего она не знает, может какие слухи просочились, но я её успокоил.
   Петров с минуту смотрел на меня, потом хлопнул рукой рядом с собой: - Садись Копытов, рассказывай, как на тебя там наезжают.
   Я сел, мелькнула мысль рассказать командиру о Пильганском, о том что не только наезжают, но она только мелькнула и исчезла. Выкрутится Пильганский, да и нет у меня никаких доказательств, кроме эмоций. Да и пользы никакой, один только вред. Командир выслушает, возьмёт да и отправит домой, от греха подальше: на всякий случай. А я хочу, как с полком зашёл, так с полком и выйти. Если, конечно, не убьют.
   - Всё нормально, товарищ полковник. Тихо, никаких наездов. - Бодро отрапортовал.
   Командир испытующе посмотрел на меня: - Это хорошо, что ты бодро и чётко докладываешь командиру полка, но врёшь ты, товарищ майор. У меня другие сведения. И мой приказ не выполняешь: опять бродишь один. И сейчас ко мне пришёл один. Не шути с огнём. От меня на батарею пойдёшь с моими солдатами.
   Командир открыл дверь и позвал своего телохранителя: - Николай, бери ещё одного солдата и сопроводите командира противотанковой батареи в его расположение, а то он один пришёл. За него головой отвечаете.
   Когда выходил в темноту, Петров придержал меня за руку: - Копытов, не шути с опасностью, слишком всё серьёзно.
   В темноте мы пересекли двор правления племсовхоза и вышли к воротам, которые охраняли разведчики. Перекинувшись парой фраз с ними, мы двинулись в темноту. Как всегда было темно. На переднем крае то там, то здесь периодически взлетали осветительные ракеты. Слышались одиночные выстрелы, тёмное небо в разных направлениях пересекали трассирующие пули. Передний край жил своей обычной жизнью. В отблесках ракет мы дошли до памятника "Барану и Быку". Здесь остановились. Я чувствовал, что солдатам неохота идти со мной. Они сейчас бы с удовольствием завернули к разведчикам, и посидели там, коротая время за разговором.
   - Мужики, давайте, идите к себе, я сам спокойно дойду, - предложил солдатам. Солдаты обрадовались, но всё-таки ещё колебались. Ведь приказ им отдал лично командир полка. Видя
  их колебания, продолжил: - Минут через сорок, выйдете со мной на связь и удостоверитесь, что со мной всё в порядке, тогда и командиру доложите, что доставили меня в батарею в целости и сохранности.
   Солдаты с удовольствием ухватились за такой вариант, и мы к обоюдному удовольствию расстались друг с другом. Я осторожно продвигался по дороге и поэтому БМП разведчиков заметил издалека. Но, наверное, у них был прибор ночного видения, поэтому они меня увидели, может раньше, чем я их и были готовы к встрече. Стояли они в том же месте, где увидели меня в первый раз. Но преимущество всё-таки было на моей стороне. Я знал местность и помнил о куче проводов, а они нет. Этим и решил воспользоваться. Перепрыгнув придорожную канаву и, набирая скорость, ринулся в промежуток между кучей проводов и арыком, забирая больше вправо, чтобы первым вырваться на берег арыка.
   Разведчики, молча ринулись мне наперерез, сразу начиная разворачиваться в цепь. Но развернуться не успели - все с ходу влетели в кучу проводов. Сзади меня послышались шум падения и темнота взорвалась матом и удивлённо-возмущёнными возгласами. Воспользовавшись спасительными секундами замешательства в рядах преследователей, я уже спокойно преодолел арык и залёг на другом берегу. Даже успел приготовиться к бою, когда солдаты высыпали на берег. Они остановились и начали совещаться, где меня искать. Я приподнялся и начал кричать в темноту.
   - Эй, бойцы. Не стреляйте пока, послушайте меня. - Разведчики мгновенно рассыпались и залегли. - Всё, мужики. Хорош! Один раз у вас не получилось, второй раз тоже. Если сейчас попробуете в третий раз грохнуть, я тут половину из вас точно положу. Другие уйти не успеют, моя батарея прибежит. Кому надо, те знают, кто меня заказал вам и если что, вас всё равно достанут, не спрячетесь. Давайте по мирному разойдёмся, а то я ещё раз предупреждаю, сунетесь - к бою готов.
   Я напряжённо вслушивался в ночную тишину. На том берегу послышался лёгкий шум и неразборчивое бормотание нескольких голосов. Осторожно положил перед собой три гранаты, уже с разогнутыми усиками, готовый метнуть их, как только услышу плеск воды.
   Но через минуту послышался голос: - Майор, хорошо. Мы сейчас уходим, но знай. Мы тебя всё равно достанем. - Послышался шум уходящих от арыка людей, ещё через пару минут взревело БМП и шум двигателя, постепенно затихая, пропал вдалеке.
   Подождал минут семь-восемь, опасаясь хитрости со стороны разведчиков. Потом приподнялся и выстрелил с ракетницы за арык. Несколько секунд, в течение которых ракета висела в воздухе, было достаточно чтобы убедится - берег арыка пуст. Не торопясь, уложив боеприпасы в подсумки, направился в расположение батареи. А дальше всё пошло по заведённому уже порядку. В 23:00 вместе с сержантом Торбан заступил на дежурство на своём командном пункте. Ночь была тихая и тёплая. Изредка постреливали дивизионы, в основном они освещали передний край боевиков в расположении первого и третьего батальонов. Несколько раз артиллеристы открывали огонь по каким-то, только им известным целям. Но, выпустив снарядов по двадцать, вновь переходили на осветительные снаряды. Примерно раз в минуту над участком обороны восьмой роты, за которой мы стояли, в небо взлетала осветительная ракета и пока она сгорала в высоте, десятки глаз дежурных смен напряжённо прощупывало все места, где мог затаится противник. На груди у меня висел бинокль ночного видения и периодически его подносил к глазам, осматривая в него не только свой район, но и соседний. Передний край жил своей обычной жизнью. То там, то здесь постукивали автоматы и пулемёты дежурных смен. В третьем батальоне пулемётчик-виртуоз самозабвенно выстукивал своим пулемётом музыкальную мелодию: "Та,та - Та,та,та - Та, та. Та. Та...". Эта незамысловатая мелодия в свою очередь вызывала в голове строчки из песни футбольных фанатов: - "Спартак чемпион, Динамо чмо...".
   Если второй взвод батареи стоял в поле, то третий взвод стоял рядом с зелёнкой. И в свою очередь солдаты взвода периодически кидали с подствольника в зелёнку гранаты, изредка взрыкивал КПВТ и стайка пуль: разрывных и трассирующих пронизывала заросли насквозь. Практического смысла ведения такого, как выражаются солдаты, беспокоющего огня я не видел. Считаю, что наоборот, такой огонь выдаёт место, где находится дежурная смена. Конечно, чисто психологически такой огонь успокаивал самих дежурных и тех, кто отдыхал. Своим огнём они говорили всем: - Не спим мы. Дежурим. Отдыхайте спокойно.
   Среди ночи, оставив сержанта Торбан патрулировать командный пункт, я спустился в землянку, чтобы выпить кофе. Сидя на кровати, с кружкой ароматного напитка в руке вдруг вспомнил о ящике с гуманитарной помощью, которая выдавалась каждому солдату и офицеру. Её привезли из Бурятии от комитета солдатских матерей и выдавали к празднику. Получал её Кирьянов. Ящики были одинаковые по размеру, но мне и себе он выбрал ящики большего размера. После построения все начали вскрывать посылки и показывать друг другу, что они получили. Посылки собирали дети Бурятских школ и в каждом ящике помимо подарков лежали и письма от детей. Их трогательное содержание, где они писали: чтобы мы были храбрыми, с честью преодолевали все трудности, брало за душу. Когда мы разглядели у всех содержимое посылок, я позвал Алексея Ивановича и приказал при всех вскрыть свой ящик, чтобы посмотреть что там. Долго все смеялись, глядя на растерянное лицо Кирьянова, когда он начал вынимать из ящика одно за другим хлопчатобумажное обмундирование пожарника, образца тридцатых годов. Обмундирование было новое: не ношенное, но с латунными пуговицами и широченными галифе. Я свой ящик вскрывать не стал, считая что и у меня тоже самое. А сейчас вспомнил и решил его открыть. Если там обмундирование, то его одену, а то которое на мне постираю, но был приятно удивлён. В отличие от замполита, у меня в ящике лежали разнообразные мелочи нужные в повседневной военной жизни. Помимо спичек и сигарет в ящике лежали носовые платки, зимние рукавицы, около тридцати цветастых трусов, несколько пар тёплых носков, шапка морского пехотинца и с удивлением я достал из ящика полностью оборудованный, новый костюм лесничего. Правда, не мой размер. Я покрутил на руках перед собой костюм и положил его обратно в ящик.
   Утром, в одиннадцать часов, я сидел в землянке и разглядывал свою рабочую карту, так как пехота правее дороги продвинулась ещё дальше в сторону Чечен-аула и стояла впереди батареи в восьмистах метрах. В противоположном конце землянки на нарах сидели солдаты первого взвода и о чём-то тихо переговаривались. Командир взвода сидел перед печкой и время от времени подкидывал туда дрова, шуруя в печке шомполом от автомата и отворачивая лицо от жара. Полог входа откинулся и в землянку, кряхтя от усердия, ввалился старшина.
   - Товарищ майор, ходил на продовольственный склад дополучать продовольствие. Вам лично продовольственники передают сорок яиц и тушёнки. Просили передать, что они поддерживают вас. Сделать вам яичницу? - Пономарёв выжидающе посмотрел на меня.
   Глядя на старшину, в этот момент, как-то сразу и окончательно решил про себя: - Хватит Боря. Весь полк тебя поддерживает, а ты раскис как кисейная барышня. Следствие всё расставит по своим местам. А тебе пора брать опять руководство батареей на себя.
   Довольный принятым решением, с удовольствием потянулся и махнул рукой: - Давай старшина, сваргань-ка яичницу.
   Старшина услужливо засуетился, вынимая из пакета яйца и масло, повернулся к солдатам: - Лагерев, дай-ка сюда вашу чугунную сковородку.
   Командир машины Андрей Лагерев спокойно поглядел на старшину и с вызовом заявил: - Нам самим она нужна.
   Командир взвода и старшина в изумлении от такой наглости застыли, глядя на сержанта. А солдаты тихонько начали отодвигаться по нарам в сторону от Лагерева, увидев мгновенную мою реакцию на слова своего сослуживца. Волна бешенства родилась где-то в глубине меня и начала стремительно разрастаться и рваться наружу. Лицо обдало холодом. С самого начала я с настороженностью относился к Лагереву. Был он с ленцой, хотя и выполнял всё, что ему
  приказывали, но старался вести себя независимо. В любой момент ожидал, что Андрей рано или поздно что-нибудь выкинет, но такой наглости, да ещё в такой момент просто не ожидал.
   Ощутив в руках холод металла автомата, дальше действовал автоматически: палец лёг на флажок предохранителя, надавил его. Щелчок, флажок зафиксировался на автоматической стрельбе. Передёрнул затвор.
   - Встать! Смирно! - Все команды были поданы свистящим шёпотом, но они были слышны в каждом углу землянки. Все вскочили, но мне показалось, что команда была выполнена не так быстро. Вскинул автомат, и даже не целясь, дал очередь над головами присутствующих.
   - Я же сказал "Смирно", - заорал я и дал ещё одну очередь веером над головами. Стояли все, стоял по стойке "Смирно" старшина и командир взвода. По лицу Пономарёва, вытянувшегося в струнку, катились капли пота, а в землянке стояла тишина, лишь с потолка через щели с шорохом сыпалась земля, потревоженная пулями. На улице слышались встревоженные крики. Послышался шум, откинулся полог, закрывающий вход и в землянку попытался сунуться замполит.
   - Назад, Кирьянов, я здесь сам разберусь, - Алексей Иванович, увидев направленный на него автомат, мгновенно испарился.
   Я опять навёл автомат на солдат: - Если кто дёрнется, захочет в героя поиграть - грохну. Старшина, бери сковородку, делай мне яичницу.
   Старшина стал судорожно метаться по землянке, руки у него дрожали. Часть яиц было разбито неудачно и упало на пол. Я же достал левой рукой пистолет, снял с предохранителя и о край кровати передёрнул затвор. Положил рядом с собой на кровать. Метание старшины закончились, а ещё через пять минут яичница была готова. Прапорщик Пономарёв поставил сковородку на табуретку передо мной, отошёл к печке и снова принял строевую стойку. Остальные, пока старшина готовил мне, стояли не шелохнувшись, только следили за всем происходящим испуганными глазами. Лагерев был бледнее полотна. Не опуская автомата, я левой рукой неловко ел, не спуская глаз с солдат. Закончив кушать, швырнул сковородку под ноги присутствующим. Все вздрогнули.
   - Что, Лагерев, списал уже комбата?
   - Товарищ майор, - начал оправдываться побледневший сержант, - Вы неправильно поняли меня....
   - Я вас прекрасно понял, сержант. Рано вы меня списываете.
   Сделав шаг в сторону, чтобы было удобнее стрелять, я направил автомат на полку с посудой первого взвода и нажал на спусковой крючок. Свинцовый ливень ударил в полку. Первая очередь смела и продырявила все солдатские котелки. Не успели они упасть на пол, как новая струя пуль разнесла вдребезги фарфоровые тарелки и чашки, которые взвод натаскал из брошенных домов. В последнею очередь были расстреляны кастрюли и стеклянные банки с вареньем. Сухо клацнул затвор - кончились патроны. Я отшвырнул автомат и схватил с кровати пистолет. Сделав три скользящих шага к строю замерших в ужасе солдат, я четырьмя выстрелами пробил сковородку. Всё: посуда первого взвода была уничтожена. Опустив руку с пистолетом, отошёл обратно к кровати и сел. После стрельбы в землянке и на улице установилась мёртвая тишина.
   - Кирьянов. - Позвал замполита.
   - Я, - поспешно отозвался Алексей Иванович с улицы.
   - Строй батарею. Все сто процентов должны быть в строю. Понял меня?
   - Так точно, товарищ майор, - послышался голос замполит и подал команду на построение. Топот ног, голоса сержантов и через некоторое время всё затихло.
   - А вас, что команда строиться не касается? Бегом марш, на построение. - Солдат выдуло как ветром из землянки, следом за ними вышли старшина и командир взвода. Я остался один, залез рукой в ящик с патронами и стал не спеша набивать использованный магазин. Также, не торопясь, снарядил патронами пистолетный магазин. Послышался шорох, откинулся полог, закрывающий вход.
   - Товарищ майор, батарея по вашему приказанию построена. - Я оглядел Алексея Ивановича.
   - Ну что ж замполит, пошли к батарее.
   Щурясь от ярких лучей солнца, медленно прошёлся вдоль строя. Второй и третий взвод смотрели на меня с недоумением, а первый взвод стоял, потупив глаза.
   - Сержант Лагерев, выйти из строя. - Командир машины вышел на несколько шагов и повернулся к строю.
   - Сюда, товарищ сержант, на середину строя батареи, - когда сержант встал рядом со мной, продолжил, - постой здесь, послушай, что комбат скажет. Да и все остальные послушайте. Такой борзоты, какая сейчас произошла, я ещё не видел.
   - Вы, наверное, думаете, что служба у комбата - лафа. Попивает коньячок, ничего не делает. Ходит тут "перцем", командует. А тут ещё после боя три дня батареей командует старший лейтенант Кирьянов. Ага, значит комбата отстранили от должности. И он тут уже никто. Да, товарищ Лагерев? - Я остановился перед сержантом и впился взглядом ему в лицо. Лагерев отвернул лицо в сторону и молчал. Рукой, взяв его за подбородок, с силой повернул его голову к себе, - смотреть мне в глаза, сержант. Как шкодить - так смелый, а как отвечать: глазёнки в сторону. - Я вновь повернулся к строю.
   - Так..., - протянул задумчиво, - значит, эти полтора месяца, которые мы вместе прослужили, и не просто прослужили, а прошли вместе через все трудности, опасности, вместе создавали вот этот воинский коллектив.... А ведь неплохой создали. Противотанковая батарея у командования полка на хорошем счету. Вместе воевали. Даже пили вместе один и тот же коньяк. Правда, вы в своём коллективе, а я с офицерами. Значит, всё это можно вычеркнуть? Просто взять и забыть?
   - Да..., может быть, я с вашей, солдатской, точки зрения - плохой командир. Такой плохой, что вы не видите необходимости поддержать его в эту трудную минуту. Да, для меня эта минута не только трудная, а очень трудная минута. Возбуждено уголовное дело. Главный обвиняемый - я. Чем оно закончится для меня - неизвестно. Ведь кто-то должен отвечать за двенадцать трупов, за два танка и одно БМП. И в это трудное время офицеры и прапорщики полка оказывают мне всемерную поддержку, и не только словами, но и делом. Да, в том числе и яйцами, которые сейчас и стали причиной вот этого разговора. Я бы понял, если бы товарищ Лагерев подошёл ко мне и один на один сказал: - "Вот тебя сняли с должности, и сейчас тебя отправят или в Свердловск, или в тюрьму. Так правильно и сделают, потому что ты был плохим командиром и батарея вздохнёт с облегчением. Вместо тебя пришлют нового командира, который будет лучше тебя командовать. Тогда мы будем жить и воевать веселее". Вот если бы Лагерев сделал так, то мне, конечно, было бы больно это услышать, но это было бы более человечно чем то, что он сделал сейчас.
   Все, за исключением первого взвода, который упорно не подымал от земли взглядов, смотрели с удивлением на меня и Лагерева. Я помолчал, приводя мысли и чувства в порядок, а потом продолжил.
   - Так вот, товарищ Лагерев, открыто и нагло, в присутствии командира взвода, личного состава первого взвода отказал, как он, наверно, думал, своему бывшему комбату дать сковородку, чтобы старшина ему пожарил яичницу. Тем самым он высказал свою позицию, наверно и позицию первого взвода, что я больше для них не командир батареи. Я пока об остальной батарее не говорю.
   Послышалось несколько протестующих голосов. Лейтенант Жидилёв попытался выйти из строя и что-то сказать в оправдание, но решительным жестом я пресёк все протесты.
   - Я ещё не закончил. Давайте расставим все точки над "I", чтоб у нас больше не было таких разговоров. Хочу рассказать о кое-каких щекотливых моментах, о них знают только замполит и техник. Не стал я посвящать в это командиров взводов и старшину по некоторым причинам. И не хотел, чтобы вы об этом знали и были втянуты в чего-нибудь или пострадали из-за меня. Не хотел об этом рассказывать, но думаю что теперь надо это сделать.
   Сразу хочу заявить и офицеры это подтвердят. Никто меня с должности не снимал и не отстранял. Даже этот вопрос не обсуждался командованием полка. Это я попросил нашего Алексей Ивановича покомандовать батареей, пока не приду в себя, и пока идут разбирательства. Вам это понятно? - Я обвёл взглядом молчаливый строй. Повернулся к Лагереву.
   - Товарищ сержант, я твой комбат. И ты своему комбату отказал в сковородке. Я буду твоим комбатом, пока меня не убьют или мы вместе с тобой не уедем отсюда. Тебе ясно это? - Дождавшись его утвердительного кивка, продолжил.
   - Всякое в жизни бывает. Вот сейчас в бою мы убили командира батальона - подполковника. Командира танковой роты - капитана. Убили ещё двенадцать солдат. Уничтожили технику. Я ведь, знаете, мог бы встать перед прокурором, невинно захлопать глазами и сказать: - "Товарищ прокурор, а я команды открывать огонь НЕ ДАВАЛ.... Это сержанты Некрасов и Ермаков без моей команды открыли огонь и ВСЁ. И мне бы поверили.
   Я подошёл к Некрасову и Ермакову, взял обоих за ремень и выдернул из строя: - Вот они бы сейчас ходили понурые и угрюмые, и как швейные машинки строчили объяснительные. Это против них было бы заведено уголовное дело, это их бы сажали в тюрьму. А я бы ходил по батарее и хлопал глазами, а вы бы бегали здесь и орали, что комбат "рельсы перевёл с больной головы на здоровую". Но доказать что-нибудь вы бы не смогли. Моё слово перебило бы десять ваших.
   А что комбат сделал? А командир батареи построил вас и сказал: валите всё ребята на меня, это я отдал приказ и выкручиваться буду сам. - Взмахом руки вернул Некрасова и Ермакова в строй и подошёл к Лагереву, сильно ткнув пальцем ему в грудь.
   - А ты не захотел комбату дать сковородку. - Теперь повернулся к командиру первого взвода, - я не знаю, товарищ старший лейтенант, в курсе ли вы о настроениях во взводе или нет, но из вашего взвода гнильём тянет.
   - Алексей Иванович, ну-ка доложи батарее: кого мы к орденам, медалям представили за этот бой.
   Замполит вышел из строя: - За этот бой мы представили к орденам "Мужества" - Ермакова, Некрасова и их водителей. К медали "За отвагу" командира взвода лейтенанта Коровина, это его экипажи участвовали в бою. К медали "Суворова" представили санинструктора сержанта Торбана, сержанта Алушаева, водителей Уралов Наговицына и Самарченко, техника батареи Карпук. С первого взвода и третьего сержантов Лагерева и Рубцова. - Кирьянов повернулся ко мне, - Борис Геннадьевич, разрешите дополнить Вас.
   - Товарищ старший лейтенант, подождите, - оборвал замполита, - потом скажите.
   Я повернулся к строю: - Ну, что батарея скажет? Молчите. Комбату тюрьма светит, а он об орденах медалях для своих солдат думает. За бой, о котором мы должны со стыдом молчать. Конечно, в наградных документах, описан бой с боевиками и командование полка, понимая момент, подписало наградные. - Снова подошёл к Лагереву.
   - Товарищ сержант, неужели за эти полтора месяца ты не узнал своего комбата поближе?
   Неужели, - я постучал по голове сержанта кулаком, - неужели, у тебя в башке ничего не прибавилось. Даже Чудинов, который в Свердловске бегал и орал: "Офицеры и прапорщики - западло", и тот многое за это время понял, и сейчас молчит, только в сторону старшины огненные взгляды кидает. Алексей Иванович сходишь потом в штаб полка и заберёшь наградные на Лагерева. Мы их пока попридержим. Да, кстати. Чудинов, сбегай в землянку и из под моей подушки принеси сюда свёрток.
   Пока "Чудо" бегало в землянку, я прохаживался вдоль строя, ощущая на себе любопытные взгляды сослуживцев. Вернувшегося солдата со свёртком, поставил перед строем.
   - Разверни, Чудинов, свёрток. - Солдат развернул слегка помятую форму лесничего.
   - Эту форму, товарищи солдаты, я достал из той благотворительной посылки, что нам дали на
  23 февраля. Видите, на ней пуговицы, эмблемы лесничего. Всё новенькое. Вот, Чудинов, одевай эту форму. Как раз твой размер и носи её, чтобы все знали в полку, что ты, младший Лесник и возишь "Лесника-53". Иди, переодевайся, чтоб в строй встал уже в новой форме. - Солдаты засмеялись, даже Лагерев, несмотря на неприятную для него ситуацию и тот улыбнулся.
   Переждав смех батареи, я продолжил: - Ну и последнее. Так сказать для общей информации. Меня, за этот бой, соседний полк приговорил к смерти. Командование полка, кому это положено, делает всё, чтобы это предотвратить. Вчера утром, если вы видели и поняли, когда техник батареи стрелял из подствольника по БМП, была первая попытка покушения на меня разведчиками соседей. Вечером вчера, когда я заявился мокрый по пояс и вы слышали разрывы гранат в двухстах метрах отсюда. Так это не пьяная пехота была, как я вам сказал. Это была вторая попытка убить меня. И второй раз, когда вечером я опять со штаба полка пришёл мокрый, была уже третья, неудавшиеся попытка покушения.
   - Командир полка, в связи с этими событиями, приказал мне быть в гуще солдат всё время и везде ходить с телохранителями, чтобы меня не грохнули. Я отказался. Не хватает ещё, чтобы меня грохнули и ещё несколько солдат рядом со мной. Ты понял, Лагерев, что я не прятался за твою спину, и спину Кабакова и других тоже, а ведь мог. Вместо этого, твой комбат написал предсмертное письмо и отдал его замполиту. Если меня убьют, чтобы семья всю правду знала. - Спокойно обвёл взглядом молчаливый строй и обратил внимание, что Кирьянов делает мне какие-то знаки и показывает за спину. Я обернулся.
   На дороге стоял ГАЗ-66, из кабины которого выглядывал начальник штаба полка подполковник Колесов: - Боря, третий батальон у себя на передке кажется танк обнаружил. Надо взять противотанковую установку, проехать туда и уничтожить его. После этого доложи командиру полка. Понял?
   - Понял. - Колесов хлопнул дверцей и его автомобиль умчался в сторону Гикаловского.
   Я повернулся снова к Лагереву: - Ну что, сержант, задачу ведь поставили комбату, а не замполиту. Чего тебе доказывать ещё? - Похлопал покровительственно Андрея Лагерева по плечу, - вот мы сейчас с тобой и поедем этот танк уничтожать. Попадёшь с первой ракеты, я тебя к ордену представлю. Попадёшь со второй ракеты - к медали. Ну а промажешь обеими ракетами, неправильно я поступлю, чёрт с ним, как говорится "Семь бед, один ответ": поползёшь туда с гранатами. Откажешься, тогда тебя вышвырну в тупорылую пехоту - будешь там воевать.
   - Лейтенант Жидилёв, пока мы отсутствуем, выберешь впереди позиций батареи место около дороги, так чтобы до любой пехоты было метров триста. Мы приезжаем, Лагерев экипируется и ползёт туда. И там, на виду у боевиков, оборудует одиночный окоп: назовём это передовым сторожевым постом. На ночь дать ему туда патронов, гранат, осветительных ракет столько, сколько он пожелает. Дать ему радиостанцию туда, настроенную на мою частоту. И вместо того, чтобы ты, Лагерев, - я приблизил своё лицо к лицу побледневшего сержанта, - жопу грел в землянке, будешь ночью охранять позиции батареи, в том числе и меня. Я думаю завтра утром, если не будешь убит или зарезан, ты поймёшь: "Кто тебя в батарее кормит, награждает и трахает". Не пойдёшь туда, вечером отберу у тебя оружие и вышвырну из батареи. Вычеркну из штатной книги и из своей памяти. Мне такие солдаты не нужны.
   ...Через пятнадцать минут мой БРДМ и противотанковая установка Лагерева миновали южный перекрёсток, свернули влево, мимо подбитых наших танков, на которых лежали цветы. Проехали километр и выехали к зелёнке, вдоль которой располагалась мотострелковая рота третьего батальона. Здесь меня встретили и показали чеченский танк.
   Я поднял бинокль и в течение двадцати секунд разглядывал то, что они называли танком. Да, видно было что-то похожее на ствол танка и часть башни, причём белого цвета, что было достаточно странно и вызывало сомнение. Не похоже было, чтобы боевики, вот так просто выставили на передний край танк. Прошёлся метров двести пятьдесят в сторону и уже с этой
  точки стал смотреть в бинокль. Теперь стало ясно видно, что это был куст накрытый куполом парашюта от осветительного снаряда, а из куста торчала жердь. Если смотреть невооружённым глазом, то всё это действительно было похоже на башню танка, но в пехоте не было биноклей и они слегка запаниковали, попросив помощи противотанкистов. Я дал пехотным офицерам бинокль и они посмеялись вместе со мной над своими страхами.
   Командира полка застал в штабе, рядом с ним сидел Колесов и что-то рассказывал Петрову, тот внимательно слушал начальника штаба и, кивая головой, делал пометки карандашом на карте. Увидев меня, пригласил к столу.
   - Копытов, карта с собой?
   Разворачивая карту на столе, одновременно рассказывал о результатах поездки в третий батальон. Командир с Колесовым посмеялись и наклонились над ней, потом оба посмотрели на меня.
   - Боря, сколько раз смотрю на твою карту и мне стыдно становиться, - пошутил Петров, - такое впечатление, что ты один воюешь, так она у тебя разрисована. По-моему только у тебя в полку карта отработана полностью, даже у меня такой нет.
   Я критически посмотрел на свою карту. Карта как карта: нанесён передний край полка, позиция батареи, соседи, сектора обстрела, минные поля в районе расположения батареи и другие условные обозначения, которые должны быть на рабочей карте командира подразделения. Потом взглянул на карту оперативного дежурного: действительно, у меня карта на первый взгляд более полно отработана.
   - Ладно, молодец Копытов, а теперь смотри сюда, - командир взял карандаш и очертил им овал на стыке первого и третьего батальонов. - Боря, завтра к вечеру встанешь двумя взводами вот здесь, напротив МТФ и усилишь оборону на этом участке. Сейчас на этом участке переднего края сосредоточены значительные силы боевиков; то ли для внезапной контратаки, то ли для обороны МТФ и моста через реку Аргун на Шали. Место горячее, так что будь там осторожнее. Ну, и честно говоря, мне спокойнее будет, когда ты там встанешь, не достанут там тебя разведчики соседей. Хоть ты и бодро врёшь командиру полка, а я практически всё знаю. Завтра с утра начнёшь перемещаться, а вечером на совещании мне докладываешь о размещении на месте. Да, третий взвод оставишь на перекрёстке, за мостом. Задача у него прежняя: оборонять дорогу на Чечен-Аул.
   Приехав в расположение, я на общем построении довёл до батареи новую задачу, чем взбудоражил личный состав. Все были рады переехать на новое место и были рады новым впечатлениям. День прошёл в сборах, снимали массети, грузили лишнее имущество. Со собой, на новое место, я забирал второй и третий взвода. Первый оставлял на перекрёстке. Командир взвода старший лейтенант Жидилёв - серьёзный мужик и способен принять правильное решение в случаи критической ситуации, да и взвод у него всё-таки надёжный.
  
  Глава четвёртая
  МТФ
  
  
   Прибыв на новое место, я первым делом осмотрелся и остался доволен осмотром местности. Командный пункт батареи выбрал в месте, где сходились три зелёнки и две грунтовые дороги, тут же проходил на метровой высоте и воздушный арык из бетона. И, что меня особенно порадовало, рядом с новым командным пунктом батареи располагался наблюдательный пункт Виктора Черепкова. Сразу же за зелёнкой, которая была шириной двадцать метров, определил взвод Коровина, а третий взвод поставил в двухстах метрах впереди и правее, сразу же за полуразрушенным бетонным арыком. В ста пятидесяти метрах слева от меня на поле, закрытом зеленкой располагался командный пункт танкового батальона. Туда и направился сразу же, как определил взвода на местах. С командиром батальона, Толей Мосейчук, обговорил все детали взаимодействия и попросил у него БРЭМ с "лопатой" для того, чтобы выкопать землянки. Подогнал машину и сначала выкопал большую и глубокую канаву под свою землянку, а потом для второго и третьего взводов. Приехал старшина и привёз, как всегда, вкусный обед, погода была солнечная и тёплая, располагающая к небольшой выпивке. Мы расставили в бетонном арыке стол, сняли верхнюю одежду, я позвал Черепкова, немного выпили вина и с аппетитом перекусили, после чего пошёл в мотострелковый взвод, занимающий оборону впереди второго взвода в пятидесяти метрах и несколько правее, для того чтобы с командиром взвода также установить взаимодействие. Его палатка стояла прямо в зелёнке. Одним краем она выходила к моему КП, а другим уходила за передний край боевиков и была слабым и опасным местом в обороне. У палатки грязный и зачуханный боец неторопливо мыл сковородку.
   - Солдат, где командир взвода или сержант?
   Боец оскалился в попытке улыбнуться и, не переставая тереть посудину, кивнул головой на палатку. Полог её откинулся и ко мне вышел высокий, энергичного вида сержант. Был он чисто выбрит, подшит свежим подворотничком, представился: - Заместитель командира взвода сержант Логинов.
   - Где командир взвода?
   - Я, командир взвода, - спокойно ответил сержант.
   - А командир взвода, ранен что ли?
   Сержант сдержанно улыбнулся и кивнул головой на солдата, который закончив мыть сковородку, принялся за котелки: - Нет, он живой, но приказом командира батальона я назначен исполнять эту должность, а командир взвода - вот он.
   Я пристально вгляделся в неряшливого солдата и с изумлением узнал в нём лейтенанта Нахимова, который ехал со мной в эшелоне.
   - Нахимов, ты что ли и почему моешь посуду? - Удивлённо спросил я.
   Лейтенант радостно и по идиотски заулыбался: - Я, товарищ майор. Я. Приказом командира батальона я действительно отстранён от командования взводом и не жалею об этом. Пусть сержант Логинов командует взводом, это у него лучше получается, чем у меня.
   Я только покрутил головой и пригласил сержанта отойти в сторону: - Товарищ сержант, ну командир батальона отстранил его от должности, но почему он моет посуду, как последний солдат? На каком основании и кто его заставил? Ты, что ли? - Требовательно наехал на сержанта.
   Но замкомвзвод не смутился: - Да он и есть последний солдат во взводе. Какой он офицер? Ходит как чмо, вечно грязный и вонючий. Совсем не моется. Про бритьё я и не говорю. Командовать вообще не может. Даже последний солдат и то лучше воюет и ведёт себя. Его даже на охрану ставить нельзя, никто ему не доверяет. А посуду он сам согласился мыть и командир батальона об этом знает - хоть какая-то польза. И ещё хочу добавить, что он своим поведением только позорит звание офицера.
   Пообещав уточнить все вопросы насчёт Нахимова у командира батальона, я обговорил с ним все вопросы взаимодействия в случаи нападения боевиков и ушёл к себе. Строительство землянок шло полным ходом. Алексей Иванович выставил на дне вырытой канавы поперёк ящики из под ПТУРов, заполнил их землёй, выстроив вполне приличную стенку. Сверху положил несколько толстых досок и накрыл всё это большим брезентовым тентом, в результате чего получилась просторная и тёплая землянка. У деревянной стенки я поставил свою кровать, набил гвоздей для оружия и одежды, а замполит и техник поставили кровати вдоль земляных стенок. Между кроватями установили стол. Остальное место мы предоставили для оборудования нар для Чудинова, Алушаева и Торбан: они будут проживать вместе с нами. Старшину отправил на усиление в третий взвод, пусть там живёт и помогает командиру взвода. Также обустроились и остальные взвода. Всё было нормально, но меня беспокоили состояние Алушаева, его контузило и он чувствовал себя очень плохо. Кружилась голова, через каждые пятнадцать минут, он выбегал на улицу, где его в кустах сильно рвало. А получил он контузию совсем по глупому.
   Перед самым обедом мы на своём БРДМе выехали в расположение третьего взвода, для того чтобы пристрелять цели на переднем крае боевиков. Вообще, весь передний край, где мы расположились, делился на две части зелёнкой. Она то и шла из расположения боевиков и перекрывалась палаткой Нахимова. Левая часть контролировалась вторым взводом и была скучна. Чистое поле, в расположение боевиков пересекал воздушный, бетонный арык, а за ним на небольшом бугре виднелся тригопункт. Больше ничего не было видно и ничего не оживляло пейзаж. Справа от зелёнки в расположении третьего взвода было гораздо веселее. Недалеко от взвода, проходила асфальтная дорога; противоположным концом она уходила в молочно-товарную ферму, которая располагалась в шестистах метрах от нас. Там проходил передний край боевиков. Самих их видно не было, но постоянно посвистывали пули, выпущенные из укрытий, на которые мы практически не обращали внимания. Бетонный забор, за ним виднелись крыши зданий фермы, а над всем этим возвышался подъёмный кран.
   Мы начали пристреливать возможные цели из пулемётов, но из-за того, что опять не могли запустить установку для вентиляции кабины, пристрелку пришлось быстро прекратить. Газы от выстрелов скопились внутри машины и Алушаев слегка угорел. Чудинов и он вылезли из машины, сели на броне и стали усиленно дыша чистым воздухом, вентилируя лёгкие. В этот момент к нам подскочил танк с командиром танкового батальона и встал рядом с моим БРДМ, в пяти метрах. Из люка вылез Толя Мосейчук и ткнул рукой в сторону МТФ: - Боря, подъёмный кран видишь? На нём сегодня ночью засекли наблюдателя с ночником. Следят, суки, они ночью за нашими позициями. Вот сейчас мы его и сковырнём.
   Толя дал целеуказание наводчику, соскочил с брони и подошёл ко мне. Алушаев и Чудинов с интересом наблюдали за действиями танкистов с машины, а у меня даже не возникало никаких мыслей, что в той близости от танка может быть так опасно. Прогремел оглушительный выстрел и солдат взрывной волной от выстрела снесло с верха машины. Нелепо растопырив в разные стороны ноги и руки, оба пролетели по воздуху метра три и упали на землю. Чудинов упал удачно, сразу же вскочил на ноги и помчался к машине, Алушаев же встать долго не мог и когда мы его подняли, стоял неуверенно, слегка пошатываясь, и был бледен. От БРДМа слышался мат водителя; взрывной волной выдавило оба лобовых стекла машины и они упали вовнутрь, но не разбились. Сам снаряд попал в будку подъёмного крана и она перестала существовать. Второй снаряд попал в место соединения стрелы с краном, взорвался. Даже на таком расстоянии было видно, как куски металла полетели в разные стороны, разбивая шиферные крыши. Трос порвался и стрела рухнула на землю. Третьим снарядом перебили металлические крепления, кран зашатался и упал на остатки крыши ближайшего здания. Толя извинился передо мной, что не предупредил о недопустимости нахождения вблизи танка во время выстрела, сел на танк и укатил к себе. А я, приехав к себе, приказал Алушаеву лечь и отдыхать, освободив его и от ночного дежурства.
   Перед совещанием встретился с Будулаевым и спросил, знает ли он в каких обстоятельствах проходит служба у лейтенанта Нахимова? Командир батальона тяжело вздохнул: - Боря, во-первых: он не лейтенант, а уже старший лейтенант. Во-вторых: если бы это было в моей власти, я бы погоны старшего лейтенанта отдал бы его заместителю сержанту Логинову.
   - Виталя, но он же офицер и моет посуду солдатам.
   Командир батальона успокаювающе похлопал меня по плечу: - Боря, твой авторитет и авторитет других боевых и нормальных офицеров от этого факта не пострадает. И просьба к тебе - не обращай на это внимание. Пусть взводом командует сержант и это меня полностью устраивает.
   Уже смеркалось, когда после совещания я шёл по двору плем. совхоза. Пересекая мне путь, из-за угла здания вышёл здоровенный, сизого окраса, матёрый котяра. Он шёл и жалобно мяукал, жалуясь на какие-то свои кошачьи проблемы. Я любил кошек и, обрадованный такой неожиданной встречей, присел на корточки и ласково подозвал его к себе, без всякой надежды на то, что он осмелиться подойти. Но к моему удивлению, кот без опаски подошёл и доверчиво закрутился вокруг меня. Взяв на руки, ласково уговаривая и поглаживая, понёс его в кабину УРАЛа, на котором приехал на совещание. Кот и в кабине вёл себя спокойно, лежал у меня на коленях и мурлыкал, вылизывая и без того чистую шёрстку. Также на руках я его вынес из машины и принёс в землянку, где положил на свою кровать. Все очень ему обрадовались, сразу же вскрыли банку тушёнки и выложили её содержимое на тарелку. Кот спрыгнул с кровати, подошёл к тарелке, осторожно обнюхал её и обернулся ко мне. В его глазах, почти по человечески, мелькнула благодарность за еду, а поблагодарив нас таким образом, кот не с жадностью, а с деликатностью стал кушать. Мы же с умилением наблюдали за ним, и наверно каждый, глядя на него, невольно вспомнил свой дом, семью и многое другое сокровенное. Кот покушал, запрыгнул ко мне на кровать, умылся лапкой, закрыл глаза и блаженно замурлыкал. С удивлением я обратил внимание, что с его появлением землянка стала ещё уютней.
   В 23 часа, как обычно, вместе с Торбан вышел на патрулирование. Забрался в бетонный арык и стал прохаживаться по нему: тридцать метров вперёд, тридцать метров назад. Двигался бесшумно, чутко вслушиваясь в ночные звуки. На старом месте с насыпи я мог наблюдать практически во все стороны и пользоваться ночным биноклем, а вот здесь с двух сторон поле зрения ограничивали две зелёнки, проходящие в двадцати метрах от нас и закрывающие передний край боевиков. Поле между нами и боевиками не было заминировано, это я уточнил у сапёров, поэтому вся надежда была на сторожевые посты пехоты, которым не верил. И на патрули своих взводов. Боевики незаметно, почти вплотную могли беспрепятственно подобраться к нам и атаковать: так что место действительно было опасное. В основном приходилось полагаться на слух, ночной бинокль я сразу отдал во второй взвод - им он был нужнее. Ночь прошла спокойно и в восемь часов утра поехал на совещание. Только выехал на поле, как в ста метрах поднялись два миномётных разрыва и пришлось присесть в люке, пережидая пение летящих осколков, и опять высунулся. Следующие два разрыва легли дальше, но ближе к дороге. Ничего себе, как это духи стреляют так точно вслепую? Ведь между мной и ими зелёнка и они не видят ни меня, ни командира танкового батальона, который ехал на совещание на КАМАЗе впереди в трёхстах метрах.
   На совещание командир полка довёл, что 6 - 7 марта из Екатеринбурга прилетает начальник штаба округа и с ним ряд офицеров, вполне возможно от артиллеристов будет Шпанагель, получивший звание генерал-майора. И в это же время планируется показать им наступление полка на МТФ с последующим взятием берега реки Аргун и моста через неё. Из этого вытекали и задачи: усиление разведки позиций боевиков. Поиски слабых мест в обороне противника, выявление огневых точек.
   После совещания выпросил у начальника службы РАВ, майора Ончукова, около пятисот патронов к пистолету. Я плохо стреляю с ПМ и решил немного набить руку в этом деле. По пути к себе ехал на БРДМе и стрелял из пистолета по всем банкам и коробкам, которые попадались мне по пути. Результат был плачевный: я не попал ни одну из целей, но не расстроился, так как стрелял в движении.
   Перед обедом от Черепкова прибежал солдат и позвал к командиру батареи: - Боря, хочешь духа увидеть? - Спросил меня Виктор, когда уселся рядом с ним в башне машины командира батареи. После совещания я в течение часа внимательно изучал в бинокль передний край боевиков, но не заметил ни одного из них. Хотя пули иной раз посвистывали надо мной. Поэтому предложение посмотреть на боевика принял с радостью. Черепков навёл оптический прибор и предложил взглянуть. Я прильнул к окулярам и увидел бетонный забор, а на его фоне периодически появлялась лопата, выкидывающая очередную порцию земли из окопа. Повернув прибор вправо и влево, я с ориентировался, где боевик копал окоп и тут же увидел другого боевика, который короткими перебежками, крадом и пригнувшись, продвигался вдоль забора к копавшему духу. Только хотел предложить накрыть боевиков огнём батареи, как снаружи послышался выстрел из танковой пушки и снаряд разорвался прямо под ногами боевика. Тело чеченца взлетело вместе с землёй от взрыва и улетело за забор. Через мгновение послышался второй выстрел и в том месте, где мелькала лопата поднялся второй столб дыма, огня и земли. Наверно, для закрепления танкист положил туда ещё один снаряд. Больше смотреть было не на что. Боевика в окопе если и не убило, то контузило капитально и он не боец на достаточно долгое время. С сожалением покинул командно-штабную машину командира батареи. Сидишь в кресле: в тепле и сухости, тебя не мочит ни дождь, ни снег, не продувает холодный ветер. Крутишь себе башню вправо, влево и ведёшь разведку. Нашёл цель, сделал отметочку на карте, тут же по радиостанции вызвал огонь батареи или дивизиона, и дальше ведёшь разведку. Так воевать можно, хотя я не завидовал такой лафе, мне нравилась моя противотанковая батарея. От Черепкова прямиком пошёл к комбату танкистов и выяснил, что Толю тоже заколебали эти миномётные обстрелы.
   - Боря, как только собираюсь ехать в штаб, так обязательно с миномёта обстреляют, - возмущался комбат.
   Задав несколько вопросов, выяснил: что Толя на утреннее и вечернее совещания, выезжает со своего КП в одно и тоже время.
   - А ты не думаешь, что они знают о времени полковых совещаний? Знают о том, что тут стоит КП одного из батальонов. Вот и приноровились сюда стрелять, правда наобум. Значит, их лазутчики по ночам здесь шастают. Как тебе такой вывод?
   Мосейчук в задумчивости покрутил головой: - Давай сегодня и проверим. Приходи ко мне, посмотрим, что будет, а потом на моём КАМАЗе поедем на совещание.
   В половине пятого я был у Мосейчука. Мы сидели на табуретках перед палаткой комбата и, разговаривая, смотрели на поле. Без пяти пять на поле упало три мины и разорвались у дороги. Ещё две мины разорвались прямо на дороге, но дальше на двести метров. Толя витиевато и долго выругался, разведя руками: - Знают они, Боря, о совещании. Теперь придётся ездить вдоль зелёнки, а в конце сворачивать на перекрёсток.
   Но это были только благие намерения. На следующий день, и в последующие дни мы с Толиком ехали на совещание и обратно по той же самой дороге. Каждый день, азартно играя со смертью в прятки, с упорством игрока испытывая судьбу. Когда мины накрывали нас, а когда падали далеко от дороги. Но ни разу у нас не мелькнуло мысль изменить раз и навсегда заведённый порядок. До нашего приезда на этом участке обороны полка активность проявляли только танкисты. Они дежурили на переднем крае, вели разведку целей и если находили их, то сразу же уничтожали. Появилась противотанковая батарея и мы тоже активно вошли в это противостояние. Мои солдаты и офицеры часами сидели и пялились в бинокль, оптические прицелы, вычисляя позиции боевиков и били туда ракетами, или пытались достать из пулемётов. Пехота наоборот - не участвовала: ходили, как слоны по позициям даже не прячась. Если хотели пострелять, то ставили в направлении к боевикам банки или коробки и стреляли по ним, из-за чего боевикам даже не интересно было стрелять по пехоте. Но когда мои солдаты стали с энтузиазмом отслеживать духов, пытаясь их уничтожать, то боевики активно откликнулись и азартно вступили с нами в поединок. Они моментом вычислили позиции взводов и часто обрабатывали их огнём. Особенно они доставали второй взвод. Вычислили землянку взвода и то, что командный пункт батареи находится практически там же. И с этих пор второй взвод стали донимать снайпера. Хорошо что мы вырыли землянки в длинных канавах. Часть канавы занимала землянка, а вторая половина, достаточно большая, была свободной и на ней могли спокойно размещаться девять человек взвода, костёр и оставалось ещё много места для перемещения. Вся жизнь с этого момента во взводе сосредоточилась на этом пятачке. Только кто-то из взвода неосторожно высовывался или выходил из канавы, как со стороны духов прилетала пуля, а иной раз и несколько. Участились и миномётные обстрелы. Боевики открывали огонь из миномётов по несколько раз в день и пытались нащупать и поразить командные пункты танкистов и противотанкистов. И с каждым разом огонь боевиков был всё точнее и точнее. Выглядывая из канавы и наблюдая результаты миномётного огня, я понимал, что рано или поздно, но боевики накроют мой командный пункт и второй взвод.
   На второй или третий день противостояния, командир второго взвода обнаружил позицию пулемётчика духов и сцепился с ним. В течении почти сорока минут нервно строчили оба пулемёта машины командира взвода, пять раз слышались шипящие звуки пусков ракетами по огневой точке, но каждый раз пулемёт вновь оживал и обильно поливал свинцовым дождём зелёнку в расположении взвода, и я уже начал беспокоиться, понимая что этот поединок может плачевно закончится именно для нас. К пулемётчику присоединились снайпера, потом ещё один пулемёт, прилетали на излёте пули, выпущенные из автоматов. Уже не только второй взвод они достали, но достали и нас на командном пункте. Пули визжали, свистели, срезали ветки, которые падали к нам в канаву, где мы сидели. Щёлкали по броне моего БРДМа, вздымали фонтанчики земли на бруствере. И в довершении ко всему наш район накрыли с миномётов. После миномётного обстрела стрельба быстро прекратилась и над передним краем повисла тишина.
   - Всё нормально у вас? - Крикнул второму взводу.
   - Всё нормально, товарищ майор, - долетел весёлый голос из-за зелёнки.
   - Как Коровин приедет, пусть ко мне подойдёт.
   - Хорошоооо....
   Через несколько минут послышался приближающийся гул двигателей противотанковой установки и командирского БРДМа, возбуждённые голоса солдат, которые обменивались впечатлениями. Время шло, но Коровина всё не было, а из расположения второго взвода периодически слышались какие-то сильные и звонкие щелчки по металлу. После очередного щелчка сначала слышался приглушенный мат Коровина, а потом каждый раз дружный солдатский смех.
   - Коровин, ну что ты там, давай сюда, - крикнул я через пятнадцать минут, когда у меня кончилось терпение.
   - Сейчас..., сейчас, товарищ майор, командир взвода подойдёт. Вы только сами не ходите сюда. - Послышался очередной громкий металлический щёлчок и новый дружный смех. Прошло сорок минут и когда я собрался идти во второй взвод, появился командир взвода. Полусогнувшись, он перебежал зелёнку и спрыгнул к нам в канаву.
   - Коровин, ты что, комбата игнорируешь? Я тебя вызываю, вызываю, а ты являешься через сорок минут, а тебе идти тут сорок метров. Что за ерунда? - С раздражением спросил я.
   - Товарищ майор, - старший лейтенант заразительно засмеялся, и у меня тут же улетучилось раздражения, - товарищ майор, снайпера заколебали. Когда подъехали к землянке, солдаты успели выскочить из машин, а я только люк открою, а по нему пуля щёлк - я обратно в машину. Через пару минут опять высовываюсь и опять пуля щёлк, солдатам смешно, а мне не до смеха. Только сейчас и выскочил - Коровин опять заразительно засмеялся, засмеялись и мы.
   Отсмеявшись, командир взвода уже серьёзным тоном продолжил: - Засёк позицию пулемётчика. По-моему это наш старый знакомый, выпустил по нему пять ракет. Из пулемётов по нему бил, но уничтожить не смогли. Так что, он ещё нам даст просраться.
   Мы помолчали, вспоминая о том, как каждое утро чеченский пулемётчик ровно в семь часов утра давал очередь, именно над вторым взводом и моей землянкой, как бы приветствуя нас. А
  потом в течении дня неожиданно открывал огонь по нашему расположению, но каждый раз с новой позиции. По пехоте он не стрелял: ему просто было неинтересно стрелять по этим "слонам", которые даже не реагировали на его огонь. А мои солдаты отвечали огнём на огонь. И этот поединок продолжался уже несколько дней.
   - Значит так, - решил я довести своё видение этого вопроса, - кто уничтожит этого наглеца, будет представлен к медали "За отвагу". Если группа его уничтожит, то каждый будет представлен. Думаю, что это хороший стимул, чтобы постараться. - Офицеры оживились.
   - Борис Геннадьевич, - в азарте Игорь даже кулаком стукнул по брустверу, - я и Алексей, возьмём к себе в помощь Алушаева, вычислим его и уничтожим. Только я хочу получить со склада вместо автомата снайперскую винтовку. Вы не против?
   С этого дня началась охота за пулемётчиком. Уже три дня замполит, техник и Алушаев безвылазно сидели в секрете, вычисляя огневые точки пулемётчика. Не отставали от них солдаты второго и третьего взвода. И кольцо охоты постепенно сужалось. А пока пулемётчик резвился: ровно в семь часов утра над землянкой пролетала, посвистывая, стайка пуль из пулемёта, а потом слышалась ровная строчка очереди. Мы в этот момент вскидывали руку в приветствии и вразнобой кричали: - Здорово..., здорово. Живой ещё? Ну, ничего недолго осталось...
   И вот мы его нащупали. Удача улыбнулась группе замполита. Они вычислили место: огневую точку, куда дух всегда возвращался под вечер. Скорее всего, это была его основная позиция. Оттуда он никогда не стрелял, а вёл огонь исключительно с других позиций.
   Было десять часов утра, когда в землянку ввалились возбуждённые Карпук и Кирьянов: - Есть, вычислили его. Он всегда к шести часам вечера приходит к каменному мосту через арык, у северного угла МТФ, а в шесть утра уходит оттуда на охоту за нами. Туда, не доходя сто метров до моста, подходит зелёнка, которая начинается от нас. Она не заминирована, лишь в двух местах прерывается открытыми пространствами на пятьдесят - сто метров. Ну, эти места мы проползём. Сегодня мы втроём, третий будет Алушаев, по зелёнке проберёмся до самого края, заляжем там, и как только он появиться мы в три автомата с такого расстояния в момент срежем его. И сразу же по зелёнке уйдём обратно.
   План был авантюрный, но именно из-за этого мог и сработать.
   - Хорошо, утверждаю, но давайте обговорим вопросы прикрытия, когда вы будете отходить.
   В течение сорока минут мы обговорили все детали операции и Карпук с Кирьяновым уехали по своим делам на командный пункт полка. А я остался скучать. Делать было нечего. Немного почитал, потом полежал бездумно блуждая взглядом по потолку, по стене и наконец мой взгляд остановился на снайперской винтовке Карпука. Во, занятие было найдено и довольно интересное. Я с энтузиазмом встал с постели, вытащил из под кровати цинк с патронами для винтовки, снарядил три магазина и взял ещё три не распечатанные пачки.
   Сначала вышел на левую часть переднего края, но долго здесь не задержался. Скучно было. В оптический прицел винтовки был виден только серый бетонный арык и бугор с тригопунктом - больше ничего. Пересёк зелёнку у палатки Нахимова, вышел на правую часть передка. Свернул налево и через минуту остановился у разрушенной части бетонного жёлоба арыка. Огляделся. В третьем взводе торчала лишь голова дежурного наблюдателя, он немного понаблюдал за мной, а потом продолжил смотреть в сторону Старых Атагов. У палатки Нахимова стояло несколько солдат, которые лениво курили, поглядывая в мою сторону. Я стоял один на поле и в радиусе в двести пятьдесят метров не было никого. Широко расставив ноги, поднял винтовку к плечу и через оптический прицел стал смотреть на передний край, пытаясь
   там разглядеть какую-нибудь цель. Но в перекрестье кроме бетонного забора, деревьев и крыш коровников ничего не было видно. Марки прицела плясали от того, что стойка у меня была неправильная и не было упора. Опустив винтовку, оглянулся, увидел в пяти метрах полуразрушенный снарядом бетонный жёлоб, на который можно было удобно положить ствол винтовки.
   Только поудобнее расположился у жёлоба, как по бетону, в сорока сантиметрах от меня ударила тяжёлая пуля и с визгом ушла в небо, а мелкие крошки бетона больно секанули лицо, заставив зажмуриться. Пока стоял, как в столбняке, вторая пуля попала в край жёлоба, уже совсем рядом и отколола большой кусок бетона. Из охотника, который вышел пострелять, я сам превратился в дичь. Резко присев, спрятался за жёлобом, лихорадочно зашарил глазами вокруг себя. Да, место я выбрал совсем неудачное и ненадёжное - до любого укрытия было метров сто открытого пространства, которое мне пробежать просто не дадут. Как бы подтверждая мои мысли, в укрытие ударили одна за другой две пули. Одна из них насквозь пронзила бетон, проделав огромную дыру в полуметре от меня. Я просунул в дыру ствол винтовки и через оптический прицел стал высматривать позицию снайпера.
   - Блядь, где же эта сука скрывается? - Ничего не было видно, но каждые две минуты в бетон били пули и дырявили его вокруг меня. Веером выпустил пули в том направлении, откуда, как я думал, стреляли. Но теперь с той стороны к снайперу присоединился и застрочил пулемёт, превратив часть бетонного арыка в хорошее решето. Сжавшись в комок, обхватив руками голову, как будто это могло меня спасти от попадания пули, в очередной раз счастливо избежал смерти.
   - Довернут вправо, ещё одна хорошая очередь и мне звиздец, - промелькнула в башке мысль. Больше я не стал раздумывать, а инстинктивно метнулся к воронке от снаряда в десяти метрах. И вовремя. Вновь застучал пулемёт и послышались новые удары пуль о бетон. Пару раз свистнуло совсем рядом с головой, но я уже был в воронке. Осторожно выглянул и посмотрел на укрытие, откуда только что прибежал. И счастливо засмеялся - вторая часть желоба тоже была в дырках от пулемёта. - Ни фига себе, на несколько секунд опоздал бы и всё. Я бы отсюда уже не смотрел, но на моё тело, потом, бы смотрели с сожалением. - Даже порадоваться не успел, как очереная пуля ударила прямо перед лицом в край воронки. Глаза засыпало землёй и пришлось нырнуть вниз.
   Протёр глаза и по хозяйски осмотрелся в воронке. Яма была большая и полностью скрывала меня от боевиков. Край воронки, обращённый к духам, был выше, а противоположный ниже и я хорошо видел свой участок переднего края, даже сидя. Тут же валялся, непонятно откуда взявшийся, ржавый, фиолетовый тазик. Немного подумав, выкинул его на край воронки и с интересом стал ждать, что получиться. Через двадцать секунд в тазик ударили две пули и скинули его обратно ко мне. Я опять выкинул его наверх, тазик опять скатился к моим ногам с ещё одной дыркой в боку. Раз за разом выкидывал посудину наверх и каждый раз она скатывалась вниз. Снайпер попался матёрый и так просто он меня выпускать не хотел. Сторожил, наверняка приняв меня тоже за снайпера.
   Я уже сидел около часа в яме и мрачно наблюдал за своим командным пунктом, терпеливо ожидая, что кто-нибудь наконец то хватится меня и выручит из этой идиотской ситуации. Около закопанной КШМки Черепкова, копошились его солдаты. Вышли из-за зелёнки к ним Чудинов и Алушаев, посмотрели в мою сторону из под ладони и через несколько минут ушли обратно. Кричать им или махать руками было бесполезно - далеко. Через полчаса к землянке проехал старшина - обед привёз, а меня никто не выручает.
   Прошло ещё полчаса, из зелёнки внезапно выскочила БМП и на большой скорости направилась в мою сторону. Резко затормозила около воронки, задняя дверь машины открылась и из-за неё выглянул замкомвзвод, сержант Логинов.
   - Товарищ майор, у вас всё в порядке? А то я видел, как вы шли сюда, а назад всё не идёте и не идёте. Ваши солдаты приходили ко мне, расспрашивали про вас. - В БМП попала пуля и с визгом срикошетила в землю.
   Логинов засмеялся: - Ааа..., всё понятно, зажали вас, товарищ майор. Как откроем огонь, так бежите, мы прикроем.
   Сержант и несколько солдат достали из машины пару пулемётов ПК и, прикрывшись БМП, через пару минут открыли огонь по предполагаемой позиции снайпера, а я рванул по полю в сторону своего КП. Не знаю - стреляли ли по мне или нет? Сзади грохотали пулемёты, раз за разом рявкала пушка БМП, в ушах, по моему, даже посвистывало, на такой большой скорости мчался по пахоте. Наверно, если бы обернулся назад, то увидел хороший шлейф пыли из под моих сапог.
   Все триста метров, на одной и той же скорости, я промчался по пахоте до КШМки Черепкова на одном дыхании и здесь, почувствовав себя в безопасности, резко сбавил скорость. Хотел обернуться, но в нескольких сантиметрах от головы противно просвистела пуля снайпера и, резко пригнувшись, в несколько прыжков скрылся за машиной командира батареи.
   Дождавшись благополучного возвращения БМП Логинова, я уже спокойно вернулся в землянку. Обедал в одиночестве, даже успел вздремнуть до приезда из штаба Кирьянова и Карпука. Ещё раз, обсудив все детали предстоящей авантюры, замполит, техник и Алушаев были готовы к выходу в засаду. Присели, помолчали, потом решительно встали и пошли к палатке Нахимова. Здесь нас уже ждали Коровин с солдатами и сержант Логинов с пятью мотострелками. Получив последние указания и напутствия, группа скрылась в зелёнке. Мы остались рядом с палаткой и стали терпеливо ждать. Сразу же после открытия огня ушедшей группой, Коровин со своими солдатами и двумя пулемётчиками из пехоты вылетают из зелёнки на левую половину, разворачиваются в цепь и прикрывают огнём отходящую группу на своём направлении. Я с остальной пехотой, выбегаю на правую половину и с той стороны мы бьём по чеченцам, не давая им пуститься в преследование. Третий взвод, услышав стрельбу, открывает огонь из пулемётов БРДМа командира взвода. КПВТ будет нашей основной огневой мощью.
   Время тянулось медленно, обговорено уже было обо всём и все молчали, лишь изредка перекидывались незначительными фразами. Между нами, занимаясь мелкими хозяйственными делами, крутился "бывший" командир взвода и только он один был спокоен и далёк от наших проблем. За эти дни я уже привык к тому положению, когда сержант Логинов командовал старшим лейтенантом. Да и сам уже понял, что Нахимов был "ни о чём".
   Время приближалось к шести часам и напряжение нарастало, каждую минуту мы ожидали услышать автоматные очереди, но их всё не было. Время перевалило на седьмой час и я уже стал жалеть о том, что отпустил их на эту охоту. Мозг услужливо рисовал мрачные картины гибели группы; представляя, что группа в зелёнке на подходе к засаде сама попала в засаду и была вырезана, или без шума взята в плен. Я даже затряс головой, отгоняя дурные мысли, и с облегчением услышал дружные автоматные очереди. Сначала прозвучало несколько автоматных очередей, а потом, через секунд сорок, когда мы уже выбегали из зелёнки, разворачиваясь в цепь, передний край боевиков взорвался ответным огнём.
   Я бежал по пахоте с пулемётом в правой руке, на левом плече висели, стянутые ремнями две коробки с пулемётными лентами по 250 патронов каждая. К пулемёту была пристёгнута коробка на сто патронов. Бежал к своему месту, откуда должен был открыть огонь и удивлялся тому, как тяжело было бежать. Несколько часов тому назад я мчался по этому самому полю и не чувствовал ног под собой, а сейчас пот заливал глаза и ноги тонули в земле по щиколотку. Заговорил пулемёт КПВТ в третьем взводе, дал несколько очередей и заткнулся. Сзади меня пехота уже залегла и открыла отсекающий огонь, а я всё бежал и бежал к своей позиции. За зелёнкой, на направлении Коровина, к стрельбе из автоматов присоединились звуки выстрелов из КПВТ БРДМа второго взвода и послышались шипящие звуки летящей ракеты. Вот и моя позиция. Я упал, в течении десяти секунд удобно устроился и взглянул на место боя.
   В пятистах метрах от нас виднелись фигурки замполита, техника и Алушаева, которые то мелькали в зелёнке, то скрывались за деревьями. В ста - ста пятидесяти метрах сзади них по зелёнке и по полю стремительно двигались, развернувшись в цепь человек десять чеченцев. Они останавливались на мгновение, чтобы дать очередь по нашим и двигались дальше. Сколько было боевиков на той половине поля мне не было видно, но судя по интенсивности стрельбы их было достаточно и там. Группа быстро и организовано отходила, каждые тридцать метров, кто-то из них по очереди останавливался и огнём из автомата прикрывал отход других, потом стреляющий, уже под прикрытием огня двоих, отходил сам, таким вот перекатом они и отступали. Я прильнул к прицелу и дал первую пристрелочную очередь. Хорошо. Чуть подправив точку прицеливания, дал длинную очередь и с радостью увидел, как трассера завились вокруг двух бегущих духов. Убить их не убил, но залечь заставил. Под огнём остальной моей группы залегли и остальные боевики, которые бежали по полю около зелёнки, но остальные духи в самой зелёнке продолжали преследование. К нашему огню наконец-то присоединился КПВТ третьего взвода и 14 миллиметровые разрывные пули рвали землю среди лежащих боевиков, заставляя их пятиться обратно с поля в гущу деревьев. То один, то другой боевик срывался с места и скрывался в зелёнке и уходил в сторону своего переднего края. Когда они все скрылись среди деревьев, пулемётчик КПВТ стал обрабатывать зелёнку на пути отхода боевиков. Даже на таком расстоянии было хорошо видно, как пули крупнокалиберного пулемёта срезали не только ветки, но и достаточно большие деревья и выкашивали кустарник. Если эту часть боевиков мы заставили отказаться от мысли догнать и уничтожить нашу группу, то в зелёнке человек пять ещё пытались её преследовать. Я прекратил огонь и стал наблюдать за местом, куда должны были выскочить Кирьянов и другие. Замполит и Карпук выскочил, но Алушаева с ними не было. Раз за разом я пробегал взглядом зелёнку, но сержанта увидеть не мог, видел лишь фигуры боевиков, которые мелькали среди деревьев. Интенсивность стрельбы с обоих сторон ослабела и слышались лишь отдельные очереди и выстрелы. Теперь и я услышал частое посвистывание пролетающих в опасной близости пуль. Некоторые из них вздымали фонтанчики рядом со мной, но я не обращал на них внимание, а всё пытался разглядеть в зелёнке сержанта. В двухстах метрах от меня из-за деревьев выскочили Кирьянов, Карпук и, уже не скрываясь, помчались к нашим позициям. Заглядевшись на них, я не увидел как почти на середине поля, неизвестно откуда, выскочил Алушаев и стремительно, насколько это было возможно, побежал прямо на меня. Поняв, что двоих русских им уже не догнать, боевики переключились на Алушаева. Выскочив на край зелёнки, они открыли плотный огонь по сержанту. От пехоты их закрывали высокие и густые кусты, поэтому мотострелки в недоумении крутили головами, но не могли понять, откуда велась такая интенсивная стрельба. Пулемётчик третьего взвода, увлёкшись огнём по отступавшим боевикам, тоже не мог прикрыть одиноко бегущего по полю Алушаева. А очереди вспарывали землю вокруг ног сержанта и от этого он делал дикие, нелепые прыжки в разные стороны, но все ещё невредимый продолжал бежать вперёд. А боевики, почувствовав безнаказанность и вседозволенность, веселились, спокойно стреляя в беззащитную, бегущую мишень. Судя по жестикуляции и спокойным действиям чеченцев, они стреляли на спор: как долго продержится русский. Но самое плохое было в том, что Алушаев находился в створе с боевиками и я не мог открыть огонь из пулемёта. Пули, пролетавшие мимо сержанта, густо свистели и жужжали в опасной близости от меня. Вскочив со своей позиции, я перебежал с пулемётом на десять метров в сторону и опять упал на землю. Теперь мог стрелять, не боясь зацепить своего подчинённого. Алушаев, в свою очередь, увидев мой манёвр, тоже подправил направление своего движения и опять влез между мной и боевиками. Боевики, увидев меня и мои манёвры, разделились и теперь половина их стреляло по сержанту, а другая по мне. Я опасно приподнялся и заорал изо всех сил.
   - Алушаев..., ёб... тв... ма..ь, в сторону..., в сторону уходи, я не могу стрелять, - даже замахал рукой, показывая, что надо делать. Но Алушаев упрямо, ничего не понимая, продолжал бежать на меня. Несколько пуль ударило в нескольких сантиметрах от меня, что-то сильно дёрнуло пару раз за одежду, но боли я не почувствовал: - Неужели ранили? - Мелькнула мысль и пропала.
   Встал на четвереньки и шустро покатил в сторону. Опять упал и прильнул к прицелу, теперь Алушаев был несколько в стороне от линии огня и уже не целясь сразу же открыл огонь, боясь что сержант опять вылезет между мной и боевиками. Алушаев был уже в семидесяти метрах от моей позиции, и когда я дал первую очередь, резко изменил направление и помчался в сторону палатки Нахимова. Теперь можно было стрелять без опаски и я, со здоровой злостью, сильно надавив курок, длинными очередями стал поливать боевиков. В ленте был снаряжены через один патрон трассер - разрывная, трассер - разрывная поэтому хорошо было видно, как очереди хлестали по боевикам, вокруг них, срезая ветки с деревьев и подымая густые фонтанчики земли. Духи засуетились, заметались по краю зелёнки, а потом дружно скрылись в глубине. Я добил ленту до конца, простреливая кусты, куда они скрылись, а потом встал и, не прячась, пошёл к своим. Несколько раз резко свистнуло, но я даже не оглянулся и не сделал ни единой попытки спрятаться, лишь слегка ускорил шаг. У палатки меня ждали, здесь же был и Алушаев. Не успел ещё дойти до них, как они радостно, перебивая друг друга, загалдели.
   - Борис Геннадьевич..., товарищ майор...., завалили мы его. Как начали стрелять, так он сразу и упал. А там, оказывается, толпа духов была, еле ушли.... Если бы не прикрытие, не убежали бы.
   Алушаев тоже что-то рассказывал, сбиваясь с одного на другое, и счастливо улыбался, даже сейчас, по прошествии десяти минут, он выглядел взбудораженным, дико поблёскивали, широко открытые глаза.
   - Алушаев, ты то, как посередине поля оказался? - Остановил я его сбивчивый рассказ.
   Сержант замолчал, собираясь с мыслями, потом засмеялся: - Мы ещё, когда вперёд пошли, я заметил, что из зелёнки в сторону третьего взвода глубокая канава отходит. Показать не успел замполиту с техником, прошли её уже, но в голове она как-то отложилась. А когда начали отходить, я оказался у неё, когда прикрывал отход замполита и техника. Что-то задержался сам с отходом, пришлось мне нырять в канаву и по ней уходить в сторону третьего взвода. Боевики меня здесь и потеряли. А потом выскочил и побежал в вашу сторону. Думал, что боевики меня не заметят. Но всё, слава богу, обошлось. Но пулемётчика мы всё-таки завалили.
   Обмениваясь впечатлениями, мы пошли к себе и тут я вспомнил, как меня сильно дёрнуло за одежду во время боя.
   - Алексей Иванович, погляди сзади меня, а то когда меня пулемётной очередью накрыло, что-то сильно дёрнуло
   Пока замполит осматривал одежду, я прислушивался к своим ощущениям, боясь почувствовать боль от раны, но из-за спины послышался радостно-удивлённый возглас.
   - Борис Геннадьевич, да вы в рубашке родились, две дырки в одежде, но тело не задето, смотрите. - Я повернул голову и посмотрел вниз, Кирьянов засунул в дырки пальцы и весело шевелил ими, - Борис Геннадьевич, это надо обмыть.
   У землянки нас ждали гости. За бетонным жёлобом арыка стоял БТР, а перед ним перекуривали трое офицеров. Увидев меня, бросили и затоптали окурки. Поздоровались. Ещё издалека увидел, что это были спецназовцы из Забайкалья, с которыми мне уже приходилось сталкиваться.
   - Товарищ майор, вот к вам в гости приехали, а у вас тут небольшая война. Что хоть случилось?
   В нескольких словах рассказал о нашей попытке уничтожить пулемётчика и о том, что из этого получилось, вместе посмеялись и я пригласил спецназовцев в землянку. Быстро накрыли стол, но зная что они крепких спиртных напитков не пили, выставил на стол лишь две банки с вином "Анапа". Офицеры из вежливости выпили по кружке и больше не стали.
   - Товарищ майор, мы к вам по делу. Каждую ночь, у нас несколько развед. групп уходят в ближайший тыл боевиков, с таким расчётом, чтобы к утру вернуться. Ходили мы всегда от пехоты, и как бы мы не договаривались с мотострелками, как бы мы их не предупреждали, но каждый раз, возвращаясь под утро, нас обязательно обстреляют. Правда, пока никого не задели, но могут. Вот мы и решили от вас ходить к боевикам, вроде бы по нашим наблюдениям у вас дисциплина выше, чем в пехоте, да и солдаты потолковее. Надоело всё время напарываться на огонь своих. Сегодня мы и пойдём первый раз от вас. Как вы на это смотрите?
   - Да я, ребята, смотрю нормально. Ради бога, ходите от меня, но сегодня не советую: расшевелили мы их. Отдохните сегодня или с другого направления сходите.
   Спецназовцы, в принципе, согласились с моими предложениями, ещё немного посидели, чуть-чуть выпили и уехали. Я налил по кружкам своих офицеров вина: - Алексей Иванович, если завтра пулемётчик "не поздоровается", то значит, вы его завалили. Тогда не только твою группу представим к медалям, но и из взводов пару человек тоже. А на сегодняшнюю ночь, усилить бдительность: духи могут отомстить.
   Ночь была тихая, каждый звук был слышен отчётливо и издалека. Я как обычно прохаживал- ся по бетонному жёлобу и внимательно, насколько это было возможно, вглядывался в очертания деревьев, кустов и в окружающую местность. Также внимательно прислушивался и к ночным звукам, отсеивая обычные звуки передовой от посторонних. Я всегда помнил о вполне возможных вражеских лазутчиков. Внизу, около землянки и БРДМа, прохаживался сержант Торбан. Шёл уже третий час ночи, когда издалека донёсся странный вскрик, так как будто человеку вогнали нож в живот, закрыв ему рукой рот. Резко присев, стал вглядываться в сторону командного пункта танкового батальона, откуда он донёсся. Разглядел и Торбана, который тоже присел и напряжённо вглядывался в том же направлении.
   - Торбан слышал? - Тихо окликнул санинструктора.
   - Да, как будто в живот кулаком саданули, - также тихо отозвался сержант.
   В течении тридцати минут, мы оба напряжённо вслушивались и вглядывались в темноту, но кругом было тихо. Даже передний край, кажется, затих и как будто вместе с нами прислушивался к ночной темноте. Слух до того обострился, что я, наверно, слышал как падали сухие ветки в соседней лесопосадке. Из землянки по малой нужде вышел Чудинов, справил её и собрался обратно, но я остановил его.
   - Чудинов, берёшь автомат и ко мне, - солдат исчез, а через минуту залезал ко мне в жёлоб.
   - Чудо, - продолжил, когда солдат устроился рядом со мной, - ситуация следующая, кажется, у танкистов вырезали часовых и я сейчас схожу туда на разведку. Ты с Торбаном остаётесь здесь и прикроете меня если что. Ты, понял?
   - Товарищ майор, давай те вместе сходим, - горячо зашептал мне в ухо водитель.
   - Чудинов, выполняй то, что тебе приказал. Да смотрите, не подстрелите меня, когда буду возвращаться. Если не вернусь через тридцать минут, подымай батарею по тревоге, но втихую и ищите меня.
   Через десять метров фигуры Чудинова, Торбан, силуэт БРДМа слились с окружающими предметами и ничего не говорило о том, что кругом, в темноте, находились десятки людей. Передвигаясь вдоль бетонного жёлоба, иной раз замирал, напряжённо вслушиваясь и вглядываясь в темноту, но кругом было тихо и спокойно. Когда до окопа часового танкистов осталось пять метров, я тихо окликнул его, готовый немедленно открыть огонь, если там окажутся боевики. В ответ тишина. Странно, даже днём здесь всегда торчал часовой танкистов. Собравшись с духом, тихой тенью скользнул к окопу и спрыгнул вниз. Зашарил рукой, ожидая каждое мгновение вляпаться в кровь, но окоп был пуст. Поразмышляв немного, двинулся к командному пункту танкистов. Не встретив никого, беспрепятственно вышел к палаткам, где тишину нарушал лишь звук электрического движка, да из палатки командира батальона слышались приглушённые голоса. Заглянув в щель створок входа, оглядел палатку, командира батальона с офицерами, которые спокойно сидели за столом, выпивали и не спеша разговаривали. Откинув полог, я бесцеремонно ввалился в помещение.
   - Толя, ёлки-палки, прошёл всё твоё расположение и не встретил ни одного часового, тебя же вырежут, как Чапаева. Непорядок....
   Мосейчук зло выругался и с осуждением посмотрел на начальника штаба батальона. Тот под его взглядом поёжился и занервничал: - Товарищ майор, мы ведь с вами сорок минут тому назад проверяли. Боря, - начальник штаба повернулся ко мне, - у меня до сих пор рука болит: одного отлупил за то, что спал, а второму за это же кулаком саданул в живот. Ну, я их сейчас поубиваю.
   - Толя, вы тут веселитесь со своими часовыми, а после ваших проверок я полчаса в темноту глазами "лупал". Потому разбираться пошёл, и ни одного часового. - Всё это произнёс с осуждением, продвигаясь к столу.
   Все встали из-за стола и стали одеваться, а я наоборот, положив автомат на постель, сел за стол, налил всем коньяка в кружки: - Ребята, да погодите же, садитесь за стол. Сейчас у меня батарея по тревоге подымается, а через десять минут прилетят сюда разбираться - почему комбат не вернулся.
   Мосейчук с недоверием посмотрел на меня, потом сел за стол, за ним сели и другие офицеры: - Ну что ж, Боря, посмотрим, как сработают твои бойцы.
   Я уже пожалел, что сделал такое самоуверенное заявление. Но отступать было поздно. Прошло минут десять, мы ещё выпили по одной, в молчании закусили и наконец, почти одновременно с двух сторон заполошно завопили в темноте часовые танкистов: - Стой! Стой! Кто идёт?
   Сразу же с шипением ушла в небо ракета, послышалось несколько громких и возбуждённых голосов и в палатку вошли замполит и техник, за ними было сунулся Алушаев, но увидев меня исчез. За стенкой палатки слышались голоса часовых и моих солдат, которые уже дружелюбно о чём-то переговаривались.
   Довольный произведённым впечатлением на танкистов, постучал ладонью по скамье рядом с собой и сделал для своих подчинённых приглашающий жест. Танкисты же выглядели обескураженными. Я, по-хозяйски, разлил по кружкам коньяк; замполиту и технику побольше.
   - Толя, вы тут разбирайтесь, а мы пошли отдыхать, - чокнулся кружками с Кирьяновым, с Карпуком и выпил спиртное. Взяли автоматы и уже вместе с танкистами вышли в темноту. У палатки толпились часовые и человек десять солдат с моей батареи. Всей этой толпой, по моему предложению, мы направились к окопу, где должен был быть часовой и сразу же нашли солдата. Схватив его за шиворот, начальник штаба, со злобой затряс рядового: - Где ты сволочь был, когда здесь ползал командир батареи?
   - Товарищ капитан, - виноватым голосом завопил солдат, - срать мне захотелось, и с голой жопой сидел я, поэтому молчал, когда он меня позвал.
   Все невольно засмеялись, даже начальник штаба: он отпустил солдата и выругался: - Ну что тут поделаешь, солдату какать захотелось и война по боку. Ладно, солдат, сторожи, потом с тобой разбираться будем, - он устало махнул рукой. Мы распрощались и разошлись каждый в своё расположение. Через полчаса все угомонились и мы опять с сержантом Торбан стали прохаживаться и наблюдать каждый в своём секторе. Невольно вспомнилась вчерашняя ночь. Во втором взводе первую половину ночи стоял на охране сержант Кабаков: всё такой же бестолковый и без инициативный. Я надеялся, что жизнь в боевой обстановке сумеет встряхнуть его и он постепенно станет нормальным командиром и бойцом, но ожидания мои не оправдались. Если Торбан сумел измениться, и причём в лучшую сторону, то Кабаков как был неуверенным так и остался таким. Выполнял любые приказания, от кого бы они не исходили, но инициативы ни какой. Как младший командир он был абсолютным нулём. И как противотанкист, он тоже был никчемный. Правда, как человек был он очень порядочный и честный. Но иной раз его бестолковизм ставил нас в тупик. В прошлую ночь, часов до двенадцати, вдоль нашего переднего края на УРАЛе "резвился" пьяный командир седьмой роты Гарри Богданов, он раскатывал вместе с друзьями на автомобиле и к полуночи уже раз десять проехал мимо меня и второго взвода. В очередной раз, проехав мимо нас, автомобиль внезапно свернул вправо и стремительно помчался через поле в сторону переднего края духов. Я выскочил к краю зелёнки и с волнением стал наблюдать, как автомобиль спокойно раскатывал по тем местам, откуда днём боевики периодически нас обстреливали. Что делать, если боевики откроют огонь по ним, я не знал. С замиранием сердца наблюдал за манёврами машины, а потом со злостью плюнул, когда увидел, что после беспорядочных передвижений, машина развернулась и помчалась в нашу сторону. Но успокоился рано. Только подошёл к землянке, прислушиваясь к приближающему гулу двигателя, как послышалась длинная очередь из автомата, потом ещё одна, а через несколько секунд мимо меня с рёвом пронёсся УРАЛ, с разбитой фарой, без лобовых стёкол и умчался в сторону штаба.
   Во втором взводе, когда я прибежал, царила суматоха. Все обступили Кабакова и расспрашивали его о причинах стрельбы. Растолкав солдат, я напустился на сержанта: - Кабаков, ты почему стрелял? У тебя с мозгами всё в порядке?
   - Товарищ майор, со стороны переднего края духов машина ехала и я открыл огонь на поражение.
   Я только развёл руками и плюнул от досады.
   - Идиот. Кабаков, мимо тебя этот УРАЛ за вечер раз десять проехал и мимо меня тоже. Ты наблюдал за ним?
   - Да.
   - Ты же, значит, видел, что машина в очередной раз выскочила с нашей стороны, поехала в сторону боевиков, там крутилась пять минут, ни на секунду не останавливаясь, а потом поехала обратно. Ну, какие там боевики. Там сидел командир седьмой роты и ещё пару офицеров. Балбес, ты сержант. Теперь остаётся надеяться на то, что ты плохо стреляешь и никого не задел.
   - Коровин, - я отозвал в сторону командира взвода, - ты в землянке не сиди, а вместе с солдатами, на улице, службу неси, если они у тебя бестолковые. Я ведь в землянке не сижу. Знаю, что Торбан в одиночку слабоват, зато в паре со мной он действует нормально и достаточно уверенно, вот и бери с меня пример.
   Первым кого встретил утром в штабе перед совещанием, был Гарри Богданов. Он был помятый и жестоко мучился с похмелья. Придав себе беспечный и наивный вид, я окликнул Богданова: - Гарри, ты чего здесь делаешь? И вид у тебя не совсем здоровый, заболел что ли?
   Командир роты поднял на меня мутный и тоскливый от похмельного синдрома взгляд: - Боря, сегодня ночью, чуть духи не застрелили.
   - Как это? - Сделал удивлённый вид.
   Гарри вяло махнул рукой и монотонно забубнил: - Да вчера с друзьями слегка выпили, стали кататься на УРАЛе и сдуру уехали к духам на передок. А там, по нам, душара, прямо в упор выпустил целый магазин патронов, у нас всю кабину и фару вдребезги и ни у кого не царапины. Еле ушли от них. Остаток ночи здесь догуляли, в РМО. Ох, Боря, и тяжело мне.
   Я взял под руку ротного: - Гарри, пошли к моей машине, у меня там немного лекарства есть.
   Богданов сразу оживился и повеселевший пошёл со мной на стоянку машин, и тут же в несколько крупных глотков он выдул кружку коньяка, замер прислушиваясь к тому, как пахучая, крепкая жидкость катится в желудок, а через несколько минут вообще оживился. Потом выпил ещё полкружки и совсем повеселел.
   - Боря, за эти несколько часов я второй раз родился. Первый раз, когда ночью от духов уходили, а второй раз сейчас. Я у тебя в капитальном долгу. - Глотнул ещё из кружки и начал подробно рассказывать о происшедшем, а я вспомнил первое своё знакомство с командиром седьмой роты.
   Мы стояли блок-постом на северном перекрёстке, и как-то вечером, будучи в скверном настроении, я направился на полковое совещание. На повороте дороги, непонятно по какой причине, оглянулся и посмотрел на позицию третьего взвода, который стоял за мостом на
  дороге к Чечен-Аулу. Автоматически прошёлся взглядом по дороге и вздрогнул, увидев как из-за поворота дороги, со стороны деревни, занятой боевиками, вывернулся ГАЗ-66 с будкой и на большой скорости устремился к третьему взводу. Бежать обратно было бесполезно - всё равно не успеть. Оставалось стоять и смотреть, как третий взвод самостоятельно уничтожит машину. Но третий взвод всё медлил и медлил с открытием огня, а автомобиль всё ближе и ближе.
   - Ну..., ну же...., Ну....! Огонь...! - Я почти уже орал, - Ну почему вы не стреляете, блин?
   ГАЗ-66 благополучно подъехал ко взводу, чуть замедлил ход, переваливаясь на ухабах. Огня не было: ни с нашей стороны, ни со стороны автомобиля. Он благополучно промчался через мост, повернул и помчался в мою сторону. Даже издалека было видно, что это машина не нашего полка, а когда она приблизилась, стали видны гражданские номера.
   Азарт сменился спокойствием, тело действовало самостоятельно и точно, освобождая мозг
  для решения возникшей задачи.
   - Так, если мои балбесы пропустили духов, то мимо меня они не пройдут, - мысли мелькали, прикидывали варианты возможных действий. Руки, действуя автоматически, в это время выдернули гранаты из подсумка, разогнули усики и воткнули рычаги запалов за ремень: чтобы было легко и быстро метнуть их в случаи осложнения. Предохранитель на автоматический огонь и передёрнули затвор. Чуть подался в сторону, к кювету, чтобы было куда укрыться. Всё - готов. Машина в тридцати метрах и я ещё успел разглядеть, что в кабине помимо водителя ещё трое человек.
   - Так, в кабине битком: оружие применить не смогут - не развернутся. Так что по кабине стрелять не надо, можно в плен взять, - мелькнула мысль и я дал очередь перед машиной, потом ещё одну по верху будки: только щепки полетели. Машина отчаянно заскрипела тормозами, колёсами по асфальту и остановилась в трёх метрах от меня. Я дал ещё одну очередь поверх машины и страшным голосом заорал, целясь из автомата в кабину: - Вылезай суки, перестреляю!
   Подскочил к дверце, дёрнул её. Дал ещё одну очередь из автомата вверх и выдернул водителя на асфальт, пнул его: - Ложись, сволочь, пристрелю. Руки на затылок. - Всё, с водителем можно дальше не возиться: он без оружия, да и выпадывая из кабины, хорошо приложился мордой об асфальт. Что-то кричали мне сидевшие в кабине, но я их не слушал: уже распахнул дверцу с их стороны и выдернул из кабины первого, дал очередь над ухом и пинком отправил его на асфальт. И только сейчас до меня стало доходить, что мне кричат: - Мы свои, свои... Да не стреляй ты, свои же....
   Да и сам уже увидел, что это были офицеры третьего батальона. Но виду не подал, что узнал и довёл дело до конца. Все лежали мордой в асфальт и крыли меня матом, но не пытались подняться, боясь спровоцировать этого дурака на стрельбу. Сделав вид, что я их только что узнал, разрешил подняться, но продолжал вести себя очень агрессивно: крыл матом, ругал их за то, что они поехали со стороны Чечен-Аула. Среди них был и Гарри Богданов. Оказывается, они были в гостях у Толика Соболева, и чтобы не трястись по полю, выехали за зелёнкой на дорогу из деревни и помчались к моим позициям на трофейной машине; это была бывшая кинопередвижка, отбитая у духов ещё в первый день, когда полк вышел на этот рубеж. Ещё раз обматерив, я отпустил офицеров.
   Это воспоминание вызвало у меня смех, который Гарри посчитал поощрением для дальнейшего рассказа, но я его остановил жестом, давясь от смеха.
   - Гарри, хочешь расскажу, кто в вас стрелял? - Глядя в его удивлённые, подёрнутые хмелем глаза, захохотал, - Гарри, это мой солдат в упор целый магазин выпустил в кабину, когда вы с передка духов приехали.
   Богданов глупо и неуверенно хихикнул: - Боря, не шути. Духи нас обстреляли, а не твои солдаты.
   Но, глядя на меня, вдруг сразу поверил в мои слова и озадаченно засмеялся: - Ну, мы и нажрались, Боря. Нельзя же так.
   - Гарри, и это ты мне говоришь? - Сквозь смех спросил у офицера, - а сам опять кружку коньяка налил.
   Командир седьмой роты с удивлением посмотрел на свою полную кружку, а потом на меня. Оглянулся, поставил кружку на перед БРДМа и с досадой произнёс: - Боря, с тобой, как встретишься так вечно с приключением. Солдат, дай ещё кружку, - сердито заорал Гарри на Чудинова. Водитель нырнул во внутрь машины и выскочил обратно уже с кружкой. Богданов налил полную кружку и протянул её мне.
   - Бог любит троицу. Первый раз чуть нас ты не убил, второй раз чуть твой солдат нас не убил, так давай выпьем, чтобы третьего раза не было.
   Мы стукнулись кружками и разошлись: я пошёл на совещание, а Гарри к себе в роту... .
   Остаток ночи прошёл нормально, в пять часов меня сменил Кирьянов, а без десяти семь меня
  разбудили. Сонно поглядывая на часы, я ждал, а рядом сидели солдаты и офицеры: тоже ждали будет ли "здороваться" пулемётчик или он действительно убит. Минутная стрелка перевалила на восьмой час, а пулемётной очереди всё не было и не было. В пятнадцать минут восьмого я констатировал факт: - Наверно, вы его всё-таки завалили. Сегодня воскресенье, так что Алексей Иванович, наградные завтра готовь из того расчёта, как мы определили. Все оживились, а я снова завалился спать. День прошёл в хлопотах, ночь тоже не принесла особого беспокойства. В пять утра меня, как обычно, сменил Кирьянов, а я завалился спать, планируя встать часов в десять. Но поспал немного, и около семи часов как от толчка проснулся. Тело было расслаблено, веки словно налиты свинцом, спать хотелось жутко, но мозг чётко фиксировал всё происходящее вокруг меня. А вокруг меня было всё спокойно. Я чуть приоткрыл глаза и сквозь ресницы разглядел Карпука и Кирьянова, которые сидели на своих кроватях. Алексей Иванович чистил подствольник, а Игорь попивал кофе. Опять смежил веки, и попытался заснуть. Но ничего из этого не получилось и я лежал, не шевелясь, слушая тихий разговор моих подчинённых. Уже почти проваливаясь в сон, услышал как над землянкой посвистывая пролетела стайка пуль и через какое-то мгновение донеслась пулемётная очередь. Потом ещё раз, как бы подтверждая, ещё одна стайка пуль и опять ровная строчка пулемёта. Сон сняло как рукой. Я затаился: послышался шёпот Кирьянова.
   - Ёлки палки, Игорь, посмотри, командир спит?
   Несколько секунд молчания, в течении которых Карпук разглядывал меня: - Спит комбат.
   - Игорь, давай пока он спит, подымем взвода и попытаемся накрыть гада, - послышался шум, подчинённые выскочили на улицу, заревел БРДМ и звук двигателя удалился за зелёнку. Такой же шум раздался и во втором взводе. Через десять минут на передке затрещали пулемёты, звуки пусков ракет и глухие, далёкие разрывы, которые продолжались в течении сорока минут. А вскоре появились и мои подчинённые, сели молча на кровать и стали наблюдать, как я подшиваю свежий подворотничок.
   - Чего там у вас за война была? - Как ни в чём не бывало, задал вопрос.
   - Да так, - уклонился от ответа Кирьянов. Я же дальше не стал развивать эту скользкую для моих подчинённых тему. Так, в молчании, прошло несколько минут, да и долго ждать не пришлось. Над землянкой опять пронеслась стайка пуль и звук пулемётной очереди, как бы говоря - Живой я, живой....
   Я засмеялся: - Что, плакали ваши медали? А говорили - убили, товарищ майор, убили...
   Карпук и Кирьянов удрученно, почти синхронно выругались.
   - Мы думали, что пока вы спите может быть его завалим, а не получилось... .
  
  * * *
  
   Подготовка к встрече начальника штаба и сопровождающих его офицеров шла полным ходом, так же шла подготовка и к наступлению на МТФ и берег реки Аргун. Каждую ночь за передок уходили группы спецназовцев, уходили они от меня в районе 23 часов и возвращались
  около пяти часов утра. Пока всё обходилось, и ещё ни разу мои солдаты не открывали огня по ним, я же каждый раз в это время контролировал и взвод Нахимова. Спецназовцы выпивали у меня по кружке вина, не больше, и уезжали к себе на племстанцию. Хотя и вели наши части и подразделения активную разведку, но так и не было ясности, какие силы боевиков были на этом участке и как они осуществляют оборону. В связи с этим было принято решение с наступлением не спешить, а провести доразведку.
   Наступил день, когда в полк приехала комиссия округа. Командир приказал всем находиться в подразделениях и ждать приезда окружников, а вечером всем командирам быть на совещании. Несколько дней тому назад замполит полка подполковник Крупин предложил сдать ему для обобщения жалобы и просьбы. Я же ничего не стал сдавать, а опросил своих офицеров и решил напрямую, на совещании, доложить начальнику штаба округа наболевшие вопросы.
   В десять часов утра ко мне в землянку заглянул скучающий командир танкового батальона. Дела были все переделаны и я выставил на стол трёхлитровую банку "Анапы" и закуску, а в разгар посиделок ко мне приехал из штаба майор Халимов и попросил показать, где можно разместить командно-наблюдательный пункт полка, на время наступления. Мы вышли в расположение второго взвода. Надо сказать, что духи в этот день вели себя нервно. Стреляли по поводу и без повода. Обстрелы с миномётов, сменялись на обстрелы из более крупных калибров. Те в свою очередь оканчивались массированным обстрелом какого-нибудь участка обороны огнём из стрелкового оружия. И эта карусель тянулась с самого утра. Вот и сейчас, только мы вышли и стали показывать Ренату места возможного размещения КНП, как нас сразу же обстреляли из автоматов и пулемётов. Причём впечатление было такое, как будто боевики продвинулись вперёд и стреляли с расстояния в триста метров. Мы благополучно добежали до землянки второго взвода и здесь переждали обстрел, после чего скрытно переместились ко мне. Но даже и здесь изредка пролетали пули: то в одном месте, то в другом на землю падали срезанные пулями ветки или слышались редкие, но сильные щелчки пуль о бетонный жёлоб. Ренат, разгорячённый беготнёй, весело ругал начальника штаба полка, за то что тот послал его выбирать КНП полка.
   - Боря, где я его выберу? Как? Пусть сам едет и выбирает....
   Мы с Толиком стояли и посмеивались, а когда запал у Халимова закончился и он умолк, я пригласил его к себе в гости. Выставил на стол ещё одну банку холодной "Анапы", старшина накрыл прекрасный стол и застолье покатилось своим ходом. Как-то незаметно три литра вина закончились и на столе, также незаметно, появилась ещё одна банка. Халимов, заинтересовавшись моими богатыми продовольственными запасами, решил сготовить из них что-нибудь восточное. Довольный, он сидел около раскалённой печки, где уже аппетитно шкворчала раскалённая сковородка, куда старшина с Чудиновым по указанию Рената разбивали яйца, кромсали колбасу, помидоры и чёрт его знает что. Мы с Толиком веселились, глядя на эту суету, и периодически прикладывались к кружкам. Атмосфера в землянке царила весёлая и беззаботная. Но в этот прекрасный момент начался очередной миномётный обстрел, причём падали вперемешку: 82 мм со 120 миллиметровыми минами. Первый залп лёг недолётный. Опытное ухо уловило, что он разорвался, слава богу, не в расположении второго взвода. Второй залп перелетел метров на сто моё расположение и взорвался в поле. Халимов насторожился и в напряжённой позе замер у печки, уставившись взглядом куда-то в угол. Старшина с Чудиновым отошли от входа в глубину землянки и уселись на дрова в углу, сжавшись в ожидании очередного залпа. Мы же с командиром батальона весело и бестолково закричали, пытаясь привлечь внимание Халимова, одновременно разливая вино по кружкам: - Ренат..., Ренат...., вилка: минус-плюс были, сейчас по нам долбанут. Давай быстрей к столу, мы ещё успеем выпить, пока нас не накрыло.
   Мы подняли свои кружки и кружку Халимова, но Ренату уже было не до нас, он дико посмотрел на наши бестолково поглупевшие лица, схватил автомат и выскочил из землянки. И тут нас накрыли. Кругом загрохотали разрывы, даже в землянке был слышен противный визг осколков. Одна из мин с оглушительным грохотом разорвалась в нескольких метрах от входа. Плащ-накидку, заменяющую дверь, мотануло взрывной волной и несколько осколков залетело в помещение, но никого не задев. В течении нескольких секунд земля ходила ходуном от разрывов и также внезапно всё оборвалось. Мы сидели оглушенные и не верили тому, что всё закончилось благополучно. Вся закуска была засыпана всяческим мусором, залетевшим от разрыва мины у входа, в кружках тоже было полно мусора, насыпавшегося с потолка. Я выплеснул из кружки вино и налил чистого вина себе и Мосейчуку. Молча стукнулись кружками.
   - Чудинов, сходи и посмотри, что осталось от майора, - будничным тоном приказал солдату, поднялся: - Давай, Толя, выпьем за майора Халимова. Хороший был мужик, царство ему небесное. Остался бы в землянке - сейчас бы подымал вместе с нами кружку.
   Молча выпили и сели на кровати, также в молчании стали закусывать. Откинулся полог входа: - Товарищ майор, нету майора Халимова и крови не видно. Да и машины его нет, может уехал?
   На улице, около входа в землянку, красовалась достаточно глубокая воронка от 120 миллиметровой мины. Установка взрывателя на мине была "фугасная", поэтому прежде чем взорваться мина достаточно глубоко углубилась в землю и там разорвалась, это и спасло нас: подавляющее количество осколков осталось в земле. Ни около воронки, ни поблизости крови не было видно. Значит, для Рената, всё закончилось тоже благополучно. Мы с Толиком выпили за здравие офицера, потом ещё. Мы, может быть, продолжили и дальше, но в землянку вбежал Торбан и возбуждённо закричал майору Мосейчуку: - Товарищ майор, там, к вашему КП подъехал БТР командира полка и на нём полно офицеров.
   - Толя, блин, по моему это командир полка с начальником штаба округа, а с ним и мой Шпанагель, - в панике воскликнул я и рванулся из-за стола. Это хотел рвануться из-за стола, но у меня ничего не получилось. Если сознание работало более-менее чётко, то ноги совершенно не подчинялись командам, которые шли из мозга и попытка вскочить чуть не закончилась опрокидыванием стола. Тоже самое происходило и с командиром танкового батальона. Мы оба барахтались за столом, пытаясь выйти оттуда, но это у нас плохо получалось.
   - Сержант, гад, убирай стол, а то мы так и не выйдем отсюда, - в отчаянии закричал Мосейчук, пытаясь в очередной раз выбраться из-за стола, и заваливаясь на меня. Торбан и Чудинов схватили стол и поставили его в угол. На этот раз нам хоть и с трудом, но удалось подняться с кроватей. Первым из землянки, качаясь из стороны в сторону, выбрался Толик, я за ним. Высунувшись из-за кустов, посмотрели в сторону КП танкистов. Действительно, там стоял БТР командира, а на нём полно офицеров. Петров, стоя на броне, что-то объяснял Каспировичу и показывал в сторону моей батареи, рядом с ними стоял Шпанагель и тоже смотрел, как мне показалось, прямо на меня.
   Толя тоскливо вздохнул и обречённо произнёс: - Боря, мне надо туда идти. Это звиздец. - Повернулся и сильно кренясь из стороны в сторону, неловко побежал к БТРу командира.
   Я почти в панике заметался около землянки, но через несколько секунд взял себя в руки, понимая, что после КП танкового батальона они обязательно заедут ко мне. А я двух слов связать не могу. Лучше бы мина в землянку попала бы.
   - Чудинов, быстро наводи шмон в землянке, со стола всё убрать. Чистота и порядок, даю тебе две минуты. Понятно? - Водитель мотнул головой и его как ветром сдуло. - Торбан, медицина, чёрт тебя подери: что хочешь делай с комбатом, но через три минуты я трезвый. Вперёд!
   Торбан тоже метнулся в землянку и через тридцать секунд выскочил оттуда с полной кружкой в руке: - Пейте, товарищ майор, не задумываясь, и сразу же протрезвеете.
   Поднёс кружку к носу и осторожно понюхал, учуяв запах спиртного: - Что это? - С подозрением спросил у санинструктора.
   - Пейте, товарищ майор. Это вода наполовину с нашатырным спиртом.
   - Торбан, я же сейчас всё здесь облеваю.
   - Пейте, - почти приказал мне сержант.
   Я зажмурился и, стараясь не дышать, в несколько глотков выпил кружку, и тут же побежал к кустам, где меня вывернуло почти наизнанку. Стало легче, но мне показалось, что от этого я стал ещё более пьянее. Подскочил к жёлобу и выглянул из-за него. Командир танкового батальона, приложив руку к головному убору, как стойкий оловянный солдатик стоял у БТРа и выслушивал длинную тираду начальника штаба округа. Толю, несмотря на его старания держаться прямо качало и штормило и не надо было иметь пять пядей во лбу, чтобы понять, что ему говорил генерал. Шпанагель же продолжал упорно смотреть в мою сторону.
   - Товарищ майор, - позвал меня Торбан, - становитесь сюда и наклоняйтесь, а я сверху буду лить вам на затылок из чайника струю холодной воды. Это тоже здорово помогает от хмеля.
   Я обречённо нагнулся и струя холодной воды потекла мне на затылок, потом зашыворот по спине, но мне уже было всё равно. Поняв, что и это не помогает, сгоряча сунул голову целиком в бочку с водой и затаил дыхание. Выдержал я в таком положении секунд сорок, потом выдернул голову из воды и с шумом вздохнул. Ладонями сильно провёл по волосам и лицу, сгоняя оставшуюся воду, и увидел, что Торбан принял строевую стойку и приложил руку к головному убору. Кого он приветствовал: это был даже не вопрос. Медленно повернулся: вдоль бетонного жёлоба на небольшой скорости проезжал БТР командира полка. Все, кто был на броне, с интересом разглядывали открывшуюся им картинку из быта противотанковой батареи. Я же видел только одного Шпанагеля и смотрел на него, как кролик на удава. К моему счастью БТР не остановился, а проехал в расположение первого батальона, я лишь успел увидеть недовольный взгляд полковника Петрова, который догадался откуда появился пьянущий майор Мосейчук. А через пять минут появился расстроенный Толик.
   - Боря, ну и отодрал же меня Каспирович. Наверно, снимут с батальона, - офицер пригорюнился. - Лучше бы мина в землянку попала, сейчас было бы всё до лампочки.
   Я приобнял Толика: - Толя, у меня точно такая же мысль, про мину, была. Что теперь сделаешь, может ещё пронесёт? Давай-ка, лучше мы пойдём, да ещё по стаканчику дербалызнем. Заполируем.
   В землянке действительно был наведён за две минуты порядок и о происходившей здесь пьянке ничего не напоминало, за исключением стойкого запаха спиртного и закуски.
   - Чудо, а где всё со стола? - В удивлении спросил у солдата.
   Водитель нагнулся и с усилием вытащил из-под кровати деревянный ящик, в него то и смахнул решительной рукой солдат всё со стола. Я налил в кружки вино, с Толиком присели над ящиком, осторожно пальцами вытащили по куску мяса и медленно, с наслаждением выпили вино. Говорить и обсуждать происшедшее желания не было, мы просто сидели на корточках у ящика и периодически залазили туда за закуской, потихоньку тянули вино, размышляя каждый о своём.
   В землянку опять ворвался Торбан, которого я оставил наверху с биноклем наблюдать за БТРом командира: - Товарищ майор, духи накрыли минами БТР командира.
   Нас как ветром выдуло из землянки. КП первого батальона стояло от меня через поле, в метрах восьмистах и хорошо был виден. Даже без бинокля видно было, как около КП падали мины и метались фигурки людей. Часть из них заскочила на БТР, который сразу же набрал большую скорость и помчался по краю поля в сторону штаба полка. Я вскинул бинокль и стал разглядывать командирскую машину. Судя по поведению людей на нём, во время обстрела никто из них не пострадал.
   Вечером, в помещении бывшей бухгалтерии, где мы обычно проводили полковое совещание, было битком. Я немного опоздал, поэтому присел на кучу дров у печки и усилием воли попытался привести себя в более-менее нормальное состояние. Закончили мы выпивать с Толиком два часа тому назад и я был сильно пьян. Начало совещания затягивалось и мне этого
  времени хватило для того, чтобы привести свои мысли и чувства в порядок, но решил сидеть тихо - не вылезать на глаза начальства. Вскоре в помещение зашли командир полка, Каспирович и другие офицеры - окружники. Начальник штаба округа подвёл краткий итог посещения нашего полка. Остался очень доволен положением дел в полку, ну и как всегда: где есть положительное, там есть и отрицательное. Он поднял командира танкового батальона и жёстко отчитал его за пьянку в боевых условиях. Толик стоял молча, как истукан, и от испуга казался совершенно трезвым. Слава богу, ему не пришлось отвечать генералу, иначе можно было бы услышать пьяный бред, причём очень невразумительный. Я, с внутренним напряжением ждал, что сейчас подымут и меня. И у самого от испуга, улетучились остатки хмеля, но всё обошлось.
   Закончив рассказывать о своих впечатлениях от полка, Каспирович рассказал немного о наших семьях. Пообещал, что все просьбы офицеров и прапорщиков полка, которые ему передали, будут рассмотрены и по возможности решены. После начальника штаба выступил командир полка, который в свою очередь обратился с рядом предложений и просьб к командованию округа. Мне запомнилось одно из них: одному из офицеров третьего батальона написала жена из Екатеринбурга. Почти каждый вечер к окнам их квартиры, а жили они на первом этаже, приходил какой-то вечно пьяный мужчина и в течении длительного времени лазил под окнами квартиры, стучал в окна, кричал жене офицера, что муж её убийца, что он на Чеченской войне грабит и мародёрничает, и что когда он приедет домой ему отомстят. Женщина очень напугана и не может найти управу на этого хулигана. Каспирович внимательно выслушивал все предложения, просьбы, записывая их в записную книжку. Выступили заместители командира полка и некоторые из начальников служб. Совещание проходило в спокойном деловом русле, я успокоился, пришёл в себя и когда генерал спросил, есть ли ещё просьбы, расхрабрился и встал.
   - Товарищ генерал-лейтенант, - с удовольствием отметил, что голос мой был достаточно чётким и не дрожал, но одновременно увидел, как поморщился замполит полка и с неудовольствием посмотрел на меня командир, но отступать было некуда. Я обещал довести до окружного начальства просьбы своих офицеров, поэтому представился и смело продолжил свой доклад, - командир противотанковой батареи майор Копытов. У меня несколько просьб, которые мне бы хотелось доложить лично вам. Мои офицеры, прапорщики прибыли из различных гарнизонов и их семьи до сих пор не получили причитающиеся денежное довольствие, которые, например, получают наши семьи в Екатеринбурге. Я передаю вам записку с перечнем этих гарнизонов и их командиров, - запустил записку через офицеров, дальше доложил уже по отдельным просьбам Кирьянова и Пономарёва и закончил своей просьбой.
   - Перед началом Чеченской войны, у нас в гарнизоне сдали жилой дом. На мне закончилась очередь, в результате чего я оказался первым на получении квартиры в следующем доме, Но мне пишет жена и сообщает, что я в этой очереди отодвинут уже на седьмое место и впереди меня, как это не парадоксально находятся несколько офицеров, которые отказались ехать в Чечню. Хотелось бы, чтобы вы там разобрались принципиально с теми, кто прячется за женские юбки. - По помещению пронёсся одобрительный шум. Крупин опять болезненно поморщился, а командир дал мне знак, чтобы я заканчивал и садился. В принципе, больше мне и нечего было говорить. Я сел довольный собой, хотя прекрасно понимал, что завтра, после отъезда комиссии буду жёстоко "отодран", причём публично. Но это будет завтра, а сейчас мне после совещания придётся пообщаться со Шпанагелем. Но пообщаться не пришлось, от чего особо и не расстроился. В коридоре меня перехватил Олег Касаткин.
   - Боря, ты правильно выступил, но хочу тебя предупредить, что мой начальник на тебя очень зол. Он рвёт и мечет от того, что ты обратился с просьбой мимо него и хочет за это отыграться на тебе, но сейчас ему просто не до тебя.
   - Олег, как со стороны, не особо было видно, что я выпивши? - Олег расхохотался, - Каспирович может и не заметил, но все кто тебя знает, в том числе и я: поняли, что ты сегодня с хорошего будунище.
   Поблагодарив Касаткина за предупреждение, направился искать Халимова, которого видел живым и невредимым на совещание. Упорные поиски привели меня к разведчикам, где и нашёл Рената. Что мне рассказал Ренат, не запомнил, потому что его рассказ происходил во время обильного принятия коньяка вместе с разведчиками и я уехал к себе практически выведенным из строя. Но самое интересное, что ко времени заступления на дежурство был опять почти трезвый. Этот факт давно меня интересовал: как бы сильно не был выпивши, но к 23 часам я был всегда трезв.
   К утру сильно потеплело и к 8 часам утра, когда прибыл в расположении штаба полка, на землю упал плотный туман. В девять часов уходила колонна с комиссией, а вместе с ними уезжал мой друг подполковник Николаев. У него подходил срок выхода на пенсию и начальник штаба округа своим решением забирал его в пункт постоянной дислокации, а вместо него командиром дивизиона и начальником ПВО полка оставался майор Микитенко.
   Около штаба полка, из кунга начальника артиллерии, на меня наскочил подполковник Кольчугин, который прилетел вместе с комиссией.
   - Боря, - радостно завопил он и облапил меня, - давай сюда свою машину и сейчас мы с тобой
  поедем в гости - в 276 полк. - Кольчугин радостно вопил, нетерпеливо дёргал меня за руку, и рвался в гости к любому, кто его примет. Было похоже, что он вообще не воспринимал окружающую действительность. Ему сейчас, наверно, казалось, что он находиться на Чебаркульском учебном центре, а не в Чечне. Был он всклокоченный, волосы торчали в разные стороны, глаза красные и ничего не понимающие. Было ясно: ночь он провёл не зря и несколько литров вражеского коньяка было успешно уничтожено.
   Отвязавшись от пьяного подполковника, тут же наткнулся на генерал-майора Шпанагель. Начальник ракетных войск и артиллерии округа сердечно поздоровался со мной. Я вытянулся, и тоже поздоровался, в свою очередь поздравив с присвоением звания генерал-майор. Шпанагель невольно скосил глаза на генеральские погоны и остался доволен увиденным. Я понимал его: двадцать один год тому назад получил первое своё воинское звание - ефрейтор, очень гордился им, частенько искоса поглядывая и любуясь новенькими, жёлтыми лычками.
   Шпанагель, в отличии от Кольчугина, был свеж, бодр и в настроении. Он взял меня под локоть и мы начали прохаживаться вдоль здания.
   - Копытов, всё мы знаем. Ты действовал правильно. Мы в округе со своей стороны тоже держали ситуацию под контролем и как могли влияли на неё. Ты не расстраивайся - всё будет нормально. Командование полка о тебе и твоей батареи очень хорошо отзывается: так и держись дальше. - В такой манере мы разговаривали в течении пяти минут и расстались, довольные друг-другом.
   В штабе зенитно-ракетного дивизиона дым стоял коромыслом и прощание заканчивалось, но пьяных не было. Офицеры подходили, наливали себе коньяк, добрыми словами напутствовали Георгиевича и выпивали за его здоровье, за то чтобы не скрипели колёса и дорога домой была короткой и лёгкой. Каждый приносил письмо для своих близких и письма других офицеров, чтобы они были отправлены в Екатеринбург.
   Через десять минут прощание закончилось и мы гурьбой вывалили на автомобильную площадку около памятников. Туман ещё больше сгустился и дальше пятидесяти метров ничего не было видно. Мы столпились вокруг Николаева, а в двадцати метрах от нас стояли окружники и командир полка с замами. Командир заметно нервничал: было уже девять часов, но ни БТРа, ни БМП разведчиков, на которых комиссия должна была уехать, до сих пор не было. А тут ещё, в двухстах метрах от нас внезапно вспыхнула ожесточённая стрельба. Все насторожились и стали поглядывать в ту сторону. Именно оттуда должна была показаться техника разведчиков. Петров коротко распорядился и начальник разведки, вскочив на БТР командира, с несколькими разведчиками умчался в сторону стрельбы. Но стрельба только усилилась. На площадке внешне все казались спокойными: окружники искоса поглядывали на нас и, видя наше внешнее спокойствие, тоже старались не подавать виду, что встревожены. Мы хоть и насторожились, но сейчас сочувствовали командиру, который вроде бы спокойно разговаривал с Каспировичем, но в душе, наверно, костерил опаздывающих разведчиков и больше всего хотел быстрей сплавить отсюда генералов и их сопровождающих. Стрельба как внезапно вспыхнула, также внезапно и прекратилась, из тумана, наконец-то, показались разведчики, а через десять минут все попрощались, расселись на броне и уехали. Командир облегчённо вздохнул, также облегчённо перевели дух и замы.
   - Командиры подразделений и начальники служб - строиться: получать подарки, - хоть голос командира был весел, но какие подарки он будет раздавать, никто не сомневался. Быстро построились. Командир тут же выдернул героя вчерашнего дня - Толика Мосейчука и капитально продрал его. Я стоял и ждал своей очереди, но командир лишь зыркнул в мою очередь и ехидно спросил: - Копытов, доложи: чего это ты вчера в бочку с лягушками нырял, когда мы мимо тебя проезжали?
   Строй сдержанно засмеялся.
   - Твоё счастье, товарищ майор, что Каспирович был в хорошем настроении, а то бы ты сейчас ехал вместе с ними в Екатеринбург, - командир повернулся к замам, - У заместителей будет что сказать?
   Вперёд вышел замполит полка Крупин и сразу же напустился на меня: - Копытов, ты что самый умный? Ведь было приказано: сдать все жалобы и просьбы в штаб, чтобы их там обобщить и передать Каспировичу. Но нет, помимо того, что ты пьяный явился на совещание, тебе надо было вылезти, выскочить и показать себя - вот какой я умный. - Крупин что-то ещё бухтел, но мне было наплевать на его раздражение. У него свои задачи, а у меня свои.
   После отъезда комиссии жизнь в полку потекла своим обычным путём. Подготовка к наступлению продолжалась. Разведчики, спецназовцы, сапёры целыми ночами лазили по передку духов и за его передний край, пытаясь наиболее полнее выявить оборону противника. Ну, а батарея жила своей жизнью, своими маленькими проблемами. На меня чего-то обиделся и сбежал кот. Пару дней перед этим, мы как обычно сидели втроём за столом, тихонько потягивая "Анапу", и также незаметно, и неожиданно сильно напились. Кот тёрся вокруг нас и получал со стола то от меня, то от Кирьянов или техника очередной кусок мяса и, блаженно мурлыкая, тут же его съедал. А через пару минут опять лез к нам, становился на задние лапки, выпрашивая следующую порцию. В конце концов он насытился и неожиданно для меня запрыгнул на постель замполита, где улёгся и стал умываться..
   Мне от этого стало обидно: - Не понял? Алексей Иванович, чего это он к тебе на кровать попёрся? Ведь он только у меня спал.
   Карпук и Кирьянов пьяно рассмеялись, что ещё больше задело меня. Я поднялся со своего места, покачиваясь, взял на руки кота и перетащил его к себе на постель: - Лежать здесь? - Приказал я ему. Но кот соскочил с кровати и под обидный смех моих подчинённых вернулся обратно на кровать к замполиту.
   - Ах, так, - я был возмущён до крайности, - Алексей Иванович, выводи этого предателя на улицу. За измену командиру батареи я его приговариваю к расстрелу.
   С шутками и пьяным гоготом замполит с техником подхватили кота за передние лапы, и тот мелкими шажками, отставив свой шикарный хвост на сторону, вынужден был идти за ними на выход. За нами повалили Алушаев, Чудинов и Торбан, ожидая нового развлечения. Техник посадил кота на бампер УРАЛа, где тот, в свете фонаря, спокойно уселся и стал умываться. Мы построились в пяти метрах от него и по моей команде достали пистолеты. Я начал громко провозглашать приговор, неся ахинею, а когда закончил его, мы подняли пистолеты и стали целиться в кота, который продолжал умываться, даже не представляя, что в следующую секунду жизнь его прервётся. Первый опомнился техник и возмущённо завопил: - Стойте, ведь пули его сейчас прошьют и пробьют радиатор и мне придётся паять. Надо его перенести на броню БРДМа и там расстрелять. - Уже спокойно предложил он. Мы переглянулись и согласились с "авторитетным" мнением техника. Но когда глянули на кота, то его на бампере уже не было - он соскочил и улизнул в темноту, воспользовавшись заминкой. Немедленно организованные поиски ни к чему не привели.
   Утром, когда замполит с техником "больные", хмуро собирались по своим делам в штаб полка, я их попросил на полном серьёзе: - Ребята, если вы там встретите кота: скажите ему, что я его прощаю и пусть он возвращается. Пусто без него в землянке.
   Огорчённые пропажей кота, мои подчинённые согласно кивнули головой и умчались, а через два часа кот обратно был на батарее. Радостные, замполит с техником, вытащили его из кабины автомобиля и торжественно поставили на бруствер передо мной. Я, сдерживая радость, взял его за ухо, и легонько потягивая за бархатное ушко, строгим голосом начал отчитывать.
   - Ты чего это? Почему в боевой обстановке покинул передний край? Это, ведь, дезертирство. Ну, подумаешь - твой командир пошутил. Не расстреляли ведь, поэтому и нечего на него обижаться. На первый раз прощаю, но следующий раз поступлю по закону военного времени.
   Кот виновато свесил голову и терпеливо выслушивал весь этот бред, который нёс командир противотанковой батареи. Закончив отчитывать, я его отпустил, с добродушным ворчанием: - Ладно, иди в землянку. Там тебе банка с тушёнкой открыта, небось, голодный. - Кот послушно соскочил с бруствера и отправился к своей тарелке, добросовестно съел всё и завалился спать на моей кровати, где и проспал до вечера. Вечером проснулся, сладко потянулся и направился к выходу.
   - Ты куда? - Со строгостью в голосе спросил я его. Кот остановился, повернул ко мне голову и коротко мяукнул в ответ.
   - В туалет пошёл, - перевёл Алексей Иванович, а техник засмеялся.
   - Борис Геннадьевич, по-моему у нас всех уже крышак поехал. Мы с животным, как с человеком разговариваем и обращаемся. - Мы грустно, смехом, поддержали техника. Но кот больше не вернулся: сбежал на плем. станцию и сколько мы его там не вылавливали в руки он нам больше не дался.
   От этих воспоминаний меня отвлёк шум двигателя БМП, которое уже достаточно долгое время металось по полю сзади третьего взвода. Вот он начал быстро приближаться к нашему
  КП. Я присел и настороженно стал вглядываться в темноту. Обычно ночью никто не ездил, опасаясь нарваться на огонь своих же. И если кто-то едет значит у него достаточно веские причины покинуть своё расположение. Шум БМП затих в пятидесяти метрах от нас, лишь едва слышалось тихое урчание двигателя, работающего на холостых оборотах.
   - Есть кто тут, отзовитесь? - послышался голос из темноты, а через несколько секунд показалась неясная фигура кричащего.
   - Есть, - прокричал я ему в ответ, - только руки в гору и медленно приближайся к нам, если что - хлопнем сразу.
   - Торбан, на фонарик и давай в сторону, как свистну - освети его мне.
   Санинструктор скрылся в темноте, а я напряжённо вглядывался в незнакомца, который с поднятыми руками медленно двигался вперёд. Когда до него осталось десять шагов, я свистнул и луч сильного фонаря осветил чумазого солдата. Это был свой.
   - Кто такой?
   Солдат щурил глаза, пытаясь разглядеть задавшего ему вопрос, но ему мешал свет. Он опустил руки и спросил в ответ: - А я с кем говорю?
   - Ты говоришь с командиром противотанковой батареи. Что случилось?
   Солдат обрадовался, опустил руки и зачастил: - Товарищ майор, тут у нас такая беда приключилась. В БМП лежит несколько раненых солдат с моего отделения, а мы с первого
   батальона и сейчас пытаюсь найти медика, или как-то проехать в полковую санчасть, да заблудились. Я уж думал, не к боевикам ли мы выехали?
   Я поднялся из-за укрытия, позвал Торбана и направился к боевой машине пехоты. Солдат опередил меня и когда я подошёл к машине, кормовые люки уже были открыты. В правом отделении десанта лежал солдат и тихо стонал. Сапоги у него были сняты и голые ноги по колено были в крови и в мелких ранах.
   - Жгуты мы ему наложили быстро, так что крови он потерял немного, - высунулся из под руки пехотинец, - да вот, блин, промедола у нас нет.
   - А что со вторым? - Заглянул в левый отсек. То, что увидел, заставило меня содрогнуться, сердце сжало. Крови нигде не было видно, но на месте тазобедренных костей, всё было вмято и истерзано гусеницами. Услышав голоса, раненый поднял голову и радостно заулыбался.
   - Посмотри..., от жопы, после гусеницы ничего не осталось, а баночка как целая, - в руках раненного была банка консервов: "килька в томате", - а банка у меня в кармане штанов лежала.
   Солдат засмеялся и только сейчас я обратил внимание, что он был сильно пьян. Присмотрелся к солдатам - и они тоже были пьяны.
   - Что у вас произошло? - Я схватил солдата за одежду и свирепо встряхнул.
   - Товарищ майор, не виноваты мы. Сидели у костра, ну чуть-чуть выпили, а тут из темноты граната из подствольника прилетела. Духи подобрались и пустили по нам. Вот этих троих ранило. Я их посадил на БМП, а когда стал разворачиваться, то не заметил, что в ящиках Петька спал. Я на нём и развернулся....
   Ещё раз сильно встряхнул солдата, но уже без злости: - Если бы это были духи, то они бы вас всех там и перебили. Вы там нажрались, как скоты и кто-то из вас, из баловства, кинул в костёр гранату: вот как дело было. Идиоты.
   Оттолкнул солдата в сторону, ругаться было бесполезно. Достал из бокового кармана пару ампул промедола и вколол их раненому в ноги и ещё одному на броне.
   - Товарищ майор, а этому? - солдат нерешительно махнул рукой в сторону раздавлённого.
   - Этому уже бесполезно. Сейчас он в шоке и боли не чувствует, да и сильно пьяный. Вот через часика три, когда он отойдёт от хмеля и шока - он завоет от боли. Смеяться уже не будет, а сейчас рулишь вон туда, - я махнул рукой на КП танкового батальона, - там прапорщик санинструктор. Он и сопроводит вас в санчасть.
   ... Утром командир на совещании озвучил происшедшее ночью в первом батальоне именно так, как я и предполагал: солдаты напились, начали баловаться и кто-то из них уронил в костёр гранату от подствольника, а дальше и так было всё ясно. Жалко было только командира первого батальона, которого полковник Петров и Крупин подымали с места раз десять и ругали за пьянство в батальоне, за отсутствие должного контроля за солдатами, и вообще за всё подряд.
   После вечернего совещания, оставшись решить с начальником артиллерии ряд назревших вопросов, я оказался свидетелем обсуждения предстоящего наступления. Особенно горячился Будулаев, пытаясь доказать командиру полка что он ночью, втихую, без артиллерийской подготовки займёт территорию МТФ.
   - Товарищ полковник, да ночью там никого нет. - Будулаев поправился, - ну есть там пару бункеров, но мы их тихо уничтожим и займём МТФ, духи до утра не хватятся.
   Командир задумчиво потирал подбородок, смотрел в карту и сомневался.
   - Товарищ полковник, мои разведчики чуть ли не каждую ночь ползают туда, да и полковые разведчики это же говорят. - Продолжал давить Виталий Васильевич.
   Командир недоверчиво смотрел на Будулаева и продолжал молчать. Дверь открылась и в помещение вошёл генерал - старший Забайкальского спецназа, который стоял вместе с нами на плем. станции. Петров сходу озадачил его вопросом.
   - Геннадий Порфирович, твои каждую ночь лазают за передок духов. Что они докладывают про МТФ: есть там духи или их нет?
   Генерал опёрся руками на стол и вперил взгляд в карту оперативного дежурного, секунд пятнадцать молчал, потом неохотно поделился.
   - Да, ползают они туда, даже до берега Аргуна доходят. Говорят, что на берегу духов полно, а на ферме ночью никого нет.
   Петров тяжело вздохнул: - Геннадий Порфирович, ты то сам им веришь?
   Старший спецназовцев коротко хохотнул: - Да я сам себе не верю, не то что своим разведчикам.
   - Вот и решили, - командир решительно повернулся к командиру первого батальона, - ничего менять не будем. Всё остаётся по-прежнему, так что иди в батальон и готовься.
   - Товарищ полковник, а моя батарея? Все получили задачу, а я нет. Мне, что опять кого-то
  охранять. - Это я, не выдержав, влез в обсуждение и теперь с обидой смотрел на командира полка.
   А тебе, что не довели задачу? - Петров в недоумении повернулся к начальнику штаба, но тот что-то увлечённо обсуждал с начальником разведки полка. Командир посмотрел на него и повернулся ко мне.
   - Копытов, ты на время боя мой резерв. Поверь мне, без дела не останешься: это я тебе гарантирую.
  
  
  
  
  ГЛАВА ПЯТАЯ.
  БЕРЕГ
  
  
   Ночь перед наступлением я провёл в тревожном ожидании. Командир полка со своим штабом расположился на КП танкового батальона и там всё находилось в постоянном и непрерывном движении. Подъезжали и отъезжали машины, слышались голоса и команды. Мотострелковые подразделения под покровом ночи, с проводниками от спецназовцев, двинулись вперёд и пока всё было тихо. Это тревожило. Не добавляла энтузиазма и погода. С тёмного неба сыпал мелкий и нудный дождик, было промозгло и холодно: где-то около нуля градусов. Я поёжился, представляя каково быть раненым в такую погоду и умирать где-то в поле. Постепенно стало светать и наконец-то послышались первые одиночные выстрелы, которые быстро переросли в непрерывную стрекотню нескольких сотен автоматов. Пролетели первые снаряды артиллерии и разорвались где-то за МТФ. Через час стало известно, что первый батальон практически без боя сумел захватить всю территорию МТФ: только в одном бункере, когда туда незаметно подобрались пехотинцы, было уничтожено около десяти боевиков, а из второго бункера что то заподозрив выскочили четверо чеченцев и, отстреливаясь, сумели уйти в зелёнку. Чеченцы, услышав звуки стрельбы, быстро заняли оборону по валу, который проходил вдоль восточного края МТФ, но под стремительным натиском подразделений отступили на обрывистый берег и не дали дальше батальону продвинуться. Третий батальон вышел в темноте на берег Аргуна, но закрепиться не сумел и откатился назад на триста метров, где и остановился. Меня пока не трогали, это с одной стороны успокаивало: значит, всё идёт нормально. С другой стороны задевало моё самолюбие: опять полк воюет, а моя батарея снова в тылу. В таком взвинченном состоянии я провёл несколько часов. Звуки боя то затихали, то вновь возрастали. В довершении всего дождь усилился и над полем боя стал сгущаться туман.
   Из землянки выскочил Алушаев и отчаянно замахал мне рукой: - Товарищ майор, по радиостанции передали - Срочно прибыть к командиру полка.
   Сердце у меня дрогнуло: - Начинается....
   В палатке командира танкового батальона во всю кипела работа. Командир полка сидел над картой и что-то показывал там карандашом начальнику штаба и начальнику артиллерии. Увидев меня, он подозвал рукой к себе.
   - Копытов, подошёл твой черёд. Смотри, - карандаш командира прочертил несколько штрихов на карте, - вот здесь располагается передний край третьего батальона. Вот здесь правый фланг батальона. Будулаев взял МТФ, но чёткого левого фланга у него нет. И, вообще, пока трудно сказать, что происходит у него там. Связь очень неустойчивая и часто прерывается. Между третьим и первым батальоном образовалась брешь: примерно триста-четыреста метров. Ты её и закроешь, пока туда не влезли боевики. Какая там обстановка, и есть ли там противник - неизвестно.
   Командир бросил карандаш на карту и выжидающе посмотрел на меня: - Сколько ты сможешь выставить людей?
   Мгновенно, в уме, подсчитал всех кого могу взять без ущерба для боевой готовности взводов и батареи: я, замполит с техником, старшина, два водителя УРАЛов, Торбан, Чудинов, Алушаев. Ну и всё.
   - Девять человек со мной, товарищ полковник.
   - Как девять? - Изумлено протянул командир, - Копытов, у тебя ведь в батареи 65 человек. Так почему девять?
   - Товарищ полковник, шестьдесят пять человек, это было бы, если у меня в батареи был взвод визирования, а мы его оставили в Екатеринбурге. И сейчас у меня в батареи с офицерами и прапорщиками 35 человек. Вот и получается, что могу без ущерба из батареи забрать только девять человек.
   Командир в удивлении посмотрел на начальника артиллерии, но тот кивком подтвердил мои слова.
   - Да.., - протянул Петров, - ну, хорошо я тебе дам ещё два танка для поддержки. Но сейчас их у меня нет. Иди, готовься к атаке и жди моей команды.
   Я вылетел из палатки и помчался к себе, где сразу же всё закрутилось. Через двадцать минут суматоха в батарее закончилась, все уходящие в бой сидели на броне моего БРДМа и ждали команды командира полка и танков. Я же прильнул к наушникам радиостанции, настроенной на частоту командира, быстро разобрался в обстановке и в сути переговоров: в районе боя сгустился туман и командир полка послал в брешь между батальонами на разведку танк: сейчас-то он и переговаривался с командиром танка.
   - "Альфа 01", продвигаюсь в указанном районе. Туман. Ничего не вижу дальше пятнадцати метров. Никого нет - ни наших, ни боевиков.
   - "Альфа 01", меня обстреляли! Нападающих более десятка, сделали два выстрела по танку из гранатомёта и скрылись обратно в туман. Я открыл в ответ огонь, но не знаю, попал ли.... Что мне делать дальше?
   - Я "Альфа 01", отходите обратно.
   - Вас понял. Чёрт побери! Меня опять обстреляли уже с другого направления, но не попали. Отхожу...
   На этом связь между командиром и танком прекратилась. Прошло уже полчаса, но танков не было и не было команды мне - "Вперёд". Мы все вымокли от непрекращающегося нудного дождя, но терпеливо ждали. Прошло ещё десять минут - так можно было сидеть до конца дня. Я решительно поднялся и скомандовал: - Всем обедать, переодеться в сухое и взять с собой ОЗК. Быть в готовности к сигналу.
   Солдаты и офицеры оживились, быстренько спрыгнули с брони и разбежались по землянкам. Я ещё немного послушал переговоры в эфире, с сожалением выключил радиостанцию и тоже направился в землянку.
   Стол уже был накрыт, офицеры и прапорщики, переодетые в сухое, терпеливо ожидали меня. Хотя я и сидел внутри машины, но тоже капитально вымок. Быстро переоделся и сел за стол. Алексей Иванович нагнулся и в торжественной тишине водрузил бутылку ликёра "Амаретто", которую он достал из-под кровати: - Борис Геннадьевич, эту бутылку мы купили ещё в Екатеринбурге, узнав, что это ваш любимый ликёр и сохранили её. Сегодня пойдём в бой и как он сложится для нас неизвестно. Так давайте выпьём её.
   Я был растроган, а через минуту, смакуя вкус ликёра, ощущая аромат и вкус черёмухи, я закрыл глаза и как будто очутился дома, где мы частенько в кругу семьи пробовали этот напиток. Но действительность безжалостно вторглась в мои грёзы: недалеко раздался разрыв снаряда и за шиворот посыпалась земля. Быстро закончив обедать, я ушёл к командиру за указаниями.
   - Копытов, - заговорил Петров, как только зашёл на КП, - танков нет, так что, наверно, пойдёшь ночью, а пока готовься.
   Такое решение меня совсем не устраивало. Дневной бой сам по себе сложен, а ночной тем
   более. Так что, лучше драться днём.
   - Товарищ полковник, разрешите мне пойти без танков? Я справлюсь. Вместо танков использую два БРДМа. Если что, четырьмя пулемётами смету всех, кто станет на моём пути. Товарищ полковник, я справлюсь. Поверьте мне...
   Петров молча смотрел на меня, и я понимал, что в его голове сейчас идёт напряжённая работа, где взвешиваются все варианты и шансы, в конце которой будет принято решение. И если командир примет решение не посылать, спорить и доказывать ему что-либо будет бесполезно.
   - Хорошо, Копытов, - командир полка тяжело вздохнул, - действуй, но ради бога только осторожно.
   Через двадцать минут, все опять сидели на броне, только рядом с моей машиной, стоял ещё БРДМ Коровина и на нём сидело несколько солдат второго взвода. Я высунулся из люка и ещё раз огляделся вокруг. Дождь перестал идти и как будто даже потеплело. Туман тоже рассеялся и вперёд было видно километра на полтора. А там гремел, не переставая бой: над нами с шорохом пролетали снаряды, самих разрывов видно не было, но горизонт застилал дым от разрывов снарядов и мин. Резко и мощно бухали выстрелы танковых пушек. В нескольких местах к небу подымался дым от горевших зданий, а воздух над полем боя беспорядочно пронизывали трассы очередей, которые шли как в сторону боевиков, так и оттуда. Непрерывно строчили пулемёты и автоматы.
   Около машины толпились солдаты батареи, которые оставались на старых позициях и с завистью смотрели на нас. Многое бы они отдали, чтобы сидеть на броне среди нас. Но пора было двигаться: я махнул им рукой, мол оставайтесь С Богом, и скомандовал - Вперёд!
   БРДМ взревел и тяжело двинулся по грязи, всё больше и больше набирая скорость, иной раз корму его заносило, но ненадолго. Чудинов хорошо держал дорогу, вслед за нами также тяжело вывернул БРДМ Коровина. Он сразу же вошёл в колею моей машины и бодро помчался за нами. Хотя мы и знали, что дорога к боевикам от нас до воздушного арыка не была заминирована - всё равно напряжённо вглядывались в землю, стараясь разглядеть следы от постановки мин или подозрительные бугорки. Но всё обошлось благополучно. Звуки стрельбы по мере приближения к арыку усиливались и через десять минут мы остановились за бетонным жёлобом, теперь он не только отделял нас от боевиков, но и скрывал от них. По моему приказу двигатели заглушили и звуки боя стали оглушительными. Я соскочил с машины и через щель в арыке стал осматривать местность. На том участке, который мы должны взять под свой контроль, никого не было видно, но оттуда непрестанно строчил то ли пулемёт, то ли автомат: с нашего места разобрать было невозможно. Слева в трёхстах метрах возвышался небольшой бугор, на котором стоял тригопункт: оттуда тоже доносился звук непрестанно работающего пулемёта. За бугром суетились солдаты, скорее всего восьмой роты - ставили палатку. Тут же приткнулось пару машин и БМП. Ещё чуть дальше и ближе к боевикам из арыка торчала корма, завалившегося туда танка, вокруг которого суетились трое танкистов. Время от времени они залегали и отстреливались от наиболее ретивых боевиков, которые в одиночку или небольшими группами пытались прорваться к танку. Справа в двухстах метрах виднелись здания МТФ и оттуда тоже доносились звуки ожесточённого боя, но никого не было видно. Впереди, за полем, в трехстах метрах вдоль берега реки, тянулась зелёнка, где виднелись перебегающие с места на место боевики. Там же рвались наши снаряды и мины, а воздух над нами рвали пролетающие в разных направлениях пулемётные и автоматные очереди. Рвались снаряды, мины и в нашем расположении, но гораздо реже: чувствовалась нехватка боеприпасов у противника. Что ж, обстановка была ясна: нужно было разбираться кто стреляет и куда на нашем участке.
   - Алексей Иванович, - позвал к себе замполита, одновременно проверяя на поясе нож, - я сейчас пойду туда и разберусь со стрелком. Если что, принимаешь командование на себя и занимаешь оборону на этом участке, - я рукой показал на местности, где мы должны развернуться, и чтобы не слушать возражений Кирьянова, который тоже хотел идти со мной, перескочил бетонный арык и, слегка пригнувшись, помчался по мокрой пахоте к тому месту откуда вёлся огонь. Оказавшись на поле, сразу стало понятно, что высокую скорость развить не сумею, так как к сапогам сразу же прилипли большие комья грязи и я еле переставлял ноги. Воздух как будто сгустился, но я упорно продвигался вперёд. Когда до ямы, где засел стреляющий, осталось пять метров, присел и перевёл дух, машинально подёргал нож на поясе, проверяя, хорошо ли он выходит из ножен и метнулся вперёд. Уже скатившись в яму, увидел, что это был свой. Солдат прильнул к автомату и стрелял по мелькающим впереди фигуркам боевиков. В яме и вокруг него всё было завалено гильзами от стрелянных патронов, тут же валялся и гранатомёт, из которого он уже сделал несколько выстрелов. Под ногами у него лежал тощий вещевой мешок, а на бруствере лежало несколько гранат.
   - Солдат, - я положил ему руку на плечо.
   Боец вскинулся и резко повернулся ко мне. Испуг, было появившийся в его глазах, быстро сменился радостью.
   - Товарищ майор, а вы, что тут делаете?
   Я похлопал ободряюще его по плечу и в свою очередь задал ему встречный вопрос: - Ты то сам, что тут делаешь?
   - С восьмой роты я. Как только мы закрепились на этом рубеже, командир роты поставил меня сюда с задачей оборонять этот участок. Поставил он меня ещё утром и больше никто сюда не приходил. Правда, патронов море мне сюда притащили, а так никого. Вот и бьюсь с духами, - солдат пнул ногой пустой цинк из-под патронов, - патронов, правда, мало осталось. А, вы, как здесь оказались?
   - Всё, солдат, считай, что задачу свою ты выполнил. Противотанковая батарея здесь оборону сейчас будет занимать. Так что дуй в свою роту и командиру от меня привет передавай.
   На грязном лице пехотинца засияла счастливая улыбка; быстро, но без излишней суетливости собрал небогатое имущество и оружие.
   - Счастливо оставаться, товарищ майор, - махнул рукой и рванул по полю к бугру с тригопунктом. Наблюдая, как солдат пригнувшись, чешет к своим решил про себя: как закончится бой, разыщу солдата и буду ходатайствовать о представлении его к медали "За Отвагу". Я тоже вылез из ямы и замахал рукой, подзывая к себе офицеров. Пока они шли ко мне по пахоте, повернулся и стал разглядывать передний край боевиков, который проходил в двухстах пятидесяти метрах от меня. По зелёнке продолжали мелькать фигурки духов: иной раз они внезапно пропадали, видать спрыгивали в нарытые окопы. Иной раз также внезапно выскакивали из них на поверхность и мчались, куда-то по своим, духовским, делам. Гораздо меньше суеты было в районе моста, главной цели всего наступления, и здесь было наиболее сильное противодействие со стороны боевиков. Стреляли, в принципе, по всему берегу, но здесь стрельба велась наиболее ожесточённо. Если с левым флангом было всё понятно, то справа я никак не мог увидеть - до какого рубежа дошли подразделения первого батальона. На поле, за МТФ, ещё дымилось сгоревшее наше БМП: подбили его часа два тому назад, но ни тел погибших вокруг и никого поблизости не было видно. Но стрельба на территории ферма шла ожесточённая. Лишь около будки, которая стояла в ста пятидесяти метрах от боевиков, копошилось несколько человек. Но кто они были: духи или наши - непонятно. Вокруг меня всё чаще и чаще посвистывали пули, несколько очередей вспороли мокрою земля под ногами, но я продолжал стоять во весь рост. Конечно, можно было лечь на землю, но утром видел офицера и солдата третьего батальона после атаки. Они были невообразимо грязны и мокрые, после того, как под огнём противника им пришлось несколько раз залегать и передвигаться ползком. Нет.., пусть если меня ранят или убьют, но я буду сухим и чистым. Обогреться на этом поле в ближайшие сутки просто негде. Хоть дождь и прекратился: стало значительнее теплей, но ночь будет влажной и промозглой.
   Подошли офицеры: - Коровин, ты со своими солдатами становишься на левом фланге, в семидесяти метрах от восьмой роты и отвечаешь за оборону вон, до того куста. Я же с остальными от того куста до крайних строений МТФ. Командный пункт будет здесь. Алексей Иванович, расставляй людей. Двоих разверни в сторону МТФ: до сих пор не могу понять - кто там: то ли наши, то ли духи? Я же пошёл в восьмую роту устанавливать с ними взаимодействие.
   Офицеры, получив указания, замахали руками, подзывая к себе технику и солдат, я же направился к соседям. Идти было трудно, ноги скользили и разъезжались в вязкой земле, к каждому сапогу прилипло килограмм по восемь грязи и через очередные десять шагов приходилось её стряхивать. В довершении ко всему, несколько боевиков сосредоточили огонь по мне, решив завалить наглого русского. Пули пели, визжали, чмокали, вонзаясь в землю и подымая фонтанчики грязи под моими ногами. Несколько раз меня сильно дёргало за одежду, но я проходил метр за метром и всё ещё оставался целым и невредимым. От бугра мне махали и что-то кричали несколько человек, но я упрямо шёл, решив про себя: или дойду, или меня убьют, но в грязь не лягу.
   От танка в арыке, до которого было около двухсот метров, послышалась ожесточённая стрельба. До двадцати боевиков внезапно поднялись во весь рост и, строча из автоматов от живота, кинулись в атаку. Даже здесь были слышны их иступленные вопли - "Аллах Акбар". Трое танкистов, один из них встал во весь рост, а остальные двое с колена поливали бегущих к ним боевиков. Но огонь трёх автоматов АКСУ не мог сдержать духов, которые упрямо, хоть и медленно, но приближались к танку.
   Я остановился на несколько секунд: глядел на танкистов и прикидывал - Успею ли по грязи добежать до танкистов и помочь им в рукопашной схватке или не успею? Внезапно огонь со стороны танкистов ослабел. Теперь по боевикам бил лишь один автомат, двое других танкистов лихорадочно шарились вокруг танка, пытаясь найти среди пустых цинков патроны. Чеченцы, ободрённые заминкой, только прибавили ходу и теперь находились в ста метрах от них.
   - Не успею, - с горечью констатировал я, но всё равно рванулся в сторону танкистов. Успел пробежать лишь метров двадцать, как из-за бугра яростно вырвался танковый тягач БРЭМ и, выкидывая высоко вверх комья грязи из под гусениц, ринулся к арыку. На его броне, пригнувшись и в напряжённых позах, сидело человек десять технарей с танкового батальона, среди которых возвышалась фигура зампотеха батальона. Он криками и взмахами руки подбадривал сидевших на броне и механика-водителя БРЭМа. Смолк и третий автомат, но боевики, увидев подмогу танкистам, засуетились и стали отходить обратно к зелёнке. Один из солдат на тягаче схватился за пулемёт НСВТ, закреплённый на броне и нажал на курок. Длинная очередь трассирующих пуль прошла над головами отходящих боевиков, которые отступали, но продолжали огрызаться огнём. Вторая очередь ударила прямо перед тягачом, потому что он клюнул носом в яму, а пулемётчик не успел поднять ствол пулемёта, но и третья очередь ушла в небо, так как в этот момент тягач выскочил из ямы. Через минуту бронированная машина подскочила к арыку и, веером раскидывая грязь, развернулась около танка. Технари горохом посыпались с брони и без суеты, но споро, начали снимать троса и сцеплять машины.
   Увидев, что здесь всё обошлось без меня, снова направился к бугру, до которого оставалось
  метров сто двадцать.
   Теперь я разглядел, что от бугра мне кричал и махал руками зам. по вооружению полка Булатов. Услышал и что он мне кричал: - Ложись! Копытов, ложись, я тебе приказываю. Ложись и ползи, ёб.... мать!
   Да и сам почувствовал, что количество пуль летевших в меня значительно увеличилось. Но упрямо продолжал идти вперёд, выдирая ноги из грязи. А через три минуты стоял радостный и вспотевший, но невредимый перед подполковником Булатовым. Но тот не разделял моего оптимизма и махал перед моим лицом кулаками и материл меня.
   - Копытов, ёб... , тебе ведь морду надо набить. Ты чего вытворяешь? Перед кем выпендриваешься?
   Но я не обижался на него: - Товарищ подполковник, ведь живой дошёл. Так за что морду мне бить? - Задал ему "коварный" вопрос и засмеялся.
   Булатов ещё раз выматерился и безнадёжно махнул рукой. Уже спокойным тоном рассказал, что полк понёс достаточно ощутимые потери, особенно среди офицерского состава. Оказывается, тяжело ранен начальник разведки полка Олег Холмов. Пока его вытаскивали из-под огня, было ранено и убито ещё пять человек. Подбито и сгорело одно БМП, которым прикрываясь и вытащили Холмова. В машине сгорел сержант Молдаванов, БМП горело, но сержант стрелял, не подпуская боевиков. Так он там и сгорел, но дал возможность разведчикам вытащить Холмова.
   - Копытов, тебя убьют: кто тогда будет командовать твоей батареей? Ведь никто, кроме тебя не соображает в вашей противотанковой артиллерии. Да, чего тебе говорить, всё равно бесполезно. Вечно тебе покрасоваться надо. Сейчас, чего пришёл сюда?
   - Взаимодействие нужно установить с соседями, товарищ подполковник. А где Соболев? - Это я уже повернулся к командиру взвода восьмой роты старшему лейтенанту Смолину, который стоял рядом с зам. по вооружению и улыбался.
   Тот сразу погруснел лицом, тяжело вздохнул: - Ранили Соболева, теперь я командир роты.
   - Ничего себе. Как? Когда? - Удивление моё было безмерным, как будто Толик должен быть бессмертным.
   - Под мину попал, ранен в ногу. Час назад отправили в госпиталь. Так что, со мной устанавливай взаимодействие.
   В течение пяти минут мы обсудили все вопросы, какие могут возникнуть. За это время Булатов ушёл по своим делам, пообещав передать командиру полка о том, что противотанковая батарея заняла новые позиции, после чего я ушёл к себе. Сначала зашёл к Коровину, который обстоятельно устраивался на новой позиции, проинструктировал его и вдоль берега арыка двинулся на своё новое КП. Здесь тоже было всё в порядке, Алексей Иванович расположил солдат на участке обороны. Чудинов загнал БРДМ за небольшой бугор и теперь сам лежал рядом с ним и стрелял короткими очередями из пулемёта по мелькавшим в зелёнке духам. Изредка взрыкивал КПВТ Алушаева. После его очереди на позициях боевиков вскидывались комья земли или же падали небольшие деревья, срезанные разрывными крупнокалиберными пулями. Остальные с интересом наблюдали, но сами не стреляли, понимая что на таком расстоянии наши АКСУ не эффективны. Бой продолжал греметь по всему переднему краю. Но стреляли уже меньше, хотя часто над нами пролетали в опасной близости пулемётные и автоматные очереди. Особенно досаждал нам один пулемёт, бил он откуда-то справа. После пяти минут наблюдения, в течении которых несколько раз пришлось всем нам плотно прижаться к земле, так хорошо нас окучивал пулемёт, я определил примерное место, откуда по нам стреляли. Это было то маленькое строение, около которого с самого начала заметил мельтешение фигур и оттуда доносились звуки пулемётной стрельбы. Я отодвинул от пулемёта Чудинова и прижался к прикладу. В прорези прицела появилась будка, ещё мгновение - мушка встала посередине целика и совместилась с неясными фигурами.
   Очередь. Ещё очередь и около десяти трассирующих, разрывных пуль ушло к будке. Ни одна из фигурок не упала, но они засуетились вокруг неказистого строения и залегли. Я дал ещё, без всякой надежды кого-то поразить, пару очередей. Так.., для контроля. Но только встал из-за пулемёта, как от будки в нашу сторону потянулись пулемётные трассы, которые заставили нас уткнуться мордами в землю. Вокруг заплясали фонтанчики грязи, пару пуль ударило в коробку с лентами и отбросило её на несколько метров в сторону.
   Кирьянов в восторге выругался: - Ну, ничего себе, душара лупит.... Ну и окучивает. Борис Геннадьевич, а на ферме кто сейчас: боевики или наши?
   - Вот сейчас и пойду туда, Алексей Иванович. - Я подозвал к себе Чудинова и Самарченко, одного из водителей УРАЛа, - замполит, остаёшься здесь за главного, а я с ними пойду на МТФ и попробую установить взаимодействие с правым флангом. Если услышишь стрельбу в нашей стороне: двигай на подмогу.
   Отдав необходимые распоряжения, мы двинулись к МТФ, вдоль берега арыка к постройкам, которые виднелись из-за деревьев в двухстах метрах от наших позиций. Так как берег и кусты скрывали нас от боевиков, то мы спокойно дошли до поворота арыка. Миновали поворот, который скрыл нас от моих подчинённых, и остались одни. Прошли ещё сто пятьдесят метров, пересекли зелёнку, перепрыгнули через брошенные окопы боевиков и увидели МТФ. Затаились в кустах, несколько минут разглядывая окраину. Никого не было видно, но стрельба шла где-то сразу за полуразрушенными зданиями. Понаблюдав ещё минуты три, махнул рукой на строения и первым выскочил из кустарника: пригнувшись, помчался вперёд. За мной выскочили Чудинов и Самарченко. И тут же мы попали под сильный перекрёстный огонь. Заметили нас, наверно, давно и поджидали, поэтому когда мы выскочили на открытое пространство, по нам открыли огонь, но всё-таки слишком рано. Били сразу с нескольких направлениях и воздух как будто загустел от пуль, которые жужжали со всех сторон. Даже не задумываясь, я нажал на курок и от живота, веером, пустил очередь в пол магазина в сторону строений, откуда вёлся огонь. Потом быстро передвигаясь из стороны в сторону, уже короткими очередями стал бить по появившимся человеческим фигуркам среди зданий и заборов. Наконец-то заговорили автоматы моих солдат, помогая биться и выживать под огнём. Перезаряжая закончившийся магазин, но не останавливаясь, мельком взглянул на подчинённых. Чудинов и Самарченко вели огонь в разные стороны, там тоже мелькали неизвестные. Правда, двигались они гораздо медленней, чем я.
   - Отходим, - проорал команду и стал смещаться в сторону кустов. Пули визжали вокруг меня, вспарывали землю под ногами, щёлкали по стволам деревьев, но ещё никого из нас не задели. Как только замолчали автоматы моих солдат, выстрелив последние патроны из магазина, открыл огонь я. Бойцы рванулись в сторону кустов, на ходу перекидывая магазины. Через несколько секунд достигли кустарника, упали и заорали, изготовившись к стрельбе.
   - Отходите, товарищ майор. Отходите..., мы прикроем.
   Патроны у меня в магазине ещё не закончились, поэтому я пятился к кустам медленно, пытаясь подцепить на мушку мелькавшие фигуры, а когда это удавалось: давал очередь. Но мазал и это меня здорово злило. За спиной застрочили автоматы и, плюнув на противника, рванул в кусты и упал на землю рядом с Чудиновым. Перевернулся на спину, перезарядил автомат, а когда перевернулся обратно, стрелять было в некого. На окраине МТФ ни кого не было видно, и стрельба с той стороны также внезапно прекратилась, как и началась. Чудинов и Самарченко тоже с удивлением смотрели на окраину.
   - Чёрт побери, Чудо. Если бы мы тут по полю не скакали, как бешенные мустанги, то я бы подумал, что всё это нам приснилось. Ладно.., отходим.
   Через несколько минут мы благополучно добрались до своих.
   - Алексей Иванович, ты что не слышал, как нас зажали?
   Замполит удивлённо посмотрел на нас: - Товарищ майор, да тут кругом стрельба идёт, так что не удивительно, что я, да не только я - ничего не услышали.
   Выставив в направлении МТФ троих человек я задумался: через несколько часов наступит темнота и до этого надо бы накормить людей и организовать службу ночью, так чтобы это было не особенно трудно. Неизвестно, что нам следующий день принесёт.
   - Старшина, - ко мне подбежал Пономарёв, - старшина, берёшь Самарченко и дуете пешком в лагерь. Тут минут двадцать ходьбы. Что хочешь делай, меня не интересует, как ты это будешь проворачивать, но ужин ты должен сюда привезти капитальный. И водки, бутылок восемь. Да, привезёшь ещё ящики из-под боеприпасов - штук двадцать, спальные мешки на солдат и офицеров. Чтобы ночью по переменке могли хоть немного поспать в тепле. Задача ясна?
   Хотя старшина и старался скрыть радость от того, что он сейчас уйдёт отсюда, но получалось это у него плохо. А мне было наплевать, толку от него всё равно было мало, может хоть пожрать вкусного привезёт.
   - Смотри, старшина, чтобы ужин был на уровне, а то оставлю тебя с собой на ночь.
   Расчёт мой оказался верен: через два часа из-за бетонного арыка показался УРАЛ и Пономарёв стал хлопотливо разгружать имущество. Сначала он достал три стула и предложил нам сесть. Я, замполит, техник уселись и несмотря на продолжавшуюся ожесточённую стрельбу со стороны духов стали с интересом наблюдать за манёврами прапорщика, а тот развил кипучую деятельность. Как по мановению волшебной палочки из кузова появился раскладной стол, который как будто сам по себе расставился перед нами, и на котором с изумительной быстротой появилась водка, килограмма два уже нарезанной колбасы, сыр, кастрюля жаренной картошки, десятка два варёных яиц, трёхлитровая жестяная банка консервированной капусты и много другой вкуснятины. Я пододвинул к себе капусту и запустил туда ложку. На вид она была не особо аппетитной и водянистой, но давно не едал такой вкусной капусты. Прожевав вторую порцию, с суровостью в голосе спросил: - Старшина, надеюсь, что солдатам ты тоже привёз такую же вкусную пищу? А то ночь здесь длинная и опасная. - Все одобрительно засмеялись и Пономарёв ещё больше засуетился, понимая, что не найдёт сочувствия среди присутствующих, если мне не понравиться пища для солдат.
   Что ж еда для солдат тоже оказалась на уровне. Я подозвал к себе пулемётчика: - Алушаев, возьми две бутылки водки. Одну употребите сейчас, а вторую часов в одиннадцать для сугрева. Ты старший, с тебя и спрошу если обе сразу засандалите. - Сержант обрадовано поблагодарил меня и убежал с бутылками к радостно засуетившимся солдатам.
   Старшина разделил пищу солдат на две части, выгрузил ящики, спальные мешки и подошёл ко мне: - Товарищ майор, разрешите мне к Коровину выехать и выдать пищу.
   Я взял со стола две бутылки водки и передал старшине: - Отдай это Коровину, пусть с солдатами погреется. Езжай. - Замполит с техником, на противоположном конце стола в это время расставили алюминиевые тарелки и разложили в них пищу, разлили водку и с кружками в руках, вместе со мной наблюдали, как старшина вскочил в кабину автомобиля. Машина тяжело тронулась и, проскальзывая колёсами по грязи, двинулась в сторону восьмой роты. Я мельком глянул на своих товарищей и с сожалением произнёс: - Чёрт, не сказал старшине, чтобы он у Коровина не мордой к боевикам стоял, а кузовом. Сам то он ни хрена не догадается....
   Я как будто сглазил: только закончил фразу, как со стороны боевиков прилетела первая пулемётная очередь и впилась в кузов УРАЛа, отщепляя от деревянных частей кузова большие щепки. Вторая очередь уже из трассирующих пуль вонзилась в тент и ушла во внутрь кузова.
   Даже не задумываясь, а действуя чисто инстинктивно, я сильно оттолкнулся от стола и стал валиться со стулом назад, сжимая кружку с водкой в руке и стараясь её не пролить. Успел увидеть падая, что замполит и техник также валятся на землю, стараясь удержать кружки на весу.
   - Следующая очередь наша, - успел подумать и с удовлетворением увидел, как жестяная банка с капустой внезапно сначала подскочила вверх, но от попадания второй пули резко изменила траекторию полёта и улетела в грязь. На столе творилось что-то невообразимое: алюминиевые тарелки скакали под ударами пуль и стремительно улетали в грязь. Банки с рыбными консервами, разбрызгивая на нас соус и подливу без всяких выкрутасов, прямым ходом слетали со стола. Лишь несколько бутылок водки, как символ стойкости русского народа и глубокая тарелка с колбасой нерушимо стояли на своём месте под этим вихрем свинца и металла.
   Когда огненная метель закончила бушевать на нашем столе, я встал с земли, обстоятельно поставил упавший стул, сел. Также невозмутимо поднялись с земли замполит с техником и первым делом, беспокойным взглядом, заглянули к себе в кружки, и также спокойно уселись на свои места. Молча выпили водку. Я отряхнул с одежды остатки рыбных консервов, тяжело встал и вытащил из грязи банку с капустой. По закону подлости она, конечно, упала открытой частью на землю. Но это не смутило меня, я вытряхнул на землю из банки грязь и верхний слой капусты и опять водрузил её на стол. Из пулевых отверстий внизу банки на стол сразу же стал вытекать капустный сок, образовав вокруг неё небольшую мутную лужицу. Алексей Иванович вместе с Игорем также неторопливыми движениями навели порядок на столе и сидели за столом с очередной порцией водки в кружках, ожидая пока я разложу остальную закуску на тарелках.
   Несмотря на то, что наш стол стоял на открытом пространстве, в двухстах пятидесяти метрах от позиций боевиков, мы не прятались и были отличной мишенью для пулемётчика, но больше он по нам не стрелял.
   Я потянулся через стол к боевым друзьям, чокнулся с ними: - Ну, будем. Раз сразу не попали, значит уже не попадут.
   Закусывая, обернулся в сторону позиций Коровина и с досадой произнёс: - Так и знал, что старшина мордой станет к переднему краю боевиков...
   Автомобиль стоял на открытом месте и около кабины толпилось несколько солдат. В бинокль хорошо было видно, как старшина открыл дверцу и выдавал прямо из кабины пищу. Немного в стороне на табуретке сидел Коровин и перед ним, тоже на табуретке, стояли тарелки с едой и бутылка водки.
   - Может, пронесёт? - Промелькнула у меня надежда и я повернулся к столу. Мы ещё выпили, но через пять минут Игорь с тревогой в голосе обратился ко мне.
   - Борис Геннадьевич, что-то старшина нехорошо летит к нам, - я опять повернулся в ту сторону. Действительно, по полю, виляя из стороны в сторону, высоко выкидывая из-под колёс грязь, мчался в нашу сторону УРАЛ. Было что-то странное в этой картине, и когда машина приблизилась, то стало видно, что лобовые стёкла отсутствовали напрочь, а из кабины выглядывали обалдевшие лица старшины и Самарченко. Машина остановилась, а ещё через пару минут мы смеялись, выслушав сумбурные объяснения Пономарёва.
   - Товарищ майор, подъехал к позиции Коровина, выдал им пищу. Самарченко ушёл перекусить вместе с солдатами, а я решил в кабине и заодно понаблюдать за передним краем боевиков. Только приладился кушать, а тут подходит солдат с восьмой роты и спрашивает: нет ли у меня лишней буханки хлеба? А хлеб у меня был и лежал на полу кабины. Я наклонился вниз и тут как всё застучало и посыпалось стекло на меня сверху. Боевик с пулемёта ударил и если бы не нагнулся за хлебом, звиздец мне бы пришёл. Солдату я хлеб выкинул, Самарченко скаканул в кабину и сюда, - старшина с водителем стояли и ошалело смотрели то на меня, то на замполита с техником. А, отсмеявшись, я налил им в кружки водки.
   - Старшина, иди теперь в кузов посмотри. Когда ты уезжал от нас, тебе в зад машины две хороших очереди пулемётчик врезал. Так что он за тобой целенаправленно охотился. Поздравляю, у тебя сегодня второй день рожденья. Давай старшина пей и иди туши машину.
   Самарченко уже бежал к автомобилю, из кузова которого тянулся всё усиливавшийся дым. Пономарёв торопливо опрокинул кружку с водкой в рот и, не закусывая, тоже ринулся туда же. Бой продолжался, не снижая своей интенсивности, пока лязгая гусеницами к нам не подъехал танк, развернулся за арыком, поёрзал на месте и самоокопался. Повёл стволом, и пару раз выстрелил по зелёнке. Как по мановению палочки стрельба на моём участке пошла на убыль и нам уже реже приходилось нагибаться, когда над нами пролетали очереди. В это же время подошли ещё два огнемётчика: доложили что их прислал командир полка в помощь и спросили, где занять позицию. С собой они принесли восемь "Шмелей". Указал им место тоже за арыком, недалеко от танка. Оказывается, и танк приехал ко мне по приказу командира полка: это прокричал мне из-за арыка командир танка. Так что никто про меня не забыл, а это было приятно. За всем этим я забыл про автомобиль, старшину и сначала не понял о чём мне докладывает Самарченко: - Товарищ майор, матрасы затушили, их там у нас штук пять лежало. Трассерами их зажгло. Кузов посекло, но это ерунда.
   Я несколько секунд непонимающе смотрел на него, а потом вспомнил и засмеялся. Техник налил в кружку водки и протянул её водителю. Солдат залпом выпил, вытер грязным рукавом рот и, не стесняясь, потянулся к тарелке с колбасой. Выбрал самый большой кусок, такой же большой кусок хлеба и с удовольствием отправил закуску в рот. Замполит с техником поощрительно засмеялись: - Ну, Самарченко, губа у тебя не дура, а теперь сбегай и посмотри, чего старшина там делает? Что-то долго его не видно. Не грохнуло ли его там, случайно?
   Через пять минут старшина стоял перед столом и пытался что-то объяснить, но я жестом остановил его и подал полную кружку водки. Давно решил про себя, что со старшиной выпивать не буду и, вообще, запретил ему употреблять спиртные напитки, так как он не адекватно себя ведёт в пьяном состоянии, но сейчас решил отступить от этого правила.
   - Давай старшина, выпьем, - я и замполит с техником стукнулись о кружку Пономарёва, который в растерянности переводил взгляд с кружки на меня и обратно, не решаясь её поднести ко рту, - сегодня тебе можно. Не каждый день бывает у людей второй день рождения. И ничего не стесняйся, если б не твой счастливый ангел хранитель, лежал бы ты сейчас в кабине с пробитой башкой, или бы Самарченко вёз тебя бы в кузове, мёртвого, в санчасть. - Хотел продолжить дальше рассуждения на тему: если бы не ангел хранитель..., но остановился, увидев, как в ужасе расширились глаза старшины, понявшего чего он только что избежал.
   - Товарищ прапорщик, пейте, - заторопил я его и старшина отчаянно, одним залпом, выпил кружку. Подождав, когда он продышится и закусит начал ставить ему задачи.
   - Значит так, Пономарёв. Едешь сейчас в рем. роту, ставишь там новые стёкла и домой. Остаётесь с Мишкиным на старых позициях старшими, а утром привозишь такой же вкусный завтрак.... Тем, кто после ночи останется в живых, - последними словами я пошутил и зря. Старшина, ещё не отошедший от своих приключений, обалдевшими глазами посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Не дослушав, схватил за рукав и потащил Самарченко к машине и так быстро уехал, что я даже не успел его остановить.
   Мы ещё раз посмеялись над прапорщиком, а я выразил сожаление о том, что не успел проинструктировать старшину, как ему завтра утром заезжать на нашу позицию. Но думаю, что он извлёк определённый опыт из случившегося.
   Ещё немного посидели за столом. Бой постепенно затих, хотя с нашей и со стороны боевиков стрельба продолжалась, но интенсивность её значительно снизилась. На нашем участке расположилось несколько танков и как только где-то вылазил или показывался боевик, по нему следовал выстрел из танковой пушки. Пару раз выскакивали на открытое пространство духовские гранатомётчики, приседали на колено и пытались с гранатомётов достать танки, но то ли целились неправильно, или же боялись хотя бы на лишнюю секунду остаться один на один с грозной боевой машиной, поспешно нажимали на курок и исчезали, пытаясь опередить выстрел танкистов. Одному такому отчаянному духу снаряд попал прямо под ноги: тело от взрыва взлетело вверх на несколько метров и повисло на ветвях дерева, но через несколько минут упало вниз и его быстро утащили в кусты. Остальные чеченцы больше не осмеливались открыто перемещаться по своему переднему краю, как это было до появления танкистов. Приходил ко мне командир танка, который стоял за арыком, потом подошёл один из огнемётчиков, им я поставил задачи и уточнил сигналы взаимодействия, немножко порасспросил их о том, что они знают и видели. Знали они, правда, немного. Что солдат может видеть из своего окопа? Но немного посмеялись: командира взвода, пришедшего танкиста, во время боя ранило. Офицер высунулся из люка, чтобы лучше рассмотреть местность, в это время пуля попадает в броню, рикошетит и отрывает взводнику самый кончик носа - кровище море и больно. У огнемётчиков ещё смешнее: солдату во время перебежки пуля попала в член. Не оторвала, а пронизала его. Долго на поле с ним мучились, не зная как правильно перевязывать член. И смех, и грех. Говорят у нас большие потери, но подробностей они не знают.
   Погода улучшилась, стало значительно теплей, но по небу всё равно быстро пролетали рваные тучи, обременённые влагой. Темнело и пора было переходить на ночное дежурство. До полной темноты я ещё успел сбегать к Коровину и убедился, что тот серьёзно подготовился к ночи. В темноте собрал вокруг себя всех, кто был со мной и определил порядок дежурства. Сам же, разложив пустые ящики из-под боеприпасов на земле, раскинул на них спальный мешок и первым завалился спать до 23 часов. Справедливо полагая, что если духи и будут атаковать ночью, то это произойдёт где-то ближе к утру. Под мерное шуршания капель мелкого дождика, быстро провалился в крепкий и здоровый сон.
   Проснулся как от толчка, хотя меня никто и не будил. Зажёг в спальнике фонарик, поглядел на часы: было половина одиннадцатого. Обрадованный, что ещё могу поспать минут тридцать в тепле, смежил веки, но сон уже не шёл. Поворочавшись немного, почувствовал, что всё тело ноет от жёсткого ложа и деревянных рёбер жёсткости на ящиках. Вылез из спальника и огляделся. Рядом со мной на таких же ящиках в неудобной позе спал Кирьянов, а фигура техника с двумя солдатами виднелась на фоне неба в пяти шагах от меня. Справа маячил Торбан, который в ночной бинокль разглядывал окраину МТФ. Постукивали редкие выстрелы, иной раз в сторону боевиков уходили трассера. Танкисты, узкими, синеватыми лучами прожекторов в несколько секунд обшаривали поле, иной раз дотягиваясь до зелёнки боевиков и тогда следовал выстрел из танковой пушки, который на мгновение освещал поле. Дождя не было, а в облаках появились просветы, откуда выглядывали умытые и чистые звёзды, предвещая завтра хорошую погоду. Сладко потянувшись, поправил сбившуюся с Алексея Ивановича плащ-палатку. Подхватил автомат и лёгким шагом, хорошо отдохнувшего человека направился к Карпуку. Отправив Игоря спать, начал мерно выхаживать по позиции, каждые тридцать секунд вскидывая ночник, осматривая поле и подходы к нам со стороны МТФ. На удивление ночь прошла спокойно, без каких-либо сюрпризов.
   Радовало и то, что к утру небо совсем очистилось от облаков. Всё-таки, когда солнце - воевать веселее. Незаметно подошло время будить на смену замполита, но я себя не чувствовал уставшим, поэтому решил до дежурить до восьми утра. Пусть замполит отдохнёт. Где-то перед рассветом, когда темнота на короткое время сгущается, готовая сдаться свету наступающего утра, за арыком в тылу позиции возник шум двигателя и оттуда на поле выпятилась огромная тёмная масса. Судя по звуку двигателя, это был автомобиль УРАЛ, но не было видно знакомого очертания: ни кабины, ни фар - ничего. На позицию достаточно быстро надвигалась что-то большое, громоздкое и квадратное. Я быстро присел и попытался на линии горизонта что-нибудь рассмотреть - Неудача... Успокаивало только то, что это двигалось к нам из нашего тыла, но всё равно я был настороже. Лишь когда оно приблизилось, рассмеялся: по полю к нам, задом, приближался УРАЛ старшины. А ещё через мгновение машина остановилась рядом со мной, хлопнули дверцы и ко мне подошли старшина и Самарченко. Обрадованные тем, что они точно выехали на позицию, перебивая друг-друга начали рассказывать, как они волновались, боясь промахнуться мимо нас и уехать к боевикам. А я не стал их разочаровывать тем, что дальше арыка за нами, они бы уехать не смогли.
   Как по команде проснулись все, кто спали. Хотя мы и не были голодными, но с радостью сели за стол, который Пономарёв расставил уже за машиной. На стол он водрузил керосиновую лампу. На одном краю он накрыл нам - офицерам, а на другом разложил еду для солдат. Старшина и сейчас расстарался: было приятно смотреть на то изобилие вкусных продуктов и водку. Мы ту ещё не выпили вчерашнюю, а он привёз ещё. Две бутылки я оставил на столе, остальные вернул обратно прапорщику: - Всё, старшина, молодец, но водки больше не надо. День будет тёплым и сухим. Ночь прошла спокойная, все отдохнули. Так что это в мой личный НЗ.
   Солдаты с сожалением завздыхали, но приказ есть приказ. Пока старшина кормил солдат, пришёл с котелками огнемётчик за едой. Дали и ему. Потом прибежали танкисты: досталось и им. Мы в это время спокойно выпили грамм по сто пятьдесят и теперь не спеша завтракали. Очень польстило мне восхищение танкиста, когда ему старшина щедрой рукой положил на экипаж еды. Танкист заглянул в котелки, поглядел на большие куски колбасы, которые Пономарёв положил ему в шлемофон: - Да, товарищ майор, вот это пища у вас в батарее, не то что у нас в батальоне.
   Солдат ушёл, а я довольный и слегка хмельной, ласково заговорил со старшиной: - Товарищ прапорщик, видите: ведь можете когда захотите. Приятно от чужого солдата услышать хорошее о батарее. Теперь он всем будет рассказывать, как старшина кормит отлично солдат в подразделении. Так и действуйте дальше. А сейчас, за отличное обеспечение пищей в боевых условиях я представляю вас к медали "Суворова". Алексей Иванович, оформить наградной. - Кирьянов весело мотнул головой, а старшина от радости и переизбытка чувств не нашёл слов, лишь с силой ударил себя в грудь. Мы дружно засмеялись.
   - Старшина, хорош, а то ещё немного и ты пробьёшь себе грудь.
   Пономарёв ещё раз ударил себя и наконец обрёл дар речи.
   - Товарищ майор, - горячо заговорил он, - да я в лепёшку расшибусь, чтобы оправдать ваше доверие...
   Выслушав его заверения, мы рассмеялись снова, но смех этот уже был одобрительным и доброжелательным, так как прапорщик Пономарёв сейчас окончательно стал полноправным членом нашего небольшого коллектива.
   Пока мы завтракали, окончательно рассвело, а из-за бетонного арыка выехал БРЭМ танкистов и остановился около нас.
   - Боря, принимаешь в свой коллектив? - Весело заорал Андрюха Филатов, спрыгнул с машины и по-хозяйски уселся за стол. Пономарёв положил заместителю по вооружению танкистов в чистую тарелку еды, а я щедро налил ему водки. Лишь только когда мы выпили, Андрей рассказал, что его сюда прислал командир батальона оборудовать командный пункт батальона. Это здорово нас обрадовало, так как давно с танкистами сложились дружеские отношения.
   - Андрей, так тогда и мне выкопай БРЭМом землянку.
   - Боря, какие проблемы? - В принципе это и определило задачи на день. Боевики вели себя тихо и опасались стрелять по нам, но ещё рано утром 100 мм пушка боевиков одним выстрелом уничтожила санитарный ГАЗ-66 первого батальона, который неосторожно выехал к восточной окраине МТФ. День, судя по небу, будет сухой и тёплый. Так что, надо обустраиваться на месте. На позициях оставил минимум людей, а остальных отправил разбирать лагерь и перевозить его сюда. Пока машина танкистов рыла землянки под КП батальона и мне, мы с Филатовым ещё немного выпили, а потом БРЭМ сломался и Филатов с механиком-водителем залезли в двигательный отсек, пытаясь с ходу что-то там починить, но ничего у них не получилось.
   - Боря, - огорчённо заговорил Андрей, вернувшись к столу от машины, - поломка серьёзная, так что твоему второму взводу выкопать землянку не получится.
   Весь день пролетел в хлопотах и суете, но вечером мы уже сидели в готовой землянке, а в углу весело потрескивала горящими дровами печка. Над столом висела, ярко горевшая от аккумулятора, лампочка и освещала накрытый едой стол. Второй взвод тоже устроился неплохо и я был спокоен: хотелось немного выпить с офицерами, а до заступления на ночное дежурство, часа два поспать. За столом царило весёлое оживление: вместе с Коровиным ко мне пришёл в гости командир восьмой роты старший лейтенант Смолин, и временами землянка наполнялась дружным смехом, когда мы вспоминали какие-либо из моментов прошедшего боя, считая его самым трудным. Никто из нас даже и не предполагал, что пройдут лишь сутки и полк понесёт более тяжёлые потери. Много солдат и офицеров не доживут до вечера: кто погибнет в бою утром, а кто днём. Причём, из жизни уйдут лучшие. А пока мы веселились и особо не задумывались над завтрашним днём.
  
  * * *
   Хотя утро было прохладное, но чистое и ясное небо предвещало и сегодня отличную, весеннюю погоду. Я вышел из землянки и с удовольствием потянулся. Чувствовал себя хорошо отдохнувшим, весь был переполнен энергией, которой нужно было дать выход. По широкому
  спуску в землянку выбрался наверх и осмотрелся. Чудинов, время которого было дежурить, тихо дремал, сидя на ящике из под боеприпасов, лицом к переднему краю боевиков. Изредка он вскидывался и сонным взглядом оглядывал пустое поле между нами и духами. За арыком, на позиции танка, было пусто. Вечером по приказу командира танк перекинули на другое направление, и только один танк теперь находился в расположении восьмой роты. Огнемётчиков тоже не было видно, лишь торчали из их окопа несколько контейнером со "Шмелями". Вскинул бинокль и посмотрел на расположение второго взвода. Вчера я полностью перетащил их сюда, а на старой позиции остался лишь третий взвод. У палатки Коровина не было видно даже наблюдателя. Но вот полог входа откинулся и из палатки на солнечный свет вылез весь растрёпанный и всклоченный сержант Кабаков. Широко зевнув, он отошёл на пару шагов и тут же справил малую нужду.
   - Хреново, надо будет встряхнуть Коровина и за гигиену, и за дежурного наблюдателя.
   В расположении восьмой роты также лениво ползали мотострелки, занимаясь необходимыми утренними делами, в ожидании завтрака.
   Опустил бинокль и машинально потёр заросший щетиной подбородок: - Ого, вот это зарос. Ладно, сейчас приведём себя в порядок. - По дороге в землянку ткнул кулаком Чудинова в бок
   - Не спи солдат - замёрзнешь. - Водитель от неожиданности свалился с ящика и теперь таращил на меня сонные глаза, не понимая: почему он не сидит, а лежит на влажной земле. Потом вскочил и смущённо стал оправдываться. Отсмеявшись, махнул рукой и занялся утренним туалетом. Копаясь в своей сумке, наткнулся на аккуратно сложенный старенький свитер жены, который лежал на самом дне. Свитер покупали мне ещё когда я служил в Германии, но жене он больше нравился и она его часто одевала. А когда собирался в Чечню, положила его мне: - Боря, выкидывать жалко, а там его доносишь и выбросишь.
   Достал его из пакета и прижал к лицу. Несмотря на то, что прошло два месяца, свитер хранил родные мне запахи жены и дома. Скинул с себя пропотевшую тельняшку и вместо неё надел свитер, заправил его в брюки, затянул на поясе ремень с пистолетом и с бритвенными принадлежностями выбрался из землянки.
   Чудинов уже бодренько прохаживался по краю траншеи, где располагалась наша землянка, но пока пристраивал зеркало и мылил себе щёки, он опять уселся на ящик и внимательно стал наблюдать, как я начал бриться. Разглядывая себя в зеркало и водя станком по правой щеке, обдумывал план сегодняшнего дня - Чем занять солдат сегодня и какие задачи поставить
  взводам? Но громкий, одиночный выстрел, тут же второй нарушили течении мысли. Чудинов чисто рефлекторно повернул голову в сторону позиций боевиков, откуда они донеслись. Глаза его в изумлении расширились, и непонятно как, даже не вставая с ящика, с криком "Духи", спрыгнул ко мне вниз. Я вскочил на бревно и выглянул из траншеи. Выстрелы уже слились в сплошную трескотню и пули свистели над нами в опасной близости. По зелёнки перебегали с места на место боевики и непонятно было, куда они стреляли и пойдут ли сейчас в атаку. Я с сожалением посмотрел на бритвенный станок и отбросил его в сторону.
   - Батарея Тревога..... К Бою.... - Схватил накрытый плащ-накидкой пулемёт с магазином на сто патронов, в другую руку ещё одну коробку с лентами в двести пятьдесят патронов. Выскочил из траншеи и рванул сквозь вихрь пуль к бугру, в пятидесяти метрах от землянки. Сзади топал сапогами Чудинов, оглянувшись увидел, как из траншеи выскочили Торбан, Алушаев и замполит с автоматами в руках.
   Упал за бугром и быстро изготовился к стрельбе. Прильнув к пулемёту, повёл стволом по зелёнке, примериваясь открыть ответный огонь. С нашей стороны тоже началась стрельба, причём наиболее сильной она была в расположении первого батальона. Но нам тоже доставалось не хило. Пули щёлкали по броне БРДМа, который стоял рядом с бугром, и с визгом рикошетили. Алушаев полез, было, на броню, но тут же соскочил и прижался к колёсам.
   - Алушаев, всё-таки надо к пулемётам пролезть, - я обернулся к сержанту и тут же отвернулся. То, что Алушаев попытается ещё раз, я не сомневался. Поймал в прорезь прицела фигурку боевика, перебегающего по зелёнке к мосту через Аргун и дал очередь в десять патронов. Рой трассеров и разрывных пуль ушёл через поле и впились в духа. Боевик внезапно остановился, как будто наткнулся на стену, сделал несколько неуверенных шагов, медленно переломился в поясе и упал в кусты.
   - Есть, - радостно отметил про себя и довернул ствол левее. Там суетилось несколько боевиков, что-то вытаскивая из окопов, но прицелиться мешали ветки кустов, которые росли в нескольких метрах впереди бугра.
   - А..., ерунда, - и дал очередь сквозь кусты, так как понял, что боевики вытаскивали и устанавливали на треноге пулемёт НСВТ. Пулемёт задрожал в руках и ветки, срезаемые пулями, упали, открыв хороший обзор. Духи вокруг пулемёта засуетились ещё быстрее, но я давил на курок пулемёта и гнал, гнал в ту сторону одну очередь за другой, пока ни одного боевика не осталось около треноги. Грозно зарокотал над головой КПВТ, но трассы его очередей шли в сторону моста, срезая кусты и мелкие деревья. Наверно, наш огонь очень досаждал противнику, поэтому большинство боевиков сосредоточило свой огонь против нашей позиции. Несколько раз грохнули гранатомёты чеченцев, но мимо.
   Мои подчинённые открыли бешенный огонь, вследствии чего патроны у них закончились быстро. Автоматы один за другим замолчали, а пробраться к землянке уже не было возможности - до того сильным и мощным был огонь противника. Внезапно замолчал и КПВТ - что-то там заело. Боевики уверенные, что это они подавили наш огонь, теперь сосредоточили огонь против моего пулемёта. А я в азарте водил стволом пулемёта и давил на курок, когда на мушке появлялся дух. Поле зрения сузилось, я смотрел вдоль ствола и видел лишь, как бы, набегающие сами на мушку боевиков и тогда давил на курок, радостно отмечая, как после моей очереди фигурка или падала, или начинала метаться, пытаясь уклониться от пулемётной очереди. Я уже не обращал внимание на визг и жужжание пуль вокруг меня, не обращал внимание на комочки земли, которые больно секли лицо, лишь мозг автоматически отмечал количество отстрелянных патронов. Закончилась коробка с патронами, я засуетился, вставляя в пулемёт новую ленту, одновременно совещаясь с замполитом.
   - Борис Геннадьевич, боевики усилили огонь. Как бы они не пошли в атаку. Пока вы стреляли, засёк несколько огневых точек около моста и хочу их загасить.
   - Как?
   - В окопе огнемётчиков лежит несколько "шмелей", я сейчас проберусь туда и открою огонь.
   - Алексей Иванович, давай, но только осторожней, - лента была вставлена, потянул затвор на себя, а потом вперёд - пулемёт заряжен. Дал несколько очередей, искоса наблюдая, как замполит ползком пересёк расстояние между бугром и берегом арыка. Попытался встать, но опять упал на землю прижатый плотным огнём боевиков, которые заметили этот манёвр. Алексей Иванович на четвереньках вошёл в воду и погрузился в неё по горло. В воде, вокруг него, заплясали фонтанчики от пуль, но Кирьянов упрямо двигался вперёд, пересёк несколько метров водного пространства и выбрался на другой берег. Обернулся, счастливо улыбаясь, помахал нам рукой: мол, всё в порядке. Рывком пересёк оставшееся расстояние до окопа и по хозяйски стал там осматриваться. Рядом громко заматерился Чудинов, поднялся во весь рост и рванул через огненный шквал к окопу огнемётчиков. Также благополучно пересёк арык и спрыгнул мокрый, но невредимый в окоп к Кирьянову. Я облегчённо вздохнул и приник к пулемёту, дал несколько очередей по перебегавшим чеченцам в зелёнке и опять поглядел на Кирьянова. Тот растерянно крутился с огнемётом в руках в окопе, становился на цыпочки: тянулся вверх пытаясь разглядеть передний край боевиков. Переговорив о чём-то с Чудиновым, Алексей Иванович выскочил из окопа на верх и склонился к Чудинову, который подал ему из окопа контейнер огнемёта. Но выпрямиться не успел: по земле захлестали длинные очереди из пулемёта и автоматов. Казалось, ещё мгновение и они перечеркнут офицера. Я дал несколько очередей по пулемётному гнезду, стараясь: если не уничтожить пулемётчика, то хотя бы на
  время прекратить его огонь. Вновь поглядел на окоп, уже не ожидая увидеть Кирьянова живым, и с радостью увидел его сидящим рядом с Чудиновым.
   Переждав огонь, Кирьянов привстал и закричал мне: - Борис Геннадьевич, ни черта не видно из окопа. Куда мне стрелять?
   Я чуть приподнялся над бугром, но тут же пришлось пригнуться и спрятаться: шквал пуль промчался надо мной, а несколько пуль, подымая фонтанчики земли, вонзилось в верхушку бугра. Две пули звонко цокнули, подняли и отбросили пустую коробку из под лент за мою спину. Уже осторожно высунулся из-за бугра: - Алексей Иванович, давай так: я даю очередь трассерами, а ты туда стреляй из огнемёта - сейчас дальность двести пятьдесят метров. Расстояние каждый раз буду тебе кричать.
   Опять прильнул к пулемёту и повёл стволом по зелёнке. Остановился на группе кустов около моста. Оттуда с самого начала боя вёлся особенно интенсивный обстрел наших позиций пулемётом. И там чаще всего мелькали фигурки боевиков.
   - Алексей Иванович, стреляй туда, - прокричал я и дал длинную очередь по кустам. Замполит вскинул контейнер, придал ему соответствующий двухстам пятидесяти метрам угол прицеливания и выстрелил. Мощный звук выстрела, как всегда оглушил всех, а пыль, поднятая реактивной струёй, скрыла окоп. Чёрная точка снаряда прочертила свой путь в воздухе и разорвалась на поле, не долетев пятидесяти метров до кустов.
   Светло-серое пылевое облако осело и открыла нашим взорам отплёвавшихся от пыли Кирьянова и Чудинова.
   - Алексей Иванович, дальность дальше пятьдесят, - в азарте прокричал корректуру прицела, неосторожно поднявшись над бугром, но тотчас же спрятался: новый шквал пуль обрушился на мою позицию.
   Как только прогремел второй выстрел, я вновь, не обращая внимания на пули, вскинулся над бугром, боясь пропустить разрыв. Над окопом огнемётчиков стоял столб пыли, как будто именно туда попал снаряд, а не вылетел оттуда. Но я, не отрываясь, смотрел на кусты, где находились позиции духов. Есть! Прямо в центре кустарника поднялся светло-серый от пыли разрыв "Шмеля".
   - Алесей Иванович, отлично. Давай туда же ещё два снаряда.
   Два раза проревел огнемёт и оба разрыва полностью накрыли всю площадь кустарника. Оставшиеся четыре выстрела мы сделали веером по зелёнке, смещая его от моста влево на
   двести пятьдесят метров. После чего, как по мановению волшебной палочки, стрельба со стороны боевиков быстро пошла на убыль, а через пять минут прекратилась совсем. Ещё примерно пять минут после этого вела огонь восьмая рота, но и она быстро прекратила огонь. Лишь пулемёт на бугре с тригопунктом продолжал строчить, посылая злые очереди в сторону боевиков. Но и он через некоторое время тоже замолчал. Над передним краем повисла тревожная тишина.
   - Торбан, - окликнул я санинструктора, - дуй во второй взвод. Узнай всё ли там в порядке? И Коровина ко мне. Да, по пути посмотри техника, что-то я его не наблюдаю. Не ранен ли он?
   Из окопа огнемётчиков, уже не ползком, а полусогнувшись прибежали Кирьянов и Чудинов. Оба мокрые, грязные и возбуждённые.
   - Ну, огнемётчики..., ну и балбесы. Вырыли окоп, а оттуда позиций боевиков не видно. Как мы хоть стрельнули? - Полу оглушённые они оба орали, наверно, считая что мы тоже ничего не слышим.
   Я шутливо тоже заорал почти в ухо замполиту: - Алексей Иванович, отлично стрелял. Всех положил, видишь - духи молчат, не стреляют.
   Кирьянов с Чудиновым засмеялись, поняв свою ошибку, а Алексей Иванович, смеясь, начал показывать пальцем на моё лицо. Я машинально провёл рукой по щеке и посмотрел на ладонь, ожидая увидеть кровь, так во время боя сильно секло землёй лицо. Но на руке виднелись остатки грязной пены с недобритой, перед боем, щеки. Мы все поднялись из-за бугра в полный рост, уже не боясь огня боевиков, переговариваясь на ходу, направились к землянке, здесь и обратил внимание, что в пулемётной ленте осталось всего девять патронов.
   - Да тяжело пришлось бы, если духи предприняли атаку на наши позиции. Все легли бы.
   Поправляя штаны, из арыка появился Карпук. Ещё не подойдя к нам, начал рассказывать: - Я только пристроился "подумать", а тут стрельба, да и вашу команду, "Батарея тревога", слышал. Попробовал выскочить, да уже невозможно. Пули так и стригут кустарник. Мечусь по арыку, даже посрать забыл. На ремне только пистолет с запасной обоймой. Главное, даже выглянуть нельзя, до того плотный огонь. К землянке не прорваться. Ну, думаю, духи пойдут в атаку - пятнадцать патронов по ним, один себе. Слышу, наш пулемёт работает и несколько автоматов: значит, дерутся наши. Только высунусь из арыка, пули тут же по земле у лица бьют. Толком ничего разглядеть не успеваю. Слышу, работает только один пулемёт. Ёлки-палки, неужели всех убили. Короче, на переживался. Но только стрельба закончилась - "по большому" опять захотелось.
   Из второго взвода пришёл Коровин и доложил, что у него всё в порядке: потерь нет.
   - Товарищ майор, что это было? Вы чего-нибудь поняли?
   - Непонятно, Коровин, особенно сильная стрельба в расположении первого батальона была. Может быть, там что-то случилось?
   На нашем участке стояла тревожная тишина, лишь в районе МТФ пощёлкивали выстрелы, поэтому все занялись своими утренними делами: Коровин ушёл к себе. Ругать его за отсутствие наблюдателя не стал, но замечание сделал. Я добрился, после меня побрились Карпук и Алушаев. Вроде бы всё было в порядке, но тревожила тишина, повисшая над передним краем, не располагала к оптимизму. Приказал усилить наблюдение, а сам стал наблюдать за танком, который мчался за бетонным арыком в моём тылу. Я подумал, что этот танк проедет сзади в расположение восьмой роты, но он свернул в разбитый проём в бетоне и направился ко мне. Это меня ещё больше обеспокоило - я никого не ждал. Танк был с нашего танкового батальона, но офицера, который соскочил с брони и подбежал ко мне не знал.
   - Товарищ майор, это ваше подразделение стреляло сейчас по зелёнке? - Танкист показал рукой на деревья, тянувшиеся от моста вдоль реки против моего участка обороны.
   - Да, моя батарея. - Настороженно ответил и тут же спросил, - А в чём дело?
   - Меня прислали вас предупредить. Первый батальон попал в окружение и разбит. Остатки
  пехоты будут прорываться через эту зелёнку в вашем направлении. Смотрите, не откройте огонь по ним.
   - Ни фига себе, - в изумлении протянул Кирьянов, стоявший около меня. Я оглянулся, сзади стояли практически все: офицеры и солдаты.
   - Слушай, старший лейтенант, как окружили и разбили?
   - Да я сам ничего не знаю. Знаю только, что командир батальона тяжело ранен и его будут выносить во время прорыва. - Эти слова старлей произносил уже с брони. Спросить, кто его прислал, уже не успел. Танк заревел, крутанулся на пашне, вздыбив пласт подсохшей земли, и умчался обратно. В голове царил сумбур и смятение от этого сообщения. В голове не укладывалось, как мог быть разбит целый батальон. Тогда получается, что МТФ тоже в руках боевиков, и нам надо опасаться оттуда нападения. Я начал советываться со своими подчинёнными, как лучше организовать оборону своего участка, в свете новых обстоятельств. Но не успели мы обсудить этот вопрос, как стрельба вспыхнула в расположении первого батальона с новой силой. Ещё более интенсивная, чем в первый раз. Без моей команды все расхватали оружие, Торбан с Чудиновым схватили ещё цинки с патронами, я опять схватил пулемёт и пару коробок с лентами, ещё несколько коробок схватили Карпук с Кирьяновым и мы снова заняли оборону. Духи суетились в зелёнке, но в нашу сторону практически не стреляли. Огонь они вели в направлении окраины МТФ, а кустарник, куда Кирьянов нанёс удар огнемётами, вновь ощетинился огнём. Особенно зло и упорно бил пулемёт, из-за чего мы его быстро обнаружили.
   В окопе около стреляющего пулемётчика суетилось ещё двое чеченцев: наверно, второй номер и подносчик боеприпасов. Я прильнул к прицелу и навёл свой пулемёт на огневую точку противника, ещё мгновение и нажал бы на курок, но в это время вокруг окопа заплясали разрывы от пушки БМП-2. Приподнявшись над пулемётом, я наблюдал в бинокль, как очередями автоматической пушки БМП перепахивало землю вокруг пулемётного гнезда, пока огневая точка не прекратила своё существование. Перевёл бинокль в сторону окраины МТФ, откуда к мосту неслось несколько БМП с десантом на броне. Вокруг машин и на их пути подымались разрывы от подствольных гранатомётов, ручных гранатомётов и мин, но машины с плотно прильнувшим к броне десантом сквозь огонь упорно двигались вперёд. Из зелёнки выскочил боевик, присел на колено и вскинул РПГ на плечо. Через секунду сверкнуло пламя и граната устремилась по короткой траектории к ближайшей БМП. Ударила вскольз и ушла в сторону, разорвавшись сзади машины. Пехота ещё плотнее прижалась к броне, потом как по сигналу они приподнялись и стали бить с автоматов по гранатомётчику. Боевик в это время вставлял в гранатомёт следующую гранату: от неожиданного ответного огня уронил гранатомёт и вскочил на ноги. Стал топтаться на месте и резво размахивать руками, как будто отбивался от пчёл или ос. Потом сообразил, упал на землю и на четвереньках быстро-быстро помчался в сторону кустов, где через несколько мгновений и скрылся. Пока я наблюдал за метаниями гранатомётчика, пехота спешилась с машин и редкой цепью уже охватывала кустарник и бугры у въезда на мост. Вроде бы сопротивление было сломлено, но из кустов сверкнуло пламя выстрела из гранатомёта и граната вонзилась в бок БМП. Пламя от разрыва гранаты, как это бывает от попадания в цель, мгновенно окутало всю машину и тут же исчезло. Боевая машина, до этого медленно двигающиеся к мосту, как будто споткнулась и начала разворачиваться, но тут же замерла. Из люка показался механик-водитель, быстро выскочил из машины и в шоке обежал несколько раз вокруг машины. Пулемёт в башне, ещё когда она двигалась, бил по кустарнику, но сейчас молчал. Механик остановился около кормы и оглянулся вокруг, но никто не спешил ему на помощь: каждый на войне занимался своим делом. Он открыл кормовую дверь, откуда сразу же повалил чёрный дым. Солдат сначала от неожиданности подался назад, но потом решительно нырнул в дым и скрылся внутри машины. Два БМП обогнули его машину с обоих сторон и двинулись к въезду на мост непрерывно строча из пулемётов вдоль дороги, изредка били их пушки, но уже по тому берегу, невидимому для нас. Десант с подбитого БМП суетился около кустарника, кидая туда гранаты и строча вслепую из автоматов в глубь кустов, но сломить сопротивление чеченцев не удавалось. Одно БМП с несколькими солдатами на броне медленно проехало вдоль кустарника. Солдаты настороженно всматривались в заросли с высоты машины, вдруг резко привстали и открыли интенсивный огонь в глубь кустарника, тем самым предопределив судьбу обороняющихся боевиков. БМП, оказав помощь, двинулось дальше вдоль берега, но уже через двести метров они попали под жестокий огонь боевиков. Удачно избежав попадания нескольких пущенных гранат, бронированная машина стала пятиться в сторону моста, огрызаясь огнём из пушки и пулемёта. Солдаты, прикрываясь башней БМП, вели огонь по чеченцам, которые двигались параллельно машине по зелёнке и стреляли по нашим из автоматов. Через сто метров они вырвались из зоны огня и остановились у кустарника, уже занятого солдатами. Подбитое БМП горело в полную силу, выбрасывая в чистое небо чёрный столб дыма. Иной раз пламя вскидывалось и из него вылетали искры, от рвавшегося внутри машины боезапаса. В двадцати метрах виднелся механик-водитель, который, горестно склонив голову, сидел рядом с телом друга, которого вытащил из подбитой машины. К ним подскочило санитарная МТЛБ, механика сразу отодвинули в сторону, а над телом склонились медики, но колдовали они немного, через минуту раненого загрузили во внутрь машины и она помчалась по асфальту в сторону плем. совхоза, где находился полковой медицинский пункт.
   Пехота уже определилась с обороной и располагалась в районе моста, иной раз её обстреливали из зелёнки, но стреляли вяло. Как правило, после ответного огня духи на долгое время затихали, а потом всё повторялось снова. БМП уже не горело, а лишь вяло чадило. Механик- водитель потерянно бродил вокруг остатков машины, не обращая внимания на автоматный огонь боевиков. Время от времени к нему подходили сослуживцы и утешали его, пытались утащить его к себе, но солдат не соглашался и оставался около догорающей боевой машины. Правее МТФ и за ним, продолжал греметь бой. Стрельба то усиливалась, то замирала, но стреляли там постоянно. Артиллерия посылала через нас за реку снаряды, куда они там падали видно не было, но после разрывов в небо подымались клубы чёрно-серого дыма.
   Так прошло минут тридцать - сорок и я уже только изредка подымал бинокль и разглядывал то позиции мотострелков у моста, к которым непрерывно подходило подкрепление живой силой и техникой, то смотрел на зелёнку всё ещё занятую боевиками, понимая что следующий удар наших будет вдоль зелёнки и берега реки в сторону южной окраины Чечен- Аула.
   - Товарищ майор, - крик Торбана заставил меня вздрогнуть, - Вас к радиостанции вызывает командир полка.
   - "Лесник 53", я "Альфа 01". Приём! - Услышал нетерпеливый голос связиста командира, когда спустился в землянку.
   Ответил связисту, выслушал приказ Петрова и через минуту подтвердил получение сообщения. Торбан побежал во второй взвод за противотанковой установкой сержанта Ермакова, а Алушаев и Чудинов суетились вокруг моего БРДМа, прогревая двигатель.
   - Алексей Иванович, остаёшься за старшего, а меня с противотанковой установкой к себе вызывает командир полка. - Я с нетерпением поглядывал в сторону второго взвода, где солдаты суетились вокруг противотанковой установки. Мне казалось, что всё делается медленно и начинал "закипать", почти не слушая, что говорит мне Кирьянов. Но вот машина Ермакова тронулась с места и направилась в мою сторону, я облегчённо вздохнул и стал слушать, что мне обиженно говорил замполит. Это была старая песня о том, что я его никуда не отпускаю и не беру с собой повоевать. А он только "киснет" в тылу. Спорить с ним было бесполезно, да и не было время.
   - Алексей Иванович, - я досадливо поморщился, наблюдая за тем, как мой БРДМ подъезжал ко мне, - сколько можно разговаривать на эту тему? Я командир и моя задача воевать. Ты замполит и твоя обязанность воспитывать солдат, ну а когда придёт время то повести их за собой в бой. Тебе, что мало позавчерашнего и сегодняшнего дня? Алексей Иванович, давай рули здесь, а я поехал. Сейчас просто не время спорить.
   Мигом забрался на БРДМ, рукой махнул Ермакову, показывая, чтобы он следовал за мной. Сразу за арыком свернули налево и вдоль него поехали к МТФ. Куда ехать я знал, поэтому решил выскочить на асфальтную дорогу, которая проходила вдоль молочно-товарной фермы, по ней проскочить до конца забора, здесь свернуть направо, а там увижу, где командир. Не учёл я только одного; дорога на протяжении ста метров, прежде чем мне надо было сворачивать направо, не только просматривалась, но и простреливалась с того берега реки через мост. И первая же очередь стеганула землю практически у самых колёс. А от второй, попавшей струе свинца в машину, гулко загудела броня, пули с визгом и искрами рикошетили, уходя под разными углами в воздух и землю. Сквозь гул двигателя услышал, как ящик с боеприпасами, закреплённый на броне с грохотом сорвался с брони на дорогу. Я быстро нырнул в люк, и схватился за командирский прибор, Чудинов одной рукой ухватился за рукоятки броневых заслонок и закрыл лобовые стёкла. Сделал он это очень вовремя: корпус машины опять загудел, как африканский барабан, от града пуль, попавших в лобовую броню. Только было прильнул к командирскому прибору, тотчас же невольно откинулся назад, но поняв что мне сейчас опасность не грозит, вновь придвинулся к оптическому прибору. При четырёхкратном увеличении противоположный берег Аргуна казался близким. Слева от моста и дальше виднелись полуразрушенные здания и сооружения, кучи щебня и фигурки перебегавших с места на место боевиков. Разглядеть толком местность за рекой не успел, так как моя машина повернула вправо и мост, и противоположный берег исчез из поля зрения. Прекратился и обстрел. Повернув рукоятку люка и резко откинув его, я высунулся по пояс из машины и посмотрел назад на противотанковую установку, которая ещё катилась по дороге. Теперь-то, по полной программе доставалось ей. Видно было, как пули, оставляя белые отметины на броне, уходили в разные стороны, водитель пытался лавировать, но ямы и воронки не давали достаточного места для манёвра. Наконец машина свернула за нами и тоже вышла благополучно из-под обстрела. Конечно, пулемётный огонь не был страшен для БРДМа, но я боялся, что пули попадут по колёсам, а самоподкачка работала не на всех машинах. Успокоенный тем, что мы не пострадали, я повернулся и стал разглядывать на ходу открывшуюся местность. Мы ехали вдоль прострелянного во многих местах бетонного забора МТФ, слева от нас расстилалось большое, ровное поле. В метрах трёхстах на нём три подбитых БМП: два рядом друг с другом, а третье несколько дальше. Подбили их, наверно, час тому назад, потому что они уже только дымились. Вокруг них валялось имущество и ещё какие-то вещи, но разглядеть что именно было невозможно. Метров двадцать-тридцать дальше БМП виднелись фигурки нескольких человек, но кто это были: боевики или наши - разглядеть тоже было невозможно. Несколько раз над головой опасно свистнуло, но я уже приказал Чудинову свернуть за забор и мы подъехали к группе машин, стоявших за насыпью. Это и был командно-наблюдательный пункт полка.
   Доложил командиру полка о прибытии и Петров, закончив переговоры по радиостанции, повернулся ко мне: - Боря, сейчас пойдёшь вперёд, на обрыв, - командир махнул рукой на поле, - задачу тебе поставит начальник артиллерии. Будь осторожен, духи лупят - будь здоров. Потерь у нас до фига, особенно там - на обрыве, так что ещё раз говорю - будь осторожен.
   Петров опять отвернулся к радиостанции, а я подошёл к подполковнику Богатову, который стоял сзади ПРП и разговаривал с кем-то через дверь в корме машины.
   - Копытов, - начал ставить задачу начальник артиллерии, - развед. рота атаковала боевиков на обрыве, уничтожила их там, но сами понесли большие потери. Это их БМП подбитые стоят. Все офицеры полегли в бою. Сейчас разведчиков осталось 13 человек и командует ими сержант. Всё ничего бы, но их достал духовский танк - выскочит из зелёнки, выстрелит по ним и обратно в зелёнку. Артиллерией мы его накрыть не можем, а у разведчиков ничего нет, чтобы его достать. Чуватин сейчас тебе покажет место, откуда он чаще всего выскакивает, а ты пойдёшь туда, на обрыв и уничтожишь его. Задача ясна? - Я утвердительно кивнул головой и полез вовнутрь ПРП, через отделение радиотелефониста пробрался в башню и уселся в свободное кресло рядом с Игорем.
   Игорь мельком взглянув на меня, опять прильнул к окулярам. Взвыли электромоторы и башня повернулась немного вправо. Игорь ещё немного подправил наводку дальномера по вертикали и откинулся в сторону от окуляров, освобождая мне место.
   - Боря, смотри, чаще всего он оттуда выскакивает. Где он сейчас я не знаю.
   Я разглядывал зелёнку и не наблюдал, даже малейших характерных признаков пребывания там танка, тем более следов выхода его из зелёнки: - Ну, что Боря, видишь? - Зудел над ухом Чуватин. Повернув немного дальномер вправо, а затем влево я запоминал место и характерные детали, чтобы потом это место узнать, когда буду его разглядывать с другой точки. Отвалился от дальномера.
   - Понял, я пошёл...
   - Боря, ты только не высовывайся. Снайпера лупят, дай боже, - уже в спину прокричал Игорь. На улице меня ждал Богатов, который тоже стал наставлять, что делать. Но я его не слушал, а размышлял, как быть: то ли взять переносную установку, несколько ракет и уйти вперёд, или же всё-таки взять БРДМ, противотанковую установку и выехать на берег, а не бегать потом за ракетами через всё поле. Да и пулемёты на моей машине, если что помехой не будут.
   По прежнему, не обращая внимания на начальника артиллерии и не слушая его наставлений, я вскарабкался на БРДМ, подав команду на начало движения. Машина по моей команде обогнула земляной вал, за которым скрывались машины командно-наблюдательного пункта, тяжело, переваливаясь с боку на бок, за нами выехала противотанковая установка. Махнул рукой, показывая сержанту Ермакову, чтобы он ушёл немного в сторону и шёл параллельно моей машине, но вровень со мной. На малой скорости, осторожно мы двинулись в сторону дымящихся БМП. Вполне благополучно переехали поле и остановились в двадцати метрах от сгоревших машин, вокруг которых валялись автоматы, каски, части военного снаряжения и другое имущество. Махнул рукой, подзывая Ермакова к себе, а пока его машина подъезжала, я присел в люк и обратился к экипажу: - Алушаев, наблюдаешь за зелёнкой, остаёшься старшим, а я сейчас сбегаю к разведчикам. Чудо, наблюдаешь за мной, я посмотрю, куда можно поставить машину и махну рукой, тогда подъедешь.
   Отдав распоряжение, вылез на броню и быстро перебрался за невысокую башню, так как всё чаще и чаще стали посвистывать пули. Машина Ермакова почти притёрлась к моей машине и Ермаков перепрыгнул ко мне. Мы присели на корточки сзади башни, скрывшись от огня лишь наполовину, и я стал ставить задачу сержанту.
   - Видишь, Ермаков, за рекой по возвышенности проходит дорога: справа село Новые Атаги, а слева перекрёсток дорог. От перекрёстка вправо идёт зелёнка и кончается около, вон здание большое, типа ткацкой фабрики, - почему назвал это здание ткацкой фабрикой, я и сам не понял, но Ермаков послушно мотнул головой: типа, понял.
   - Вот в этой зелёнке скрывается танк. Время от времени он выскакивает из зелёнки и долбит сюда. Так что веди разведку: если засекёшь или увидишь - мочи.
   Ермаков ещё раз мотнул головой, перепрыгнул на свою машину и отъехал в сторону. Я же тяжело спрыгнул на землю и, пригнувшись, побежал к окопам разведчиков, откуда они уже с любопытством поглядывали в нашу сторону. Миновал БМП, а ещё через двадцать метров соскочил в окоп, где меня с одобрительными возгласами встретили разведчики.
   - Здорово мужики, - бодренько прокричал я, - как дела?
   - Нормально, - улыбаясь, ответил ближайший из разведчиков, в котором узнал сержанта Иванова, - принимайте, товарищ майор, развед. роту. Вы тут сейчас единственный живой офицер, а нас осталось всего тринадцать человек. Два часа просим уже какого-нибудь офицера, пока не прислали вас. - Сержант уже говорил без улыбки и с изрядной долей горечи.
   - Иванов.., ты чего? Командуй ротой сам. У меня другая задача - танк уничтожить. Говорят, он вас тут уже достал. Я рядом буду, если что, конечно, помогу, а сейчас показывай своё хозяйство и куда мне машины поставить.
   Сержант повёл меня по окопу. Хоть разведчики и были здесь уже два часа, но везде: на дне окопа, стенках и бруствере виднелись следы крови и рукопашной схватки.
   - А где убитые боевики? - Удивлённо спросил я.
   Разведчик провёл меня ещё немного по окопу, который проходил по самому краю обрыва и молча показал на выход из траншеи. Задней частью окопа служила, полуметровая стенка, отделяющая сам окопа от края обрыва. Полуметровый выход заканчивался у деревянной лестницы. Я присел у края обрыва и осторожно выглянул. Картина была впечатляющей: отвесный обрыв, высотой с пятиэтажный дом, тянулся в обе стороны и деревянная лестница на его фоне, казалась хлипким сооружением, хотя по ней было видно, что ею постоянно пользовались и она надёжно служила боевикам. Внизу, у основания лестницы, громоздилась куча мёртвых бородатых чеченцев. Они навалом лежали друг на друге, кто лицом вниз, а кто вверх. В разные стороны, под разными углами, порой неестественными, торчали руки, ноги. Открытые рты в последнем предсмертном крике "Аллах акбар" дополняли, для любого гражданского человека, эту жуткую картину, но мой взгляд, военного, лишь равнодушно скользнул по ним. Я отодвинулся обратно в окоп и тут же последовал тупой удар пули в стенку. Снайпер хоть и не дремал, но всё-таки опоздал с выстрелом.
   - Товарищ майор, поосторожнее, - предупредил сержант.
   - А, ерунда. - Я беспечно махнул рукой, - Не сейчас так позже, всё равно придётся высовываться из окопа и вести разведку местности и зелёнки. Ты лучше расскажи, как тут всё произошло?
   Иванов достал сигареты, прислонился спиной к стене окопа и закурил, не спеша затянулся, приподнялся слегка и поглядел на сгоревшие БМП и зло сверкнул на меня глазами: - Ваши хвалёные артиллеристы, товарищ майор, ни хрена не могли за эти сутки попасть по боевикам и уничтожить хотя бы эту позицию, я уж не говорю про другие. Не могут попасть и всё. А они контролируют отсюда практически все подходы к мосту и берегу. Поле ровное, как стол. Командование решило: атака на БМП. Стремительный рывок, спешиваемся у окопов и в рукопашную. Сначала так и получилось: практически всё поле пролетели, несмотря на сильнейший огонь духов. А в тридцати метрах от окопов духи всаживают гранату в первое БМП. Кто уцелел соскочил с брони, а их в упор тут же косят с автоматов и пулемётов. Второе БМП резко заворачивает и своим корпусом заслоняет от огня боевиков ребят, чеченцы сосредотачивают огонь на нём и тоже сразу же подбивают БМПэшку. Но вот в эти секунды остальная рота спешилась и рванулась к окопу. Я дал очередь в окоп, потом спрыгнул вниз и в драку. Опомнился уже, когда всех духов кончили. Из офицеров один старший лейтенант Сороговец остался, да и тому через пару минут пуля в глаз прилетела. Пришлось мне на себя брать командование. Осмотрелись: духи человек семьдесят уже Аргун в брод переходят и скрываются в кустах. Тут из под обрыва несколько человек, видать опоздавшие, выскочили и к реке побежали. Но никто из них не добежал - всех положили. Убитых духов в окопе собрали и покидали вниз, чтобы не мешали. Наших собрали: убитых и раненых и на уцелевших БМП отправили в полк. Вот так, сидим уже два часа, ждём офицера или какую-нибудь команду, а прислали вас, да ещё с другой задачей. - Сержант с досадой махнул рукой, потом продолжил, - Вы, товарищ майор, не обижайтесь. Мы вас знаем и считаем за нормального офицера, но всё-таки обидно, что прислали артиллериста, а не пехотного офицера. Что, они там, про нас забыли, что ли?
   - Иванов, я понимаю твою горечь, обиду на всех, но ты не прав, - я старался своими словами не только подбодрить разведчиков, которые прислушивались к нашему разговору, но и в какой то степени развеять обиду на командование и артиллеристов. - То, что вы сейчас совершили
  будут помнить всегда, и командир сейчас помнит о вас, отдаёт необходимые распоряжения, чтобы вас отсюда заменили. В частности меня прислали. На артиллеристов тоже зря обижаетесь. Смотри, окоп прямо по краю обрыва идёт, половина снарядов пролетают мимо и рвутся внизу, не принося вреда боевикам, а половина на поле - тоже с минимальным эффектом. Это только в кино: показали цель и туда прилетел снаряд. Боевики тоже не дураки, обустраивая здесь позицию. И задача у нас с тобой одна: я бью танки противника, а ты пехоту. Так что всё нормально, как говорится - "держи хвост пистолетом", - я дружески толкнул кулаком сержанта в плечо и только захотел обсудить с Ивановым ряд вопросов, как справа заработали десятки автоматов и над окопом густо зажужжали пули. Протискиваясь через разведчиков, мы пробрались в крайнюю ячейку позиций и выглянули из неё. В трёхстах пятидесяти метрах от нас виднелись постройки. Поливочная станция - сразу всплыла в голове информация. Около этой станции, разворачиваясь в цепь, двигалась в нашу сторону группа боевиков, численностью до пятидесяти человек. Я бросил тревожный взгляд в сторону оставленных на открытом пространстве моих машин и успокоился: Чудинов с Алушаевым сами нашли укрытие для машины. Сейчас башня моего БРДМа разворачивалась в сторону поливочной станции, готовясь открыть огонь, а противотанковая установка заезжала в выемку, которая практически полностью скрывала машину, но давала возможность вести огонь с пусковой установки. Послышалась стрельба со стороны позиций командно-наблюдательного пункта, но она была неэффективна, так как с той стороны боевиков частично закрывал кустарник. Сержант Иванов начал командовать разведчиками, но окоп был расположен фронтом в сторону МТФ и не давал возможности развернуться всем солдатам в направлении атакующих. Несколько разведчиков выскочило из окопа и, пригнувшись, перебежали к сгоревшим БМП, где заняли оборону. Я не считал нужным вмешиваться в распоряжения сержанта, так как считал, что всё он делал правильно.
   Боевики приближались медленно: прошло уже минуты три после начала атаки, но чеченцы прошли за это время метров пятьдесят, не прекращая огня из автоматов. Я вскидывал бинокль, оглядывая цепь духов. Перегибался через край окопа и старался осмотреть подножье обрыва, считая что эта атака отвлекающий манёвр, а другая группа боевиков незаметно пробирается вдоль обрыва, чтобы внезапно ударить снизу. Поворачивался в сторону зелёнки и быстро просматривал её, также считая, что сейчас как раз самое удобное время поддержать огнём танка атаку. Но ничего не обнаруживал, а духи тем временем прошли ещё пятьдесят метров. Иванов ёрзал рядом, вопросительно поглядывая на меня. Наверно, считал что это я должен подать команду на открытие огня. Никто ещё не стрелял, подпуская духов поближе. Я наметил одиночный куст, решив: как только первый боевик поравняется с ним - подам команду "Огонь"!
   Чуть приподнялся, набирая воздух в грудь, чтобы подать команду, как сзади цепи атакующих расцвёл снежно-белый разрыв дымового снаряда. Я схватил сержанта за плечо: - Стой, сержант, не стрелять. Сейчас артиллерия накроет духов.
   Разрыв дымового снаряда заметили и боевики, в их цепи возникло замешательство, так как они тоже понимали, что это был пока только пристрелочный разрыв, и что ещё через пару минут прилетят остальные снаряды - но уже осколочные. Так и произошло: несколько боевиков рванули вперёд, чтобы выйти из зоны поражения, но большая часть отхлынула назад на пятьдесят метров и залегла, но это мало им помогло. Земля вздыбилась и засверкала мгновенными вспышками множества разрывов, закрывая весь район дымом и пылью. Ещё пару минут там гремели взрывы, а потом всё резко прекратилось. Несколько боевиков, которые вырвались вперёд, поднялись с земли и, нырнув в дым, исчезли из виду. Никто из разведчиков даже не стрелял по ним; всем было ясно, что атака сорвана. Солдаты оживились и, громко переговариваясь, стали доставать сигареты. Иванов сполз с бруствера на дно окопа и уселся на обломки ящика из-под патронов: - Вот так бы артиллеристы и сюда стрельнули..., - задумчиво произнёс сержант, хотел продолжить свою мысль, но не успел.
   - Духи.., духи...! - Послышались возбуждённые крики, свист и улюлюканье. Мы с сержантом, как на пружинах вскочили на ноги, ожидая увидеть атакующих боевиков. Тревожный взгляд, брошенный в сторону поливочной станции, не обнаружил ни одного чеченца: как будто их там и не было. Глянули туда, куда показывали разведчики. Из-под обрыва в сторону реки бежали два боевика. Один, несмотря на то, что в руках у него был автомат и был обвешан боеприпасами, бежал легко, без всяких усилий перепрыгивая препятствия. Второй "чесал", перебирая ногами изо всех сил и пока бежал он побросал всё: оружие, боеприпасы, амуницию, но и это показалось ему мало. На бегу он начал стаскивать с себя новую камуфлированную зимнюю куртку и как только её сбросил, среди криков и свиста солдат послышалась короткая очередь. Пули попали бегущему в спину, разрывая в клочья обмундирование. Он по инерции сделал ещё несколько скачков, но ноги уже отказали и он упал, перекувыркнувшись через голову. Он ещё дёргался, но вторая короткая очередь, как бы пригвоздила его к земле. Больше он не шевелился. Второй боевик легко и ловко обернулся на ходу и дал пару очередей в нашу сторону, причём очень метко - пули заставили нас резко пригнуться, а боевик продолжил свой бег в сторону берега, наверняка уверенный, что сумеет уйти живым. Но он был обречён. Ударили сразу несколько автоматов: пули разорвали на спине камуфлированную куртку и боевик также легко, как и бежал, ушёл в иной мир.
   - Ну что ж, товарищ сержант, люди подготовлены у тебя хорошо: ни одной пули мимо. Теперь моя очередь показать класс. - Я повернулся и пошёл по окопу, слыша как за моей спиной, Иванов начал распоряжаться. Около своей машины подождал Ермакова, которого
  позвал к себе, чтобы поставить задачу. Распределил сектора для наблюдения между солдатами. Себе тоже взял сектор и мы начали наблюдать, чтобы своевременно вычислить танк. Несмотря на то что пули продолжали посвистывать вокруг нас, обстановка была в целом спокойной и я теперь имел возможность рассмотреть местность, расстилающиеся перед нами. Слева виднелся мост через реку Аргун, который достался нам целеньким, не считая нескольких дыр в настиле, и отсутствие во многих местах ограждения. Дальше за мостом виднелись сооружения промышленного типа и большие кучи щебня, среди которых суетились фигурки боевиков. Но я лишь равнодушно констатировал сам факт нахождения их там. У меня мишень была другая и покрупнее. От моста в сторону Шали, отделяя щебёночный завод от густой зелёнки, шла дорога. Через километр она упиралась в асфальтную дорогу из Новых Атагов, образуя обширный Т-образный перекрёсток. Здесь находилась кирпичная автобусная остановка с навесом, превращённая в дот. Две амбразуры, обращённые в нашу сторону, чернели провалами, тая в себе угрозу. Под навесом виднелся бруствер окопа и темнела пулемётная башня МТЛБ.
   - Так, цель номер один - дот, - мысленно отметил про себя и перевёл бинокль на несколько каменных построек, которые виднелись в тридцати метрах от автобусной остановки, - наверняка, там тоже духи и запас боеприпасов. Это будет цель номер 2.
   Но цель номер два пришлось сразу же вычеркнуть из своего списка, так как там поднялись серо-красные разрывы артиллерийских снарядов и несколько из них попали прямо по постройкам. В воздух поднялась красная кирпичная пыль, которая на время закрыла перекрёсток и дот. Повёл биноклем по зелёнке, где мог скрываться танк, но там не было даже признаков пребывания танка. "Ткацкая фабрика", двор у неё обширный: здесь находилось несколько капитальных построек, закрывающие значительные пространства и где свободно могли передвигаться боевики.
   - Надо будет ракетами прощупать "фабрику".
   От этого места, вдоль дороги начинался ряд высоких, пирамидальных тополей, которые тянулись до самой окраины Новых Атагов. В памяти всплыло предупреждение начальника артиллерии о том, что существует договорённость между жителями села и нашим полком: отряд самообороны (так они называли двести вооружённых чеченцев, находящиеся в селе) не стреляет по нашему полку, а мы не стреляем по селу. Недалеко от окраины стояло несколько больших будок и зданий, похожих на мастерские: - Их обязательно пощупаю, но попозже.
   Внимательно разглядывая окраину, особенно место, где дорога входила в село, обратил внимание на большой, двухэтажный кирпичный дом на самой окраине около въезда в населённый пункт. А выделялся он тем, что все его окна были заклеены бумажными лентами, чтобы при разрывах снарядов или бомбардировке стёкла остались целыми. Я и так "не любил" богатые чеченские дома, а этот раздражал своими, предусмотрительно наклеянными лентами на окнах. Но я помнил приказ командира полка, и вынужден был подавить своё раздражение. Рассматривая этот дом, окраину села, даже не мог себе представить, что пройдёт две недели и я буду лежать в этом месте, около своего перевёрнутого БРДМа и держать под прицелом окружающих мою машину, боевиков.... А пока я смотрел в бинокль туда и не знал этого.
   Всё остальное пространство между асфальтной дорогой и нами занимала пойма реки. Наш берег был относительно открытый, а на стороне боевиков весь берег был покрыт очень густой и невысокой зелёнкой, отчего совсем не просматривался. В течение часа мы наблюдали, но танк себя больше не проявлял. Поручив наблюдать за зелёнкой своим подчинённым, сам направился к разведчикам, чтобы обсудить с сержантом Ивановым дальнейшие наши действия, но обсуждать их нам не пришлось: со стороны моста, по обрыву, в нашу сторону выдвигались подразделения первого батальона. Я своим глазам не верил, но впереди солдат шёл командир батальона Виталя Будулаев - целый и невредимый.
   - Виталя, ты же тяжело ранен! - В изумлении воскликнул я, вспомнив утренние события, и выскочил из окопа на верх.
   Будулаев, улыбаясь, подошёл ко мне и поздоровался, потом повернулся к окопу разведчиков.
   - Разведка, кто у вас старший?
   - Я, - ответил Иванов и тоже вылез из окопа.
   - Всё, ребята. Собирайтесь. Мне приказано вас сменить здесь и занять оборону по всему обрыву. Вы свою задачу выполнили и теперь можете спокойно вернуться на свою базу. Молодцы.
   Сержант Иванов и несколько вылезших за ним из окопа разведчиков растерянно топтались на месте, потому что сообщение командира батальона застало их врасплох. Только что они обсуждали, как будут и дальше держать здесь оборону, а через несколько минут всё кардинально изменилось и нужно уходить с этого места, за которое они заплатили огромную цену, где погибли их товарищи, с которыми ещё утром они смеялись, общались, ели кашу, делились сигаретами, а сейчас надо было уходить. Я тоже, в какой то степени, растерялся: только что мы были одиноки на обрыве, а сейчас мимо шла и тянулась пехота, обтекая нас, деловито занимая позиции. Короткий разговор с комбатом и остальные разведчики вылезли из окопа, а там уже по-хозяйски располагались мотострелки. Как-то сразу же понаехали БМП, МТЛБ. Около сгоревших машин разведчиков пехотный старшина командирским голосом распекал двух бойцов за утерянное ОЗК, обещая устроить им тяжкую жизнь если они к утру не найдут своё имущество. А водитель УРАЛа, на котором приехал этот старшина, деловито собирал с земли брошенное в бою имущество разведчиков и грузил всё это в кузов машины. Обрыв наполнился гамом, смехом, командами и ревом машин. Как-то незаметно подъехало БМП развед. роты и разведчики не спеша забрались на верх машины, сошлись на корме, с минуту совещаясь, затем расселись и БМП, взревев двигателем, медленно тронулось с места.
   Разведчики одновременно вскинули автоматы и открыли огонь воздух, выстрелив каждый по магазину. Они уезжали и салютовали: это был салют подвигу, который совершила разведывательная рота, салют павшим товарищам. Это был вызов - развед. рота жива и она ещё отомстит духам. Я вскинул свой автомат и дал очередь в воздух, отдавая дань уважения этим ребятам. Пока прощался с разведчиками, Будулаев пошёл по подразделениям, а я подозвал к себе Ермакова и определили с ним цели и порядок их поражения. Сначала решил пустить около десяти ракет и огнём прощупать подозрительные места, где вполне возможно скрывались боевики.
   Первая цель, конечно, дот и МТЛБ под навесом, около дота. Раз за разом ушли три ракеты, но поразить МТЛБ мы не смогли: над бруствером укрытия торчала только небольшая башня с пулемётом. Две ракеты попали прямо в бруствер, а третья прошла почти впритирку с башней и ушла за перекрёсток. По моей команде Ермаков запустил ракету в дот, попытался попасть прямо в амбразуру, но ракета попала в стену рядом с чёрным провалом и взорвалась, не принеся особого вреда в целом всему сооружению. Но результат не замедлил сказаться: из дота выскочило до десятка боевиков, многие из них руками держались за голову - наверняка, получив хорошую контузию. Пометавшись по перекрёстку, часть убежало в кусты за дорогу, а другие пропали в развалинах строений за дотом. Потом удачно запустили ракету во внутрь трёхэтажного здания, где по моим прикидкам мог находится пулемётный расчёт. Около дороги красиво взорвали будку, остатки которой мгновенно загорелись и горели ярким пламенем ещё целый час. Двумя ракетами попытался разрушить пару строений на "ткацкой фабрике", но не получилось - очень уж крепкими они оказались. Ещё двумя ракетами прощупал здания мастерских, рядом с окраиной Новых Атагов и я был удовлетворён произошедшими изменениями в их облике.
   - Боря, нормально, но мне лично не нравится дом с заклеенными окнами, - послышался из-за спины усталый голос командира первого батальона. Он, оказывается, уже пять минут наблюдал за действиями моих противотанкистов.
   - Виталий Васильевич, сам бы давно его с удовольствием завалил, но приказ командира. Сам, должен понимать. - Я развёл руками. Но всё таки, помолчав немного, поманил к себе Ермакова и повернулся к Будулаеву, - хорошо, но ты потом подтвердишь моё решение.
   - Ермаков, дом с заклеенными окнами видишь?
   - Так точно.
   - Что ты там наблюдаешь?
   Сержант посмотрел внимательно на меня, потом на Будулаева, обернулся и поглядел на дом. Повернулся к нам, но наши непроницаемые лица ничего не выражали. Ермаков, было, поднял руку, чтобы почесать затылок, но резко её отдёрнул:
   - Товарищ майор, - начал он неуверенно, - наблюдаю: в окнах второго этажа блеск стёкол бинокля, а в комнатах первого этажа перемещение вооружённых лиц. Предполагаю, что там наблюдательный пункт боевиков. Хочу добавить, - Ермаков увидел на наших лицах поощрительные улыбки и уже смелее продолжил, - что пять минут тому назад туда занесли пулемёт и несколько коробок с лентами, а также...
   Я рукой остановил доклад подчинённого, так как понял, что ещё пару минут доклада и мы услышим, что это наблюдательный пункт самого Дудаева: - Ермаков, что за ерунда? Почему до сих пор наблюдательный пункт и пулемётная точка боевиков не уничтожена?
   ...Взрывом первой ракеты был полностью разрушен угол дома. Несколько секунд после взрыва ничего не происходило, но потом крыша здания, медленно осела, более её половины сорвалось и съехала на землю. Вторая ракета, пробив окно первого этажа, разорвалась внутри помещений. Ленты не помогли: весело сверкнув сотнями бликами, стёкла дружно вылетели из всех окон, а через пару минут пламя уже весело выбивалось красными языками из всех окон.
   - Ну как, Виталя, мы НП боевиков уничтожили?
   Виталий Васильевич одобрительно хлопнул меня по плечу: - Боря, представь сержанта к медали - классно стреляет.
   - Да, кстати, вон мой замполит идёт. Не хочешь прогуляться с ним за трофеями вниз?
   Об этом он мог бы и не спрашивать. Обговорив детали прикрытия, втроём, а третьим был солдат, мы по шаткой лестнице спустились вниз и остановились около кучи убитых боевиков. Сразу бросилось в глаза новенькое, камуфлированное обмундирование а, судя по лицам и рукам, это были простые сельские жители, которых наспех собрали, вооружили и оставили защищать заранее обречённые позиции. Не сегодня, так завтра обрыв всё равно был бы взят и они были бы однозначно убиты. Постояли немного, настороженно оглядывая лагерь боевиков. Прямо в подножье обрыва были выкопаны несколько землянок, и ещё пару штук хлипких строений приткнулись к стене обрыва. В центре, плотно утоптанной многими ногами, земли виднелось кострище, стоял здоровенный казан с ещё тёплой едой, причём мяса там было до фига. Тут же стояли банки с консервированными помидорами и огурцами. Позавтракать они явно не успели. Рядом торчала из земли лыжная палка с надетым на неё небольшим зелёным флагом, который я тут же сбил ногой на землю. Мы разделились: Сорокин с солдатом направились осматривать землянки, а я, ещё раз проверив гранаты на поясе, решил проверить хлипкие строения. Остановился около тёмного провала входа, который не сулил ничего хорошего. Я ещё помнил, как бежали двое оставшихся боевиков и каждую секунду запросто мог получить пулю в лоб, от ещё возможно прятывшихся здесь чеченцев. Глубоко вздохнув, я дал веером очередь в глубину помещения и ворвался туда, сразу же уйдя в сторону, дал ещё одну очередь в другой угол и опустил автомат. Никого, хотя в помещении до этого проживало человек пятнадцать. На полу лежала солома и шинели советского образца, лежавшие в определённом порядке, которые служили постелями для убежавших, а может быть уже погибших хозяев. Ближайший угол был забит продовольствием: поблёскивали те же банки с помидорами, кабачками и хреновой закуской. Отдельно на плащ-палатке небольшой горкой лежал хлеб. Тут же лежали бумажные кульки с сыпучими продуктами. Больше ничего интересного в помещении не было. Стволом автомата приподнял несколько шинелей и отбросил их в сторону: под ними тоже ничего не было. Мне давно хотелось иметь хороший нож или трофейный кинжал. Один раз видел у спецназовцев чеченский "ножичек" и теперь тоже захотелось иметь такой же. Я вышел из хибары, Витька Сорокин и солдат шуровали в других землянках, но пока ничего стоящего тоже не нашли. Рядом чернел вход в ещё одну землянку, но судя по тому что видел с улицы, она была глубокой и уходила далеко в обрыв. Лезть туда желания у меня не было, поэтому снял гранату с пояса и, выдернув чеку, забросил её как можно дальше во внутрь, тут же резко отпрянув в сторону. Глухо рванула граната и из выхода со свистом вылетела струя раскалённого газа, мусора и осколки. Я прислушался - тишина. Даже если там кто-то и был, и остался живым - то особо опасасться его не стоило. Мало ему там во время взрыва не показалось: как минимум хорошая контузия с порванными барабанными перепонками.
   Подошли замполит батальона и солдат, коротко посовещавшись, мы скорым шагом двинулись к трупам боевиков, которые виднелись вдали. Сорокин с солдатом пошли к дальним, а я подошёл к последним убитым чеченцам. "Ловкий" боевик, как я его окрестил, лежал лицом вниз. Одежда на спине была изодрана, попавшими в него пулями, но крови было мало. Автомат валялся рядом, и что меня обрадовало, был он калибра 5.45. У меня сержант Кабаков где-то потерял магазины к автомату, штык-нож вместе с ремнём, и теперь боеприпасы он носил в карманах, от чего штаны у него были вечно спущены и ширинка моталась в районе коленок. Боевика переворачивать не стал, а лишь приподнял его с одного бока и вытащил из-под него офицерскую портупею со штык-ножом и подсумок с магазинами. Повесив всё это через плечо, пошёл осматривать второго боевика - "труса". Это был молодой парень, с едва пробивавшимися усиками на верхней губе. Несмотря на то, что он был одет в новенькое обмундирование, в нём не было того "армейского шика", с которым носят форму отслужившие в армии. Парень лежал на спине, раскинув руки в разные стороны, правая сторона лица была запачкана уже подсохшей кровью. Брать у него было нечего, его автомат меня не интересовал, да и был он калибром 7.62. Со стороны ушедших вперёд послышалась стрельба из автоматов. Приподнявшись, увидел, что это солдат и Витька поднимали оружие боевиков и стреляли из него по зелёнке. А когда закончились патроны они подняли гранатомёт и стали стрелять из него по очереди, запуская гранаты под таким углом, чтобы они рвались над зелёнкой, засыпая кустарник осколками. Пока мои коллеги баловались стрельбой из автомата - зелёнка молчала, но когда над ней рванули три разрыва, и наверно удачно; зелёнка ожила. Боевики открыли интенсивный огонь и теперь они били с расстояния в сто пятьдесят метров, тем самым, сразу же поставив Сорокина и солдата в тяжёлое положение. Они залегли и открыли ответный огонь. Открыл огонь и я, но мой АКСУ был слабенькой подмогой. Открыли огонь и достаточно мощный с обрыва. Я схватил автомат убитого, выдернул из его подсумка все магазины и рванул к залёгшим товарищам, но те, пригнувшись уже сами, под прикрытием огня с обрыва, бежали мне навстречу. Когда они поравнялись со мной, я присел на колено и длинными очередями стал полосовать по зелёнке на той стороне реки. Выпустив все патроны, снял ствольную коробку, выдернул затворную раму и разбросал в разные стороны части автомата, затем низко пригнувшись, ринулся в сторону обрыва. Навстречу мне ударили два автомата - это теперь Витька и солдат присели и прикрывали мой отход. Несмотря на сильный огонь, я по пути к обрыву не забыл про новенькую камуфлированную куртку убитого боевика. И когда её схватил, с обрыва сквозь огонь донёсся далёкий, предупреждающий крик Будулаева: - Боря, куртка моя - это мой трофей....
   Несмотря на то, что мы находились в незавидном положении, я рассмеялся на ходу. Наша российская армия ещё носила песочную афганку, а все боевики носили камуфляж. И такая, новенькая курточка, которую я сейчас нёс в руках, была мечтой каждого российского военного.
   - Ну, Виталя. Ну, ладно..., я устрою тебе трофей, - оспаривать куртку не собирался, так как я не убивал этого духа, да и территория теперь была первого батальона. Но так просто отдавать куртку тоже не хотел. Прикрывая друг друга огнём, мы добрались до лестницы. Духов не было видно, но огонь был достаточно плотный, да они бы и не сунулись в погоню за нами; мотострелки с обрыва не дали бы даже подойти на близкое расстояние к нам, но и сидеть здесь и ждать "у моря погоды" было бессмысленно. Самое трудное сейчас было подняться по лестнице. Пули с тупым звуком впивались в землю и в стену обрыва, осыпая нас комочками земли. Самое хреновое было в том, что несколько пуль попало в перекладины лестницы на середине высоты и в разные стороны полетели крупные щепки, что значительно ослабило крепость деревянного сооружения. Мы топтались около кучи убитых боевиков и понимали, что если лестница не выдержит и сломается, то мы упадём с большой высоты прямо на трупы и ещё неизвестно останемся ли мы живые, или невредимые после падения. Посовещавшись, мы решились: первым полез замполит, он был самым лёгким, и через пару минут он благополучно добрался до своих, до верха обрыва. А вот я и солдат были крупнее и намного тяжелее.
   - Давай, боец, вперёд! - Я подтолкнул солдата к лестнице. Он азартно и виртуозно перематерился, помянув попутно "какую-то мать" и несколько других регилиозных апостолов, закинул автомат за спину и с обречённой решимостью начал карабкаться по лестнице. Присев у кучи убитых боевиков, я настороженно оглядел окрестности, готовый в каждую секунду открыть огонь при появлении боевиков, но боевиков видно не было, хотя огонь только усилился. Подняв голову, увидел, что солдат также благополучно добрался до верха обрыва. Теперь настала моя очередь, но я не спешил. Ещё раз огляделся и мой взгляд остановился на куче убитых чеченцев. Крови под ними было так много, что даже по прошествии нескольких часов она не засохла, а лишь покрылась тонкой корочкой. Решение пришло мгновенно: - Нет, Виталя, курточку ты так просто не получишь.
   Подобрался к убитым вплотную и начал одной стороной куртки макать её в лужу крови, а потом накинул её на расколотую голову духа. Свернул аккуратно куртку и, прижав её рукой, стал медленно подыматься по лестнице. Когда спускался с обрыва по лестнице и наблюдал за подъёмом замполита с солдатом, мне казалось что это достаточно легко. Но это было не так: лестница под тяжестью моего тела опасно раскачивалась и угрожающе трещала, но пока держала. Подыматься мешала и курточка, зажатая подмышкой, мне приходилось лишь ограниченно использовать левую руку, чтобы нечаянно не выронить свою ношу.
   - Боря, бросай её.... На хрен она мне нужна, - послышался крик сверху. Я поднял голову и увидел голову командира первого батальона, напряжённо смотревшего на меня. Внезапно около его головы в стенку обрыва впилось несколько пуль и голова офицера тотчас пропала из вида. Послышалась громкая команда Будулаева и стрельба с обрыва усилилась. Я преодолел более половины пути, когда несколько пуль попало в перекладину рядом с моей рукой и раздробили дерево, невольно отпрянул и на какое-то мгновение отпустил свободную руку от перекладины. Мгновенно потерял равновесие и стал валиться вниз. Судорожно дёрнувшись, я попытался снова ухватиться за перекладину, но лишь царапнул её, сломав ноготь на одном из пальцев. Теряя надежду, но всё ещё ощущая перекладину лестницы под ногами, предпринял последнюю попытку зацепиться. Резко согнувшись и выбросив повторно руку вперёд, уже в падении, я надёжно зацепился за ступеньку и прижался к деревянным перекладинам. Сердце бешено колотилось в груди и я боялся, как бы меня прямо здесь, на лестнице, не застал сердечный приступ. Но через минуту нормальное дыхание восстановилось, биение сердца пришло в норму. Лестница держала меня и хотя пули продолжали впиваться в землю вокруг меня, движение в верх можно было продолжать. Оставшуюся часть пути я проделал быстро, не обращая внимания ни на опасный треск лестницы, ни на огонь боевиков. Оказавшись в окопе, я быстро сдёрнул автомат из-за спины и со злостью выпустил пару магазинов в зелёнку. Убедившись, что им не удалось никого убить, боевики быстро прекратили огонь. Мы тоже перестали стрелять и стали возбуждённо обменивались впечатлениями.
   Будулаев нагнулся и поднял со дна окопа брошенную куртку и довольно произнёс: - Ну, теперь у меня будет камуфляж. Боря, смотри какая ткань крепкая, - Виталя крутил в руках куртку, деловито щупал ткань, которая действительно была хорошая и крепкая, но я, затаив дыхание, ждал развязки, и она не заставила себя долго ждать.
   - Боря, а это что такое? Она ведь чистая была. - Будулаев с огорчением разглядывал место, запачканное кровью и мозгами боевика, потом с немым упрёком повернулся ко мне.
   - Виталя, да там поскользнулся и уронил куртку на убитых духов. Если она тебе не
  нравиться то, я её заберу, - с этими словами я протянул руку, но Будулаев поспешно отодвинулся от меня.
   - Нет, нет, Боря, я её постираю, - он быстро сунул куртку в руки сопровождающему его солдату.
   - Витя, погоди. Давай пошарим по карманам... Интересно ведь чем живут духи? - Я забрал у солдата из рук куртку и стал методично обшаривать одежду, но добыча была небогатая. Из кармана на рукаве достал белое и чистое полотнище, которое заменяло бинт. Тут же лежал одноразовый шприц в полиэтилене и какие-то таблетки, которые не были похожи на наркотики. И больше ничего. Впервые у меня шевельнулось чувство жалости к убитому крестьянскому парню, которому задурили голову, одели, обули. Дали в руки автомат, назвали их ополченцами и оставили умирать на обрыве. Перед глазами всплыли искажённые смертью лица убитых боевиков, там у обрыва. Это были лица деревенских людей. Я просто был уверен, что те семьдесят человек ушедшие за Аргун были опытными воинами и командование духов, поняв бесполезность обороны берега, отвели их на новые позиции, оставив умирать малообученных ополченцев. За что? Ведь у них было всё, они жили лучше, богаче чем мы - русские. Жалко, а ведь они могли бы жить и дальше, растить хлеб, детей. Радовать своих родителей, но они бесполезно умерли. Все молчали, глядя на эти жалкие предметы, и также молча разошлись по своим местам.
   Возбуждение от боя постепенно спадало. Солдаты стали заниматься своими делами: продолжая обустраиваться на позициях. Будулаев с замполитом ушёл на правый фланг батальона, а я, понаблюдав за боевиками, стал бродить по обрыву, поручив Ермакову следить за противником. Алушаев короткими очередями пристреливал из КПВТ дорогу от Новых Атагов к перекрёстку, но дальность была большая даже для крупнокалиберного пулемёта. Пули, потеряв энергию полёта, падали на дорогу, разрывные срабатывали, подымая фонтанчики пыли и кусочки асфальта, а трассирующие ещё отскакивали от земли и падали уже в ста метрах дальше, другие просто втыкались в землю и пока не сгорал до конца трассер, красными огоньками мерцали на земле. Время приближалось к вечеру, бой постепенно прекращался, но ещё местами слышны были очереди из пулемётов и автоматов. В основном работала артиллерия, но и она всё реже и реже посылала снаряды в сторону боевиков. Я решил подождать ещё минут двадцать и просить разрешения убыть в свой лагерь, так как в темноте пускать ракеты было бы бессмысленно. Наблюдал за перекрёстком и размышлял о том, что на нём вполне возможно располагаются огневые точки и позиции боевиков: слишком удобная позиция для обороны и неудобная для атакующих. В этот момент на перекрёсток спокойно вышел боевик и начал неторопливым шагом пересекать дорогу, направляясь к кустам на противоположной стороне.
   - Ермаков, бей, - дурным голосом "реванул" команду. Сержант, в этот момент, высунувшись из люка и тоже наблюдавший за перекрёстком, мгновенно провалился во внутрь машины, одновременно закрывая люк. Причём, он так стремительно захлопнул его, что по-моему даже хорошо треснул им самого себя по голове. Моторы пусковой установки завизжали на высокой ноте, стремительно поворачивая установку на перекрёсток. Только она замерла и тут же ракета сорвалась с направляющей, помчавшись к так неожиданно появившейся цели. Краем глаза увидел солдат первого батальона, которые в азарте кричали и свистели: - Давай..., давай..., давай...
   А боевик спокойно продолжал своё движение и жить ему оставалось всего несколько секунд. Но всё-таки сегодня был его день. Из-за строений у перекрёстка неожиданно вынырнул БТР духов, стремительно пересёк дорожной полотно, обогнав пешего боевика, и по грунтовой дороге также стремительно стал спускаться в зелёнку. Боевик мгновенно был забыт.
   - Ермаков, бей БэТэР..., - заорал я, одновременно понимая, что мой подчинённый не может слышать меня. Но Ермаков, может быть, ещё раньше меня увидел бронированную машину: ракета слегка изменила направление полёта и устремилась к БТРу. Все, кто видел этот поединок, затаили дыхание. Кто победит? Или машина духов успеет скрыться в зелёнке? Или ракета всё-таки поразит её?
   В бинокль хорошо было видно, что часть боевиков увидев приближающуюся ракету, начали поспешно прыгать с брони. Почти все они не могли удержать на ногах и при приземлении их раскидывало в разные стороны. Другие стали быстро перемещаться на переднюю часть машины. Казалось, боевикам повезло; уже передняя часть машины скрылась за деревьями и ракета не успеет. Я уже открыл рот, чтобы в досаде перематериться, но ракета всё-таки успела ударить в самый край кормы, где находились топливные баки и взорвалась. Пламя мгновенно охватила кормовую часть, вздыбила серым облаком пыль на дороге, а через секунду машина вкатилась в зелёнку, исчезнув из виду.
   - Чёрт, они сейчас потушат машину, - в огорчении воскликнул я, но всё-таки с надеждой всматриваясь в место, куда въехала машина чеченцев. Прошло секунд сорок и несколько в другом месте, чуть подальше в небо взметнулся багровый шар взрыва - это взорвались баки БТРа. Пламя опало и теперь были видны отдельные языки огня, которые весело плясали в зелёнке.
   - "Альфа 01, Я Лесник 53. Приём". - Получив подтверждение, я возбуждённым голосом
  продолжил, - "Альфа 01". На перекрёстке дорог, на территории духов уничтожил БТР противника.
   После непродолжительного молчания, в наушниках захрипело: - "Лесник 53", доложите точные координаты места, где вы подбили БТР.
   - "Альфа 01", к сожалению, точно указать не могу, так как забыл взять с собой карту, но это перекрёсток дорог на Шали и Новые Атаги. "Альфа 01" прошу вашего разрешения убыть в свой район, так как через полчаса стемнеет и ничего уже не будет видно.
   Получив разрешение убыть в свой лагерь, я быстро собрался и помчался к себе, решив по пути проехать на отбитые у боевиков 13 марта позиции. Мы слезли с машины у моста через арык. Спрыгнули в длинный и глубокий окоп и сразу же оказались в пулемётной ячейке, где всё дно было густо усеяно стрелянными гильзами. Я прилёг на бруствер и посмотрел в нашу сторону: хорошо были видны позиции третьего взвода, место где стояло КШМка Черепкова и часть моего бывшего командного пункта. Теперь было понятно, откуда нас "приветствовал" чеченский пулемётчик. Из его ячейки мы пошли по окопу, заглядывая в каждую щель, и везде видели одну и ту же картину: окоп, в стене через каждые десять-пятнадцать метров вырыты тесные углубления, застланные соломой и опять же шинелями советского образца. Здесь они жили, здесь спали и умирали. Та же нищета и оголтелое упорство. Наши солдаты жили и воевали в гораздо более комфортабельных условиях. Пройдя по всему окопу, мы вылезли и направились в свою, уютную, светлую и желанную землянку. Здесь нас уже ждал с нетерпением Алексей Иванович с техником. Стол был накрыт и мы сразу же приступили к ужину. Я неторопливо рассказывал, а Кирьянов и Карпук, открыв в изумлении рот, слушали мой рассказ. Только я его закончил и налил очередную порцию "Анапы" в кружку, как запищала радиостанция.
   - "Лесник 53. Я, Альфа 01. Приём". - Я поспешно схватил тангенту и ответил на вызов радиста командира полка.
   - "Лесник 53, срочно прибыть к Альфе". - Быстро собрался и уже в темноте тронулся в сторону штаба. В бывшей бухгалтерии находились командир полка, Пильганский, который неподвижно сидел за столом и тяжело смотрел в какую-то точку, не обращая внимания на происходящее вокруг него.
   - Пьяный, что ли? Непохоже.., - я осмотрелся. В помещении также находились начальник артиллерии, оперативный дежурный, Алексей Пальцев - помощник начальника артиллерии и ещё несколько офицеров.
   - Товарищ полковник, майор Копытов по вашему приказанию прибыл. - Командир поднял усталый взгляд от карты.
   - Аааа..., Копытов, давай показывай, где ты БТР духовский уничтожил.
   Я поднял с карты карандаш: - Вот здесь, товарищ полковник. Перекрёсток дорог Шали -
  Новые Атаги. Он с перекрёстка скатился в зелёнку, когда попали в него ракетой и там взорвался.
   Командир полка посмотрел на точку, которую я наколол на карте и поднял глаза на меня: - Ну, слава богу, а то я уже дал всем команду проверить все свои БТР. - Все негромко засмеялись, только Пильганский совершенно не прореагировал ни на реплику командира, ни на смех окружающих. Я опять опасливо покосился на него, но зам. командира полка продолжал сверлить взглядом пространство.
   - Давай, Копытов, езжай обратно к себе. С завтрашнего дня на обрыве каждый день дежурит одна из противотанковых установок и уничтожает всех кто попытается проехать по дороге в Новые Атаги или из них. Но по самой деревне не стреляешь. Задача понятна? - Я поёжился, вспоминая дом на окраине, но твёрдо кивнул головой, повернулся чтобы идти и сразу же уткнулся в командира артиллерийского полка полковника Журба. Я стоял и в растерянности хлопал глазами, а Журба, довольный произведённым эффектом, покровительственно похлопал меня по плечу.
   - Ну, ты чего, товарищ майор, не докладываешь своему командиру полка?
   Но я в растерянности молчал. Во-первых: я не знал о его приезде и совершенно не ожидал его здесь увидеть. Во-вторых: продолжая служить в 324 полку командиром противотанковой батареи, хотя знал, что звание майор мне присвоили одновременно с назначением на должность начальника штаба первого дивизиона арт. полка, я по возвращении с Чечни должен перейти в артиллерийский полк. Хотя по большому счёту не хотел идти туда. И в первую очередь из-за полковника Журба. Это был грамотный артиллерист: как командир полка был на своём месте, но как-то не сложились у нас с ним взаимоотношения. Ну, не нравились мы здорово друг-другу и каждый из нас знал об этом. Хотя, какие могут быть взаимоотношения между командиром арт. полка и командиром противотанковой батареи другого полка? Но они были - неприязненные отношения и мы остерегались друг друга, стараясь не сталкиваться.
   - Да, Копытов, что-то ты растерялся. А ведь обычно за словом не лезешь в карман. Ну, ладно, иди. Потом поговорим.
   Я козырнул и обалдевший вышел из бухгалтерии в коридор, где сразу же наткнулся на своего давнего друга - майора Бородулю. Мы обнялись.
   - Боря, наслышан, наслышан о твоих приключениях. Ты только передал о подбитии БТРа, как командир срочно приказал всем проверить свои БТР: мол, Копытов, где-то бронетранспортёр подбил. - Коля Бородуля громко и заразительно засмеялся, а я горестно улыбнувшись, начал было рассказывать о прошедшем дне, но Коля остановил меня.
   - Боря, Юрку Нестеренко убили, - я с недоумением таращил на Колю глаза и смысл его сообщения не доходил до моего сознания. Да, у нас были уже убитые офицеры и прапорщики, много и раненых было среди офицерского состава. Но то, что погиб офицер нашего полка - из старого состава: поразило меня, тем более, что погиб Юрка. Капитан Нестеренко - командир второй роты, служил у нас в полку уже два года. Его боксы были напротив моих и мне часто приходилось общаться с ним. Дружбы как таковой у нас не было: были дружеские отношения. Да и должности наши не способствовали более тесным взаимоотношениям. У нас были просто разные проблемы, но он мне нравился; был всегда корректен и вежлив по отношению к своим сослуживцам, спокойный и выдержанный, подтянутый и опрятный. Несмотря на достаточно большую разницу в возрасте, а я был намного старше его, я испытывал к нему искреннее уважение. И вот Юрка убит.
   - Коля, как он погиб?
   - Когда разведчиков на обрыве зажали, Петров послал на выручку вторую роту. Завязался бой, Юрка вылез из своего БМП и руководил боем с земли, натянув на голову шлемофон с удлинителем и по радиостанции передавал команды командирам взводов. В этот момент и прилетела граната со стороны духов, попала в ящик с выстрелами для РПГ, закреплённый на броне БМП. Выстрелы с детонировали и их осколками он был тяжело ранен. Был ещё в сознании, когда его эвакуировали с поля боя, но по дороге в госпиталь умер. - Коля замолчал. Потом понизил голос, оглянулся кругом и хотя в коридоре никого не было, горячо зашептал мне на ухо.
   - Боря, это официальная версия. Но есть другая версия гибели Нестеренко. - Я удивлённо отодвинулся от Бородули и уставился на него. Коля опять придвинулся ко мне и тихо зашептал: - Боря, Пильганского видел, в каком он состоянии?
   - Ну, видел. Пьяный, наверно..., - неуверенно произнёс я.
   - Да нет, Боря. Вот он и убил Юрку. - Бородуля с некоторой долей превосходства и свысока посмотрел на меня, довольный произведённым эффектом, - его бог наказал, за то что он продал тебя. Ты, Боря, не делай удивлённого лица, мы хоть и в штабе, а всё знаем. Сейчас замполит пытается всё это опровергнуть среди офицеров штаба, но реакция Пильганского только подтверждает всё.
   - Как он мог убить? Ты, Коля, чего не то буровишь?
   - Боря, я сам ничего не видел, но мне рассказали ребята, что во время боя Пильганский пустил ракету по боевикам, хотя было очень опасно её пускать, и не справился с управлением. Ракета попала в ящик с выстрелами. Дальше ты знаешь, - Коля замолчал, молчал и я, переваривая информацию. Хотя я не любил зам. командира полка, хотя он и предал меня, но не хотел, чтобы бог такой ценой наказал его.
   На меня навалилась страшная усталость и безразличие. Ничего уже не хотелось, кроме одного спать, спать, спать.
   ... На следующий день, на утреннем построении командиров подразделений, подполковник Крупин долго и неубедительно пытался доказать, что смерть Нестеренко наступила в результате попадания гранаты боевиков, и что все остальные суждения не подтверждаются. Крупин не называл фамилий, но все прекрасно понимали, о ком и о чём он говорит. Строй офицеров угрюмо молчал, как бы выражая недоверие его словам. Замполит выдохся и беспомощно замолчал, понимая что своими словами он только укрепил всех в прямо противоположном мнении.
   Из офицерского строя чуть выдвинулся командир первого батальона подполковник Будулаев; жёстко, глядя на Крупина, заявил: - Товарищ подполковник, всё что вы здесь говорили - ерунда. Я официально заявляю, что капитана Нестеренко убил подполковник Пильганский. Мы ещё разберёмся, была ли веская причина для того, чтобы он пустил ракету или это было пустое позёрство, когда он хотел похвалиться своей меткостью. - Будулаев тяжело смотрел на Крупина, потом ещё раз повторил, - мы разберёмся...
   В десять часов я с противотанковой установкой сержанта Некрасова уже дежурил на обрыве. Помимо пехоты на обрыве уже заняли оборону несколько зенитно-самоходных установок, вокруг которых активно крутился командир дивизиона майор Микитенко. По всему обрыву, через равные расстояния стояли танки. Везде кипела работа по наращиванию инженерного оборудования позиций. Я вольготно сидел на башне своего БРДМа и лениво оглядывал в бинокль, территорию занятую духами. Движения там особенного не было, а если что-то и замечал, то не реагировал. Это были не мои цели. Изредка, в стороне от перекрёстка, вздымались разрывы снарядов нашего дивизиона. Но что они там долбили - видно не было. Потом один из снарядов упал в пятидесяти метрах от построек у дота. Через минуту второй снаряд разорвался уже прямо на перекрёстке. Пристреливают. Я уже более внимательно осмотрел перекрёсток и его окрестности, но ничего не заметил. Только обратил внимание, что МТЛБ из под навеса у дота исчезло.
   Продолжая наблюдать за перекрёстком, я в изумлении открыл рот: когда из кустов на дорогу неожиданно для нас и не спеша выехала белая "Волга" с пятью боевиками внутри, медленно выехала на центр перекрёстка и остановилась. Вокруг меня все заорали, показывая пальцем на автомобиль. Попытался что-то скомандовать Некрасову, но горло перехватило спазмом и я издал только нечленораздельный писк. Рядом со мной Алушаев попытался нырнуть в люк к пулемётам, но зацепился бушлатом за выступ и застрял. Теперь он бессмысленно дёргался, пытаясь освободиться, а Чудинов хватал меня за руки и, беззвучно открывая рот, тыкал пальцем в сторону дороги. Некрасов же просто разинул рот и истуканом застыл в своём люке. Я, оттолкнув руки Чудинова, вновь поднял бинокль, моля бога, чтобы хоть кто-то не растерялся и всё-таки уничтожил зарвавшихся духов. "Волга" тем временем постояв секунд пятнадцать на перекрёстке, начала разворачиваться и тут бог наверно услышал не только мою молитву. На перекрёсток упал шквал снарядов. Первые же два снаряда попали в автомобиль и "Волга" с боевиками исчезла в огненном шаре. Тут же перекрёсток и его окрестности исчезли в дыму от десятка разорвавшихся снарядов, из которого вверх, по крутой траектории, вылетела крупная часть машины, описала довольно большую дугу и упала далеко от дороги. Ещё несколько кусков взлетели над дымом и упали обратно в огонь.
   Кругом вопила в восторге пехота, многие из них повернулись ко мне и показывали пальцем на перекрёсток - мол, вот как надо. Я как будто очнулся от столбняка, отцепил бушлат Алушаева от выступа, продолжающего биться в люке, и сержант с грохотом и матом исчез в глубине БРДМа. Я обматерил Чудинова и показал кулак Некрасову. Если бы мы не растерялись, то у нас было бы достаточно времени чтобы уничтожить боевиков.
   Через несколько минут пыль и дым рассеялся. На перекрёстке, изрытом снарядами, горели остатки "Волги". Остальные части чадили несколько в стороне. Молодцы артиллеристы. Я отдал несколько распоряжений и стал терпеливо ждать, решив взять реванш. Долго ждать не пришлось. На перекрёсток, со стороны Шали, выскочила белая иномарка, над которой развевался странный голубой флаг на гибком и высоком флагштоке. Повернув направо иномарка на огромной скорости рванула в сторону Новых Атагов. Алушаев и Чудинов находились на своих местах, поэтому мне осталось только провалиться в люк на своё место и захлопнуть его. Я, по-моему, даже не успел ещё захлопнуть люк, как Алушаев открыл огонь.
   Мой крик и вопль Чудинова сплелись в один: - Беееееееей!!!!!!
   В командирский прибор было хорошо виден автомобиль, мчавшийся на огромной скорости, Алушаев разом нажал на две кнопки электроспуска пулемётов и теперь две струи пуль тянулись к машине, но одна, пролетев несколько дальше половины расстояния, бессильно клонилась к земле: это был 7.62 мм пулемёт ПКТ. А второй пулемёт КПВТ дотягивал до машины, но отставал от неё. Пули впивались в асфальт всё время сзади машины, дробили его, но всё равно не успевали. Умом я понимал, что Алушаев просто не взял упреждения, но скорректировать не
  мог: мысли мои в азарте смешались и я лишь что-то безумно орал. Рядом со мной в таком же азарте бился об руль Чудинов и тоже кричал как безумный. А машина мчалась: в течении одной минуты пролетела полтора километра до окраины деревни и скрылась в глубине улиц Новых Атагов. Я пришёл в себя быстро, огляделся в машине: Чудинов с сумасшедшими глазами остервенело продолжал бить кулаком по рулю и продолжал орать: - Бей! Бей, бей....
   Над головой продолжал строчить пулемёт: в КПВТ давно закончилась лента, там было лишь пятьдесят патронов, поэтому работал лишь ПКТ. Хотя автомобиль и скрылся в деревне, Алушаев продолжать жать на кнопки электроспуска. Я ударил сержанта по коленке и только после этого он отпустил кнопку.
   - Алушаев, ты балбес. Ведь нужно брать упреждение. А ты целился по машине, вот пули и падали сзади её. - Пока я это ему говорил, в глазах пулемётчика появилась искра мысли. И сержант смущённо зачесал затылок.
   - Ладно, Алушаев, но в следующий раз думай. - Я вылез из машины и побрёл вдоль обрыва, разглядывая, как пехота оборудовала позиции. Внизу, у подножья обрыва, группа офицеров стояла у кучи трупов боевиков и что-то обсуждала. Судя по тому, что среди них находился Ренат Халимов, можно было предположить, что обсуждали они очередной обмен. Мы духам трупы, они нам пленных. Самое интересное, что оказывается, не надо было лазить нам по лестнице: в ста метрах от неё на самый верх обрыва вела дорога, по которой и спустились
  офицеры вниз. У начала дороги увидел подполковника Будулаева, он сидел у небольшой землянки, вырытой духами. На бруствере лежала плащ-накидка с коньяком и закуской.
   Поздоровались, Виталя сделал приглашающий жест, налил щедро в кружку пахучей жидкости и протянул мне: - Давай, Боря, помянём Юрку.
   Молча выпили, я присел рядом и протянул руку к закуске. Молча закусили, я не лез с расспросами к командиру батальона, понимая что когда наступит время он сам всё расскажет. Мы молча сидели на обрыве и рассматривали расстилающиеся перед нами и под нами окрестности. Виталий Васильевич налил ещё, а когда мы основательно закусили, он прокашлялся: - Боря, когда мы с тобой вчера на этом обрыве встретились, я ещё не знал, что Нестеренко убили. Все знали и скрывали от меня. А сказали только вечером, когда мы разместились вот этой землянке, - Будулаев кивнул головой на землянку, - Я вышел из неё и плакал. Юрка всегда рвался в бой и мне приходилось его сдерживать. Вот и этот бой стал для него первым и последним.
   - А с Пильганским мы ещё разберёмся. - Угрюмо пообещал офицер и надолго замолчал.
   Мы молчали, просто сидели и молчали, наслаждаясь и подставляя лицо солнечным лучам, щедро поливающим землю. С удивлением услышал песню жаворонка, потом второго, третьего, трепыхающимися тёмными точками в голубом небе. Они пели свою извечную песню, не обращая внимания ни на войну, ни на выстрелы, которые продолжали звучать с той и другой стороны. Им было "до лампочки" проблемы людей: инстинкт вечной жизни заставлял их заниматься тем, чем они занимались всегда. Только сейчас обратил внимание на то, что наступила весна. Зелёнка и кусты покрылись зелёной дымкой, готовой прорваться буйной листвой. Война до того занимала все наши мысли и внимание, что сумела закрыть наши глаза и чувства.
   - Виталя, посмотри - весна, ведь, наступила.
   Будулаев вскинул голову и с удивлением огляделся: - Ни фига себе, а ведь точно.
   Мы задрали головы и стали с увлечением разыскивать и разглядывать в небесной голубизне всё новых и новых жаворонков. Но скоро действительность вернула нас к жестоким реалиям военной жизни. Раздалась одна автоматная очередь, потом другая. Тревожные крики. Опять на перекрёсток выехала машина, но это был теперь КАМАЗ. Он остановился около развалин строений, из кузова выскочили два боевика. Мгновенно выдернули несколько ящиков с боеприпасами и исчезли в развалинах. КАМАЗ двинулся дальше в сторону Новых Атагов. На обрыве в это время творился бедлам: пехота орала, но не стреляла, понимая что из пулемётаов и автоматов боевиков не достать. Танкисты метались около танков, а Микитенко гонял своих зенитчиков. Но никто не стрелял. Только моя противотанковая установка сопровождала ракетами движение автомобиля.
   Я схватил Будулаева за рукав: - Виталя, сейчас мои вмочат..., сейчас завалят духов вместе с машиной.
   Но КАМАЗ медленно, как будто дразня нас, ехал по дороге, потом остановился у "ткацкой фабрике", спокойно высадив группу боевиков, которые моментально рассыпались в придорожной канаве и исчезли непонятно где. А автомобиль двинулся дальше, всё ближе и ближе к деревне. Я начал злиться, понимая, что шансов уничтожить его всё меньше и меньше. Проехав метров триста после остановки, автомобиль снова остановился и два боевика, находившихся в кабине, чего-то засуетились. В этот момент и пошла моя ракета. Я радостно заорал и сильно дёрнул за рукав друга. Но тут же поперхнулся и замолчал: ракета шла хорошо, даже очень хорошо - прямо на КАМАЗ. Но на середине траектории стояла большая, высокая и разлапистая берёза, в створе с которой, по закону подлости, и остановился автомобиль.
   - Чёрт...., не попадёт...., чёртова берёза мешает.., - в отчаянии, мысленно простонал я.
   Ракета тем временем стремительно приближалась к берёзе, затем по плавной траектории поднялась вверх и уже в крутом пикировании, перевалив берёзу, атаковала машину. Сначала показалось, что ракета прошла вскольз и разорвалась рядом с кабиной, но за машиной. Схватив бинокль, я ринулся вдоль кромки обрыва к противотанковой установке, чтобы оттуда, под
  другим углом, разглядеть куда же попала ракета. С нового места было хорошо видно, что ракета попала прямо в кабину КАМАЗа. Ещё когда бежал с биноклем в руке, то над кабиной подбитой машины начинал виться сначала тонкий, но с каждой секундой густеющий дымок. Уже подняв бинокль у позиции противотанковой установки, я с удовлетворением констатировал факт прямого попадания ракеты.
   - Володя..... Микитенко..., - позвал я командира зенитного дивизиона, - давай, своей ЗСУшкой добивай КАМАЗ, по моему у него в кузове есть ещё боеприпасы и горючее.
   Офицер, сам лично, нырнул в люк зенитной установки, довернув башню с четырьмя стволами и открыл огонь. 23 мм трассирующие снаряды первой очереди упали в двадцати метрах от КАМАЗа и как мячики заскакали к стене высоких тополей, стоявших вдоль дороги. Дальность была достаточно большой и снаряды падали около машины на излёте, почти потеряв энергию полёта. Следующие снаряды упали практически рядом с машиной. Ещё и ещё, очередь за очередью била зенитная установка, некоторые снаряды попадали в кузов, но детонации не происходило. Все тополя, стоявшие за автомобилем, были уже изрублены снарядами, даже на таком расстоянии был виден раскуроченный асфальт, но КАМАЗ упорно не загорался. Подымив, исчез дым и над кабиной. Расстреляв практически все боеприпасы, Микитенко вылез из башни и огорчённо заругался.
   - Боря, да влупи ты ещё одну ракету.
   - Не.., КАМАЗ и так восстановлению уже не подлежит. - Я действительно потерял всякий интерес к подбитой машине, мы и так показали своей стрельбой высокий класс. Остальной день прошёл нормально. Алушаев несколько раз открывал огонь из КПВТ по машинам, летевшим на большой скорости из Новых Атагов и обратно. Хоть он и брал упреждение, и пули падали в непосредственной близости от автомобиля, никого он не подбил. Попытался Некрасов и ракетой поразить движущуюся цель, но тоже не смог.
   Вечером я узнал интересные подробности поражения артиллеристами белой "Волги". На КНП дивизиона шла обычная работа, периодически кто-то из офицеров командовал и очередной снаряд уходил в расположение боевиков. Потом вычисляли другое месторасположение боевиков и туда тоже уходил снаряд. За всем этим внимательно и с интересом наблюдал полковник Журба.
   - Товарищи офицеры, всё это хорошо, чем вы сейчас занимаетесь. Но давайте пристреляем перекрёсток и подождём, когда туда кто-нибудь выедет. Тогда его и накроем. - Предложил Журба, а потом сам лично начал пристреливать перекрёсток. Когда пристрелял, то предложил для контроля дать два снаряда беглым дивизионом, чтобы проверить как выполнили его распоряжения другие расчёты. Когда с позиций дивизиона пришло сообщение "Залп", на перекрёстке появилась "Волга", которая была таким неожиданным залпом и уничтожена.
   Как потом рассказывали товарищи, он аж заскакал по окопу в восторге - приехал в командировку на пару дней. Первый раз стрельнул и уничтожил нескольких врагов. Но уже через минут тридцать, пришло несколько другое осознание того факта, что он убил пятерых человек. Именно: не врагов - а людей. И он сдулся... Больше на передке он не появлялся. Но орден свой - заработал честно. Все бы так командировочные приезжали...
   На следующий день дежурить на обрыв я послал Коровина, а сам день посвятил отдыху и стирке. Полк тоже приводил себя в порядок и готовился к новым боям. Всем было понятно, что наступать мы будем через мост в направлении: щебёночный завод - перекрёсток и далее в сторону Шали и Новых Атагов. Самое плохое, что единственная дорога была зажата с одной стороны зелёнкой, вплоть до перекрёстка, а с другой стороны строениями и сооружениями щебёночного завода. Если со стороны зелёнки не видно было никаких приготовлений к отпору, то на территории завода боевики проявляли большую активность, демонстрируя готовность сражаться. Здесь чеченцы организовали жёсткую оборону и было там их не менее 100 - 150 человек. С правого фланга над полком нависали Старые Атаги, которые обороняли большое количество боевиков. Они представляли достаточно большую опасность в случаи внезапной атаки. Этой деревней занимался один из мотострелковых полков, но сломить сопротивление боевиков они не могли. Несмотря на то, что мы, в отличии от соседей, смогли переломить ситуацию с Чечен-Аулом в свою пользу, и вдоль реки всё-таки вытеснить боевиков на окраину селения; боевики и с этого направления могли принести нам много хлопот. Особенно опасная
  ситуация могла создаться в случаи одновременной атаки с обоих населённых пунктов. В этом случаи духи имели шансы отбросить нас на старые позиции.
   Артиллеристы и миномётчики практически круглые сутки, не жалея снарядов били по предполагаемым позициям боевиков. Но все понимали, что этого было недостаточно.
   В один из дней полковник Петров уехал в Грозный на совещание, которое проводил министр обороны Грачёв. Положительно на этом совещании было то, что Грачёв устроил разнос тыловикам и РАВистам, которые стали вводить лимиты на расход боеприпасов.
   - Какие лимиты? Вы что тут совсем охренели? Слушайте мой приказ: никаких лимитов. Если боевик выстрелил в сторону наших позиций - открыть туда такой огонь, чтобы не только место это перестало существовать на земле, но и в карте дырка образовалась.
   Зная о важности нашего направления, министр поднял командира полка и спросил, что ему надо для успешного наступления. Петров чётко и коротко обосновал необходимость применения на нашем направлении армейской и фронтовой авиации.
   Грачёв сурово повёл взглядом по рядам офицеров: - Командующий авиацией, чтобы через два часа после совещания вся твоя авиация бомбила этот щебёночный завод и другие позиции, какие укажет командир полка. Чтобы от этого завода действительно осталась одна щебёнка....
   Обо всём этом мы узнаем на вечернем совещании, а сейчас я обеспокоено вертел головой прислушиваясь к непонятному, мощному гулу накатывающемуся из тыла. Он быстро приближался и рос, рядом со мной также тревожно вглядывались в наш тыл замполит с техником. Звук был похож на работу вертолётного двигателя, но был гораздо сильнее. Пока мы воевали здесь в Чечне, лишь несколько раз видели пролетавшие вдалеке одиночные вертолёты, да один раз над нами завис вертолёт с громкоговорителями и стал вещать нам с неба: - Товарищи чеченцы, сдавайтесь. Товарищи чеченцы, вы будете уничтожены, если не сдадитесь.
  - И так минут десять, причём висел так низко, что его можно было бы сбить одной автоматной очередью. Я вышел на открытое место и стал руками и знаками показывать, что чеченцы находятся дальше на километр. В боку вертолёта открылась боковая дверь, откуда высунулся
  один из членов экипажа, непонимающе несколько секунд смотрел на меня, потом скрылся внутри и из двери в меня полетел непонятный предмет. Я присел, предполагая, что в меня могли кинуть сверху гранату или ещё что-то взрывоопасное, но это была лишь пачка листовок, которая рассыпалась на ветру и большими хлопьями засыпало моё расположение. Вертолёт отлетел в сторону и завис над командным пунктом танкового батальона: всё повторилось заново - призывы сдаваться и угрозы немедленного уничтожения, а вечером мы долго смеялись над пьяными вертолётчиками: предполагая, что только в пьяном угаре можно было перепутать своих с боевиками.
   Давнее воспоминание промелькнуло и исчезло, а из-за дальней зелёнки выскочило около пятнадцати боевых вертолётов, своими длинными и хищными телами похожие на крокодилов. Они сделали круг над нашими позициями, примериваясь к обстановке и местности. Один из них поднялся на высоту восемьсот метров и завис на одном месте. Корректировщик. Остальные встали в круг и устроили "карусель": когда, двигаясь по большому кругу, каждый вертолёт по очереди шёл в атаку и отстреливал определённое количество неуправляемых ракет, которых было навешено на каждом в контейнерах по 120 штук. Там же, на подкрылках, виднелись и ПТУРы - "Штурм С", которые по своим возможностям были выше чем мои управляемые ракеты.
   Первая пара вертолётов сделала горку, практически над нами, и в снижении пошла в атаку. Правая машина пустила "Штурм": двухметровая ракета с характерным звуком и шорохом устремилась к заводу, промчалась над берегом и через несколько секунд исчезла в проломе стены заводоуправления. Левая в это время выпустила до десятка неуправляемых ракет и тоже по заводауправлению. Блеснула багровая вспышка внутри здания, выплеснув тучу пыли в разбитые проёмы окон. А вокруг него одновременно поднялись султаны разрывов второй машины. Вертолёты, наклонившись набок, ушли вправо, на их место вышла следующая пара. Дали залп десятком НУРСов* и тоже отвалили в сторону, давая место другим вертолётам. К нашей позиции снова приблизилась первая пара. Правый вертолёт снова пустил ПТУР, но видимо лётчику захотелось показать пехоте "класс", решив провести ракету низко над дорогой, между откосами предмостья и вывести "Штурм-С" через мост к заводу. Лётчик вёл всё ниже и ниже ракету, гнул траекторию к земле, но в какое-то мгновение потерял над ней контроль. Ракета сразу же "клюнула", потеряла высоту и взорвалась на позициях первого батальона. Вертолёт стремительно взмыл вверх и отвалил в сторону.
   - Чёрт побери, - вырвался вздох досады у всех наблюдавших.
   - "Огурец", я борт 34, - послышался голос из радиостанции. До этого мы слушали переговоры авиа корректировщика с вёртолётчиками в пол уха, но теперь все насторожились, - "Огурец", куда я попал? Есть ли пострадавшие?
   - Борт 34, я "Огурец". Когда снова подойдёт твоя очередь, я сообщу.
   Вертолёт за вертолётом крутили карусель, территория завода кипела в разрывах и постепенно затягивалась пылью и дымом, но вертолёты вновь и вновь били по цели, багровыми вспышками покрывая всю территорию завода. Вновь вдалеке появилась первая пара, она быстро росла в размерах, приближаясь к рубежу открытия огня, и мы все прислушались к эфиру.
   - Борт 34, Я "Огурец". Всё нормально. Пострадавших нет, - это сообщение как будто прибавило резвости и ярости вертолёту. Машина стремительно сделала горку и лётчик дал выход своей злости: ракет сорок, сорвались с его контейнеров и ушли к заводу. В результате этого достаточно длинного залпа вертолёт чуть дальше пролетел к позициям духов. Сразу же из разных мест зелёнки к вертолёту потянулись трассы автоматных очередей. Вертолёт в развороте дал ещё добрую очередь авиационной пушки по зелёнке, а следующие несколько пар вертолётов накрыли ракетами всю зелёнку, откуда вёлся огонь. Отстрелявшись, вертолёты построились в походный порядок и ушли на базу, а через полтора часа всё повторилось заново. Под вечер прилетели самолёты, скинули несколько двухсот пятидесяти килограммовых бомб, которые потрясли окрестности. Клубы дыма и пыли, казалось, поднялись до самого неба, от мощных взрывов. Ночью самолёты прилетели вновь, но теперь они сбросили пятисот килограммовые бомбы. Вспышки разрывов, по-моему, осветили даже горы в нескольких километрах от нас.
   На следующий день всё повторилось, но новизна прошла и мы уже равнодушно поглядывали в сторону завода, превратившегося в ад.
   Во время обеда, когда мы разминались "Анапой", Алексей Иванович рассказал, что Коровин получил из дома нехорошее письмо: содержания письма он не знает, но командир взвода находится в подавленном состоянии и сидит мрачный безвылазно в землянке. Кстати, я тоже обратил сегодня внимание, что Коровин не в своей тарелке.
   - Товарищ старший лейтенант, - обратился я к офицеру, когда он явился по моему вызову, - Вы, чего сидите в землянке? Ну-ка, берите переносную противотанковую установку и вместе с расчётом двигайте на обрыв и дежурьте. Развейтесь немного, а то мне не нравиться ваше настроение.
   Коровин молча козырнул и вышёл. За разговором и в общении с товарищами незаметно пролетело полтора часа, когда в землянке вновь появился командир второго взвода.
   - Товарищ старший лейтенант, я не понял? Почему вы не дежурите на обрыве?
   Командир взвода замялся у входа: - Да я не знаю, товарищ майор, как доложить. Когда вертолёты начали снова бомбить завод, из-за одной кучи щебня выскочили три духа, они тащили пулемёт и коробки с лентами. Ну, и побежали под разрывами в сторону. Пробежали метров сто и тут я заметил, как открылась дверь какого-то укрытия, куда они и занырнули, а
  дверь за собой не закрыли. Я и влупил прямо в открытую дверь ракету. Рвануло внутри там капитально, а через минуту оттуда выполз один боевик и наверно умер. Он до сих пор там валяется у входа.
   - Ну, Коровин, молодец. Давай тогда проходи за стол. А я сейчас доложу в полк.
   Торбан подтащил ко мне радиостанцию: - "Альфа 01", я "Лесник 53", в квадрате, - передал кодированные координаты завода, - уничтожил огневую точку противника и трёх боевиков.
   Выслушал подтверждение полкового радиотелефониста и налил вина командиру взвода: - Молодец. Можно считать, что ты сегодня норму дня выполнил.
   Коровин посидел с нами некоторое время, но потом с моего разрешения удалился. Я с сожалением посмотрел ему в след: - Алексей Иванович, ты поглядывай за ним. Действительно, чем-то он сильно удручён.
   Вечером, я один из первых, прибыл на вечернее совещание. Помещение бухгалтерии было пустынно. За столом артиллеристов сидел на дежурстве капитан Пальцев, который поверх затрёпанного журнала равнодушно поглядел на меня и вновь погрузился в чтение. В кресле командира, вытянув ноги, развалился Ренат Халимов и, отвалив нижнюю челюсть, сладко спал.
   Зато старший лейтенант Володя Моисеев, стоявший оперативным дежурным, откинулся от журнала боевых действий полка, за ведение которого он отвечал: - Боря, ты кстати. Что это ты за огневую точку и трёх боевиков сегодня завалил?
   - Да, не я это сделал, а мой командир взвода - старший лейтенант Коровин. Ты Володя это
  отметь в своём журнале. Час назад специально ходил и в бинокль смотрел. Лежит убитый душара и дверь до сих пор открыта. Ночью их, наверно, боевики заберут.
   Пока я рассказывал, проснулся Халимов и скептическая улыбка появилась у него на заспанном лице, такой же скептицизм был и на лице Алексея Пальцева.
   - Да ладно, Боря, нам то не свисти..... Огневую точку, трёх боевиков уничтожили.... Знаем мы вас артиллеристов: колоннами боевиков уничтожаете. Кирилов, вон, уже пол Чечни уничтожил, не понятно только с кем мы сейчас воюем.
   Я, было, начал горячиться, но после упоминания Кирилова, махнул рукой и замолчал. Недели две назад в полк приехали журналисты и каким-то образом наткнулись на Кирилова, Журналисты начали его расспрашивать о боевых действиях: сначала Игорь держался в рамках приличий, но увидев что журналисты строчат все его байки в блокнот и на диктофоны, буйная фантазия командира батареи стала приобретать болезненные очертания. Мы моргали Кирилову, подавали различные сигналы и знаки, чтобы он прекратил враньё. Но тут Игорь выпучил глаза и заявил, что Дудаев объявил его своим личным врагом. Журналисты даже дышать перестали, предчувствуя сенсацию, а мы безнадёжно махнув рукой, почти равнодушно ждали, что он ещё "сморозит". Офицер сделал значительную паузу, обвёл всех победным взглядом и бухнул очередную брехню, от которой даже мы остолбенели.
   А Кирилов в упоении рассказывал, как он лично, со своего пистолета расстрелял семью Дудаева. Журналисты, наконец-то поняв, что столкнулись с редкой формой военной шизофренией, захлопнули блокноты, выключили диктофоны и поспешно покинули нас, с опаской поглядывая не только на Игоря, но и на остальных. Как бы их самих не постреляли...
   Так что доказывать сейчас что-либо было бесполезно. После совещания меня в сторону отвёл Игорь Чуватин.
   - Боря, я тут два дня с утра до вечера выезжаю в расположение позиций десантников и веду там разведку. (Они занимают оборону по верху горы, которая тянется от северной окраины Чечен-Аула до села Пригородное). Очень много целей для твоих противотанкистов. Духи там на машинах разъезжают ничего не боясь. Может завтра проскочишь со мной с ночёвкой? - Игорь выжидающе смотрел на меня.
   - Игорь, ты мог бы и не спрашивать об этом: конечно, согласен.
   - Боря, только одно условие: не болтать о завтрашней поездке. Командир полка, в принципе,
  против использования противотанковой батареи. Это не столько связано с танками соседнего полка, сколько он не совсем доверяет колёсам: типа пробьют колёса, как он поедет и будет воевать дальше? У него такие рассуждения.
   - Игорь, всё понятно. Где завтра встречаемся?
  
  
  
  Глава пятая.
  ЗАСАДА.
  
  
   Небольшая колонна из нескольких машин свернула в около деревни вправо, промчалась мимо фермы, двух прудов, где на острове ещё сохранились остатки кафе и въехала в лес у подножья хребта. Впереди шло ПРП начальника артиллерии, потом КШМ с дивизиона, мой БРДМ и противотанковая установка Некрасова. Пока дорога более-менее полого подымалась среди деревьев мы не отставали, а потом расстояние между машинами стало увеличиваться и мы остались одни. Так можно было дождаться неприятностей, которые не замедлили нарисоваться... .
   Алушаев с пулемётом в руках соскочил с машины и сразу залёг за деревом. Некрасов выскочил из противотанковой установки тоже залёг, но свой автомат направил в противоположную сторону. Проследив за этими манёврами солдат, я рукой показал, чтобы
  противотанковая установка подъехала ко мне, и сам соскочил с брони своего командирского БРДМа, настороженно оглядываясь вокруг. Увиденное не радовало меня. Мы находились в лесу и кругом нас стояли здоровенные деревья, названия которых я не знал: может граб, а может бук и просматривался во все направления достаточно далеко. Чеченский лес враждебно шумел, не суля нам ничего хорошего.
   Прислушался к удаляющемуся гулу остальных машин осознавая, что остаюсь один со своими солдатами в лесу, по которому свободно шастают боевики. Мы контролировали лишь
  перекрёстки лесных дорог, да и то только несколько. Всё остальное было отдано на откуп чеченцам, которые могли на нас напасть в любой момент и с любой стороны.
   Чудинов уже нарезал третий круг вокруг машины, сокрушённо хлопая себя по бёдрам и виновато поглядывая на меня. Я опять повернулся к "бардаку", как мы его любовно называли и озадаченно поглядел на него.
   - Мда... . - Даже если пытаться так влететь специально, то и с десятой попытки не получится. Снова озадаченно посмотрел на свою командирскую машину и пытался придумать, как её вытащить из той ловушки, в которую мы попали. БРДМ во время движения по лесной дороге занесло на мокрой глине и вопреки всем законам физики стащило с дороги, заклинив между тремя мощными деревьями. Левым бортом мой "бардак" упёрся в дерево. Спереди и сзади машины стояли такие же деревья, к которым можно было подступится только с бензопилой "Дружба".
   - Товарищ майор, не виноват я. Стянуло меня с дороги. - Произнёс озабоченно Чудинов. Я посмотрел на него, потом ещё раз осмотрел лес и крякнул от досады.
   - Ладно Чудинов, подгоняй противотанковую установку. Хотя вряд ли получится, но попытаемся ею выдернуть.
   Тяжело завывая, машина подкатила задом к нам, мы сцепили тросом машины, и по моей команде противотанковая установка начала тянуть, натужено ревя двигателем и елозя колёсами по мокрой глине. Но всё было бесполезно, мой "Бардак" сидел мёртво.
   - Стой, хватит, а то сцепление спалим. - Я забрался во внутрь машины, надел наушники на голову.
   - "Родник! Родник! Я, Лесник 53. Приём".
   В наушниках захрипело, и сквозь помехи услышал голос старшего нашей группы подполковника Чуватина.
   - "Родник"! Вернись ко мне. У меня проблемы технического характера. Я "Лесник 53". Приём.
   Получив подтверждение о приёме сообщения, вылез на броню. Все обернулись ко мне с немым вопросом в глазах.
   - Всё нормально, сейчас наши подъедут, тогда и выдернем БРДМ. - С надеждой в голосе крикнул я им.
   Вскоре послышался гул приближающихся машин, и к нам подкатили ПРП начальника артиллерии полка, на котором восседал Чуватин. Вокруг него на броне сидела куча солдат с комендантского взвода полка: наше прикрытие. На башне, рядом с Игорем сидел майор Халимов и начальник разведки штаба артиллерии полка майор Седых. Следом за ним подкатила КШМ командира второй батареи. Немного суеты вокруг моей машины, взревела КШМ, закрутились гусеницы и мой БРДМ, вспарывая подстилку из прошлогодних листьев, выполз из ловушки.
   Дальше всё пошло как по маслу. Без задержек мы проехал по лесу пять километров, поднялись на хребет, проскочили несколько блок-постов десантников и через час остановились в базовом лагере роты десантников, которые здесь держали оборону.
   Игорь соскочил с ПРП и скрылся в землянке. Через несколько минут ожидания он подошёл к нам в сопровождении старшего лейтенанта - десантника.
   - Товарищи офицеры, представляю вам командира роты, - Игорь назвал его фамилию, но я её
  не расслышал, запомнил только имя, - Виктор.
   Чуватин повернулся к командиру второй батареи: - Ты остаёшься здесь, будешь работать совместно с командиром роты. Я на ПРП с прикрытием, Боря ты со своими машинами, сейчас нам ротный даст проводника, через минное поле проезжаем за передний край. Там есть поляна с хорошим обзором местности, разворачиваемся и начинаем работать. Основную задачу поставлю там. Сразу предупреждаю, идём друг за другом, строго по колее. Кругом мины. Если вопросов нет, то по местам.
   Первой тронулось ПРП, за ней мой БРДМ и противотанковая установка. Миновали линию окопов, потом одиночный окоп на просеке, где за пулемётом находился десантник. Рядом с ним находился пульт управления минным полем. Провожаемые взглядом десантника мы начали спускаться по просеке, на которой проглядывались следы былой дороги. По ней спустились в ложбину, где увидели первые мины. Не сомневаюсь, что в лесу справа и слева от просеки было заминировано всё. Но здесь на просеке стояли лишь мины, которые управлялись с пульта десантника - "Монки". Каждая из них своей вогнутой стороной была направлена вдоль просеки так, чтобы при взрыве она скосила нападающих. Таких мин я насчитал около десяти, пока мы выбирались из лощины. Проехали ещё метров двести, свернули влево и выехали на поляну, откуда открывался великолепный обзор местности.
   Справа от нас, внизу, метрах в трёхстах пятидесяти находилась окраина большой чеченской деревни, которая просматривалась насквозь вплоть до самой своей южной окраины. Прямо под нами на окраине суетилось около пятидесяти боевиков, которые что-то выносили из домов и грузили на машины. Ещё несколько групп боевиков передвигались на других улицах населённого пункта. Слева от окраины деревни раскинулось большое поле, оно тянулось на протяжении полутора километра, противоположным краем упираясь в шоссе. Посередине поля протекала небольшая речушка, а за дорогой в двухстах метрах раскинулась ещё одна деревня. Тоже достаточно большая. Она растянулась вдоль дороги километра на два. Дальше за деревней виднелся ещё один населённый пункт и на дороге, которая их связывала, видно было очень оживлённое автомобильное движение. Но это уже было недосягаемо для огня моей противотанковой установки.
   Слева от деревни раскинулось большое поле, на котором ровным изумрудным ковром зеленели под солнцем озимые. Поле упиралось в перекрёсток дорог, где судя по условным
  обозначениям, находилась газораспределительная станция. На местности действительно там была группа небольших зданий, за которыми раскинулся на нескольких гектарах сад. Ещё левее станции прямо из равнины, как на американском пейзаже высилась довольно высокая высота, с крутыми обрывами. Там, по данным разведки, был мощный опорный пункт боевиков, которые контролировали равнину, дорогу и перекрёсток дорог. Всё пространство перед нами на поле было покрыто группами кустарников, и узкой лентой деревьев, которые росли вдоль речушки.
   Несмотря на то, что мы старались быть незамеченными и технику ещё не вывели на поляну, боевики всё-таки заметили нас. Послышались автоматные и пулемётные очереди. Но так как им приходилось стрелять вверх, то огонь их был мало эффективный. Понятно было, что боевики через несколько минут предпримут атаку, чтобы сбить нас с высоты. поэтому Игорь Чуватин сразу начал энергично командовать. Солдаты комендантского взвода вместе с Халимовым, пригнувшись побежали на противоположный конец поляны и скрылись из виду. Седых и Чуватин забрав всех остальных солдат, кроме механиков-водителей, которые остались около машин, начали растягиваться вдоль склона в цепочку и готовиться к бою. Я схватил пулемёт, пару коробок с лентами, побежал вверх по склону, где и занял оборону за стволом небольшого дерева. Со своего места я теперь контролировал всю нашу оборону сверху и в случаи, если духи сумеют в атаке сбить нас с позиций смогу прикрыть отход наших к лесу.
   Ждать долго не пришлось. С криками "Аллах Акбар" боевики из укрытий и крайних домов ринулись в атаку. Я вёл стволом пулемёта, выбирая себе цель, пока не заметил здоровенного духа. Он бежал сзади всех, что-то кричал, может даже и командовал, стреляя из автомата в нашу сторону. Подбегая к забору, он попытался одним махом перепрыгнуть через него, но прыжок у него получился слабым и боевик лишь упал всем телом на забор. Я дал короткую очередь, но промахнулся. Пулями перебил несколько штакетин и во все стороны от забора полетели светлые щепки. Дух энергично задёргался и сумел быстро перевалиться через забор. Вскочил и огромными скачками бросился вдогонку атакующих. Подправил точку прицеливания и дал ещё одну короткую очередь. От удара пуль в левое плечо, а они его достали в момент прыжка через канаву, боевика развернуло в воздухе вокруг своей оси и отшвырнуло на два метра назад. Я дал страховочную очередь по ещё дёргающемуся телу и перенёс огонь на остальных духов. Но те, под плотным огнём полутора десятков автоматов миновали открытое пространство, потеряв всего двух человек, сумели ворваться в заросли и пропали из виду. Мы полосовали автоматным и пулемётным огнём кустарник вдоль и поперёк, но крики "Аллах Акбар", которыми они подбадривали себя, приближались всё ближе. Положение становилось опасным, ведь кустарник подходил почти вплотную к нашим позициям.
   Я отсоединил от пулемёта коробку. Сто патронов было уже израсходовано. Быстро заложил ленту из новой коробки в приёмник пулемёта. Поправил коробку и стал ждать. Стрелять теперь не было необходимости. Надо было ждать, если цепь начнёт отходить, тогда огнём из пулемёта прикрою всех. По команде Чуватина все приготовили гранаты - Ф-1, и когда боевики в кустарнике приблизились к нашим позициям, все одновременно кинули в кустарник на голоса и шум Ф-1. Потом ещё по одной. Дружно поднялись разрывы гранат, что и предопределило исход боя. Боевики стали отходить. Как с нашей стороны, так и со стороны боевиков стрельба стала затихать. Через какое-то время фигуры боевиков показались на окраине Чечен-Аула. Прикрываясь домами, они всё дальше и дальше уходили в глубь деревни, оставляя на улицах автомобили. Бой был выигран вчистую. У нас не было даже раненых. Но по правде, сколько было раненых и убитых у боевиков, это только один Аллах ведает. Даже тех двоих, которых мы срезали перед кустарником и духа, которого я грохнул, не было видно. То ли в горячке боя они уползли сами, а может быть их утащили, пока мы занимались другими.
   Я перевёл дух и услышал из-за противоположного конца поляны, где оборонялись комендачи, ругань и крики. Показался солдат, который бежал в нашу сторону; за ним мчался орущий Халимов, в руке он держал бесшумную винтовку и на бегу пинал солдата в зад. Уже около нас он дал ему хорошего подзатыльника, от которого солдат упал и юзом несколько метров проехал на животе. Офицер остановился и стёр пот с лица, а солдат сел на земле и заканючил.
   - Товарищ майор, ну не знал я, что этого делать нельзя. Ну..., не знал... Вот что теперь делать?
   Я спустился к Халимову: - Ренат, что случилось там у тебя?
   - Боря, - возмущённо Ренат повернулся ко мне, - я три дня тому назад с Поздеевым пристрелял винтовку, а этот гад, позавчера, почистил её. Раскрутил прицельные приспособления, мушку выкрутил, а потом закрутил всё обратно. Я сейчас во время боя стреляю, стреляю, и всё мимо боевиков трассы идут. Начинаю разбираться, а он, оказывается, поработал над ней. - Халимов выругался ещё раз и со злостью кинул солдату винтовку, - сам, гад, теперь из неё стреляй.
   Я и подошедшие офицеры засмеялись. История вообще весёлая с этой винтовкой произошла, которая стала известна всему полку. Халимов и Поздеев, как только получили со склада бесшумную винтовку, решили её пристрелять. Выехали в первый батальон. Поздеев навёл винтовку в ствол дерева на переднем крае боевиков и выстрелил. У подножья дерева поднялся приличный разрыв. Поздеев с недоумением посмотрел на Халимова. Поднял опять винтовку, тщательно прицелился и произвёл два выстрела. У подножья дерева поднялись такие же два больших разрыва. Поздеев тупо уставился на винтовку и даже потряс её. Ренат же перевёл изумлённый взгляд с дерева на Поздеева.
   - Серёга, ты чем винтовку зарядил?
   Офицер выщелкнул из магазина патроны на ладонь: - Да, нормальные патроны, я сам не
  пойму, почему такие разрывы?
   Поздеев быстро вставил магазин в винтовку, прицелился и выстрелил. Около дерева опять поднялся разрыв
   - Ну, не могут быть от простой пули такие большие разрывы, - почти простонал в изумлении Ренат.
   На следующий день смеялся весь полк. Оказывается, выстрелы с винтовки совпадали с выстрелами из пушки БМП-2, которое в то же время, тоже стреляло по дереву....
   Тем временем послышался шум двигателя быстро приближающийся машины. На поляну выскочила боевая машина десанта, на которой сидело столько солдат, что из-под них не было видно самой машины. Боевая машина десанта остановилось, и десантники горохом ссыпались на землю, разбежавшись в цепь. К нам подскочил командир роты.
   - Что у вас тут произошло? Такая стрельба шла, что мы ломанулись на помощь.
   Мы рассказали об атаке боевиков. Успокоившись, командир роты оставил БМД с двумя солдатами и командиром взвода, остальных увёл с собой обратно. Взводник забрался в башню, покрутив из стороны в сторону стволом пушки БМД и стал методически долбить по брошенным автомобилям боевиков в деревне.
   - Алушаев, если хочешь повеселится, давай. - Крикнул своему пулемётчику и махнул рукой в сторону деревни.
   Сержант обрадовано нырнул в люк БРДМ. Через минуту ударил первый выстрел. Я проследил за трассой. Пуля от КПВТ, 14,5 миллиметрового пулемёта ударила в угол дома, из-за которого высовывался капот ГАЗ-53. Чуть подправив прицел, Алушаев следующую пулю, уже разрывную загнал прямо в двигатель. Секунд через двадцать из-под капота показался дымок. Алушаев врезал в двигатель ещё пару разрывных и ГАЗ-53 быстренько загорелся. К этому времени во дворе другого дома уже несколько минут горел, исторгая в небо чёрный, на удивление дым, автобус ЛИаЗ.
   - Некрасов, - подал я следующую команду, - ставь выносную противотанковую установку, с неё будешь вести огонь.
   Из-за спины послышался голос Чудинова: - Товарищ майор, здесь на краю поляны гуляет стадо, разрешите я завалю телёночка.
   Разрешающе мотнул головой и повернулся к офицерам: - Через сорок минут подходите ко мне, перекусим, - показывая на дерево, откуда вёл огонь из пулемёта.
   В течении сорока минут усердного труда окоп был готов, установил поудобнее пулемёт, расставил 4 коробки с пулемётными лентами. К этому времени ко мне подтянулись офицеры. Из кустов потягивало дымом и изредка мелькала фигура Чудинова. Игорь Чуватин осмотрел нас внимательным взглядом.
   - Ну что ж, настал момент, когда я могу назвать главную задачу этой засады. Завтра на этом участке, в направлении Гудермеса начинается наступление 501го и десантного полка, как раз через ту высокую гору и перекрёсток с газораспределительной станцией, вдоль дороги. - Мы все посмотрели на перекрёсток и на высокую гору. - Так вот наша задача пристрелять асфальтную дорогу, которая проходит вдоль вон той деревни и мимо нас. Показать боевикам, что мы реально контролируем дорогу, и не дать завтра по ней перекинуть подмогу. Поэтому, Боря, сегодня ты своими ракетами должен уничтожать всё, что там передвигается, желательно с первой ракеты. Сейчас измерим дальность до высоты, может дотянем до туда ракетой, а то по данным разведке там находится два танка духов.
   Игорь выглянул из окопа и дал команду своим разведчикам измерить дальность до высоты, те засуетились вокруг дальномера.
   - Четыре тысячи четыреста пятьдесят метров, товарищ подполковник, - прокричали дальность разведчики. Игорь огорчённо развёл руками: дальность не позволяла вести огонь по горе.
   - Ну что, Игорь с постановкой задачи всё? - Спросил у Чуватина. Тот утвердительно кивнул головой.
   - Некрасов, наблюдай за дорогой, о всех передвижениях докладывай, - крикнул я, затем повернулся к кустам, - Чудинов, ну как у тебя там дела?
   Из кустов выскочил мой водитель, руки у него были в крови, от только что заколотого телёнка.
   - Товарищ майор, мясо будет готово минут через тридцать, а пока я вам разогрею кашу на сковородке.
   Разрешающе махнул ему рукой и стал с помощью друзей готовить импровизированный стол.
   - Товарищ майор, по дороге движется "Волга". Кажется с боевиками, - закричал Некрасов. Мы повернулись и поглядели в том направлении, куда показывал рукой сержант. По дороге спокойно катилась одинокая белая "Волга". Вскинул двенадцатикратный бинокль. В машине действительно сидели вооружённые люди.
   - Боря, давай.... Бей их. - Заволновались офицеры.
   Я вскинул руку, призывая помолчать. Наблюдая за боевиками в бинокль, раздумчиво заговорил: - Ребята, вот сейчас мы их грохнем - ну, не интересно так. Просто... Давайте грохнем их, но с юмором. - Оторвал бинокль от глаз и прокричал новую команду: - Некрасов, без моей команды не стрелять. - Крикнул и опять приник к биноклю.
   - Как с юмором? - С изумлением спросил Седых.
   Я пожал плечами, показывая, что сам ещё не знаю - Как? И мы продолжили наблюдать за движением "Волги". Автомобиль замедлив ход, свернул к деревне и покатил по самой её окраине, переваливаясь на рытвинах с бока на бок. А через сто метров остановился. Открылись дверцы, из машины вылезли четверо боевиков, вальяжно потягиваясь и разминаясь, собрались около капота в кучку и оживлённо о чём-то заговорили. Водитель остался сидеть за рулём.
   - Боря, давай команду на пуск, - зашипел Чуватин сбоку, - пока они в куче....
   В ответ я лишь недовольно мотнул головой: не мешай мол.
   Через минуту из машины вылез водитель, в руке он также держал автомат, и начал обходить автомобиль по кругу, приседая и заглядывая под днище. После чего присоединился к общему разговору. Так продолжалось минут пять. Над нашими позициями нависла тишина, даже десантники прекратили долбить по машинам на брошенной боевиками окраине и тоже напряжённо наблюдали за происходящим. То одна, то другая голова солдата поворачивалась в нашу сторону и недоумённо глядела на нас: - Уйдут ведь духи.
   Наговорившись, четверо боевиков, не спеша, направились к ближайшему дому, а водитель, снова присев у левого переднего колеса, засунул под крыло руку и начал там шарить. Через несколько секунд нагнул голову и, заглянув туда, долго что-то там рассматривал. Затем выпрямился, характерным жестом погладил капот рукой: мол, "стой моя лошадка, я скоро вернусь", и тоже неспешной походкой направился в дом, который стоял в пятидесяти метрах от машины. Когда боевики подходили к дому, я резко скомандовал.
   - Некрасов, по "Волге", ракетой - Огонь!
   Сначала послышался характерный щелчок, через полсекунды сработал стартовый двигатель, ракета сорвалась с направляющей и помчалась, слегка рыская на траектории в сторону машины. Ещё несколько секунд и Некрасов полностью установил контроль над ракетой, и она как по ниточке, уже с шипящим шорохом устремилась к цели.
   Все, затаив дыхание, наблюдали за полётом ракеты. Ещё секунда и она врезалась в автомобиль.
   Взрывввввв!!!
   В разные стороны полетели, весело посвёркивая, осколки стёкол. Взрывом вырвало все двери, правая передняя дверь круто взлетела вверх, перекувыркнулась и упала рядом с боевиками. Наверно ещё и громко загремела. Одновременно от взрыва вздыбился капот и багажник, а когда рассеялся дым. "Волга" без стёкол и с оторванными дверями, с поднятым капотом и багажником выглядела до неприличия голой. Слегка дымилась, но открытого огня не было видно. Боевики обернулись и замерли, с изумлением глядя на то, что осталось от только что целого автомобиля, затем как заторможенные направились к нему. Их опередил водитель, который подбежал к машине, и судорожно двигаясь рывками вокруг неё, начал заглядывать то в салон, то в багажник, то под капот. Когда остальные боевики подошли к нему, он накинулся на них с бранью. В бинокль хорошо было видно, что судя по его отчаянным жестам и распяленному в крике рту, он обвинял их, что кто-то из них оставил в машине гранату и она взорвалась. В ответ боевики затрясли перед ним поясами, на которых висели гранаты; - мол, гранаты наши все на месте.
   Мы все катались от смеха, до того это было смешно. Седых, справившись с приступом смеха, возбуждённо заговорил: - Представляю себе, о чём сейчас спорят духи. Передний край русских от них в пяти километрах, да и то за горами. Если бы поразили машину артиллерией, то была бы пристрелка, как минимум три снаряда: плюс, минус и цель. А тут - ничего. Взяла "Волга" и взорвалась. Смех, да и только. Ещё немного и они подерутся, разбираясь, кто из них оставил гранату в машине.
   Мы опять покатились от смеха, но драки так и не дождались. Боевикам надоело слушать обвинения и оправдываться перед владельцем "Волги", они развернулись и направились к дому, а один из них, судя по энергичному и характерному жесту, послал его по-русски "куда подальше". Водитель остался около машины, и вместе с присоединившимися к нему жителями начал осматривать останки автомобиля, всё больше и больше убеждаясь, что восстановить его невозможно. Махнув обречёно рукой, он тоже удручённо направился в дом. На крыльце обернулся, поглядел на сиротливо стоявшие обломки "Волги" и скрылся в доме.
   - Некрасов! Теперь наведи в крайнее окно, что рядом с крыльцом и делай туда пуск. Что-то мне говорит, что они в той части дома.
   - Понял, - прокричал сержант. Через пару секунд ракета сорвалась с направляющей и понеслась к цели. Ещё пару секунд и она превратилась в красную точку, которая стремительно катилась над ровным полем по снижающей траектории к дому. Все затаили дыхание. Ещё пять секунд, и всем стало ясно, что Некрасов опять не подведёт. Ракета попадёт в окно. Ещё секунда и к нашему удивлению внезапно распахнулось окно, и из него выглянул боевик. Может быть, он даже и успел увидеть за две секунды приближающуюся ракету, но отпрянуть в глубь комнаты уже не успел. Ракета скользнула в окно и взорвалась внутри помещения. Разом и дружно брызнули осколки стёкол со всех окон. Резко открылась от взрыва и, ударившись о стену, тут же закрылась дверь. Повалил дым. Местные жители бросили осматривать останки "Волги" и помчались к дому. Медленно, изнутри открылась дверь и на крыльцо неуверенной походкой выбрались два боевика. Один сразу же перекувыркнулся через перила и упал вниз головой, так и остался лежать неподвижно. Второй, держась руками за голову, осторожно спустился с крыльца и, шатаясь из стороны в сторону, направился к забору. Попытался через него перелезть, но обмяк и безвольно повис на нём. Несколько человек подскочили к нему, сняли с забора неподвижное тело и положили на траву. Начали над ним суетится. Потом выпрямились, наблюдая, как к ним подносили следующего боевика, которого положили рядом с первым. Судя по тому, что ими уже никто не занимался, возвращать их к жизни было бесполезно.
   В это время из окон дома выскочили первые языки пламени, лизнули крышу и через минуту охватили её полностью. Ещё через несколько минут рвануло внутри, и всё было кончено.
   - Вот это да...., вот это я понимаю, - Ренат возбуждённо повернулся ко мне, - опять противотанковая батарея показала класс.
   Офицеры одобрительно похлопывали меня по плечам. А вокруг Некрасова собрались десантники и тоже выражали ему своё восхищение показанным спектаклем.
   Немного погодя все вернулись к прерванным делам: солдаты продолжили оборудовать позиции. Алушаев с десантниками опять стал поджигать одну машину за другой. И скоро на этой окраине одновременно горели восемь автомобилей. Постепенно мы увлеклись спором о ходе ведения боевых действий и перестали наблюдать за обстановкой.
   - Товарищ майор! - Крик Некрасова разом остудил наш горячий спор и вернул к действительности.
   - Товарищ майор! Боевики загоняют КАМАЗ с боеприпасами в гараж. - И начал объяснять в какой части населённого пункта это происходит. Но объяснял он не совсем толково и мы долго шарили биноклями по длинной окраине деревни, и никак не могли найти этот гараж. Но, в конце концов, мы в него уткнулись. Два вооружённых человека уже закрывали ворота огромного гаража.
   - Некрасов, а с чего ты взял, что машина с боеприпасами?
   - Да в машине, было полно зелёных ящиков, такие как под снаряды или мины.
   Я на несколько секунд задумался: - Хорошо Некрасов, сначала врежь по воротам; они деревянные. Когда взорвём их, то запустим вторую ракету вовнутрь гаража и рванём КАМАЗ.
   Боевики к этому времени закончили закрывать ворота. Достали сигареты и спокойно закурили, глядя в нашу сторону.
   Ракета сорвалась с направляющей, и быстро превратилась в красную точку, которая стремительно неслась к гаражу. Боевики спокойно стояли и курили.
   - Ну.., мужики... Вы, что совсем охренели? Давай отскакивайте в сторону, мы ведь вас сейчас грохнем, - шептал я, напряжённо наблюдая в бинокль за приближающейся развязкой.
   Наверно, боевики всё таки усекли ракету в полёте, потому что за три секунды до её попадания в цель, они резво метнулись за угол каменного гаража. Только они скрылись, как ракета попала в ворота и ярко-кровавой вспышкой взорвалась. Взметнулись вверх и в разные стороны пламя, дым и пыль. Ворота от взрыва упали вовнутрь сооружения. А не успел рассеяться дым, как из-за угла выскочили боевики. Заглянули вовнутрь, убедившись, что с машиной всё в порядке ещё раз быстро оглянулись на горы, где были мы и скрылись в глубине гаража.
   Некрасов к этому времени установил новый контейнер с ракетой, подправил наводку и без моей команды запустил ракету. И в этот раз Некрасов не сплоховал. Ракета зловещей тенью скользнула во внутрь помещения. Мгновенно на месте гаража вспух огненный шар, и в разные стороны полетели большие и малые обломки здания и металла. Даже на таком расстоянии грохот от взрыва был достаточно впечатляющим. В течении минут десяти там яростно бушевало пламя и прогремело ещё несколько взрывов, но уже поменьше. Потом пламя как-то быстро пошло на убыль, и вскоре там уже догорало только то, что не раскидало взрывом. На безопасном расстоянии стояли кучками местные жители и наблюдали за пожаром.
   - Некрасов, считай, что у тебя на груди медаль "За отвагу" уже брякает. - Сказал я сержанту, когда он поднялся ко мне, - Я тебе не наливаю, потому что ты должен и дальше так работать.
   После этого каждый занялся своими делами. Халимов пошёл к комендачам, проверил, как они оборудовали окопы. А потом попытался вновь пристрелять бесшумную винтовку, но через двадцать минут бросил это занятие и вернулся ко мне. Я на окраине нашей деревни обнаружил в переулке автобус КАВЗ, который не был виден со своих позиций ни Алушаеву, ни десантникам. Но так как он был на предельной дальности для пулемёта, то Халимов взял бинокль и стал корректировать меня, когда я трассирующими пулями пытался достать автобус. Истратив половину ленты, всё-таки зажёг его, чему мы оба, как два дурака, были рады.
   Десантники вскоре уехали, а Алушаев, которому надоело стрелять, вылез на броню БРДМа и стал рассматривать окрестности в бинокль.
   Чуватин и Седых, установив взаимодействие с артиллерийскими дивизионами, начали гонять по полю боевика, который не вовремя (для себя) шёл из соседней деревни в нашу через поле. Но видно, сегодня был его день. Артиллерия работала вяло и с опозданием реагировала на изменение корректур. Снаряды рвались вокруг боевика, но с большим разносом и он, хотя и изрядно повалявшись, всё-таки живой добрался до деревни, где и скрылся среди построек. Дав ещё туда, вдогонок боевику, залп дивизионом, который лёг тоже не туда, куда надо было, Чуватин и Седых по связи сказали начальнику штаба всё, что они думали о нём, о дивизионе и о его прошлом и будущем.
   В это время на дороге появился грузовой автомобиль с десятью боевиками. Некрасов всадил ракету в кузов и машина красиво взорвалась, но ещё метров пятьдесят ехала по инерции по дороге, пока не съехала в кювет, где и сгорела. Несколько боевиков, выброшенные взрывом из кузова, бегом бросились к деревне. Чуватин попытался накрыть их артиллерией, но опять неудачно, после чего Игорь досадливо сплюнул и больше артиллерией никуда не стрелял.
   Вскоре мы сожгли ещё одну грузовую машину на шоссе. А ещё через полчаса пришлось повозится с бензовозом, который опрометчиво показался в поле нашего зрения. Он так неудачно стал за кустами, что Некрасову пришлось выпустить целых три ракеты, пока он не попал в цистерну. Бензовоз красиво взорвался и сгорел. Вместе с ним сгорел и дом, во двор которого он заехал. Некрасов был очень злой тем, что на одну цель потратил три ракеты.
   В течении часа мы истратили ещё три ракеты, уничтожив три автомобиля, которые появлялись на окраине соседней деревни и пытались проехать по дороге к высокой горе. День прошёл результативно, духи со стороны нашей деревни нас больше не беспокоили. Да и вообще, день был жаркий и солнечный, и если бы не наша стрельба, то можно было бы поверить, что никакой войны и нет.
   Под вечер мы решили, чтобы не искушать судьбу, как стемнеет на ночь уйти в расположение десантников, а рано утром вернуться обратно. Ночью вполне возможно боевики попытаются сбить нас с позиций.
   Командир роты радушно нас встретил. Накрыл в землянке стол и мы хорошо посидели до трёх часов ночи.
   Утром, как только начало светать, мы уже были готовы выдвинуться на позиции. Сначала вперёд ушли десять десантников во главе с офицером для разведки наших позиций, на предмет: нет ли там сюрпризов, которые ночью могли оставить духи. Но всё было чисто, и в шесть часов мы обратно развернулись на старом месте. Был очень плотный туман, который медленно проплывал над землёй, и в десяти метрах ничего не было видно. Где-то в половине седьмого в стороне высокой горы загремел бой. Высоту брали десантники. Как потом мы узнали, десантники сумели скрытно пробраться на высоту и внезапно ударить на боевиков, которых было до тридцати человек. После короткого и яростного боя, иной раз переходящего в жаркие рукопашные схватки, десантники уничтожили боевиков и начали прочёсывать высоту. Чеченский командир, который возглавлял оборону высоты, сумел уйти живым на танке. Во время прочёсывания из одной землянки раздался крик уцелевшего боевика. Он просил не стрелять по нему, так как хочет сдаться в плен. Действительно вышел боевик с поднятыми вверх руками, но когда ребята приблизились к нему, то с криком "Аллах Акбар" он кинул гранаты себе под ноги. От взрыва он и три десантника погибли. Так что и среди них есть свои герои.
   К девяти часам туман поднялся и рассеялся. Опять появилось солнце и постепенно стало жарко. В районе высокой горы изредка пощёлкивали выстрелы. От нескольких разрывов артиллерийских снарядов загорелось здание газораспределительной станции на перекрёстке дорог. Постепенно разрывы стали смещаться вдоль дороги в глубину обороны боевиков. Слева в полутора километров от нас из леса с нашей стороны начали выдвигаться подразделения 501 полка для рывка через перекрёсток дорог в сторону Гудермеса. Мы же наблюдали за дорогой, ожидая, когда боевики начнут перекидывать подкрепление, теперь уже к газовой станции, для того чтобы любой ценой задержать продвижения наших подразделений. Так думали мы. Но время шло, а духов всё не было.
   Громкий и мощный взрыв привлёк наше внимание. На поле, засеянном озимыми, опадало большое облако земли и пыли. Мы наблюдали за ним и гадали, отчего мог произойти такой мощный взрыв. Разгадка пришла быстро. Только осело облако пыли, как стало понятно, что взорвался от случайного попадания газовый трубопровод, причём высокого давления. Но самое поразительное, что из огромной, уродующей зелёное поле, воронки выскочил боевик с автоматом и устремился к газовой станции. Боевик мчался через поле и вложил в бег все свои силы, понимая, что спасение для него заключалось только в том, чтобы быстрее добежать и скрыться в саду за зданием станции. По боевику начали стрелять десантники с высокой горы, со стороны подразделений 501 полка работали минимум десять пулемётов. Алушаев не растерялся, заскочил в башню БРДМа и короткими очередями из КПВТ тоже пытался достать духа. Но тот наверно родился под счастливой звездой и никто не мог в него попасть. На поле вокруг боевика появились разрывы от 82 мм мин. Но боевик, удачно лавируя среди разрывов, продолжал упорно бежать к саду. Мы все с азартом наблюдали этот поединок человека со смертью: триста метров до сада - боевик живой. Двести - продолжает бежать, причём, невредимый. Сто метров: он перескочил дорогу, метнулся в сторону от разрыва мины, ещё несколько резких зигзагов и боевик под улюлюканье и свист наблюдавших скрылся среди деревьев сада. Стрельба постепенно стихла.
   - Ну и зрелище... Вот это да... Да..., у боевика сегодня второй день рожденья. - В азарте мы обменивались отрывистыми впечатлениями, разглядывая сад в бинокли. - Боевик наверно пот сейчас стирает в саду со лба и сам, наверное, удивляется тому, что остался живым.
   Прошло секунд сорок пять, после того как боевик скрылся из виду, и на сад лёг плотный залп из реактивной установки "Град". Двадцать секунд на месте газораспределительной станции и сада клокотало море разрывов. Но вот все сорок снарядов упали. И наступила тишина. Ветром облако пыли от разрывов отнесло в сторону. На месте здания продолжало бушевать пламя, но от сада ничего не осталось, лишь от деревьев осталось искорёженные стволы, изрытая воронками земля, с кое-где валяющимися остатками деревьев.
   Чуватин засмеялся: - В то время когда мы с азартом наблюдали за бегом духа, а другие с не меньшим азартом стреляли по нему, нашёлся спокойный командир реактивной батареи. Понял куда стремится боевик. Подготовил спокойно данные по станции, и когда боевик там скрылся, дал залп одной установкой.
   Мы рассмеялись: - Душара даже пот со лба стереть, наверное, не успел, как к Аллаху в рай попал
   - Товарищ майор, духи на поле, - раздался голос Некрасова.
   Мы вскинули бинокли. Через поле в сторону соседней деревни из нашей на небольшой скорости выехал "Жигуль", в котором сидело четыре боевика. На багажнике автомобиля были закреплены четыре ящика из-под выстрелов гранатомёта. Дальность до них была метров восемьсот и мы разом заорали Некрасову, чтобы он немедленно уничтожил автомобиль. Но пока мы орали, а Некрасов наводил установку, машина проехала ещё сто метров и надёжно застряла в песке.
   - Некрасов, СТОЙ! - Прокричал я.
   - Боря, ты чего? - Зашикали на меня офицеры.
   Я же с удивлением поглядел на товарищей: - Вы, что не понимаете? Если они сейчас вытолкают машину из песка, то тогда, конечно, мы уничтожим их. А если не смогут вытолкать, то они одного пошлют в деревню за другой машиной, и тогда мы уже уничтожим две машины. Понятно?
   Сослуживцы одобрительно загудели и мы с интересом стали наблюдать за действиями боевиков. Духи вылезли из машины и враскачку попытались вытолкать "Жигули" из песка на более твёрдую обочину, но только ещё больше и глубже засадили её. Коротко посовещавшись, они отправили одного в деревню, а остальные, распахнув дверцы автомобиля, удобно расположились, закурили сигареты и потёк у них неспешный разговор. Бандюги попались матёрые и на бой, который проходил в двух километрах от них, они не обращали внимания, ведя себя спокойно. Мы тоже набрались терпения: сидели, ждали дальнейшего развития событий.
   В это время подразделения 501 полка с десантом на БМП совершили рывок и заняли, без потерь, перекрёсток дорог.
   Прошло около сорока минут, и наконец из деревни к автомобилю выскочил МТЛБ. О такой удаче мы и не мечтали. Думали, на помощь придёт автомобиль, а тут целый МТЛБ. Мы в азарте даже захлопали в ладоши. Бронированная машина на большой скорости и напрямую помчалось к автомобилю. Из люка механика-водителя торчал голый по пояс боевик. Левую руку он положил на край люка, а правой управлял рычагами. Характерная поза достаточно опытного механика. Рядом с ним на броне сидел боевик с автоматом в руках, который и бегал за помощью.
   МТЛБ подъехала к автомобилю, лихо развернулась, красиво веером подняв облако пыли и песка, стала впереди Жигулей и тихонько начала сдавать назад.
   Боевики выскочили из машины, командами откорректировали движение тягача и когда она остановилась, двое из них споро сняли трос с брони и зацепили "Жигули" за МТЛБ. Сидевший на броне, скатился с машины и вместе с другими уселся в автомобиль, а механик перегнувшись из люка, смотрел за действиями своих собратьев, не слезая с машины.
   Водитель автомобиля из окна, что-то прокричал механику и разрешающе махнул рукой, показывая направление движения. МТЛБ фыркнуло двигателем, выпустив чёрный выхлоп, и сначала тихонько, а потом всё быстрее и быстрее, как пушинку, потащило "Жигули" по песку в сторону брода.
   - Есть, ребята! - Я сделал не совсем приличный жест руками.
   - Некрасов! - Прокричал команду, - сначала бей "Жигуль", а затем МТЛБ.
   - Понял! - Ответил сержант, и почти сразу же ракета сорвалась с направляющей в сторону машин. Я боялся, что на такой дистанции Некрасов не успеет взять контроль над ракетой и промажет. Но Некрасов - Молодец!
   Ракета попала прямо в середину автомобиля, и на месте машины мгновенно вспух огненный шар - взорвался бензобак. Мы заорали от радости и продолжали наблюдать, теперь уже за МТЛБ. Некрасов мигом вскочил с земли, схватил следующий контейнер с ракетой, закрепил его на направляющей, упал и прильнул глазом к окуляру визира, резво заработал механизмами горизонтальной и вертикальной наводки.
   Механик МТЛБ, услышав взрыв, резко повернул голову назад и увидел, что на месте автомобиля яростно бушует пламя, а в пламени скрывается другой конец троса. Осознав, что через несколько секунд и его МТЛБ, наверняка, постигнет такая же участь, он выскочил из люка. На полном ходу спрыгнул с машины, перекувыркнулся через голову и помчался к деревне, а бронированная машина, не изменяя направления и скорости, продолжала нестись по полю.
   Вторая ракета вонзилась в бок МТЛБ, пламя кумулятивного заряда на мгновение охватило корпус машины, она как бы споткнулась и через секунду взорвалась. Теперь над полем потянулся чёрный дым от горящей солярки. Автомобиль напротив горел ярко, жарко и без дыма. А механик за это время, в бешенном темпе преодолел почти половину пути до деревни, всё ожидая, что и по нему вот-вот откроют огонь. Но никто по нему не стрелял. И постепенно он стал сбавлять ход.
   - Товарищ майор, ну что валить его? - Прозвучал вопрос Некрасова с позиции.
   - Некрасов, пока нет. Дадим ему надежду на спасение, а потом завалим.
   Боевик, выложился в рывке, и всё больше сбавлял темп, а через минуту уже устало брёл по полю к окраине. Когда до деревни осталось метров сто он остановился, достал сигареты из кармана брюк и, глядя на горевшие машины, закурил. Первую сигарету он скурил нервно, практически сразу, в несколько сильных затяжек, даже не убирая её изо рта. Прикурил вторую от первой и уже гораздо спокойнее стал курить, не отрывая взгляда от продолжавших гореть машин.
   Не отрывая глаз от бинокля, я стал рассуждать: - Представляете ребята, вот он сейчас стоит и думает. Ведь, если бы я не соскочил с машины, я бы вместе со всеми там догорал. А так я живой, а они мертвы. А ведь только что были живые и весёлые. Повезло мне, Аллах велик...
   Ребята смеялись, каждый добавлял свои комментарии к возможным мыслям боевика. А боевик, докурив сигарету, повернулся и медленно побрёл к домам.
   - Некрасов! - Закричал я в азарте. - Сделай его!
   Последняя ракета сорвалась с направляющей и по нисходящей устремилась вниз. Боевик, услышав звук приближавшейся ракеты, закрутил во все стороны головой. Рванулся вперёд, но было поздно. Ракета вонзилась прямо ему под ноги и взорвалась. Духа подбросило вверх метра на два и откинуло в сторону ещё на несколько метров. Пролетев по воздуху, уже безжизненное тело упало на землю, подняв облачко пыли.
   - Некрасов, убирай пусковую установку в машину. Можешь считать: орден уже у тебя на груди. - Я повернулся к товарищам и с удовлетворением поглядел на них. Мой взгляд остановился и на командире роты десантников, который незаметно подошёл к нам и уже десять минут наблюдал за нашей работой.
   - Ну как, Виктор, понравился тебе наш цирк? - Спросил я его.
   - Классно. Знаю, что ПТУРы высокоточное оружие. Сам пытался стрелять, но не получалось. Но чтобы вот так, кто бы рассказал, вряд бы поверил. Ну, а теперь я вам свой цирк покажу. - Старший лейтенант стал отдавать команды, и его десантники рассыпались вдоль наших позиций. Зарычали двигатели БМД, они тоже начали выезжать из просеки, разворачиваться и становиться между нашими окопами. Десантники деловито располагались, раскладывая боеприпасы вокруг себя.
   Я спустился к Некрасову с пулемётом и с любопытством стал наблюдать за действиями солдат Виктора. Рядом со мной, в пяти шагах, на землю десантник положил несколько контейнеров с огнемётом "Шмель" и убежал за следующей партией. Через несколько минут
  около меня на земле лежало уже десять огнемётов. Ещё несколько минут и всё замерло. На линию позиций вышел командир роты, поднял вверх руку, поглядел вправо, а затем влево и выдохнул.
   - Огонь!
   Рёв пулемётов, автоматов, пушек БМД и огнемётов взорвал тишину. Вся эта лавина огня
  обрушилась на окраину нашей деревни и сразу же заполыхали два дома. Трассы пулемётов и автоматов хлестали по домам и другим строениям. Пушки с БМД обрабатывали более дальние
  цели.
   Десантник рядом со мной схватил контейнер с огнемётом и с силой ударил его торцом об землю. Вскинул на плечо, прицелился и выстрелил. Как это всегда бывает от оглушительного выстрела "Шмеля" у меня заложило уши. Но я был изумлён таким обращением солдата с огнемётом. У нас в батарее тоже есть несколько огнемётов, и мы тоже с них стреляли, но обращались с ними очень осторожно. Боялись их. Жутко боялись их и боевики. Снаряд, который вылетал из огнемёта, обладал огромной разрушительной силой, но изюминка была в том, что этот снаряд поражал не осколками, а выжигал, как объясняли мне, кислород в радиусе 25 метров. После взрыва снаряда, кто был поражён, лежали внешне не повреждённые, но внутри: почки, лёгкие, печень и другие органы были разорваны.
   А тут десантник берёт, хлопает огнемётом об землю и стреляет.
   - Солдат, ты что делаешь? - Возмущённо возопил я.
   Десантник дико и непонимающе посмотрел на меня, схватил следующий контейнер и снова трахнул им об землю. Вскинул - выстрелил. Чёрная точка снаряда прочертила плавную линию траектории и воткнулась в дом, в четырёхстах метрах от нас, в глубине деревни. От мощного взрыва полетели в разные стороны шифер, балки. Стены сложились и рухнули во внутрь здания. В небо поднялось громадное облако пыли.
   Я подскочил к солдату и дёрнул его за рукав: - Солдат, на хрена ты, сволочь, стучишь огнемётом об землю? Взорвёшься ведь и меня взорвёшь.
   - Товарищ майор, когда я стукаю огнемётом об землю снаряд от удара глубже оседает в контейнере и из-за этого дальше летит, - очумело заявил десантник.
   Возражать и объяснять ему в этой обстановке, да и ругать его не было смысла.
   - Солдат, ты дурак. Как он летит на четыреста метров, так он и будет лететь. А от твоих ударов он когда-нибудь рванёт. Прекрати этой ерундой заниматься.
   Я отошёл на свою позицию и, поддавшись азарту, стал с пулемёта поливать улицы деревни, хотя я не видел ни одного духа, но рассуждая, что если десантники стреляют, значит, они их
  видят. Через минуту у меня над головой опять проревел "Шмель". Я повернулся к десантнику. Солдат бросил использованный "Шмель" и схватил следующий.
   - Боец! Пошёл отсюда. - Заорал я, но солдат, не слыша меня, стукнул о землю, вскинул огнемёт и выстрелил. Заматерившись, я схватил пулемёт, коробки с лентами и отбежал от десантника на безопасное расстояние. Из безопасного укрытия стал наблюдать и ждать когда он взорвётся, но солдат раз за разом стрелял. И когда огнемёты у него закончились, он целый и невредимый стал поливать дома из автомата. В деревне горело уже около десятка домов, но духов так и не было видно.
   - Слушай, Виктор, - я подошёл к командиру роты, - Куда ты стреляешь? Я ни одного духа не вижу.
   Старший лейтенант наклонился ко мне и почти прошептал: - Товарищ майор, курятинки мне захотелось, вот и отгоняю вполне возможно находящихся там духов в глубь деревни. А потом спущусь со своей группой вниз, в деревню. - Я изумлённо покрутил головой.
   - Если хочешь, и ты со своими солдатами к моей экспедиции присоединяйся. Что-нибудь и себе найдёшь. - Добавил офицер, видя моё удивление.
   Стрельба продолжалась ещё минут десять, но я уже не стрелял, а лишь наблюдал за результатами огня, старательно считая подымающиеся дымы от горевших домов. И удивлялся. Я тоже иногда допускаю излишнюю стрельбу. Меня даже не один раз вызывал к себе командир полка и говорил мне: - До меня доходят слухи, что вы, товарищ майор, стреляете одной ракетой по одиночному боевику.
   - А ты знаешь, Копытов, что твоя ракета по цене равняется автомобилю "Волга"? Так ты, - в этот момент командир, указывая пальцем на меня, делал значительную паузу и продолжал, - таким дорогим автомобилем убиваешь боевиков, а это слишком дорого для государства.
   - Товарищ полковник, а если боевик танк подобьёт, сколько это "Волг"? - Этим вопросом как правило, ставил командира в тупик и он меня обычно прогонял.
   Я ещё раз старательно посчитал дымы от горевших домов: двенадцать штук. Получалось, из-за того, что командир роты захотел покушать куриного супчика: сгорело двенадцать домов, выпущено море боеприпасов и чем ещё вылазка закончится - неизвестно.
   Стрельба прекратилась. Командир роты с десятью десантниками и я, взяв с собой Чудинова, Кушмелёва и Некрасова в качестве поощрения, стали спускаться через кусты по едва заметной тропинке к окраине деревни. Нас сразу же обступили кусты, за которыми ничего не было видно. А когда прошли метров десять, стали заметны следы вчерашнего боя: срезанные пулями и осколками ветки, покорёженные стволы деревьев. В одном месте осколками гранаты в кустарнике пробило брешь и на тропе были видны следы крови, которые тянулись вниз. Впереди шли десантники, мы прикрывали их с тылу, настороженно вглядываясь в заросли. Сразу за мной, топая сапожищами, шёл Кушмелёв. До окраины деревни оставалось совсем немного, когда за моей спиной раздался одиночный выстрел и между моих ног появился фонтанчик от пули. Десантники резко рассыпались в стороны, а я стремительно крутанулся, одновременно передёрнув затвор. И почти воткнул ствол в побледневшее лицо Кушмелёва; и еле сдержался, чтобы не нажать на спусковой крючок.
   - Товарищ майор! - Испуганно закричал Кушмелёв, - я не хотел, я лишь случайно нажал на спусковой крючок....
   Я, наверно, с такой злобой, не опуская автомата, смотрел на него, что его лицо стремительно стало покрываться потом.
   - Не надо. Не стреляйте, - только и сумел он выдавить из себя.
   - Сука, ты только что чуть не застрелил своего командира. Идиот. - Я повернулся к десантникам. Они молча, направив оружие на нашу группу, наблюдали за происходящим. Увидев, что всё разрешилось, они поднялись и продолжили движение. Мы тоже двинулись за ними, но в это время за моей спиной пошла уже солдатская разборка случившегося. Послышалась короткая возня, несколько крепких ударов и злобный шёпот Чудинова: - Сволочь, если бы ты сейчас завалил командира, то десантура нас бы всех здесь оставила лежать. Ты..., скотина.., что не видел какие у них глаза были. - Послышались звуки ещё нескольких ударов. Я повернулся к солдатам: - Отставить! Разбираться будем потом... В батарее.
   К этому времени мы сосредоточились за забором ближайшего дома, на веранде которого развевалось бельё, и внимательно стали наблюдать за обстановкой. Убедившись, что кругом тихо, мы разделились на две группы и выдвинулись на улицу. Десантники отправились в конец улицы, а я со своими солдатами начал пробираться вдоль заборов к центральной части деревни, заглядывая в каждый двор. Пройдя, таким образом, метров двести по улице, и не наткнувшись на боевиков, мы разделились на пары. Я и Чудинов стали обследовать дворы и дома слева, а Кушмелёв и Некрасов справа. Задача была одна: найти провизии.
   Зашли через разбитые ворота внутрь двора. Разбитый снарядами сарай и дом не сулили богатой добычи. Так оно и произошло. Дом оказался пустым. Следующий двор показался нам более многообещающим. Тут было всё целое, только разбиты стёкла в окнах. Чудинов ударом ноги вышиб дверь, и с автоматом на изготовку мы вошли, прикрывая друг друга, в дом. Обстановка и вещи были на своих местах: наверно, их не успели хозяева вывезти и Чудинов сразу же нашёл под кроватью трёхлитровые банки с соками. Их было штук двадцать. Сели на
   аккуратно заправленную кровать, штык-ножами открыли крышки и прямо из банки стали пить сок. На удивление, несмотря на жаркий день, он оказался очень холодным. Насытив первую жажду, я достал из серванта хрустальный бокал, облитый по краям золотом, налил туда сок и уже не спеша стал его пить, наблюдая как Чудинов шарится по шкафам и ящикам, выкидывая оттуда вещи.
   - Чудинов, ты что ищешь? - Поинтересовался я.
   Солдат поставил табуретку около шкафа, вскочил на неё и стал шарить рукой где-то в глубине.
   - Есть! - Радостно завопил он и достал со шкафа кассетный магнитофон. Магнитофон был весь в пыли и старый, но Чудинов довольно щёлкал клавишами: - Товарищ майор, я давно хотел в нашу машину достать у духов магнитофон, а тут ещё и радиоприёмник встроен. И музыку можно послушать, и новости, а то вы всё жалуетесь, что новостей не знаете.
   Я с сомнением осмотрел магнитофон: - Ты что, думаешь, он работать будет?
   - Если что, я его починю, - с апломбом заявил солдат, - я ещё тут пошарюсь, может ещё, что-нибудь найду.
   Чудинов вышел в другую комнату, а я остался сидеть на кровати, не спеша попивая грушевый сок. Потом налил в бокал из другой банки вишнёвого сока, смакуя выпил и его. Поставил бокал на стол и как был в грязных и пыльных сапогах завалился на постель. Сладко потянулся, ткнулся носом в подушку, вдыхая запах чистой наволочки. Как давно я не лежал в такой постели. Зажмурил глаза, представляя, как будто я дома, но как ни старался, не получалось. К действительности меня вернул голос Чудинова.
   - Товарищ майор, я что-то тут нашёл, только не пойму что.
   Я встал и перешёл в другую комнату. Мой водитель сидел на корточках у открытой тумбочки, что-то рассматривая в глубине ящика. Отодвинул его в сторону, присел и посмотрел туда.
   На дне лежал свёрток, из которого выглядывали несколько пластин коричневого цвета.
   - Товарищ майор, может быть это наркотики? - Возбуждённо задышал мне в затылок Чудинов.
   Я достал свёрток, развернул его. Осмотрел верхнюю пластину, на одной из сторон было выдавлено плохо различимое клеймо. Понюхал её и ещё раз осмотрел - непонятно. Начал перебирать пластины, пытаясь разобраться в клейме. И только на последней пластине удалось прочитать - "Цейлонский чай".
   - Чудинов, да это плиточный чай. А ты - наркотик, да наркотик. Балбес. Они от старости уже и не пахнут даже. - Произнёс я, продолжая разглядывать пластины.
   Шумный и облегчённый вздох донёсся из-за спины, на который я резко обернулся и успел уловить напряжённо-вороватый взгляд солдата. Не выпрямляясь, крутанулся на пятках и ударом ноги сшиб Чудинова на пол, навалился на него и схватил за горло: - Ты что, сука, задумал? Говори, а то задушу, - злобно зашипел на него и сильно сдавил горло. Лицо Чудинова налилось кровью, он открыл рот, пытаясь вздохнуть.
   - Говори, задушу, брошу здесь и ничего мне не будет, - тряхнул и ударил Чудинова головой об пол, правда не совсем сильно, но чувствительно. Конечно, в мои планы не входило убивать водителя, но своим уголовным прошлым и "номерами" он уже достал меня и сейчас настал момент, в очередной раз и наверно в последний, показать кто в батарее хозяин. Я слегка отпустил хватку на горле: - Говори, сука.
   Наверно мои решительные действия и злобный вид добили его, и бывший заключённый сломался.
   - Товарищ майор, не убивайте меня. Сукой буду, как на духу, как отцу родному скажу, только не убивайте. Как увидел это, подумал - наркотик. В голове всё помутилось, а тут вас позвал и пожалел. А когда вы начали рассматривать, решил вас убить, чтобы себе наркотики забрать. Хорошо, вы вовремя сказали, что это чай, а так я вас хотел уже ножом ударить сзади в горло. - Всё это солдат произнёс испуганным свистящим шёпотом.
   Левой рукой я снова сильно сжал ему глотку, солдат уже не сопротивлялся. Правой рукой выхватил у него из-за пояса нож и приставил его к горлу: - Если хоть ещё раз, хотя бы в твоих глазах увижу то, что мне не понравится, я тебя убью. Ты понял меня? - Я слегка нажал ножом и кончиком ножа проколол кожу на горле. Тонкая струйка крови быстро скользнула на ворот куртки, и солдат утвердительно затряс головой, встряхнув ещё пару раз, я отпустил его и встал, наблюдая за ним.
   Чудинов сел, вытер кровь с горла и некоторое время рассматривал её на своей ладони. Медленно поднялся.
   - Подойди сюда, - подозвал я его.
   Когда солдат приблизился я, коротко размахнувшись, ударил его в челюсть. Водитель замахал руками и улетел в угол комнаты: - Ты, сволочь, хотел убить своего командира, который если бы тебя ранили, на своём горбу утащил бы....
   Ударил его вроде бы не сильно, но солдат почти минуту сидел в углу и очумело тряс головой. Я ногой швырнул ему по полу автомат: - Хватит трясти башкой, это тебе уроком будет. Бери этот свой наркотик, чай будем пить в батарее и пошли отсюда.
   За этими разборками я совсем потерял контроль над ситуацией, а она уже резко изменилась. На улице совсем рядом послышались крики "Аллах Акбар" и автоматные очереди. Забыв раздоры, мы шустро выскочили в окно во двор, а затем на улицу и сразу же залегли у ворот под огнём боевиков. На противоположной стороне улицы, за обломками каменного забора засели Кушмелёв с Некрасовым и короткими очередями стреляли вдоль улицы. А в ста пятидесяти метрах, в глубине улицы от центра деревни перебежками продвигались боевики, ведя в ответ огонь в нашу сторону.
   Я махнул рукой, подзывая ребят к себе, и одновременно с Чудиновым открыл огонь по духам, заставив их на минуту залечь, прикрывая бросок солдат к нам. Они благополучно перескочили улицу и плюхнулись рядом с нами, тяжело дыша.
   - Товарищ майор, давайте уходить, а то нас отрежут от десантуры.
   - Хорошо, только давайте в дом, хватайте банки с соком. Чудинов покажешь, и отходим. Даю вам две минуты, а пока я вас прикрою, - солдаты мотнули головой и исчезли во дворе. Я же короткими очередями стал сдерживать движение боевиков, хотя тут же пожалел о своём решении. Очереди моего АКСУ на фоне стрельбы боевиками из 7,62 мм автоматов звучали бледно и сиротливо.
   - Только бы они наступали по улице, - мелькнула у меня мысль, - если какая группа духов ещё продвигается дворами, то они запросто отрежут нас от десантников и нам будет конец. Долго не продержимся.
   Боевики, увидев, что им отвечает лишь один автомат, усилили натиск: то в одиночку, то группами они подымались и рывком проскакивали десять пятнадцать метров вперёд. Пули свистели над головой, крошили кирпичный забор и вздымали фонтанчики земли передо мной. И две минуты показались мне вечностью, отчего я уже хотел кричать своим, но в этот момент из ворот выскочили мои солдаты и вдоль забора стали отходить к окраине. Я приподнялся и усилил огонь, полосуя длинными очередями пространство улицы. Отойдя метров на пятьдесят, солдаты остановились и открыли огонь, теперь прикрывая мой отход. Я вскочил и зигзагами помчался к своим. Теперь пули свистели вокруг меня с обоих сторон.
   - Сейчас Чудинов хлопнет меня, и никто не докажет, что это сделал он. - Мелькнула у меня мысль и исчезла. Ещё несколько прыжков и я тоже залёг. Стёр пот и огляделся. Метров в тридцати от нашей позиции улица делала плавный поворот и он мог нас скрыть от боевиков. Прокричав приказ куда отходить, мы стали пятится, не прекращая огня. И вовремя, послышался выстрел гранатомёта и в двух метрах от того места, где мы только что были, вспух разрыв гранаты. Потом ещё один, но было поздно, мы уже скрылись за поворотом и спешным шагом двигались навстречу десантникам. Я в нескольких словах обрисовал командиру роты сложившуюся обстановку.
   Несколько команд и два десантника, выскочив из-за поворота улицы, выстрелили почти одновременно из огнемётов. Прогрохотали разрывы и стрельба со стороны духов быстро пошла на убыль.
   Мы начали отходить, но не поспешно, а организованно. Впереди шла моя группа. Я тащил пару трёхлитровых банок с соком и солдаты тоже тащили по несколько банок. Чудинов помимо банок нёс и магнитофон, а я то думал, что он его в перестрелке бросил. Но оказывается не так то просто напугать нашего солдата и отобрать у него то, что он добыл. Сразу за нами шли три десантника, которые тащили несколько тяжёлых и объёмных вещмешков, остальные прикрывали наш отход. Тут я наконец-то обратил внимание, что и с горы десантники вели огонь по духам, не давая им преследовать нас.
   Если с горы мы спустились в деревню быстро, то в гору подыматься было тяжело, сказывался малоподвижный образ жизни, да и подъём был достаточно крут. С небольшими остановками для отдыха мы всё-таки поднялись наверх. Я оглянулся на деревню, отметив про себя, что к горевшим домам добавились ещё несколько, которые были подожжены в ходе прикрытия нашего отхода. Пройдя несколько метров, я со стоном наслаждения расположился в тени дерева, куда сразу же подтянулись и другие офицеры. Сковырнув с банок крышки, мы все с большим удовольствием стали пить холодный сок. К нам присоединился командир десантников. Он тоже остался доволен вылазкой, притащив тринадцать кур, четырёх индюков и других съестных припасов по мелочи.
   - Ну что, когда вы будете сваливать отсюда? А то я сейчас дам команду курятинки приготовить. Посидим. - Сделал многообещающее предложение ротный.
   Но, получив ответ, что мы отсюда скоро уйдём, тоже особо не огорчился: - Ладно, тогда в другой раз угощу. А сегодня в роте устрою "праздник живота", - он довольно засмеялся и прокричал своим солдатам команду на сворачивание. Через пять минут они убыли в своё расположение.
   Пока мы ходили в деревню и наслаждались соком, обстановка кардинально изменилась. У перекрёстка дорог, у газораспределительной станции скопились тылы 501 полка, а сами подразделения уже были в двух километрах впереди. Одна из рот полка развернулась фронтом к северной окраине соседней деревни и заняла оборону, прикрыв от возможной атаки боевиков тылы полка. А с южной окраины деревни на Шали уходили автомобили нагруженные домашним скарбом.
   Задача наша была выполнена и мы, лениво попивая сок, поглядывали на впереди лежащую местность и на нашу деревню, которая опять была совершенно безлюдна, не подавая ни единого признака жизни.
   Но признак жизни всё-таки появился. В центре деревни из двора большого дома в небо стала виться тонкая ниточка дыма от костра.
   - Что там, хозяин совсем охренел? Или он нам вызов бросает? Так мы быстро сейчас всё на свои места поставим. - Удивлённо пробурчал Игорь Чуватин.
   Старший помощник начальника артиллерии подготовил данные для стрельбы и передал их на огневую позицию дивизиона.
   Как только мы услышали команду "Залп", вскинули бинокли и стали наблюдать. Разрывы двенадцати снарядов легли, не долетев до двора с костром сто метров. Было отмечено прямое попадание снарядов в несколько домов, а остальные разорвались на огородах и дворах.
   Игорь уточнил прицел. Следующий залп лёг теперь с перелётом сто метров. В небо дружно
  взлетели обломки домов, крыш, досок. Ещё несколько домов не подлежало восстановлению. Чуватин споловинил пристрелочную вилку, подал команду "веер сосредоточенный" и дал команду на следующий залп. Мы в азарте замерли. Ведь если сейчас огневики сработают точно, то не только от двора, где кто-то развёл костёр, но и от соседних домов мало что останется.
   Но снаряды к удивлению легли несколько в стороне, но кучно. Вперемешку с дымом в небо
  поднялась и красная кирпичная пыль от взорванных домов. А двор с дымом от костра остался невредимым, и как будто в насмешку дым стал ещё гуще и солиднее.
   Чуватин недовольно выматерился, но дал команду довернуть залп влево. Но и следующий залп лёг не там, куда его направляли. Мы заржали, а Игорь высказал начальнику штаба дивизиона по радиостанции всё, что он думал о сегодняшней стрельбе дивизиона. И вчерашней тоже.
   Действительно, стреляли сегодня огневики из рук вон плохо. Долго наводили и неточно.
   - "Полтава", доворачиваю ещё раз, попробуйте не попасть. Приеду, всех вас в порошок сотру, - недовольно прокричал в эфир офицер, и передал корректуру на огневую позицию. Мы же во всю веселились, глядя на этот концерт, и спорили: попадут огневики в этот раз в цель или
   нет. Залп, конечно, лёг не туда куда надо. Смеялся даже Чуватин. Были разбиты все дома и строения в этом квартале, кроме одного дома. Он победно торчал среди куч кирпича и разбитых домов. Был цел даже забор, который ограждал двор. Кругом же дома дымились развалины, но дыма от костра уже не было. Когда он пропал, никто не обратил внимание. Это вызвало новый взрыв смеха.
   - Игорь, хватит, - смеясь, обратился к Чуватину майор Седых: - Ты уже загасил костёр. Вообще я предлагаю, когда мы уедем отсюда оставить здесь записку. Духи ведь проберутся сюда. Что, мол так и так: в разрушении данного квартала виноват хозяин такого-то дома, который нагло разжёг костёр среди бела дня во дворе дома. Так они его сами потом убьют.
   Отсмеявшись, мы начали сворачиваться и через пять минут были готовы к движению. Я сел на броню БРДМ-2, из люка лились звуки музыки, а водитель Чудинов балдел с закрытыми глазами от счастья.
   - Чудинов неужели ты отремонтировал магнитолу? - Удивился я.
   - Товарищ майор, да там оказывается предохранитель нужно было поменять, а теперь и новости Вы можете послушать - Чудинов защёлкал переключателем и послышались позывные "Маяка". Я только закрутил головой от удовольствия.
   Я заглянул в люк: - А где Алушаев? - Спросил, не обнаружив, последнего на своём месте.
   - Сейчас, товарищ майор. Он за мясом пошёл.
   Я выпрямился и оглянулся. К БРДМ-2 подходил пулемётчик, нагруженный тремя вещмешками с мясом.
   - Откуда мясо? - Спросил я.
   - Да мы тут ещё одного телёнка завалили. Сегодня батарея мяса поест вдоволь, - с удовлетворением произнёс Алушаев, закидывая мешки на броню.
   Все были на месте. Можно было трогаться домой. Махнул рукой, смотревшему на меня с ПРП Чуватину, что я готов к движению и мы тронулись. Так благополучно закончился 61 день моей войны в Чечне.
  
  
  Глава седьмая
  Берег
  (продолжение)
  
  
   В батарее за время моего отсутствия ничего не изменилось. За ужином рассказал офицерам о засаде, а те в свою очередь рассказали, что произошло в полку. Главной новостью был приказ командира полка всем офицерам и прапорщикам сдать пистолеты на склад, что неприятно подействовало на меня. В батарее сейчас остался только мой пистолет и я решил проигнорировать приказ командира и не сдавать его. Вечером мы сварили мясной бульон, а остатки Игорь Карпук замариновал на шашлыки, чтобы завтра угостить командира танкового батальона.
   Перед утренним совещанием меня в сторону отвёл Володя Моисеев: - Боря, помнишь ты докладывал об уничтожении огневой точки и трёх боевиков?
   - Ну, помню, - осторожно подтвердил я.
   - Знаешь сколько там на самом деле боевиков твои положили?
   - Троих. А что?
   - Не троих, Боря, а тридцать боевиков. Командира взвода представляй к ордену.
   - Да ну, какие тридцать? Их трое бежало под бомбами и трое заскочило в укрытие. Один потом выполз и остался лежать у входа. Откуда тридцать?
   - Боря, я уже не шучу. В том укрытии, куда заскочили эти трое, сидело ещё двадцать семь боевиков и пережидали бомбёжку. Их там взрывом ракеты всех по стенам и размазало. Ренат вчера как вернулся из засады, его сразу же командир послал на переговоры с боевиками. Те сами вышли на нас, просят сегодня на два часа перемирие заключить, чтобы их оттуда вывезти и похоронить. Да, вон, сам Халимов идёт. У него и спроси.
   Спрашивать не пришлось. Ренат, увидев меня, сам подошёл и рассказал о погибших боевиках. После совещания я поехал во второй взвод, который располагался сейчас на месте первого взвода в расположении третьего батальона. Взвода поменял местами в результате произошедшего спора между мной и командиром третьего батальона, который приехал ко мне в гости накануне засады. Даже сейчас я невольно поморщился, вспомнив этот спор: мне было стыдно перед солдатами второго взвода. В ходе внезапно вспыхнувшего спора, я с апломбом заявил подполковнику Медведеву, что мои солдаты выполнят любой мой приказ, даже не обсуждая его. Сказав это, сразу же пожалел, но Медведев скептически улыбнулся и выразил недоверие моим словам, что меня мгновенно завело.
   - Торбан, командира второго взвода ко мне.
   Время, пока в землянке не появился командир взвода, прошло в молчании. Командир батальона потягивал вино, а я прикидывал: какой приказ отдать.
   - Коровин, - обратился к своему подчинённому, - даю тебе час времени, чтобы твой взвод собрал вещи и убыл на место первого взвода. Жидилёва со взводом сюда. Все переезды и обустройство закончить к вечеру. Задача ясна?
   Коровин и так был с кислым выражением лица, а тут совсем убито мотнул головой и вышел из землянки. Посидев минут десять, мы вышли на улицу и посмотрели в сторону второго взвода. Там кипела работа: бойцы подогнали к палатке машины и дружно грузили имущество.
   - Вот так то, товарищ подполковник, мои солдаты выполняют приказы. - С удовлетворением констатировал я, а вскоре в землянке снова появился Коровин, присел на кровать замполита: - Товарищ майор, к перемещению готовы, только объясните, зачем вы это делаете? - Сказано это было таким тоном, что мне стало стыдно за своё бахвальство, не только перед офицером, но перед всем взводом.
   - Товарищ старший лейтенант, мне надо чтобы и первый взвод тоже набрался опыта на передке. - От этого неуклюжего вранья мне стало совсем не по себе, но я продолжал держать марку, - Коровин, давай побыстрей, чтобы дотемна Жидилёв со взводом был здесь.
   Вот и сейчас я ехал во второй взвод с неприятным ощущением вины перед ними. Это чувство усилилось и оттого, что солдаты мой приезд встретили с радостью.
   - Товарищ майор, почту привезли? Товарищ майор, как дела в батарее? Как там первый взвод? Какие дела в полку? - И много других вопросов. Коровин опять встретил меня с "кислым" выражением лица. Вяло махнув рукой, обозначая воинское приветствие, что-то пробубнил себе под нос, докладывая о положении дел во взводе, что меня неприятно царапнуло, но я воздержался от замечания. Убедившись, что во взводе всё в порядке; ответив на заданные солдатами вопросы, рассказал о том, что произошло в полку за сутки. Потом отвёл в сторону командира взвода: - Коровин, помнишь ракету ты засадил во внутрь укрытия, когда
  бомбили щебёночный завод?
   - Ну.., - вяло проявил заинтересованность офицер
   - Так вот, ты там уничтожил не троих боевиков, а тридцать. Я тебя к ордену представлю за это.
   - Какие тридцать? - Уже живее удивился Коровин, - туда же только трое забежало.
   - Тридцать, тридцать, товарищ старший лейтенант. Там, оказывается, от бомбёжки ещё двадцать семь боевиков пряталось и сегодня, во время перемирия, их будут со стен отскабливать, чтобы похоронить. Молодец! С тебя за орден причитается, - всё это я говорил преувеличенно бодрым голосом, так как видел, что это известие ошеломило офицера и почему-то ввергло его в ещё большее уныние. Я говорил и говорил, пытаясь расшевелить Коровина, но
  попытки мои были безуспешные.
   - Товарищ майор, а это не местные жители там были, то есть не гражданские? - С дрожью в голосе задал вопрос командир взвода.
   - Коровин, ну какие на переднем крае могут быть гражданские, да ещё во время бомбёжки? Духи это были, товарищ старший лейтенант. Ладно, занимайтесь тут своими делами, а я поехал, - с досадой махнув рукой, я отвернулся и полез на БРДМ. Устраиваясь в люке, наблюдал как Коровин, согнувшись под невидимой тяжестью, опустив плечи, и загребая ногами землю, как военнопленный, бредёт к палатке. Я "закипел" от злости: - Старший лейтенант Коровин, Ко Мне!
   Команда, как хлыстом хлестнула командира взвода, он вздрогнул, повернулся и пошёл ко мне. Все солдаты бросили свои дела, встревоженными глазами наблюдая за происходившим.
   - Бегом, товарищ старший лейтенант, - в моём голосе зазвенел металл. - Бегоммм!
   Подчинённый остановился перед моей машиной и застыл, глядя на меня пустыми глазами. Я перегнулся через край люка и приблизил, насколько это было возможно, своё лицо к лицу офицера.
   - Коровин, чего ты распустил слюни? Какие гражданские? Какие местные жители? Вы, товарищ старший лейтенант, уничтожили тридцать солдат противника. Тридцать врагов, которые могли убить тридцать наших солдат, а может быть и больше. Я вас за этот подвиг представляю к государственной награде - к ордену. А вы, товарищ офицер, на глазах подчинённых сопли распустили. Вы не в деревне у себя находитесь, а на войне. Приведите себя в порядок, возьмите себя в руки - это приказ. Вам понятен приказ? Смотрите мне в глаза. Я ещё раз спрашиваю; вам понятен мой приказ? - Коровин заторможено мотнул головой, повернулся и с прямой спиной, нетвёрдой походкой направился в палатку. Когда он скрылся, я с досадой ещё раз плюнул и подозвал к себе Ермакова и Некрасова.
   - За командира взвода, отвечаете передо мной своим головами. Как хотите распределяйте между собой время, но рядом с командиром взвода всегда кто-то из вас находится: идёт он в туалет и вы за ним, в баню и вы с полотенцем туда прёте. Спать ложится и вы рядом с ним. И так до тех пор, пока он в себя не придёт - понятна задача? - Сержанты одновременно мотнули головами, а я с тягостным чувством поехал к себе. В землянке меня уже ждали: в гости приехал командир дивизиона с Серёгой Щукиным, пришёл в гости командир танкового батальона. Замполит с шашлыками суетился около костра, а Игорь Карпук накрывал стол. Чтобы избавиться от дурного настроения я, не дожидаясь друзей, хватанул пару кружек холодного вина, а через несколько минут алкоголь сделал своё дело. Настроение поднялось также и от общения с товарищами. Зазвенели кружки и через пятнадцать минут мы в азарте и авторитетно обсуждали все детали военной компании. Если бы какой-нибудь сугубо гражданский человек послушал тот бред, который мы несли, он бы испугался от "широты наших суждений и ума". В самый разгар пирушки заявился старший лейтенант Жидилёв и доложил, что обнаружил склад с боеприпасами в расположении боевиков, но взорвать склад не сумел.
   Мы с командиром танкового батальона сразу же "загорелись" желанием уничтожить склад и тут же заключили пари: кто первым же снарядом или ракетой уничтожит цель. Правда, Толик
  выговорил себе право уничтожения склада со второго снаряда: первый снаряд разогревочный - авторитетно заявил он. Похватали оружие, одежду и по машинам. Я мчался на берег реки на установке Некрасова, а все остальные на танке командира батальона.
   На обрыве Жидилёв мне одновременно с Толиком показал склад, который находился в тылу "ткацкой фабрики", за дорогой. Что интересно: с того места, откуда мы наблюдали за боевиками в первые дни, склада не видно - он сливался с местности. А с этого места отчётливо
  проглядывались штабеля ящиков из-под снарядов. Увидев цель, мы кинулись к своим машинам; теперь кто вперёд изготовится к бою, и кто первым взорвёт штабеля ящиков. А то, что они все взорвутся от детонации, от прямого попадания ракеты я не сомневался.
   Ловко скользнул в узкий люк оператора и тут же захлопнул, повернул правой рукой рукоятку
  и ещё одним движением застопорил его. Правой рукой автоматически щёлкнул несколькими тумблерами на пульте управления, а левой в это время повернул тумблер на два щелчка. Сзади завизжали электромоторы: откинулась крышка люка и из боевого отделения стала выдвигаться пусковая установка с пятью ракетами на направляющих. Гулкий удар возвестил о том, что установка вышла и крышка люка закрыла боевое отделение. Пальцами правой руки прижал рычаг к металлической стойке, на которой держался блок управления и визир. Теперь визир мог вращаться свободно во все стороны. Резко повернул визир вправо и сразу же уткнулся в цель. Сзади возмущённо взвизгнули электромоторы, повторяя поворот. Так, теперь марку визира чуть выше, но не намного - есть, готово. Правый большой палец лёг на кнюпель, типа джойстика, теперь я готов управлять полётом ракеты. А большой палец левой руки привычно нащупал кнопку пуска.
   Пуск!!!
   Глухо, за броней заревел стартовый двигатель. Чуть дрогнула цель под малым кругом визира - пошла ракета. Через секунду она появилась в визире: в среднем круге, чуть правее и выше цели. Большим пальцем на кнюпеле чуть повёл вправо и ввёл красную точку горящего двигателя в малый круг. Есть! Управление над ракетой надёжно взято, теперь пальцем влево и чуть ниже. Отлично - цель в малом круге и красная точка работающего двигателя совпала с серединой штабеля. Всё склад мой. Мы противотанкисты снова выиграли. Да, только так.
   Ракета вонзилась в штабель ящиков, взорвалась. Высоко в воздух взвилась пыль. Но что за чёрт? Почему не взорвался весь штабель? Пыль опала и снова показался штабель и целый. Руки сработали автоматически: завизжали электродвигатели и, не дожидаясь, пока пусковая скроется внутри машины, я открыл люк и вылез из него. Меня встретили насмешки и подколки друзей.
   - Ребята, но я же попал, - попытался оправдаться, но в это время грохнул выстрел из танковой пушки. Несмотря на то, что выстрел был разогревочный, снаряд тоже попал в штабеля, разорвался, но опять не последовало большого взрыва.
   Толик, тоже сконфуженный, вылез из танка и тоже подвергся насмешкам товарищей. Впрочем, подшучивание продолжалось лишь пять минут, после чего мы заехали ко мне похватали вино, шашлыки и помчались на огневые позиции артиллерийского дивизиона: решив помыться у Князева в бане. Гостевание у Андрея для меня чуть не закончилось трагикомично. Так получилось, что я первым заскочил в баню и балдел в сухом и жарком воздухе. Почти мгновенно покрылся потом, сидел на лавке, растирая пот и грязь по телу, и наслаждался сухим паром. Всё было хорошо до тех пор, пока я не намылился; к этому времени пол был залит водой, а из-за того, что баня стояла немного с наклоном я поскользнулся, упал на пол и заскользил по мокрому полу к раскалённой печке. Я махал безуспешно руками, пытаясь зацепиться за что-нибудь, но под руками был лишь мокрый и скользкий линолеум. Лишь когда моей заднице осталось до раскалённой печки полметра, сумел зацепиться ногтями за какую-ту микротрещину в полу и остановить роковое движение. Замер. Перевёл дух. Несмотря на то, что я и так был весь мокрый и в поту, меня снова прошиб пот, когда представил себе, что было бы если я не остановился. Непроизвольно вздрогнул и сразу же моя задница стала ближе к печке на двадцать сантиметров. Замер, моля бога, чтобы кто-нибудь заглянул в баню и спас меня. Кричать боялся - боялся хоть чем-нибудь нарушить шаткое равновесие. Около входа послышались шаги, дверь распахнулась и в неё сунулся Толик, был он уже полностью раздет, лишь на поясе виднелось полотенце, прикрывающие мужские, в данном случаи Толика, достоинства, в руках он держал мочалку и шампунь. К чести командира танкового батальона, он сразу оценил опасную ситуацию. Медленно положил прямо в грязь мочалку и шампунь.
   - Боря, спокойно, только спокойно и не дёргайся. Сейчас я тебя выдерну.
   Толик медленно протянул руки ко мне и пальцами плотно обхватил мои лодыжки, натужился и сильно дёрнул. А так сильно дёргать не стоило: я был весь мокрый и намыленный, да ещё на мокром полу. В момент рывка сумел вовремя отцепиться от трещины в полу, поэтому остался с ногтями. От рывка развернулся в сторону двери и на животе, по линолеуму, стремительно заскользил к выходу. Пролетел через дверь и вывалился прямо на Толика, который совершенно не ожидал такого результата. Он только хотел меня развернуть от печки. Со стороны это было, наверно, смешно: два голых офицера с воплями и матом рухнули в глубокую грязевую лужу перед баней. Причём, я упал на Толика и погрузил его с головой в грязь. Долго барахтался на нём, пытаясь встать, снова падал, погружая его при этом всё глубже в лужу. Когда слез с друга и встал, из грязи вынырнул Мосейчук, который только и смог сказать: - Ну, ты и скотина, Боря...
   Домывались в бане мы уже вдвоём, тщательно страхуя друг друга, и держась одной рукой за скамейку. Толя дулся на меня, но когда я рассказал анекдот про армяна и армянскую баню, Толя ржал, как сумасшедший и мир был восстановлен. В палатке Князева, куда мы пришли после бани, дым стоял коромыслом; все одновременно что-то рассказывали друг другу, спорили и кричали, пытаясь доказать то, что и не надо было доказывать, при этом яростно жевали жёсткое мясо шашлыков. Мы плавно и органично влились в эту обстановку офицерской пирушки: также яростно жевали мясо, также спорили и пытались доказать, то что давно было доказано. Как я уезжал от Князева помнил смутно, но холодный, вечерний воздух быстро привёл меня в себя и к расположению батареи подъезжал почти трезвый, может быть только несколько датый. Около моей землянки слонялся в непонятном возбуждении практически весь первый взвод. Алушаев и Торбан метались от замполита к землянке и обратно, при этом что-то оживлённо обсуждая. Рядом с Алексеем Ивановичем, согнувшись над работающим электродвигателем, находился Игорь Карпук, который регулировал обороты двигателя и отдавал указания Алушаеву и Торбан.
   Чудинов и я, высунувшись из люков БРДМа, в изумлении наблюдали эту суету.
   - Алексей Иванович, что происходит? - Увидев нас, к нам на броню забрался замполит.
   - Борис Геннадьевич, у танкистов выпросил электродвижок, трофейный телевизор и видик, несколько видеокассет. Посмотрим сегодня фильм, - замполит в радостном возбуждении потёр руки, - заодно и солдатам покажем. Телевизор с видиком в землянке установили. Ещё пять минут и будет всё готово.
   Я слез с машины и зашёл в землянку, где весь пол был усеян телами бойцов, которые заняли удобные места и готовы были смотреть кино. Переступая через них, я не без труда пробрался к себе на кровать: - А ладно, пусть бойцы посмотрят фильм: потерплю....
   Через пять минут ввалился радостный замполит, вставил в видик видеокассету. По экрану замелькали полосы, потом они исчезли и на экране появились титры.
   - Фильм называется "Полицейская собака К-6", - назвав фильм, замполит пробрался на свою койку и с удобством расположился. Я же с удовольствием поправил подушку: давно хотел посмотреть этот фильм. Хотя, конечно, мне здорово не понравилось то, что практически вся батарея, за исключением второго взвода, находилась у меня в землянке и было неизвестно кто остался на позициях: - А, чёрт с ними: боевики за рекой, между ними и нами находится пехота, можно и расслабиться. Первый раз фильм прошёл на "Ура", второй раз я тоже смотрел с удовольствием. Третий смотрел урывками и в полглаза. В четвёртый и пятый разы в душе нарастало раздражение. Солдаты всё это время смотрели фильм: кто спал, а кто смотрел. Кто смотрел - начинал спать, а кто спал, просыпался и заново смотрел фильм. Когда фильм закончился в восьмой раз, и плёнку начали перематывать обратно - я содержание фильма знал наизусть и на всю жизнь.
   - Торбан, - отчаянно завопил я, - выноси телевизор на улицу, и видик тоже. Немедля...
   Санинструктор живо подскочил к телевизору, повыдёргивал провода и кабеля, схватил телевизор с видиком и выскочил на улицу. Следом за ним передёргивая на ходу затвор автомата вылетел и я. С ходу, не останавливаясь, только увидев, что Торбан отскочил от аппаратуры, открыл огонь. Со звоном лопнул экран телевизора, а видик, который стоял на телевизоре, от удара пуль вскрылся, открыв взору своё разноцветное нутро. Пока не кончился магазин, я
  очередями хлестал то телевизор, то видик. Видеомагнитофон, в конце концов, улетел в грязь, а затворная рама наконец-то сухо клацнула впустую. Я повернулся к толпившимся у входа в землянку солдатам и офицерам: - Всё, "кина" больше не будет. Если бы мы сейчас в девятый раз посмотрели фильм, то ваш комбат залаял как эта полицейская собака "К-6". Всё, теперь всем по своим местам.
   Солдаты, даже обрадованные такой развязкой, начали расходиться по местам расположения взводов, а Алексей Иванович с огорчённым лицом стал рассматривать остатки аппаратуры.
   - Борис Геннадьевич, что я теперь танкистам скажу?
   - Алексей Иванович, что ты переживаешь? Они себе новый телевизор и видик добудут. Да, дай им ящик "Анапы", и все проблемы.
   Только сейчас я обратил внимание на стоящего около землянки командира танкового батальона, который прибежал на мои выстрелы из автомата и мрачно разглядывал остатки трофейного имущества. Вид у него был помятый, красные глаза и опухшее лицо. Видать, Толя, после возвращения от Князева продолжил вечеринку, но уже со своими офицерами.
   - Толя, ты на себя в зеркало смотрел? Если нет - заходи в землянку, там у меня большое зеркало. Посмеёмся вместе, - я смеялся всё громче и громче, наблюдая, как Толик озадаченно ощупывал своё лицо и безуспешно пытался пригладить встопорщенные волосы.
   В землянке на столе был уже наведён порядок и в нескольких мисках лежала свежая закуска. Мне только осталось из-под кровати достать банку с вином и разлить по кружкам. Толя с наслаждением, даже не чокаясь со мной, выдул холодное вино и налил ещё кружку.
   Вино, упавшее на "старые дрожжи", благотворно подействовало на нас почти сразу. Толик Мосейчук повеселел, и даже несколько посветлел лицом. Мы оба смеялись; вспоминая, как я с голой задницей лежал на полу в двадцати сантиметрах от раскалённой печки и боялся пошевелиться. Вспомнили мы и духовский склад с боеприпасами, который не смогли взорвать. Вспомнили и решили его всё-таки уничтожить. Через пятнадцать минут мы уже были на обрыве, куда приехали на танке командира батальона. Толик сел на место наводчика, а я справа от пушки и стал с интересом наблюдать за действиями командира батальона.
   - Боря, никуда не суйся, особенно руками, - проорал мне танкист и сразу же выстрелил. Люки были закрыты, на голове у меня был шлемофон, поэтому выстрела почти не было слышно. Танк дёрнулся, а слева от меня откатился назад ствол и под действием накатника вернулся в прежнее положение. Оставшиеся от выстрела донышко гильзы как будто прилипло к выбрасывающему механизму. Сработал механизм досылания следующего снаряда и танк снова выстрелил. В приборы наблюдения я чётко наблюдал прямое попадание снаряда в цель, но детонации не происходило. Снаряд за снарядом уходил в цель и каждый раз я фиксировал попадание в штабеля, но дым и пыль от разрыва лишь на несколько секунд застилал склад, а потом штабеля ящиков снова проявлялись на местности, даже не разбросанные от разрывов. Мосейчук расстрелял всю боеукладку танка, но склад не взорвал, и через десять минут мы снова сидели у меня в землянке за вином, с недоумением обсуждая данный факт. Правда, мы долго на нём не зациклились, а скатились на излюбленную тему - когда мы поедем домой? Это был живо трепещущий вопрос для всех в полку. Самое поразительное: чем больше мы находились здесь, тем дальше и неопределённей становилась дата, и сама возможность отъезда домой. И самое обидное было то, что ни один из высших военачальников не мог нам назвать сроки отправки домой, или замены. Казалось чего проще, скажите: - Товарищи офицеры и прапорщики, весь личный состав полка воюет шесть месяцев и 21 июля прибывает подготовленная замена, после чего вы все организованно убываете домой.
   Такое заявление, наверняка, сняло бы во многом чисто психологическое напряжение среди военнослужащих. Все бы знали, что 21 июля едут домой, считали бы дни до отъезда и спокойно воевали, не дёргаясь обиженно. Тем более, что мы знали о массовой замене офицеров и прапорщиков в 276 полку. В конкурирующем ведомстве в этом вопросе всё было по-другому: подразделения внутренних войск знали, что они приехали в Чечню на сорок пять суток, менты
  тоже приехали на сорок пять суток, а мы вообще не знали - На сколько? За эти два месяца все устали и вымотались, что офицеры и прапорщики, что солдаты. Все хотели передохнуть, хотя бы перевести дух. Но всё было крыто мраком неизвестности и офицеры с прапорщиками, психологическое напряжение снимали алкоголем, как известно, который совсем не прибавлял ума.
   Пять дней тому назад меня срочно вызвал к себе командир полка.
   - Копытов, ты что за письмо домой послал?
   - Какое письмо, товарищ полковник? Никаких писем я не посылал. Только по телефону переговаривался. А что случилось?
   - Начальник штаба дивизии сейчас вышел на меня, говорит, что к тебе домой пришло письмо с Чечни, где ты описываешь всё, что произошло с тобой 23 февраля. - Командир полка вопросительно смотрел на меня, но я лишь в недоумении пожал плечами.
   - Ладно, иди на "Космос", там тебя ждут. После разговора с женой сразу же ко мне.
   На станции космической связи меня действительно ждали. Телефонист сунул мне трубку: - Дивизия на связи.
   Я взял трубку в руку: - Алло, алло....
   - Копытов, ты что ли? - зарокотал голос начальника штаба. - Копытов, мы тут всё про тебя знаем, семье твоей ничего не сообщали, но твоя жена обо всём узнала из письма, которое пришло сегодня. И теперь пришла ко мне и настаивает на том, чтобы тебя немедленно заменили. Ты знай, если надо - ты только скажи и послезавтра будешь дома. Копытов, ты слышишь меня?
   Я помолчал немного: - Да, товарищ полковник, я слышу вас. Передайте теперь трубку жене.
   - Боря, Боря, - послышался высокий и напряжённый голос жены, - Боря. Получила твоё письмо. Всё, давай собирайся и езжай домой, мы ждём тебя. С командованием дивизии я всё решила. Нужно только твоё согласие и через несколько дней ты будешь дома, вдали от этого кошмара. Ты согласен уехать домой?
   Я практически не задумывался, потому что для меня этот вопрос был давно решён: - Валя, я не согласен. Какие бы условия здесь не были, какие бы опасности мне здесь не грозили: я хочу уехать только вместе с полком - только так. Или если меня увезут отсюда: надеюсь что только в госпиталь. Прости меня, но по-другому поступить не могу.
   У меня болезненно сжалось сердце, когда услышал плачущий голос жены: - Боря, за нас не беспокойся, мы ждём тебя. Но прошу - береги себя. - Мне было больно это слышать и я почти обрадовался, когда услышал в трубке голос начальника штаба: - Копытов, я даже не сомневался в том, что ты откажешься от отъезда из полка. Я всегда тебя уважал и сейчас ещё больше стал...
   Связь внезапно прервалась и теперь в трубке был слышен лишь треск и шум настоящего космоса, сунул трубку в руку радиста и вышел из салона. Командир ждал меня.
   - Товарищ полковник, не понимаю, какое письмо она получила? То письмо я написал и отдал своему замполиту, чтобы он его отправил, если меня убьют. Оно должно сейчас находиться у него. Приеду - спрошу.
   Командир махнул рукой, прерывая меня: - Боря, ладно; с этим ты сам разберёшься. Ты мне лучше ответь - остаёшься ты или всё-таки решил ехать домой?
   Я не стал ничего объяснять командиру полка, а только твёрдо заверил: - Товарищ полковник, я остаюсь.
   Командир удовлетворённо мотнул головой и также кратко прокомментировал: - Другого от тебя и не ожидал. Езжай, Копытов, и занимайся своей батареей.
   По приезду в расположение я сразу же попросил Кирьянова вернуть мне письмо. Алексей
  Иванович сразу же виновато опустил голову: - Потерял я его, товарищ майор. Чёрт его знает, письмо положил в свою папку, а через несколько дней кинулся - письма нет. Искал везде, но не нашёл.
   Я только развёл руками: слов у меня не было, правда, через несколько секунд уже с досадой сказал: - Алексей Иванович, ну ты и меня подвёл с письмом.
   Кирьянов молчал и чертил на земле носком сапога узоры, а старшина, который был свидетелем нашего разговора крутил головой, глядя на нас: - А о каком письме идёт речь? Это то, что лежало у вас в красной папке? Так я его отправил в конце февраля. Смотрю, письмо комбата лежит, ну я его взял и вместе с батарейными письмами и отправил в Россию.
   Теперь мы с замполитом с удивлением смотрели на старшину, а я не выдержал и замысловато выматерился.
   - А что, разве не надо было письмо отправлять? - Теперь уже прапорщик Пономарёв виновато крутил головой.
   - Да, старшина, не надо было бы, - я чмыкнул уголками губ, - но ты не расстраивайся, ты в этом не виноват. Раз так получилось, значит теперь ничего не изменишь. Только из-за него дома нешуточный переполох получился, да и не только дома, но и в дивизии.
   ... Это воспоминание промелькнуло перед моими глазами в тот момент, когда Толик с жаром доказывал мне преимущества танка Т-72. Какие ещё были преимущества, я не успел узнать. Плащ-палатка на входе резко откинулась и в землянку влетел старшина, которого сильно толкнули в спину, когда он заходил в помещение. Пономарёв попытался восстановить равновесие, но не сумел и растянулся перед нашим столом. Вслед за старшиной в землянку ввалился Кирьянов и Карпук: из-за их спи