# Обеспечение в Афганистане

Сергей Иванович Чеботарёв

Обеспечение в Афганистане.


Не подумайте, что я собираюсь прочитать вам лекцию о порядке организации всестороннего обеспечения войск при организации и ведении боевых действий. Хоть, в принципе, для меня не представляет трудности провести данное мероприятие, но, на мой взгляд, это не интересно, нудно и многим изрядно надоело. Просто в беседах с друзьями, как и я служившими "за речкой", часто затрагивался вопрос - а как там обеспечивался батальон (дивизион) и какие трудности возникали в обеспечении? Судя по рассказам, обеспечение войск в Афганистане в разных местах несколько отличалось от стандартных нормативов. Я не планирую дать полную картинку всестороннего обеспечения наших войск в целом (пусть это делают те, кто отвечал за обеспечение всего контингента). Постараюсь рассказать, как обеспечивался наш батальон в период 1981-1983 года. А вы можете сравнить, отметить положительные и отрицательные стороны, порадоваться (а это у нас было лучше!), или погоревать (такого у нас не было). В целом, выводы делайте сами.

Кто хоть раз ознакомился с содержанием Боевого устава Сухопутных войск знает, и может быть припомнит, что всестороннее обеспечение боевых действий включает в себя: боевое обеспечение (разведка, охранение, радиоэлектронная борьба, тактическая маскировка, инженерное обеспечение, радиационная, химическая и биологическая защита, топогеодезическое и навигационное обеспечение), идеологическая работа (раньше было политическая), техническое и тыловое обеспечение.

Боевое обеспечение, в зависимости от выполняемых задач, в общем-то, выполнялось в подразделениях, порой вне зависимости от старшего начальника, поэтому на нём я останавливаться не буду. Сие зависело от изобретательности командира, имеющихся у него возможностей, стремления сделать лучше, качественнее, своевременнее.

Политическая работа в советские времена была поставлена на высоком уровне. Не зря все мы были убеждены, что без нас Афганистан "развалится, станет плацдармом для агрессивного империализма". Перестройка, гласность и труды новых политологов и историков знающих, где находится Афганистан только по глобусу, свели на нет всю политическую работу, а кое и у кого изменили мировоззрение. Вполне естественно, что и этот вопрос в моём рассказе выпадает.

А вот на вопросах технического и тылового обеспечения хочу остановиться более подробно. На всякий случай, если кто-нибудь уже забыл в процессе утомительного чтения вступительной части, напоминаю, я поставил себе задачей раскрыть этот вопрос только с позиции и точки зрения командира взвода миномётной батареи 3-го горнострелкового батальона 122 мотострелкового полка 201 мотострелковой дивизии. Передавать слухи о других подразделениях или заниматься фантазированием совершенно не входит в мои планы. Итак, начну.

Техническое обеспечение нашего батальона было организовано вполне достойно. Особо среди подразделений полка мы не выделялись, хотя стараниями командира батальона и его заместителя по технической части, некоторые привилегии нам были предоставлены. Да и нахождение под боком всех складов полка, близкое знакомство с должностными лицами технической части полка, свою роль играли. Оружие, боеприпасы, приборы разведки и наблюдения, всевозможные сопутствующие материальные ценности по службе ракетно-артиллерийского вооружения были в нашем распоряжении, правда, многое лежало на складе, так нами и не востребованное. Нет, автоматы, пулемёты, гранатомёты, снайперские винтовки СВД и более тяжёлое вооружение было во всех подразделениях по штатной численности. Кстати, весь батальон, кроме взвода обеспечения, был вооружён автоматами АКС-74, удобным и надёжным оружием. А вот пистолеты Макарова 90% офицеров и прапорщиков батальона со склада не получали. Учитывая, что нам приходилось на операциях мотаться в пешем порядке по горам, не хотелось брать с собой лишний груз, тем более, груз бесполезный. Я не скажу, что 9-мм пистолет Макарова никуда не годное оружие, однако, сталкиваясь с трофейными пистолетами и револьверами производства различных государств, отмечу, что этот пистолет можно применять в основном на ближних дистанциях, или чтобы застрелиться. Чтобы в экстренной ситуации "покинуть этот мир", надёжнее была граната Ф-1, которую, как правило, засовывали в подсумок для магазинов вместо маслёнки. Выдернул чеку, и не нужно искать самое надёжное место для выстрела наверняка. Постоянно ходил с пистолетом Макарова только командир батальона капитан Сергачёвы, но и пользоваться этим оружием он умел виртуозно. Если же у кого-то возникала потребность в стрельбе из пистолета, в горнострелковых ротах у гранатомётчиков на вооружении был 9-мм автоматический пистолет Стечкина, который и более интересный, и более надёжный. А вот у меня, как-то не часто возникала потребность в стрельбе из пистолета. Штатные приборы разведки и наблюдения в подразделениях батальона получили сразу же при вводе полка в Афганистан. На примере своей батареи, к моему приезду в Афганистан у нас не числилось ни одного бинокля, хотя имелось четыре штуки Б6х30. Все они были списаны на безвозвратные потери. Если кому-то из артиллеристов интересно, дальномеры ЛПР (лазерный прибор разведки) я увидел только в 1982 году в дивизионе артиллерийского полка нашей дивизии. Нашим штатным дальномером был зенитный дальномер ЗД-1, который мужественно пылился в комнате для хранения оружия, так как никто не имел представления, как с его помощью измерять дальность до наземных целей. А таскать с собой ненужный предмет не доставляло удовольствия. Да и перископическая артиллерийская буссоль ПАБ-2 большую часть времени невостребованной проездила в кузове машины в специальном ящике, хотя, иногда при проведении стрельбы с закрытой огневой позиции и на занятиях этот прибор разведки мы использовали. В принципе, больше никаких дополнительных приборов, типа артиллерийского круга, циркуля-измерителя, пропорционального масштаба, офицерской линейки, я на складе ракетно-артиллерийского вооружения не получал. В этом не было необходимости, так как в работе мы всегда использовали карты масштаба 1:100 000. Других нам не выдавали. Скорее всего, крупномасштабных карт типа 1:50 000 в наличии не было. Компас у меня был свой, а вместо круга я использовал самодельный пластиковый прибор с нанесёнными делениями угломера. Как-то мне пришлось определять место нахождения нашего батальона в горах с применением этого самодельного углоизмерительного прибора. Дело было 2 сентября 1981 года во время проведения операции в районе ущелья Мармоль. За день прошли по горам около 10 километров и на ночёвку стали на высоте 2037 в районе кишлака Ойбулак. Для более точной ориентировки вертолётов, по приказу командира батальона определял наше место стояния. Местность однообразная до одурения. Кругом горный ландшафт, глазу уцепиться не за что. Слава богу, вдали можно было рассмотреть несколько горных вершин, явно имеющих превышение над всеми окружающими.грубо сориентировался по карте. Из приборов пришлось использовать прицел миномёта и пластиковый круг с нанесёнными делениями угломера. Карта 1:100000. Как это ни удивительно, но координаты нашего места стояния определил точно. В училище за эту практическую работу получил бы высшую оценку.

Теперь быстренько скажу пару слов по основному вооружению батареи - миномётам. С автоматическими миномётами "Василёк" особых проблем у нас не возникало. Правда, после 2000-2500 выстрелов у этих миномётов происходило выгорание досылающе-запирающего поршня, на нём оставались частички сгоревших дальнобойных зарядов, и при очередном досылании мины, ещё до полного запирания канала ствола, часто происходило преждевременное возгорание заряда. Ремонт таких миномётов мы не производили, сдавали на склад в город Термез, и получали полностью новый комплекс. С 82-мм миномётами "Поднос" проблем было гораздо больше. Казалось бы, ничего сложного и заумного в миномёте нет - труба с предохранителем от двойного заряжания (кстати сказать, при выходе в горы мы эти предохранители от двойного заряжания с собой не брали), двунога-лафет с прицелом и плита. Однако, именно двунога-лафет была слабым местом в миномёте. Это простейшее по устройству оружие было сконструировано с задачей уменьшения веса по сравнению с миномётом БМ-37 (что удалось успешно на 25%, т.е на 15 килограмм), и обеспечения надёжности. В результате, в погоней за уменьшением каждого грамма веса, конструкторы сделали винт подъёмного механизма толщиной с указательный палец, спрятав его в никелированный кожух. В идеальных условиях миномёт работал безотказно. Но достаточно было поставить его на рыхлый грунт (свежая пашня, болотистая местность, рыхлый песок) как плита под воздействием выстрела становилась под углом к оси миномёта, и при следующем выстреле винт подъёмного механизма гнулся. В результате - наводка в вертикальной плоскости становилась невозможной. Впервые с этим я столкнулся 1 апреля 1982 года на операции в районе Баглана. Тогда мне наше основное вооружение подбросило в день юмора и смеха не плохую "шутку". В центре Большого Баглана находился командный пункт мотострелкового батальона 149 мотострелкового полка. Под прикрытием гарнизона КП батальона и двух БТР-70 развернули огневую позицию прямо на вспаханном поле. Земля очень рыхлая, влажная от дождя, кое-где превратившаяся в грязь. С трудом выбрали места для установки миномётов. Рядом заняла позицию штатная миномётная батарея местного батальона. По команде вели огонь по кишлаку Таджик. Огонь корректировал командир батареи. Куда мы стреляли, я точно определить не мог. Выпустили 160 мин из автоматических миномётов "Василёк" и 220 мин из "Подноса". Из-за мягкого грунта, во время стрельбы погнулись подъёмные механизмы двуноги-лафита на двух моих миномётах "Поднос". Первоначально я пытался исправить подъёмные механизмы своими силами, но после двух дней мучения оставил эту пустую затею. Миномёты нам подвезли новые из резервного комплекта, а выведенные из строя сдали на склад. В дальнейшем я остерегался выбирать огневую позицию для миномётов в рыхлом грунте. Что ещё приходит на память в связи с миномётами "Поднос", так это Таблицы стрельбы. Не удивляйтесь, ведь для миномётчиков это самая главная и наиболее "читаемая" книга. Любой артиллерист скажет, что стрелять без таблиц стрельбы полупрямой наводкой и с закрытых огневых позиций невозможно. Так вот, таблицы стрельбы к миномёту 2Б14 были у нас формата Большой советской энциклопедии, только книга была немного тоньше любого из томов БСЭ. Брать с собой не операции эту книгу не представлялось возможным. Ведь не будешь же, как студент в институте, ходить с этим томом под мышкой по горам. В результате, каждый сделал себе выписку из таблиц стрельбы в отдельном блокноте, а первоисточник пылился в комнате на "зимних квартирах".

С обеспечением боеприпасами и вообще никаких вопросов не возникало. В любое время, любое количества и любого наименования. Лишь бы данный боеприпас подходил к вооружению батареи. Правда в июне 1981 года мне пришлось столкнуться с одной небольшой проблемой, которая "висела" на батарее более полугода. Как и положено порядочному старшему офицеру батареи при принятии должности, я предпринял попытку посчитать боеприпасы, имеющиеся в батарее и сравнить их с учётными данными службы РАВ. Сработал инстинкт Союзных мерок отношения к любым видам материальных ценностей. Это мероприятие у меня закончилось полным провалом. По самым приблизительным подсчётам в батарее имелось около 2500 миномётных мин, более 240 ручных гранат разных видов, около 25 тысяч 5,45 мм патронов, чёртова уйма осветительных, сигнальных ракет, дымов и прочее, прочее. В службе РАВ числилось за батареей более 6000 миномётных мин, и около 200 (!) тысяч патронов. В панике я побежал к начальнику службы РАВ полка майору Благовисному: "Что делать? Не хватает боеприпасов?" Ответ меня убил наповал: "Не хватает - получи сколько необходимо!" Когда разобрались, что скрывается под выражением "не хватает", подняли меня на смех. Всё оказалось просто. Или из-за лени, или из-за нехватки времени, долгое время акты на списание боеприпасов не составлялись, и как результат, израсходованные боеприпасы числились за батареей. Этот вопрос мне пришлось урегулировать около двух месяцев, пока я не вышел на учётное количество боеприпасов, соответствующее реальному наличию. В дальнейшем боеприпасы списывались актом после возвращения с каждой рейдовой операции, по количеству сданных на склад ящиков укупорки. Правда, и укупорку списывали довольно в большом количестве, используя оную для хозяйственных нужд. Не буду скрывать, чтобы не портить отношения с должностными лицами службы ракетно-артиллерийского вооружения, приходилось иногда выполнять их просьбы, типа: "Получи на складе три ящика гранат к РПГ-7 и пару ящиков кумулятивных гранат РКГ-3. Ящики совсем стали ветхими, скоро развалятся, а ты израсходуешь и спишешь". Получаешь боеприпасы, выезжаешь за территорию полка и изгаляешься в борьбе с "бронированными целями". Со службой РАВ на этом я и закончу.

Бронетанковое вооружение в батальоне было представлено бронетранспортёрами БТР-70в. Машина хорошая, высоко проходимая, маневренная и довольно хорошо продуманная. Два отрегулированные форсированные двигателя по 145 лошадиных сил каждый, способны были разогнать эту боевую машину до скорости 80-90 километров в час. А надёжность БТР-70 была выше всяких похвал. Как-то командир 8-й горнострелковой роты капитан Тенишев В.Ш. вернулся из выезда с тремя пробоинами от гранатомётных выстрелов. Стреляли по нему залпом. Одна граната попала в волноотражающий щит для плавания впереди на носу машины. Вторая - в десантное отделение между башней и двигательным отсеком. А хвостовик третьей остался сидеть во втором правом переднем колесе. Пострадал от гранатомётной атаки только башенный стрелок. Ему осколками посекло спину, да и то, не сильно. В десантном отделении никого не было. Все сидели на броне и отделались лёгким испугом. Ремонт машины занял около трёх часов. Был ещё случай, когда граната РПГ попала в левый двигатель. Естественно, двигатель заглох, и машина остановилась. Хорошо, что водителей БТР по прибытию в Афганистан, в первую очередь обучали методике выключения привода двигателей. Водитель не растерялся, через минуту завёлся исправный двигатель и на одном двигателе, медленно, но уверено, БТР ушёл от засады. Да и на минах, оснащённая восьмью колёсами, эта машина была незаменима. Бывало, отрывало одно колесо - подвязывали ступицу, чтобы не цеплялась за грунт, и продолжали движение в более спокойное место. Мне приходилось воевать и на БМП. Не хочу хаять БМП, но по ходовой части она слабее. Да и на камнях в предгорье "разувается" очень быстро. В общем, БТР мне нравится больше. Слабым местом для наших БТР-70 было то, что запасные части к ним можно было получить только на складе бронетанкового имущества полка. Тот возимый запас, который находился в машинах взвода обеспечения батальона, способен был обеспечить ремонт 2-3 БТР. Всё остальное получалось на складе части.

Автомобильное обеспечение. С этим вопросом мне пришлось сталкиваться более тесно. В нашей батарее по штату было 12 автомобилей ГАЗ-66. Честно говоря, я влюблён в этого труженика войны. Машина очень неприхотливая, с высокой проходимостью, надёжная, экономичная, и довольно скоростная. Сразу остановлюсь на одном существенном недостатке. Центр тяжести машины находится довольно высоко, особенно у машины без груза на кузове. В результате этого, машина становится неустойчивой при движении по наклонным дорогам. Дважды мне пришлось на ГАЗ-66 переворачиваться, ложиться на бок. В принципе, это не очень страшно, так как поставить эту лёгкую машину на колёса может любой грузовой автомобиль, не говоря уж о БТР. Зато при движении по грязи, размытой дороге, пашне, конкуренцию этой машине не может составить ни одна другая машина. Запасные части к нашим машинам на складе части мы получали крайне редко. Зато, за два года моей службы в полку, на всех 12 машинах были заменены двигатели, коробки передач и мосты. Нет, это совершенно не означает, что все они вышли из строя. Просто нам удавалось снимать более новые узлы, агрегаты и запасные части с трофейных машин. Первоначально все трофеи везли в часть, с надеждой, что нам дадут "кусочек от пирога". Тщетные надежды. Начальнику автомобильной службы необходимо было обеспечивать ещё и другие подразделения полка. Вот тогда и пошла самостоятельная работа по улучшению технического состояния техники батареи. Благо, командир батальона дал на это мероприятие "добро", а заместитель командира батальона по технической части и вообще был только рад. Водители в батарее настолько "наблатыкались" на разборке трофейных машин, что разбирали ГАЗ-66 за 1,5-2 часа. От машины оставалась только рама. Возможно, кто-то упрекнёт меня в том, что мы присваивали себе материальные ценности. Ни в коей мере. Торговлей запасными частями под шумок у нас никто не занимался. Удивительно, но даже мысли о продаже афганцам чего-либо ни у кого не возникало. А поддержание боевой готовности подразделения - это не преступление, а борьба за выживание.

Вот я и закончил повествование по вопросу технического обеспечения. Теперь перейду к тыловому обеспечению. Рассказывать здесь можно много, по существу и не очень. Всё-таки, постараюсь не "лить воду".

С горючим и смазочными материалами у нас проблем не возникало никогда. В те времена, о которых я повествую, бензином и дизтопливом, в отличие от сегодняшнего дня, можно было "аж залиться". В батальоне постоянно ходили три топливозаправщика, и достаточно было израсходовать половину заправки, или даже стать на ночёвку, топливозаправщики проходили вдоль колонны и заливали баки по горловину. Со списанием ГСМ также проблем не возникало. Этим делом занимался командир батареи вместе с командиром отделения тяги. Мне не пришлось ни разу даже слышать, что у нас что-то не в порядке с этим вопросом. Правда, был один случай в батальоне, когда из полка пришло два топливозаправщика с бензином. Залили в баки БТР, а двигатели не тянут, "кашляют", "стреляют", не могут набрать обороты. Хорошо, что это обнаружилось после заправки только двух машин. Проверили топливо, а там наполовину бензин, а наполовину - дизтопливо. Пришлось всё топливо слить на землю. И, что удивительно, экологическая инспекция никого не оштрафовала. Верите?

Медицинское обеспечение в батальоне поставлено было на высшем уровне. Это, если не брать во внимание постоянную осеннее-зимнюю борьбу с педикулёзом. Вот бельевые вши доставляли массу "щекотливых" моментов. Бельё после стирки пропаривали в ДДА, офицеры и прапорщики проглаживали швы утюгом, и всё равно, хоть пару гнид выживало. А к концу недели появлялись и "шестивёсельные". Особенно эта проблема нас "достала" зимой 1981-1982 года. Доходило до того, что зараженное бельё просто сжигали в печках. В остальных моментах с медицинским обеспечением трудностей мы не испытывали. На операции с нами ходил кто-то из врачей полкового медицинского пункта - или лейтенант Серёжка Казаков, или лейтенант Серёжка Шевченко. Фельдшер батальона прапорщик Карабут был при враче "ассистентом". Хотя, по мелким вопросам - пальчик перевязать, горлышко болит - обращались только к начальнику батальонного медицинского пункта. Отмечу только, врачи, ходившие с нами на операции, по специализации были оба хирургами. Практику в спасении тяжелораненых они приобрели огромную. Да и спасённых ими в полевых условиях солдат, сержантов и прапорщиков было много (удивительно, но на операциях при мне из офицеров был ранен только один мой командир батареи). Огромное за это им спасибо. Мы всегда были в полной уверенности, что врачи сделают всё возможное, а порой и невозможное, чтобы не дать нам уйти "на тот свет".

Ветеринарное обеспечение упускаю, так как лошадей и других животных у нас по спискам не числилось.

Обеспечение вещевым имуществом. В 1981 году все военнослужащие батальона носили единую "южную" форму одежды: хлопчатобумажную куртку и брюки навыпуск, ботинки со шнурками и панаму. Это обмундирование советского образца мало соответствовало особенностям ведения боевых действий в горах и пустынях. Карманов было мало, да и карманы совершенно неудобные. Ботинки и вообще не подлежали критике. Правдами и неправдами кое-кому удавалось купить или обменять ботинки с высокими берцами у военнослужащих афганской армии. Итальянского производства, лёгкие, удобные, хорошо стягивающие щиколотку. А вообще-то, на операциях предпочитали ходить или в кроссовках, или в кедах. И ноги не устают, и по камням ходить удобно. В горы все старались выходить в однообразной одежде, чтобы не выделяться. Даже портупею не надевали. А полевые звёздочки на погонах и отсутствие пряжки со звездой на ремне издалека не видны. Командир второго огневого взвода прапорщик Грошек как-то вышел на операцию в офицерской рубашке и привлёк к себе внимание "духов". В результате - ранение в живот. Вот только зимой офицерам и прапорщикам не удавалось раствориться в общей массе. Выдавал воротник на бушлате. Мне уже как-то задали вопрос, а что входило в "альпийскую" экипировку нашего горнострелкового батальона? Постараюсь правдиво ответить на этот вопрос. Наш батальон, выделенный из состава мотострелкового полка для участия в рейдовых операциях, действительно назывался горнострелковым. Большую часть боевых действий мы вели в пешем порядке, передвигаясь по горной местности. И вооружение у нас было компактное, приспособленное для переноски. И на складе части лежал полный комплект горного снаряжения. Вот только использовать это снаряжение нам не удалось. Во-первых, форма одежды горных стрелков отличается от общевойсковой удобством и качеством. Да и для переноски всевозможных горных "прибамбасов" она приспособлена лучше. Специальное тёплое бельё, свитера, подшлёмники и другие средства утепления нам даже не показали, хотя о наличии их я вычитал в книге учёта материальных средств полка. Не стану врать и сочинять, или начальник вещевой службы своим решением, или по указанию старших начальников, но горную форму мы так получить и не смогли. Говорили мне, что попытки к этому пресекались и раньше. Из остальной "альпийской" амуниции нам удалось "урвать" только горные ботинки с высокими берцами, малые ледорубы и страховочную верёвку. Горные ботинки с металлическими пластинами на подошве и каблуках оказались не совсем удобными. Возможно, что для восхождения по почти вертикальной стенке с малой скоростью они являются ценным предметом экипировки, но вот при движении по пересечённой каменистой местности железные шипы изрядно скользят. Пришлось эти ботинки усовершенствовать. Для этого с подошвы ступни удалили железные пластины, а на каблуке оставили только кайму в районе пятки. Нога стала устойчивей и не скользила по камням. Малый ледоруб я первое время брал только с целью использования в случае рукопашной схватки. Однако оказалось, что таскать ледоруб с собой - лишняя возня. Дополнительный вес, занимает руку, неудобен при переноске. Пришлось от него отказаться. Да и страховочную верёвку по прямому предназначению мы не использовали. И таскать с собой её также оказалось накладно. При первой возможности её списали и использовали для хозяйственных нужд. В общем-то, я совершенно не жалею о том, что мы обходились без "альпийской" экипировки. Страшно представить, что кроме 25-35 килограмм, которые нёс каждый из нас в горы на себе, пришлось бы тащить ещё по несколько килограмм лишнего веса. А вообще то, с вещевым имуществом, а точнее с летним хлопчатобумажным обмундированием у нас проблем не возникало только благодаря старшине батареи прапорщику Ганиеву. У него всегда имелся неиссякаемый запас подменного и нового обмундирования. Где он доставал, и какими средствами, для всех нас так и осталось тайной. А ведь порой после выходов в горы многие из сержантов и солдат возвращались в превращенных в лохмотья брюках. Порой казалось, что нищие трущоб имеют более привлекательный вид. Первоначально пытались поправить дело через вещевую службу. Однако, списать не выносившее сроки обмундирование и выдать новое порой труднее, чем оформить списание безвозвратных потерь. Правда и у старшины батареи была своя собственная методика работы с подчинёнными. Вернулся солдат с операции в брюках, у которых вся задница от сползания по камням превращена в одну сплошную дыру - получасовая беседа о необходимости беречь казённое имущество, два часа на ремонт брюк и только после этого - выдаст другие брюки. Конечно, эти отремонтированные брюки могут пригодиться только при выполнении хозяйственных работ, но и это хорошо. В общем и целом, хоть и имелись у нас претензии к вещевой службе, но её работу можно признать удовлетворительной.

Продовольственное обеспечение. Вот уж кому всегда доставалось в армейской среде, так это начальникам продовольственной службы, продовольственного склада и столовой. Вечно все недовольны кормёжкой, выходом порций, разнообразием блюд. Положа руку на сердце, признаюсь, питание в полевых условиях, организованное у нас в батальоне, научило меня одному важному убеждению. Я пришёл к выводу, что если в котёл закладываются все продукты, предусмотренные общевойсковым пайком, любой военнослужащий будет сыт и доволен. И ещё одно правило. Десять солдат, стоящих на довольствии, могут кормить одного, не стоящего на довольствии, то есть, за счёт десяти можно накормить одного, без ущерба для этих десяти. Поэтому, когда меня в процессе дальнейшей службы начальники столовой уверяли, что в котёл заложена норма продуктов, а солдаты не наелись, я с полной уверенностью говорил, что часть продуктов украдена. И был прав. Это всегда подтверждалось контрольной закладкой продуктов. Кто с этим сталкивался, знают, что означает данный термин. До конца 1981 года, пока в батальоне была своя столовая, весь батальон питался просто исключительно. С переездом полка к новому месту расположения, у нас право готовить пищу для своего батальона отняли, и все офицеры и прапорщики стали питаться в офицерской столовой полка, а сержанты и солдаты - в солдатской столовой. С этого момента питание значительно ухудшилось, появились жалобы, отговорки и оправдания на которые у лиц, ответственных за питание всегда находились. Естественно, нашему батальону везло в том, что мы выходили в рейды, где организацию питание осуществлял наш взвод обеспечения. Вот здесь то мы отводили душу. Кормили нас очень хорошо. Естественно, нахождение на территории Афганистана наложило свой отпечаток на ассортимент продуктов, входящих в состав пайка. Часто нам приходилось только мечтать об обычном мясе. Именно о мясе, а не консервированной тушёнке, которая приелась, и смотреть на неё просто не хотелось. Масло сливочное, поставляемое в металлических банках, в летнее время обычно закладывалось в котёл, так как оно расплывалось, и намазывать на хлеб его не представлялось возможным. Все виды овощей были представлены, как правило, в виде консервов. Иногда привозили свежий картофель, но обычно он был в сухом виде. Рыба была представлена разнообразными видами консервов в томатном соусе: килька, ставрида, камбала и т.д. Эту "красную рыбу" со временем никто есть не хотел, и в кладовых, на складе батальона, в машинах она стояла целыми ящиками. А вот рыбные консервы в масле были дефицитом, стали для нас лакомством. Сухой паёк во время рейдов нам, как правило, выдавали эталоном No1: банка мясных консервов, две банки мясорастительных, сахар, чай, сухари. Несколько раз, видимо по ошибке, обеспечивали нас десантным сухим пайком. Горный сухой паёк я пробовал только один раз. Правда во время выходов в горы мы старались больше взять мясных консервов, как более питательных и занимавших меньше места. Лично мне по вкусу пришлись мясорастительные консервы из фасоли в томатном соусе, которыми обеспечивались афганские войска. Когда нам представлялась возможность, мы меняли наши мясорастительные консервы у аскеров на бобовые в равной пропорции. И они, и мы были довольны. Можно ещё долго раскрывать подробности нашего питания в Афганистане, но пусть у каждого, кто читает эти строки, включатся "ячейки памяти", и он, возможно, помечтает о том времени, когда служил ТАМ.

Вроде я сообщил всё то, что собирался сообщить. Не обессудьте, если в моём рассказе не всё получилось. Не хочется портить впечатление, от всего, что вы сейчас прочитали, но это воспоминание я писал в большей мере для себя, выполняя принцип этого сайта: самый тупой карандаш, лучше самой острой памяти.