# Птица Феникс в погонах. Часть 4

Сергей Иванович Чеботарёв

Птица Феникс в погонах.


Часть IV. "За рiдну Афганщiну..."


1


Афганская война 1979-1989 годов. Для большинства почти 250 миллионного населения Советского Союза она началась совсем внезапно и далеко не планово. Хотя, редко кто для себя планирует и осуществляет планирование подобных трагических мероприятий. Для других, не для себя лично - это всегда пожалуйста. Никто из среднестатистических обывателей нашего супер государства под названием СССР её даже прогнозировать не пытался. Да и, говоря откровенно, многие из советских людей в то время напрочь забыли, что Афганистан - это наш ближайший южный сосед. Если конечно, это вообще знали. Для многих, существовало такое государство на карте мира, и Бог с ним. Кроме поверхностных представлений об этой стране, почерпнутых вскользь на уроках географии в общеобразовательной школе и не менее скудных сведений, взятых из рассказов Артура Конан Дойля, мало кто что знал. Спроси у большинства прохожих на улицах наших городов и сёл до 1979 года, на каком языке разговаривают афганцы и какому Богу они молятся, можно говорить с полной уверенностью, без всяких там сомнений, - не ответили бы внятно и хотя бы приблизительно. На более углубленные вопросы об этой азиатской стране и вообще просто отмахнулись бы от назойливого "репортёра хренова и незнайки". Да и к самому решению советского руководства о вводе советских войск в это государство в начальный период войны относились со свойственной в то время всему советскому народу беспечностью. По принципу: "Решило наше правительство помочь соседям, значит так и должно быть. Им, наверху, гораздо виднее. Всё равно уже ничего не изменишь!" Несколько позднее, по прошествии определённого промежутка времени, когда "из-за речки" начали привозить цинковые гробы с телами погибших советских воинов, а военные госпиталя в приграничных округах, городах Москве и Ленинграде наполнились воинами-интернационалистами, получившими настоящие боевые ранения и увечья, в общем-то, для всех в мирное время, среди гражданского населения появились первые, пока ещё маленькие всплески явного неудовольствия. Как это было у нас всегда, за погибших, раненых и ставших инвалидами ругали командование Вооружённых Сил СССР. Как будто решение на ввод Ограниченного контингента советских войск в Афганистан единолично принял Министр обороны Советского Союза, "даже не согласовав данный вопрос с руководством страны". Ага! Попробовал бы!


Как бы то ни было, но в декабре 1979 года наши советские военные появились в Афганистане. И не просто появились, но и вошли туда в составе полнокровных воздушно-десантных и мотострелковых дивизий объединённых в последующем под общим руководством Командования сороковой общевойсковой армии. Уже сразу после Нового 1980 года группировка советских войск в Афганистане начала усиленно и в сжатые сроки наращиваться. Через границу переходили батальоны и полки, что бы прикрыть отдельные участки местности, не контролируемые досель воинскими частями уже введённых советских дивизий. Не имеющие реального опыта ведения боевых действий советские воины в первое время явно терялись от тех задач, которые им ставили командиры. Сами же командиры всех звеньев, начиная от командования армии и кончая последним командиром взвода, ещё не знали конкретно, как же им следует ставить боевую задачу своим подчинённым. Самое страшное в этот период времени было то, что никто не понимал, что же от них требуется и что нужно делать. Приписной состав мотострелковых дивизий, вызванный по мобилизации в ночное время из народного хозяйства, и раптом брошенный на войну, задавал себе и своим командирам вполне логичные вопросы: "Зачем мы здесь? Что, уже в Советской Армии уже не осталось военнослужащих срочной службы, что решили призывать из запаса "рядовых необученных?" В общем, неразберихи хватало с лихвой. Но, всё это присказка. Реальная сказка впереди. Хотя, это повествование слишком далеко от сказки.


Итак, 68 мотострелковая дивизия Среднеазиатского военного округа, по директиве Генерального штаба Вооружённых Сил СССР начала передислокацию в Узбекистан. Как это ни удивительно, но артиллерийский полк этой дивизии не успел начать даже движение на юг нашей страны. Да и вообще, большая часть других воинских частей дивизии так и остались в своих районах сосредоточения, не успев вывести свои подразделения на станции погрузки. Хотя, крепёжный материал для закрепления вооружения и боевой техники на железнодорожные платформы был уже разложен на машинах. Занятия по правилам размещения на воинских эшелонах проведены. Документация подготовлена. Поступила в нужный момент времени общая команда для этих частей вернуться в пункты постоянной дислокации. Технику и тяжёлое вооружение поставили на свои места. Имущество и стрелковое оружие сдали на склады. Призванных из запаса "партизан" полностью рассчитали и отпустили по домам. Но на этом мероприятия для некоторых воинских частей дивизии по сути дела так и не закончились.


186 мотострелковый Выборгский Краснознамённый ордена Александра Невского полк, который дислоцировался в самом городе Алма-Ата, всё-таки успел дойти до города Термез, где и разместился в первый день Нового 1980 года в полевом лагере недалеко от этого города. 3 января 1980 этот полк приказом Начальника Генерального штаба Вооружённых сил СССР был выведен из состава 68-й мотострелковой дивизии Среднеазиатского военного округа и придан 108-й мотострелковой дивизии Туркестанского военного округа. К этому времени 108 мотострелковая дивизия, ранее дислоцировавшаяся в городе Термез, уже находилась на территории Афганистана, имея свой штаб в городе Кабул. Всё бы было хорошо, но вот укомплектован к тому моменту 186 мотострелковый полк, в своей основе в низовом командном составе, был офицерами, призванными из запаса. Контингент, сами понимаете, абы какой. Не в смысле толковый-бестолковый. В смысле военной подготовки. Что можно требовать, допустим, с командира мотострелкового взвода, старшего лейтенанта, который десять-пятнадцать лет назад отслужил срочную службу командиром мотострелкового отделения. Последние три месяца срочной службы его отправили на курсы подготовки офицеров запаса с последующим присвоением воинского звания младший лейтенант. Пару-тройку раз за все эти прошедшие десять-пятнадцать лет его призывали на учебные сборы, после которых в военном комиссариате присваивали очередное воинское звание. Да он, по большому счёту, уже и забыл всё то, чему его когда-то учили в армии. Теперь же, отправившись в "поход", ему нужно было командовать почти тремя десятками таких же, как и он сам, военнослужащими из запаса. А если взять в учёт ещё и такой фактор, что за время вольготной жизни на гражданке он, работая бухгалтером в колхозе, поправился килограмм этак на двадцать-тридцать, да и постарел всё на те же десять-пятнадцать лет, ходок по горам из него стал никудышный. Вот и воюй с таким контингентом! Причём, всё это относилось не только к офицерам запаса, но и к большинству "партизан". В экстренном порядке нужно было принимать меры к тому, что бы произвести замену призванных из запаса военнообязанных кадровыми офицерами и военнослужащими срочной службы. Судя по первым дням нахождения советских войск в Афганистане, пребывание этих самых войск там, "за речкой", могло затянуться не только на месяца, но и на годы.


Срочно объявили для доукомплектования 186 мотострелкового полка "добровольно-принудительный" набор кадровых офицеров по всей 68 мотострелковой дивизии. Особо причину переброски офицеров из различных полков в данный элитный полк дивизии никто не объяснял. Надо! Служебная необходимость! Стоит ли удивляться тому, что подчистили все полки, отобрав, практически, всех лейтенантов, вчерашних выпускников военных училищ. Да и не только их.


В состав этой "группы поддержки" был включён и лейтенант Владислав Сергеевич Птица. Много ли времени нужно молодому офицеру-холостяку, чтобы собраться и быть готовому к переезду к новому месту службы? По основным нормативным документам Вооружённых Сил СССР на сдачу дел и должности командиру взвода предоставлялось всего три дня. Этого вполне было достаточно, если даже и придётся самому бегать по всем службам полка с обходным листком и оформлять необходимые для убытия документы. В случае же, если все вопросы уже решены вышестоящим начальством, и они заинтересованы в скорейшем расчёте офицера, все вопросы решались практически всего за один день. Офицеру нужно было только сдать на склад ракетно-артиллерийского вооружения своё личное табельное оружие, чисто формально подписать у командира батареи акт на передачу всего, что числилось за его взводом, после чего зайти в строевую часть и забрать уже подготовленные документы для убытия к новому месту службы. Причём, подготовлено было уже действительно всё, чтобы ему, то бишь, лейтенанту, не пришло в голову, по какой-то причине возвращаться за каким-нибудь "забытым" документом. Ни дай бог! Это уже "ЧП". Поэтому, лейтенанты, не знающие ещё о том, что едут на войну, просто балдели от вынужденного безделья. Самый, что ни на есть удобный промежуток времени. Вроде и состоишь на службе, получаешь положенные деньги за звание и за должность, и, в тоже время, полностью освобождён от исполнения служебных обязанностей. Лафа! Жаль только, что протяжённость такого периода, как правило, не значительная. День-два - и в путь, к новому месту службы.


А уже в это самое время, 4 января 1980 года 186 мотострелковый полк, фактически вошедший по приказу в 108 мотострелковую дивизию, не дожидаясь прибытия всех своих новых офицеров, предназначенных для замещения пока ещё далеко не вакантных должностей, был введен на территорию Афганистана возле города Термез по паромной переправе через реку Аму-Дарья. Известное в последующем место под названием Хайратон. В тот период времени моста через реку ещё не существовало. Построен он был и начал функционировать где-то в конце 1981года.


Первоначально вялые боевые действия подразделения этого полка вели на севере Афганистана. Жители городов Кундуз, Баглан, Талукан, Нахрин запомнили подразделения полка, пока что ещё с положительной, с точки зрения коренных афганцев, стороны. На Востоке любой чужой человек, пришедший в твой дом - желанный гость. Как ни подходи к вопросу о вводе советских войск в Афганистан, по первому времени наших военнослужащих принимали довольно хорошо. Может быть, местные жители ещё не понимали, с какой целью советские дивизии вошли на территорию этого сопредельного нам государства? А может быть, им было, грубо говоря, до одного места сам факт внезапного вооружённого вторжения северного соседа? Во всяком случае, и банд в округе было относительно немного. Да и банды ещё не стремились вступать в открытый конфликт с шурави (как стали называть уже в то время советских военнослужащих). Хотя, те, кому довелось довольно близко познакомиться с коренными афганцами, мог убедиться, что эти люди, у большинства из которых в крови дух торгашества, ничего зря не делают. Их хорошее отношение к советским воинам в начальный период нахождения наших войск в Афганистане зиждился на явной шкурной заинтересованности. Несколько попробуем разобраться в этом.


Судя по рассказам тех, кому первыми пришлось "протаптывать" тропинки в чужой стране, пусть простят за эту горькую правду те, кто был к этому причастен, в подразделениях мотострелковых дивизий ярко "процветало" хищение разнообразных материальных средств. Связано это было с тем, что, как правило, в этих подразделениях максимально преобладали военнослужащие, призванные из запаса. Всё вполне закономерно. Во всех подразделениях кадра, а именно таковыми было практическое большинство полков этих дивизий, введённых в первое время в Афган, из кадрового состава были только командиры рот и батарей. В момент проведения мобилизационных мероприятий по развёртыванию частей, учитывая спешный порядок самого отмобилизования подразделений, эти кадровые командиры выдали своему приписному составу всё, что им было положено по штату, начиная от обмундирования и кончая техникой и вооружением. Как обычно в воинских частях, где девяносто процентов вооружения и военной техники стояло на длительном хранении, вся автомобильная, бронетанковая, специальная техника и вооружение были укомплектованы полностью, считая запасные части и водительский инструмент. Да и вообще, введённые "за речку" части были обеспеченны всеми видами запасов полностью. Вот эти-то запасы и начали потихоньку "уплывать" в собственность местного населения. Естественно, не просто так, а за соответствующее вознаграждение. Что поделать? Издержки нашего воспитания. Принцип: "Всё вокруг колхозное - всё вокруг моё!", сидел в мозгу значительной части населения социалистической страны значительно сильнее, чем все предыдущие наставления и проповеди родителей, воспитателей и учителей о пагубности воровства. Тем более, что никакой существенной ответственности за утрату каких-то материальных средств "партизаны" не несли. Ну, подумаешь! Обнаружил командир роты, что в машине пропал домкрат или набор гаечных ключей. Всегда можно с уверенностью в своих словах и правдивостью в глазах сказать: "Извини, командир. Потерял. Делай со мной что хочешь. Вернёмся домой - за всё заплачý". На этом дело, в принципе, и закончится. Что можно взять с воина-приписника, у которого кроме зубной щётки и бритвенных принадлежностей, по большому счёту, с собой ничего и не было. Вот и шли все эти ценные предметы военного перечня афганцам, в обмен на японские магнитофоны двухкассетники, импортные джинсы и батники, местные дублёнки, американские зажигалки и прочее барахло, о котором, к слову сказать, в те времена в Союзе и мечтать не могли. Чисто для примера. В первые месяца нахождения советских войск в Афганистане гидравлический 5-тонный домкрат с автомобиля с огромным желанием обменивался у афганцев на шикарную двухкассетную магнитолу типа "Шарп", "Коньён" или что-то подобное. За простую солдатскую суконную шинель можно было выменять фирменные американские или английские джинсы. Солдатская зимняя шапка стоила блок американских сигарет с зажигалкой. И так далее и тому подобное. Вдобавок к этому, в продажу стали поступать подобные же предметы армейского быта, украденные у своих же товарищей. Здесь стало ещё хуже. Можно себе представить порядочного, опытного и думающего водителя колёсной машины, который и в ночном кошмаре не мог себе позволить думать о продаже водительского инструмента. Нечего удивляться этому. Только идиот может продать домкрат, баллонный ключ и самый необходимый инструмент, зная, что машина в любой момент может оказаться с пробитым колесом или какой-то незначительной поломкой, устранить которую можно только с помощью специальных ключей. И вот у этого водителя, воспользовавшись тем, что он "щёлкнул клювом", крадут всё самое необходимое. Афган это не Союз. Там просто так не пойдёшь в магазин и не купишь нужный тебе инструмент. В принципе, по большому счёту, купить можно всё. Только "бизнес есть бизнес". Вчера у тебя купили товар за 100 афгани, а уже сегодня тебе же продадут его же за 150 или 200 афгани. Причём, будут утверждать с самым искренним видом, что этот товар привезён издалека и за него заплачено ровно столько, за сколько он продаётся. В общем, обычные законы торгашества. К счастью для кадровых офицеров, афганский рынок быстро "насытился" подобными вещами военного ассортимента, и спрос на них быстро упал. Стоит, наверное, отметить во всех этих историях один немаловажный положительный факт. Хоть у каждого военнослужащего на руках было боевое оружие и боеприпасы, но случаи пропажи, а тем более, продажи его были единичными. Всё таки, хватало соображалки, не заниматься добровольным обеспечением противника средствами вооружённой борьбы с нами же. Ещё раз, пожалуй, стоит подчеркнуть, что такие факты продажи военного имущества непосредственно в первые месяца после ввода войск в Афганистан действительно имели место. Это не выдумка "ради красного словца" и с целью привлечь общее внимание. Только вот сам факты этого промежутка времени остался на настоящее время в "легендах и мифах" всего пребывания советских войск в Афганистане.


Что бы в дальнейшем не возвращаться к теме мелкого предпринимательства местного населения Афганистана, ещё несколько небольших дополнений. Касаются они особенностей передвижения по основным дорогам и нахождения советских войск в афганских населённых пунктах, расположенных возле этих самых дорог. Нет, не будем углубляться в проведение специальных и сугубо диверсионных действий против шурави со стороны моджахедов. Это отдельный разговор. За десять лет войны нашим войскам пришлось пережить и минную войну, и точечные нападения банд душманов на отдельно взятые колонны, и долгосрочную блокировку значительных участков дорог крупными бандформированиями мятежников. Это было. Где-то чаще, где-то реже. А вот попрошайничество и воровство местных бача - афганских пацанов - было везде и без заметных промежутков во времени. Кто из воинов-интернационалистов смог забыть афганских мальчишек в возрасте от семи и до пятнадцати лет? Тех, бегущих вдоль советской военной колонны и выкрикивающих заученную фразу на русском языке, типа:


"Чито хочешь? Давай бакшиш! Сигареты есть! Фанту попей. Е... интересуешься? Очень хорошо, товарищ!"?


При проезде через населённые пункты, где имелись хоть какие-то мало-мальские дуканы, а они имелись практически везде, экипажам советских машин, будь то автомобили или бронетехника, следовало держать ухо востро. Местные парнишки прямо на ходу могли скрутить с машины зеркало заднего вида или "свиснуть" какое-нибудь имущество, закреплённое снаружи на броне БТР. Если же колонна или любая отдельная советская машина останавливались с целью что-либо прикупить в дукане, то вернувшись к своей машине, водитель мог обнаружить, что бардачок полностью очищен от инструмента, в кабине снят вентилятор и задние фонари исчезли неизвестно куда. И всё это за каких-то пять-десять минут. Сноровке бача стоило позавидовать. Причём, всё снималось с использованием простого ножа, отвёртки и приспособлений типа плоскогубцев. Не редко последние обороны винтов эти мелкие воришки производили уже под звуки угрожающих воплей владельцев похищаемого имущества. Только что толку от криков. Пацанята знали, что в девяносто девяти случаях из ста догнать их никто не сможет. Стрелять - тоже не будут. А за все эти вещички, изъятые из непосредственного применения шурави, они смогут получить у торговцев в дуканах "живые" денежки. Хозяева лавок охотно покупали и продавали всё, что имело хоть какую-то ценность. Тот же задний фонарь можно было обменять или продать водителю в последующей советской колоне, у которого сняли подобную же вещичку раньше, в другом месте. Таковы были и остались законы этой страны. А вернее, отсутствие каких-либо законов.


Ещё на пару мгновений задержим своё внимание непосредственно в отношении афганской ребятни. Стоит подчеркнуть, что бача, в районах Афганистана где стояли или довольно часто появлялись советские войска, были прекрасным материалом для подготовки потенциальных басмачей. Что бы ни говорили сейчас те, кто работал в агитационно-пропагандистских отрядах, но афганские дети больше были подвержены влиянию всяческих проповедников мусульманства, почитаемых в афганском обществе, своих родственников, являющихся сторонниками оппозиционных сил. Да и воинская слава "борцов за правое дело" моджахедов изрядно вспенивала кровь этих, ещё не вполне сформировавшихся подростков. Случалось, что и сами шурави изволили настраивать своими действиями против себя местное население, к числу которых относились и дети. Где-то, походя, нанесут изрядные потери бахче. В другом месте разрушат дувал, а то и сам дом. Заберут на шашлык крупного барана, "забыв" в спешке за него заплатить. Этим то и пользовались враги, проводя на примерах контрагитацию, воспитывая подрастающее поколение в духе ненависти к оккупантам. Потом "духи" имели возможность привлекать пацанву для ведения разведки, а порой, для выполнения прямых диверсионных действий. В памяти остался случай, который довольно долго был на слуху у советских воинов, воевавших в провинции Саманган. Дело в том, что во второй половине 1982 года по линии комитета государственной безопасности СССР в воинские подразделения, дислоцировавшиеся в этой и соседних с ней провинциях, пришла ориентировка о том, что там появился афганский бача, в возрасте около десяти-двеннадцати лет. Ничем особо не отличающийся от своих сверстников мальчуган. Кроме одного. Этот мальчишка проявлял слишком большой интерес ко всем вопросам, которые касались советских войск. Крутился постоянно вблизи дуканов города Айбак. Как только в том районе останавливалась какая-то колонна шурави, он обязательно появлялся возле неё. Как и все местные ребятишки, доставал из своей сумки, весящей через плечё, незатейливый товар и предлагал его купить советским военнослужащим. Причём, цену за товар не заламывал. Явно сквозило в его поведении всякое отсутствие стремления сделать себе значительную прибыль на доверчивости покупателей. Его, судя по всему, больше интересовала возможность оказаться как можно ближе к технике, а, ещё лучше, забраться на какую-нибудь боевую машину. Сам факт этого не возбуждал особого подозрения у наших военнослужащих. Просто по-прошествии пары-тройки часов движения, в этой колонне происходили подрывы техники. Нашим специалистам подрывного дела по характеру самих взрывов техники удалось сделать малоутешительный вывод, что, скорее всего, они связаны с установкой подвесных мин, скорее всего, магнитных. Дело, смею заметить, весьма дрянное. Это тебе не мина на дороге, которая может рвануть под колёсами, повредив машину, однако не нанеся потерь личному составу. Да и не выстрел из противотанкового гранатомёта, который, неизвестно куда попадёт. Здесь дело имеешь с установленным профессиональной рукой взрывным устройством, которое и ставится, по большому счёту, именно на то, определённое место, что бы, не только вывести технику из строя, но и угробить её экипаж. Всё дело в том, что взрывы происходили, как правило, в районах расположения основных или подвесных баков с топливом. От взрыва происходило мгновенное возгорание всей машины, так что ни водитель, ни остальной личный состав не успевали спастись. Стоит отметить, что этот минёр-подрывник устанавливал свои "игрушки" не только на советские военные машины, но и на афганские машины, собственники которых явно сочувствовали правительству Афганистана. Дело стало приобретать довольно неприятный оборот. Колонны нашей техники прекратили делать остановки в Айбаке и ближайших от него населённых пунктах. Удивительнее всего, что действия пацана сразу же охватило более значительный промежуток трассы Термез-Кабул. Началась усиленная охота всех силовых ведомств Афганистана и Ограниченного контингента советских войск в Афганистане за этим террористом. В конце концов, уже где-то через пол года распространились слухи о том, что его, всё-таки, нейтрализовали. Так что, делая простейший вывод из этого эпизода, остановка в населённых пунктах и общение с торговцами любого возраста представляла, порой, довольно большую опасность для жизни советских военнослужащих.


2


Вернёмся к герою нашего повествования. После того, как он полностью рассчитался со своим полком, его с товарищами по "команде усиления" собрали в штабе Среднеазиатского военного округа в городе Алма-Ата. Короткий инструктаж, автобус, переезд в городской аэропорт, перелёт в Узбекистан. Группа офицеров, в числе которых был и Владислав Птица, вынуждена была догонять свой полк "на перекладных". Именно тот полк, который был определён для них вышестоящим командованием как будущее место службы. Из Термеза группу офицеров на вертолёте доставили в афганский город Кундуз. Небольшая, короткая по времени задержка на аэродроме, которая, впрочем, ничем выдающимся не была отмечена. Из Кундуза эту группу военнослужащих дальше своим ходом отправили в направлении города Файзабада, где находился пресловутый файзабадский аппендикс, место состыковки границ нескольких соседних государств. Хорошо ещё, что происходило это действо с "игрой в догонялки" ещё только на начальном этапе военных действий. Что представлял собой в то время советский военный в Афганистане совсем без оружия? Перочинные ножи не в счёт. Кандидат на звание "груз 200" или явная возможность попасть в плен к моджахедам. Так бы и случилось с ними буквально уже через месяцев шесть. А в начале января 1980 года этой импровизированной маршевой роте всё "сошло с рук". Добрались до места расположения полка вполне благополучно. По большому счёту, нечего сверх ординарного в этой поездке не было. Так, отдельный эпизод военной службы многих офицеров. В штабе полка, без особых длительных проволочек, началось распределение прибывших в часть лейтенантов по подразделениям полка.


Карта военной судьбы выпала так, что Влада сразу определили на должность командира миномётного взвода в один из мотострелковых батальонов. Такой расклад его не совсем устраивал. Вспомнилось знакомое ещё с училища выражение из скороговорки: "Миномётчик - не артиллерист!", и внезапное решение данной проблемы пришло как-то само собой. Сейчас Владик уже и не смог бы сказать, что больше повлияло на принятие решения в тот момент - поверхностный природный авантюризм или чувство своей неоспоримой правоты в принятом решении. Всё дело заключалось в том, что во второй батарее артиллерийского дивизиона этого полка служил его однокашник по училищу Саня Слаткан. Птица, узнав, что один из прибывших из 68-й мотострелковой дивизии офицеров, такой же, как и он сам, лейтенант, назначен в эту батарею командиром взвода, напрямую подошел к нему и предложил:


"Слушай, дружище! У меня есть к тебе деловое предложение. Во второй батарее артиллерийского дивизиона, командиром взвода управления служит мой земляк, да не просто земляк, а друг детства. Давай с тобой поменяемся местами. Я пойду в артиллерийскую батарею, а ты - командиром взвода в миномётную батарею. И тебе и мне это выгодно. Я служил на гаубицах Д-30, а ты - на миномётах. Тебе всё в миномётах знакомо и я гаубицы хорошо знаю. За оказанную услугу, поверь, рассчитаюсь сполна. За мной не "заржавеет".


Это "деловое" предложение было, вполне понятно, далеко не равнозначное. По определённым меркам, с долей утрирования, можно сравнить его с предложением: "Я вместо тебя пойду пить чай, а ты вместо меня - разгружать вагон с углём". Возможно, что это явно выраженное преувеличение. Но для тех, кто прошёл Афган, ясно, "как Божий день", что трудностей у миномётчиков было порой на порядок больше, чем у тех же гаубичников. Одни, имеется в виду, специалистов ствольной артиллерии, занимали самостоятельный боевой порядок, как правило, на значительном удалении от района непосредственного боевого соприкосновения с бандформированиями, и наносили им огневое поражение всей своей огневой мощью издалека. Естественно, и на огневой позиции расчёты 122-мм гаубиц имели возможность "повстречаться" с моджахедами, которые были и всегда, и везде. Если, вдобавок к этому учесть, что начальники не всегда предусматривали соответствующее огневое прикрытие огневых позиций артиллерии мотострелковыми подразделениями. Из-за этой не предусмотрительности нередко случалась непоправимая беда. Дело в том, что в чисто артиллерийских подразделениях все средства ближнего боя заключались только в автоматах Калашникова. Ни "брони" с пулемётными башнями, ни более серьёзных средств отражения нападения наземного противника, типа ротный пулемёт, автоматический гранатомёт, у артиллерии не было представлено вообще. Не имеется в данном случае в виду самоходная артиллерия калибра 152 мм и более, которая имела пулемётное вооружение. Можно услышать возражения, что те же гаубицы всё же имели в своём боекомплекте снаряды 3Ш-1, типа шрапнели и могли "глушить ярость" противника огнём прямой наводкой. Могли. Только вот порой вести огонь из этой самой гаубицы по одиночному снайперу, да и ещё не видя, откуда он ведёт огонь, было верхом глупости. Хотя, стреляли, беря, порой, "на испуг". Жизнь своих подчинённых - гораздо более ценная штука, чем снаряд, каким бы секретным и дефицитным он не был. И, в тоже время, часто потери в артиллерийских батареях, типа 122-мм гаубица Д-30, были глупыми и мало оправдываемыми. Например, в период ведения огня по прикрытию или огневой поддержке пехоты. Когда даже в случае начала обстрела огневых позиций противником и появления потерь у личного состава расчётов, нельзя было прекратить ведение огня артиллерии, дабы не повлечь за собой ещё более внушительные потери у той же пехоты. Именно тогда артиллеристы становились полностью беззащитными.


Ну, а миномётчики в мотострелковых и горнострелковых батальонах и вообще ходили непосредственно в боевых порядках своих подразделений. Да и, зачастую, сами использовались просто в качестве той же пехоты. И, в тоже время, опять же, не имели никаких средств ближнего боя, кроме проверенного и безотказного автомата Калашникова. Однако, вероятность получить пулю душман у миномётчиков была в разы больше. Да и гибли они, по статистике, гораздо чаще, чем остальные носители эмблем перекрещенных стволов орудий. Только вот об этом, в тот момент разговора двух лейтенантов, за неимением соответствующего опыта, ещё никто не знал. И, слава Богу, что не знали. Как повернулась бы к ним Судьба, известно, опять же, только уже вышеупомянутому Богу.


Как это ни удивительно, но обмен должностями произошёл очень даже легко. Был оговорен и порядок прибытия в свои новые подразделения, и расчёт за совершённую "сделку", и другие сопутствующие вопросы. Благодаря молодости, неопытности, а, может быть и интуиции, идти обратно в строевую часть полка, чтобы, "уведомить о своём решении самостоятельно обменяться должностями", лейтенанты не стали. Просто, как на базаре, "махнулись не глядя", и разошлись с миром к своим новым подразделениям.


Опять же, возможны веские возражения, что в регулярной "Красной Армии" подобные случаи невозможны из-за точности и скрупулёзности работы с военными кадрами профессиональных строевиков. Это ведь вам не партизанский отряд!


"А как же с отдачей приказа о зачислении в списки части, постановкой на все виды довольствия, заполнением книг штатно-должностного учёта и алфавитных книг? Так быть не должно и не может! Это нарушение всех канонов работы строевой части!"


Предвидя подобные вопросы, стоит напомнить один, не маловажный факт. 186-й мотострелковый полк в тот период времени, о котором сейчас повествуется, своего места постоянной дислокации ещё не имел. Всё было временное, походного типа, готовое в любой момент сняться и переехать совершенной в другой район. Судите сами. Полк этот 4 января 1980 года пересёк границу СССР-Афганистан. Прибыл в Кундуз, оттуда в Баглан, потом - Талукан и уже 9-10 января 1980 года в городе Нахрин, подразделениями полка был успешно подавлен мятеж четвёртого артиллерийского полка афганской армии, перешедшего на сторону моджахедов. Вот вам и схема перемещения полка всего за какую-то несчастную неделю. О какой стройной системе работы служб полка могла идти речь? Да тут, главное, успеть хотя бы зафиксировать основные данные в какую-нибудь тетрадку, чтобы потом, в более спокойной обстановке, пусть и с опозданием, но правильно и обосновано оформить всё, что положено. Да и "внезапных" проверок строевой части вышестоящими кадровыми инстанциями быть, просто не могло. Кому придёт в голову, приехать проверять ведение учёта личного состава полка в период ведения реальных боевых действий? Только лицу с ненормальной психикой. Ведь проверять должны те, кто знает данную работу, то есть, работники кадровых органов. А они, как всем известно, предпочитали раньше и предпочитают сейчас, работать в условиях спокойствия и комфорта. Благо, должность это реально позволяет.


Вот и опять же "сошла с рук" лейтенанту Владу Птице предпринятая им авантюра. Пожав друг другу руки, оба лейтенанта отправились искать в полевом лагере свои новые подразделения. И если для претендента на должность миномётчика это составляло определённую проблему, так как все три мотострелковые батальоны имели идентичную технику и были похожи как братья-близнецы, то уж Владу найти артиллерийский дивизион по знакомым силуэтам тягачей ЗиЛ-131 с прицепленными за крюки гаубицами Д-30, было проще простого.


Представления нового командира взвода командиру дивизиона, его заместителям прошло по известной всем схеме. Пара вопросов общего порядка, короткая информация типа: "Что, где, когда, каким образом?", напутствие: "Иди, служи, лейтенант!", и новоиспечённый командир второго огневого взвода второй гаубичной артиллерийской батареи, гаубичного артиллерийского дивизиона 122-мм гаубиц Д-30 лейтенант Владислав Сергеевич Птица, с нехитрыми личными вещами в руках, потрусил в район размещения уже своей батареи. На деле это заняло гораздо меньше времени, чем длилось данное повествование.


Уставных канонов по расположению на месте в условиях Афганистана, особо не соблюдалось. Весь полк, а, естественно, и все боевые подразделения полка, располагались компактно, дабы прикрыть подразделения боевого и тылового обеспечения от возможных обстрелов и организовать непосредственное охранение силами мотострелковых и танкового батальонов. Новые условия боевой обстановки заставляли вырабатывать и новые тактические правила.


В полевых условиях вторая гаубичная артиллерийская батарея дивизиона размещалась действительно по-полевому. Никаких излишеств, всё компактно, в строгом порядке. Да и техники то, по большому счёту, было сравнительно не много. Два автомобиля повышенной проходимости взвода управления ГАЗ-66, шесть тягачей ЗиЛ-131 с гаубицами и две машины той же марки для подвоза резерва боеприпасов.


По штатному расписанию в батарее имелись свои лагерные палатки, рассчитанные на размещение артиллерийского расчёта в полном составе. Только вот разворачивать лагерный городок было не всегда "с руки". Всё-таки, восемь палаток для размещения солдат и сержантов срочной службы да ещё палатка для офицеров, занимали довольно много места. При проведении коротких ночёвок во время марша или рейдовых операции, предпочтение отдавалось размещению в кузовах машин на ящиках с боеприпасами (со строжайшим запрещением курить под тентами, во избежание воспламенения ящиков с боеприпасами). При разбивке полевых лагерей на более длительный промежуток времени, строили импровизированный палаточный лагерь с применением тентов или больших трофейных палаток, типа "шатёр" - одна на взвод. Получалось более компактно и управляемо. Но это уже, уходя в сторону от основной темы.


Встретили офицеры в батарее "второго сошника" тепло и радушно. Да и чего удивляться? Первый командир батареи капитан Дедухин радовался тому, что в штате батареи уже нет вакантных должностей строевых офицеров. Все - кадровые, знающие, умеющие. Значит, все дела можно было теперь решать впятером, деля выполняемые задачи поровну. Командир взвода управления лейтенант Слаткан Александр Павлович, выпускник Одесского артиллерийского училища 1979 года, имел возможность порадоваться появлению в батарее своего сокурсника, с которым четыре года учёбы в училище провёл бок обок в одной батарее. Именно он то и был тем "аргументом" в пользу обмена должностями, который ранее использовал Влад. Старший офицер артиллерийской батареи лейтенант Лепненко Вячеслав Вадимович, окончивший командное училище одновременно с Владиславом Птица, только уже Сумское артиллерийское, в лице Влада получал значительную помощь и поддержку в управлении огневыми подразделениями батареи. Ему и вообще следовало "плясать от радости", так как второй огневой взвод обретал своего законного командира и "сваливался с плеч" старшего офицера батареи. Ну, а старшина батареи прапорщик Пожарский Геннадий Степанович просто был доволен хотя бы тем, что довольны были все остальные офицеры батареи. Вот с этими офицерами и прапорщиком теперь предстояло служить Птице, деля с ними радости и невзгоды, трудности и моменты отдыха по справедливости, на пятерых. Всё поровну, честно, правдиво. Прикрывая, без прикрас, в случае опасности друг другу спины. Согласитесь, что в обстановке Афганистана, в условиях реальной опасности для жизни каждого, любые, даже самые незначительные "пятнышки на совести", начинали прогрессировать и выходить наружу. Если человек открытый, честный, смелый, ему в боевых подразделениях служить комфортно. Если сволочь - он постарается в срочном порядке уйти на более безопасную должность. Это уж проверенный временем и практическим опытом закон.


С этого момента, говоря юридическим языком, началась служба Владислава Птицы на территории Афганистана. Попросту говоря, всё то время его передвижения по Афгану до данного времени, когда он прибыл в часть и сдал свои документы, в учёт не шло. Он пока ещё "в списках не значился".


3


На "раскачку" и "вступление в должность" никто времени Владиславу предоставлять не собирался. Полк жил напряжённой, боевой жизнью. Задачи от командования дивизии поступали постоянно с прогнозируемой регулярностью. Времени на их "переваривание" и скрупулёзное планирование предстоящих действий полка не было совершенно. Да и обстановка, порой, была не совсем ясной. Взять для примера подавление мятежа четвёртого артиллерийского полка афганской армии в городе Нахрин, перешедшего 9-10 января 1980 года на сторону моджахедов. Ну, заявили мятежники о том, что они поддерживают моджахедов. Ну, вышли из подчинения командования афганской армии. Ну, ликвидировали своих наиболее приевшихся командиров и политработников. А что дальше? Ведь в открытый бой с правительственными войсками они не пошли? Да и нападения на советские войска не предпринимали. Что с ними делать? Каким образом решить поставленную командованием задачу? Просто попытаться разоружить, и в случае открытого сопротивления, применить всю огневую мощь полка? А как это делать, если это только первый бой, первая серьёзная боевая операция для всего личного состава полка? Даже во время событий в Чехословакии в 1968 году подобных вопросов не возникало. Там всё было цивилизовано, без особого сопротивления со стороны правительственных войск и в присутствии явно сочувствующих "Пражской весне". Больше всё делалось советскими войсками методом устрашения, без особого применения реальной силы. А здесь? Что приходилось ждать от коренных жителей этого государства Востока, с совершенно противоположными с нами точками зрения и чуждой нам религией. Хотя, в то время, любая религия была нам чуждая. В общем, вопросов у командования полка было "выше крыши". Ответить на них не могло, порой, даже командование армии, не говоря уж о командовании дивизии. Решения принимались в ходе действий, основываясь на интуиции и жизненном опыте. Порой решения и не совсем правильные. Часто лишённые укоренившейся логики. Посоветовались тесным кругом с заместителями, выработали какую-то схему действия и коллегиально поставили задачу подчинённым. А там - "пан или пропал"! Всё прошло гладко - можно взять "на вооружение". Что-то не получилось - тоже на заметку.


Что бы сейчас ни говорили, а операция по подавлению мятежа прошла успешно. Первое крещение боем полк прошёл. Первое серьёзное задание командования 40 общевойсковой армии полком было выполнено так, как надо. Может быть и не совсем так, как это видели в Кабуле. Однако, сделали.


Почти до конца февраля месяца 186-й мотострелковый полк продолжал действовать в северных провинциях Афганистана. Действия имели вяло-скоротечный характер. Выезды батальонов в районы возможного скопления местных банд, оказание демонстративных действий в пользу местных властей, сбор разведывательной информации о "непримиримых" - вот и всё, что можно было бы зафиксировать в журнале ведения боевых действий за этот период времени. Всё это и фиксировалось в историческом формуляре полка. Подразделения полка использовали это, относительно спокойное время, для усиленной учёбы. Этим делом стоило заниматься, и занимались все. Личный состав, мало того, что был "не обстрелянный", да ещё и "не обученный". Ни о какой слаженности экипажей и расчётов речь просто не велась. А ведь это уже была далеко не учёба на полигоне, в условиях "под мирным небом". "Здесь вам - не там". В общем, работы взводным, забот командиру батареи хватало. Да и не только хватало, но и было "по самую маковку".


Постепенно в полку стали вырисовываться явные проблемы с материальным обеспечением во всех вопросах и на всех уровнях. Наиболее ощутимым и явно видимым вопросом в снабжении, стала ощутимая нехватка продовольствия. Оторванные от основных баз снабжения, не имея на территории Афгана сети стационарных складов, продовольственная служба всех уровней, от армии и до полка, начала давать сбои. Мало того, что свежий хлеб стал огромным дефицитом, так и вообще, зачастую, наши военнослужащие не видели даже чёрствого хлеб неделями. Рацион в солдатских столовых, хоть и был полновесным, но угнетал своим диким однообразием. Весь перечень продуктов имел стандартную классификацию "консервы". Хуже всего, что в условиях зимнего времени, когда о свежих овощах даже и мечтать то не смели, зачастую картошка, лук, морковь имелась только в сушёном виде и в ограниченном количестве. Личный состав "ступил на тропу" глобального похудения. Случались дни, и не всегда в соответствии с христианскими канонами Великого поста, когда в некоторых подразделениях проходил этот самый пост - есть было просто нечего. Решением этих проблем занималось всё командование полка. И решали. Не всегда с явно победным итогом, но, в то же время, двухтысячный полк в основном, выживал на "удовлетворительно с минусом".


Второй бич - грязь и вши. О каком коммунальном и банно-прачечном обслуживании можно было вести речь в этих полевых условиях? Да никакие установки ДДА справиться с "шестивёсельными", поселившимися в белье всех военнослужащих, начиная от последнего солдата, и кончая командованием полка, не могли. Чтобы провести посменную помывку всех людей в батальонах, приходилось прилагать неимоверные усилия. Бельё и вообще стирать было проблематично, в результате чего все три смены постельного и нательного белья оказались в категории "использованные". Решать этот вопрос тоже было необходимо в срочном порядке. И, опять же, стоит отметить, хоть и с трудом, но он решался положительно. На местное население, даже в страшном сне, надеяться было нельзя. Привычные к катастрофической нехватке воды, афганцы могли не умываться, не говоря уж о том, что бы помыться полностью, неделями и месяцами. Для советских людей, привыкших каждую субботу "отдыхать" в бане с парилкой, на худой конец, принимать два раза в неделю душ или ванную, вопрос помывки и смене белья был первоочередным. Как раз то в это время в полку такого себе позволить не могли. И, всё равно. Как только представлялась возможность нагреть воду в ДДА или даже каких-то подсобных ёмкостях, организовывалось мытьё личного состава. Быстро, наспех, но... Это был праздник в любом подразделении.


В общем, трудностей со снабжением и обеспечением было больше ожидаемого, сверх допустимой нормы. Командованию полка приходилось, наряду с вопросами боевой деятельности, массу времени тратить на текущие хозяйственные проблемы. Рота материального обеспечения полка просто сбивалась с ног, пытаясь "залатать" те дыры, которые возникали в полку по всем видам снабжения.


Это только маленькое отклонение от хода повествования, чтобы только подчеркнуть все те трудности, с которыми приходилось сталкиваться на первом этапе жизни и деятельности советских войск в Афганистане в том далёком 1980 году. Опять же, отметим, что с подобными проблемами сталкивалось абсолютное большинство наших войск. И 186 мотострелковый полк - не исключение. Сделаем обычную ссылку "на время и сложившиеся обстоятельства".


4


23-24 февраля 1980 года, после довольно длительного пребывания в северных районах Афганистана, полк совершил марш по маршруту Пули-Хумри - Саланг - Чарикар - Кабул. Стоит заметить, что этот марш в полном составе полк совершал в день очередной годовщины Советской Армии. По всем государственным канонам, этот день всегда был праздничным для военного люда, да и вообще, для всех мужчин нашего государства. Но, для 186 мотострелкового полка командование 40-й общевойсковой армии время начала марша определили именно в этот день. Отложить такое серьёзное мероприятие, как передислокацию целого полка в новый район, даже на один день, чтобы личный состав, и так, не видящий праздников, мог отдохнуть, вышестоящее командование не посчитало нужным. Чего может быть проще - отдали приказ, и пошли сами веселиться, отдыхать и пить водку. Много ли нужно времени, что бы "состряпать" бумажку-приказ? Гораздо меньше, чем этот приказ непосредственно выполнить.


Марш прошёл успешно. Тем самым 186 мотострелковый полк вышел, наконец-то, в зону ответственности своей 108 мотострелковой дивизии, оставив район боевого предназначения 201 мотострелковой дивизии. Перевал Саланг преодолевался в условиях сильной загазованности туннеля. Ещё бы! Самый высокогорный туннель Афганистана приходилось проходить всем составом, всей техникой полка. Даже в промежутках между прохождением колонн, в ночное время, угарный газ сквозняком не успевало выдуть из туннеля. Ощущение после прохождения на транспорте по Салангу оставалось такое, будто тебя ненадолго, с целью проверки твоей стойкости к воздействию угарного газа, помещали в импровизированную газовую камеру. Для боевых подразделений, впрочем, данное испытание, имеется в виду преодоление туннеля, было единичным случаем. Для рот материального обеспечения полков и бригад, в особенности для армейской бригады материального обеспечения, впоследствии это, стало обыденным делом, которое происходило регулярно с периодичностью раз в одну-две недели.


К концу февраля 186-й мотострелковый полк сосредоточился в районе города Кабул. Столица Афганистана поражала с первого взгляда своей контрастностью. Великолепие дворцов, привычные фасады современных зданий соседствовали с допотопными строениями восточного типа и жалкими лачугами бедноты. Торгашество на каждом углу. Бесконечное множество дуканов и магазинов более серьёзных размеров удивляло своей непривычной новизной и причудливостью. В каждом магазине были представлены товары самого различного предназначения и широкого ассортимента. Продуктовая группа соседствовала с дефицитными в Советском Союзе джинсами и изделиями из кожи. Вонь от некачественных и грубо обработанных дублёнок контактировал с ароматами чая различных сортов и восточных сладостей. Американские и пакистанские сигареты, зажигалки, макета оружия, очки, ручки - всего не перечесть, что лежало на прилавках. Продукция подобного дукана была бы в СССР раскуплена буквально за считанные минуты. А вот у шурави в то время денег на покупки и не было. Оставшиеся советские рубли, как на грех, спросом не пользовались. Не стоит, конечно, забывать, что наиболее пронырливые представители страны Советов умудрялись производить обмен с афганцами на имущество военного ассортимента. У наших военных готовы были брать всё: от поношенной шапки-ушанки и до домкрата к автомобилю. А учитывая то, что все предметы металлического характера пользовались здесь повышенным спросом, в 1980 году можно было за счёт возимого комплекта ключей или шанцевого инструмента запросто "озолотиться". Кто-то, не стоит удивляться, это и сделал. Ведь перевезти через границу при отсутствии таможни можно было что угодно.


Долго находиться 186 мотострелковому полку под Кабулом не пришлось. 1 марта 1980 года согласно Директиве Генерального Штаба Вооружённых Сил СССР от 15.02.80 No 314/3/0202 на базе 186-го мотострелкового Выборгского Краснознамённого ордена Александра Невского полка была сформирована 66-я отдельная мотострелковая Выборгская Краснознамённая ордена Александра Невского бригада. По большому счёту, все подразделения, входившие до этого в штат полка, остались на своём месте. Дополнительно в состав новой бригады был включен в 48 отдельный десантно-штурмовой батальон, прибывший в Афганистан из города Хыров Львовской области Прикарпатского военного округа. В чём же, в таком случае, заключалась разница. Был полк. Стала бригада. Подумаешь, добавилось несколько человек в управление, включая заместителя командира полка по парашутно-десантной подготовке. Появился такой "солидный орган", как Политотдел бригады. Добавили взвод транспортных машин в роту материального обеспечения. И должности заместителей командира бригады "повысились" на одну звезду, достигнув полковничьей ступеньки! Что ещё? Ну, стала бригада отдельной, самостоятельной, подчинённой непосредственно командующему армии. А дальше-то что? А то, что потом со штатом 66-й и 70 отдельных мотострелковых бригад начали запросто экспериментировать. Усиливать боевые подразделения. Добавлять огневые средства. Делать более мобильными и жизнеспособными. В последнем варианте своей штатной структуры, в бригаде было: управление и штаб бригады, три мотострелковых, десантно-штурмовой, танковый батальоны, артиллерийский дивизион, разведывательная рота, рота связи, инженерно-сапёрная рота, противотанковая батарея, зенитно-ракетная батарея, рота материального обеспечения (автомобильная колонна No 211), ремонтная рота, медико-санитарная рота, прочие мелкие подразделения обеспечения, типа комендантского взвода, отряда пропаганды и агитации, 856-я станции фельдъегерско-почтовой связи, 1417-й банно-прачечного пункта, торгово-бытового предприятия, оркестра, хлебопекарни, отдельного огнемётного взвода, взвода химической защиты. Приходится также констатировать, что средствами стрелкового огневого класса воздействия, типа 7,62-мм пулемётами ПКМ, 12,7-мм крупнокалиберными пулемётами "Утёс", автоматическими гранатомётами "Пламя", подствольными гранатомётами, стрелковые подразделения бригады были обеспечены просто отлично. А уж десантно-штурмовые роты пехотным оружием были "нашпигованы" вообще превосходно. Только в каждой из них был пулемётный взвод, который состоял из двух отделений - легкого и тяжёлого. На вооружении были ПКТ-М, РПКС-74 и крупнокалиберные НСВ-12,7 "Утёс".


В дополнение к этому отметим, что все советские экспериментальные образцы вооружения и имущества "обкатывались" именно здесь. В разные промежутки времени, но опробование происходило непосредственно в ходе боевых действий. Зачем нужны полигоны и профессиональные испытатели, если люди, для которых, по сути дела, и создавалось всё это вооружение и амуниция, могли оценить это лучше, практичнее, без фактора дополнительного давления сверху. Хорошее, так - хорошее. Дерьмо, значит, и оценят соответственно.


Стоит, наверное, ещё подчеркнуть, что огневая мощь в виде артиллерийских средств поражения в бригаде не имела себе равных в подобных же ей соединениях Советской Армии. Разве только 70-я отдельная мотострелковая бригада, дислоцирующаяся также в Афганистане, имела подобную же, идентичную структуру. Артиллерийские дивизионы состояли не из "классических" трёх артиллерийских батарей, а из пяти - четыре гаубичные батареи Д-30 и батарея РСЗО БМ-21 "Град-1". В состав каждой десантно-штурмовой роты десантно-штурмового батальона входил миномётный взвод из четырёх 82-мм облегчённых горных миномётов 2Б14 "Поднос". В самом десантно-штурмовом батальоне ещё имелась миномётная батарея 120-мм миномётов 2Б11 "Сани", а после апреля 1984 - 120 миллиметровых самоходных пушек-миномётов 2С9 "Нона".


После своего уже указанного переформирования 66-я отдельная мотострелковая бригада была передислоцирована в город Джелалабад. С марта 1980 года до вывода из Афганистана в мае 1988 года подразделения бригады контролировали:


провинцию Нангархар (город Джелалабад - основной пункт дислокации бригады)


провинцию Кунар (город Асадабад)


провинцию Лагман (город Мехтарлам).


Для более качественного контроля над подведомственной территорией, которая, даже для такой махины, как мотострелковая бригада была всё же великовата, все три мотострелковые батальоны были разбросаны по вышеуказанным провинциям. Первый батальон - в провинции Лагман, второй - то в провинции Нангархар, то в провинции Кунар, третий - в провинции Нангархар. Для огневой поддержки этим батальонам были выделены по одной танковой роте и по одной артиллерийской батарее. Десантно-штурмовой батальон и реактивная артиллерийская батарея, а позднее, уже с начала января 1986 года, и четвёртая гаубичная артиллерийская батарея 122-мм гаубиц Д-30, дислоцировались в пункте постоянной дислокации бригады в городе Джелалабад. В их задачу входило - при проведении рейдовых операций бригады всегда быть "на острие удара". Не стоит думать, что все три остальные мотострелковые батальоны с приданными им силами и средствами просто "почивали на лаврах", жрали шашлык и плов, да спали, выполняя только задачи охранного и обеспечивающего типа. При проведении рейдовых операций все силы бригады в этом районе использовались для выполнения поставленных ей задач. Этот порядок действий обеспечивал поддержание практически всех подразделений 66-й отдельной мотострелковой бригады в постоянной боевой форме, предусматривал поддержку и взаимозаменяемость в ходе боевых действий. По большому счёту, такой порядок применения боевых подразделений бытовал во всех воинских частях, действовавших на территории Афганистана. Что поделать, если по всем статистическим данным тех сил, которыми обладала сороковая общевойсковая армия, было явно не достаточно, что бы контролировать территорию такого огромного государства. Всего войска ОКСВА и правительства Афганистана обеспечивали контроль только над около одной третьей частью страны. Остальные части территории этой страны были вообще под контролем "духов" или просто местных племён. Кое-где контроль и вообще был чисто номинальный, так как там практически никто постоянно не проживал. Так, изредка появлялись кочевники со своими стадами домашних животных, да передвигались караваны с товаром торговцев или вооружением душман.


Будем считать, что общую картинку сведений об этом соединении мы уточнили. Это, так сказать, общий фон, на котором продолжим рассказ о Владике Птице. Если у кого-то ненароком "выдуло" из памяти - командире второго огневого взвода второй артиллерийской батареи артиллерийского дивизиона 122-мм гаубиц Д-30 66-й отдельной мотострелковой Выборгской Краснознамённой ордена Александра Невского бригада, лейтенанте. Как уже отмечалось, к моменту передислокации в район города Джелалабад, и сам лейтенант Птица был уже не "желторотым птенцом", и вторая гаубичная артиллерийская батарея превратилась в довольно слаженный боевой организм, надёжно "вошедший в обойму" бригады.


5


С выходом мотострелковых батальонов 66-й отдельной мотострелковой бригады в свои зоны ответственности, начались реальные мероприятия по подавлению местных бандформирований в данных районах. В отличие от других районов Афганистана, ближайшее соседство с Пакистаном давала повод к массовому появлению в провинциях Нангархар (город Джелалабад), Кунар (город Асадабад) и Лагман (город Мехтарлам) местных и просто приходящих банд душманов. Это всем было известно, что в случае проведения советскими воинскими частями масштабных рейдовых операций с привлечением правительственных войск Афганистана, банды "мужественно" отходили на территорию вышеупомянутого "дружественного" государства, и, находясь там, уже за границей, посмеивались над шурави, которые просто не имели права пересечь государственную границу с Пакистаном. В случаях же "нечаянных" входов на территорию Пакистана, если советские войска, увлекшись погоней за бандой, проскакивали даже не отмеченную ничем на местности границу, мог возникнуть международный конфликт, что было, естественно, нежелательно для Советского Союза. СССР и так в средствах массовой информации Западной Европы и США в течение всех девяти с лишним лет войны постоянно клеймили позором за вооружённое вторжение в Афганистан.


Первое время командование бригады, повинуясь строгим приказам из Кабула, привлекали для проведения операций более-менее значительные силы, используя десантно-штурмовой батальон и местные мотострелковые батальоны со значительными средствами усиления. Всё происходило по классическим схемам применения общевойсковых подразделений Советской Армии в наступательном бою. Тактические воздушные десанты, сильная бронированная группа, массированный огонь артиллерии, применение вертолётов и штурмовиков. В качестве дополнительного усиления мотострелковых и десантно-штурмовых рот бригады использовались пехотные батальоны афганцев и местных активистов, которые, зачастую, сами же и информировали банды, против которых планировались боевые действия о сроках и направлениях планируемых ударов по ним. Результаты таких рейдовых операций, вполне закономерно, были ничтожно малы. Случалось, что вместо нанесения поражения "духам", наши войска сами несли значительные и неоправданные потери.


В мае месяце 1980 года командованием 66 отдельной мотострелковой бригадой под эгидой оперативного управления сороковой армии была проведена рейдовая операция в районе Печдаринского ущелья. Участие в данной операции пришлось принимать и 2-й гаубичной артиллерийской батарее. Вполне понятно, что весь ход операции командиру огневого взвода был едва ли виден. Не такая уж это большая должность, чтобы иметь возможность охватить весь процесс боёв, в которых участвовало почти полторы тысячи человек. Это составляло чуть меньше половины личного состава бригады. Зато у Влада имелось другое, немаловажное преимущество. Можно было в разговорах с сослуживцами услышать то, что просто не могли увидеть и услышать вышестоящие начальники, руководившие операциями. Да и точка зрения нескольких человек, если она ещё и совпадает, имела более правдивую основу, чем мнение одного, пусть и довольно высокопоставленного чиновника. Вот как выглядела данная операция, по мнению самого Влада Птицы и его товарищей по оружию.


Классическая школа военного искусства Советской Армии, выработанная десятилетиями и "обкатанная" в процессе ведения боевых действий, учила своих командиров определённой схеме планирования, подготовки и проведения боевых действий. Этому учили в командных училищах, "шлифовали" в военных академиях, "полировали" в Академии Генерального штаба Советского Союза. От её канонов не решился бы отступиться ни один командир подразделения, части, соединения или объединения Советской Армии. Бо данные действа строго карались. Причём, не зависимо от того, есть время, или оно ограничено, наступаем или обороняемся, используются значительные воинские формирования или практически применяется всего только небольшое подразделение, данная схема действий была незыблемой и полностью неукоснительно выполняемой. Немножко окунёмся в теоретические раскладки Боевых уставов Советской Армии. Суть схемы заключалось в следующих процессах:


получение исходных данных и сведений о противнике;


определение замысла боевых действий;


принятие решения;


проведение планирующих мероприятий и расчётов "на бумаге";


доведение приказами и распоряжениями до подчинённых;


проведение рекогносцировки;


непосредственная организация действий и оказание помощи подчинённым.


Порядок подготовки этой майской операции, полностью соответствовал предложенной схеме. Всё распланировали на картах, последнее топогеодезическое уточнение которых было осуществлено почти сорок лет назад. Спрогнозировали условно силы и возможности противника, рассчитали свои силы и средства, которые должны были быть задействованы в ходе борьбы с местными бандформированиями и поставили задачу командованию бригады. Всё, казалось бы, было выполнено согласно "Букваря" (Боевого устава Сухопутных войск Советской Армии). Осталось ещё одно, незначительное мероприятие, которое отложили на более близкое к началу операции время. Рекогносцировка. Дело в том, что для получения ожидаемого успеха в операции, был спланирован тактический воздушный десант, силами одной мотострелковой роты. Вот место высадки десанта и решили посмотреть и "пощупать ногами" военные начальники. Эпизод с десантом Владу удалось узнать из рассказа командира третьего огневого взвода 82-мм автоматических миномётов "Василёк" 2-ой миномётной батареи прапорщика Анатолия Кровельского. Он в Афгане служил с февраля 1980 по август 1982-го. Толя Кровельский был непосредственным участником тех событий.


Коротко, в двух словах он все оценивал так:


"За 10-12 часов до высадки тактического воздушного десанта в Хаару, днем была проведена руководством рейдовой операцией рекогносцировка на вертолетах непосредственно на поляну в излучине реки Печ-Дара. Начальники с большими звёздами на погонах, покинули борта вертолётов, походили по солнечной полянке, опробовали воду в реке. Им понравилось это тихое и спокойное место. Они окончательно приняли решение "Здесь высаживать мотострелковую роту", сели в вертолёты и улетели обратно".


Вполне естественно, что разведка мятежников, а быть может и простые местные жители, которые потом всё и донесли душманским главарям, наблюдали за ходом рекогносцировки, и басмачи продумали свой, "духовский" сценарий встречи незваных гостей. К сожалению, в то время, чаще всего лидеры "непобедимой и легендарной" Советской Армии не воспринимали всерьёз своего противника. А, жаль! Стоило призадуматься, что бандами в Афганистане руководили далеко не дураки. Многие из них постигали азы военного дела в военных училищах, находящихся на территории СССР. Кое-кто, даже, имел счастье окончить советские военные Академии. Уж тактику и оперативное искусство наших славных Вооружённых Сил они знали превосходно. Да и местные условия, ландшафт, все плюсы и минусы обстановки душманы использовали с максимальной для себя выгодой. Стоит приводить примеры? Да вот он, перед глазами. Пример кровавый, жестокий и поучительный.


Выполнять роль тактического воздушного десанта в Хаару была назначена 1 мотострелковая рота 1-го мотострелкового батальона 66-й отдельной мотострелковой бригады. Как на грех, командир роты в этот момент отсутствовал. Ротой, на тот момент, командовал заместитель командира роты старший лейтенант Колодяжный. Но реально "власть" и авторитет в роте на момент боя была у замполита роты старшего лейтенанта Шорникова Николая. Ничего не подозревающую о задумках басмачей роту, 11 мая 1980 года посадили в вертолёты и доставили к месту высадки, на "солнечную полянку". После высадки ТВД, со слов Толи Ковельского, роту "духи" просто расстреляли с подготовленных заранее позиций. Удивительно, но сами вертолёты в момент высадки десанта, душманы не обстреляли и попросту не сожгли, хотя это было им под силу. Видимо, басмачи решили дать возможность всему десанту оказаться на земле, позволить вертолётам улететь и только после этого полностью уничтожить всех шурави до единого. Что им это давало? Приходится только гадать. Возможно, что банда решила, по возможности, нанести максимальные потери советским войскам, захватить всё их вооружение, подорвать боевой дух остальных участников операции, и тем самым, просто-напросто нарушить все планы рейдовой операции. В принципе, своей цели они добились полностью. Разгромленная в этом скоротечном бою рота окончательно стала небоеспособной. Её рассеяли по горам. Двадцать два человека, во главе с заместителем командира роты по политической части старшим лейтенантом Шорниковым, погибли.


Бронегруппа батальонов с десантом на борту предприняла попытку, совершив ускоренный марш, нарушив тем самым план операции с самого начала, прорваться на выручку к своим товарищам. Вполне естественно, банда выставила на путях подхода к месту высадки десанта усиленные заслоны, заминировала дороги, создала завалы. Как результат, наши войска смогла подойти к месту боя уже после его окончательной развязки. Вместо проведения практических действий по преследованию отходящей банды, нашим войскам пришлось выполнять мероприятия по выносу погибших, розыску и эвакуации раненых, сбору остатков роты, спасшихся в окрестных горах. Трупы погибших пришлось даже вылавливать в реке Печ-Дара. Шоковое состояние командования бригады, использование боевых подразделений для сбора убитых и раненых первой мотострелковой роты, позволило "духам" значительно выиграть время и отойти в безопасный район. По большому счёту, исходный замысел операции был полностью сорван. В данном районе и в данное время было просто бессмысленно продолжать вести боевые действия. По сути дела не с кем. Банда, собрав трофейное оружие, планомерно отошла вглубь горных массивов. Но операция продолжилась и продолжалась ещё почти три недели. Для чего? Во имя чего? Чтобы просто отомстить за погибших товарищей? Или, для того, чтобы выполнить спланированное мероприятие? Вопросов много, ответ один. Так приказал тот, большой начальник, который руководил ходом операции из Кабула. Руководил по средствам связи, не видя своими глазами того, что реально творится на местности. Не зная, в общем-то, настроения, степени усталости непосредственных участников рейдовой операции. Так было, так будет всегда, до тех пор, пока человеческая жизнь стоит гораздо меньше, чем авторитет и личное мнение отдельных начальников.


Ладно. Вернёмся к батарее Влада Птицы. В момент проведения спасательных мероприятий колонна артиллерии и тылов бригады подтянулась к месту непосредственных событий. Знакомая до боли картинка. Так она выглядела, по словам очевидцев:


"День в самом разгаре. Солнце греет уже с явным летним настроем. Природа в данной местности уже раскрасило всё, где только может появиться растительность в зелёные тона. Из ущелья при взгляде на гребни гор, вершины вырисовываются тёмно-коричневыми зубцами на фоне серовато-голубого неба. По горам, в пределах видимости, чуть ли ни цепью передвигаются наши солдаты. Бронетранспортёры, боевые машины пехоты и техника боевых батальонов размещена вдоль ущелья, оставив свободной лишь дорогу, ведущую вглубь горных массивов. Наученное горьким опытом, передовое, боковые и тыловое охранения бдительно поводят стволами пушек и пулемётов по назначенным секторам ответственности. Обстановка до предела напряжённая. Где-то в горах, километрах в трёх, слышится редкая стрельба. По её слабой интенсивности можно судить, что непосредственного соприкосновения с противником пока не достигнуто. Уж явно в характере выстрелов чувствуется нестройность и какая-то растерянность:


"Где же та банда, которая натворила здесь столько дел? Куда и когда она могла смыться? Правильно их называют "духами". Появились не весть откуда, и скрылись неизвестно куда".


Из люков бронеобъектов, дверей аппаратных радиостанций слышатся переговоры, как с поисковыми отрядами, так и с подразделениями, направленными для проведения разведывательных поисков и преследования "духов". По их характеру можно судить, что остатки разгромленной мотострелковой роты ещё до конца не собраны. Поиски проводятся уже в радиусе свыше двух километров. Обнаружены тела более двух десятков наших погибших парней. Разведка тоже ничего утешительного сообщить не может. Нет душман, пропали, и хоть убей, не понятно куда.


К месту сбора бронегруппы, артиллерии и тылов начинают в плащ-палатках приносить убитых и раненых. Убитых складывают отдельно, возле бронетехники первой мотострелковой роты. Им уже ничем не поможешь. Раненых передают в руки медиков. Главная задача, оказать первую помощь, вывести из шокового состояния, обеспечить правомерность фразы: "Будет жить!". В воздухе уже появились и кружат над ущельем пары вертолётов. Они, в первую очередь, заберут раненых для эвакуации в госпиталь Кабула, и уж только после этого "займутся" перевозкой тел погибших в морг".


Картина, сказать откровенно, не для слабонервных. Хотя, и на людей с крепкими нервами, прошедших "огонь, воду и медные трубы", окружающая обстановка, количество укрытых солдатскими плащ-палатками и медицинскими накидками тел погибших, действует угнетающе и отрезвляюще. До этого в бригаде такого количества погибших одновременно ещё не было. Рота, как воинское подразделение, практически перестала существовать. Во всяком случае, в моральном плане. В течение короткого промежутка времени, менее часа. Командование бригады в глубоком унынии. За этот бой и такие внушительные потери "по головке не погладят". Начнутся разборки, проверки, поиски виновных и наказания непричастных. Головная боль у всех появилась ещё та.


Долго 2-я гаубичная артиллерийская батарея в этом ущелье и на этом месте не стояла. Операция продолжалась. Поступила команда, и тягачи потянули гаубицы Д-30 в район, указанный для занятия огневой позиции. Пехота, продвигающаяся по горам, нуждалась в огневой поддержке. Боевые группы, сопровождаемые артиллерийскими корректировщиками, уходили вглубь горных массивов.


Одной из особенностей ведения боевых действий в Афганистане было то, что войска, действующие в горах, как правило, передвигались отдельными самостоятельными группами. Состав групп мог быть от отделения и до батальона включительно. Все они нуждались в прикрытии: с воздуха авиацией, с земли - артиллерийским огнем. Флангов, прикрытых соседями, у них не было. Да и тыл, грубо говоря, был "оголённым". То есть, любое передвижение по вражеской территории было сопряжено с вероятностью нападения с любой из четырёх сторон света. Это вносило свои особенности в действия боевых групп. Ещё одной особенностью, и особенностью, порой плачевной, была плохая, а то и совершенно "никакая" связь. Достаточно связисту с радиостанцией зайти в ущелье, а то и просто, оказаться под прикрытием горной вершины, как связь полностью или частично исчезала. В случае необходимости срочно обеспечить связь командира группы с вышестоящим начальством, нужно было подниматься на ближайшую преобладающую высотку. Да и то, далеко не факт, что от этого связь появится. А по горкам, для установления хотя бы удовлетворительной связи, с нашими "лёгкими" радиостанциями, типа Р-107 м, Р-140 особо не набегаешься. И безопасность отдельному связисту с радиостанцией, отошедшему от основной группы, никто гарантировать не мог. Вот и получались провалы связи, то есть определённые промежутки времени, когда "абонент на связи отсутствует". Как правило, связь было устойчивой и надёжной только во время расположения боевых групп непосредственно на ночлег. Вот здесь-то выбиралось место с устойчивым радиосигналом. Как правило, на высотках, доступных для подачи сигналов всех видов и приземления вертолётов. Именно во время проведения ночного отдыха вертолётами и осуществлялось дообеспечение боевых групп продовольствием, боеприпасами, аккумуляторами для радиостанций и прочими предметами острой необходимости. Именно "острой". Ничего лишнего в горы не брали. Вещевой мешок не бездонный. А своя собственная спина, на которой этот мешок "ездит", имела определённый запас прочности.


Отсутствие связи или перерыва в ней, наиболее большой проблемой было для артиллерийских корректировщиков. Чтобы вызвать огонь артиллерии, было необходимо передать место своего расположения и координаты противника, чтобы именно туда, а не в другое место, артиллерия "положила" свои снаряды. Порой связь с огневыми позициями была до такой степени отвратительной, что разобрать предложение из 10-12 слов было можно только по общему смыслу, да и то с большим трудом. Порой цифровые данные из пяти и более знаков могли быть поняты не правильно, и как результат, снаряд падал или по своим войскам, или просто на большом удалении от "духов".


Своеобразную систему, действовавшую длительное время, во всяком случае, весь тот период, который лейтенанту Птице пришлось служить в 66-й отдельной мотострелковой бригаде, продумал и, что главное, внедрил, применил на практике, начальник артиллерии бригады полковник Апрелюк В.Т. Артиллеристы бригады, и не только они, называли его "Дедом". В бригаде он был первым, кто получил очередное воинское звание полковника. Суть же его системы сводилась к тому, что начальник артиллерии бригады вечером уточнял у командования бригады и батальонов маршруты движения всех боевых групп, колонн своей техники на следующий день. После этого он намечал на этих маршрутах для каждой батареи двадцать-тридцать целей, которые за ночь на огневых позициях батарей офицеры-артиллеристы должны были "обработать", подготовить данные для ведения огня и записать исчисленные установки в бланки записей каждого командира орудия. Координаты целей и условные сигналы "Дед" передавал одновременно и артиллерийским корректировщикам в боевые группы. В случае необходимости, после подачи установленного сигнала, по подготовленной целее, огонь можно было открыть уже через одну минуту. Да и сигнал, чаще всего, состоял из пары цифр, что облегчало работу корректировщика и частично устраняло возникающие проблемы со связью.


Кстати, о нищенстве, бытовавшем в бригадной артиллерии в то время. Прибор управления огнём артиллерии ПУО-9 на огневой позиции второй артиллерийской батареи был разбит вдрыск и расчет топографических данных по целям офицерам приходилось проводить аналитически, то есть, расчётным методом с помощью артиллерийских логарифмических линеек или таблиц Теникова-Кравченко. Представьте себе разницу. Если на ПУО топографические данные по цели можно было определить за 10-12 секунд, то расчётным способом на это уходило от 50 секунд до минуты, то есть времени, в пять раз дольше. На всё это мероприятие, с учётом проведения всех записей в бланки старшего офицера батареи и командира орудия, уходило полночи. Да и буссоль в батарее была всего одна. Во вторую попала пуля из "бура", когда ее боец держал на марше, как это и положено, между колен. Удивительно, что пуля не попала туда, куда реально была направлена. Буссоль же новую никак не могли получить. Конечно. Со временем эти проблемы были решены. Однако данный термин "со временем" имел негативную сторону. Всё нужно вовремя. Спасательный круг становится без надобности, когда река уже позади и впереди только безбрежная пустыня.


Но "Дед" со своим "почином" был прав, и это здорово себя оправдывало. Ведь всегда была еще одна сложность, характерная для 122-мм гаубиц Д-30. справочная информация, если кто-то не знает. Это артиллерийское орудие в боевом положении устанавливалось на трёх станинах, разведённых в три стороны под углом в 120╟. Сектор обстрела гаубица в боевом положении составлял 360╟, то есть полностью по кругу. Особенностью конструкции орудия было то, что практически невозможно стрелять, при нахождении казённой части орудия над одной любой станиной. Во избежание удара откатываемого после выстрела ствола, срабатывал предохранитель, делая выстрел просто невозможным. Для того, чтобы произвести выстрел в данном направлении и при данном угле возвышения, необходимо было переводить орудие в походное положение, производить доворот станин, возвращать гаубицу в боевое положение, осуществлять вновь ориентирование орудия и наводить гаубицу на цель. В общем, "долгая песня", забирающая время, в зависимости от условий и рельефа местности, до десяти минут. С учётом срочности вызова огня и скоротечности боя, порой времени для данной процедуры попросту не хватало. Артиллерии же постоянно приходилось пехоту "сопровождая стволами", нацеливая орудия в район возможного ведения огня при перемещении подразделений пехоты по маршруту движения. Теперь же, по методике начальника артиллерии бригады, подготовив исходные данные по целям уже ночью, можно было проверить, не находится ли цель в "запрещённом" для стрельбы секторе, то бишь, над станиной, и заранее переставить орудие так, чтобы по всем целям имелась возможность открыть огонь немедленно, "по первому свистку". Это уже вопрос чисто профессионального плана. Но и его успешно решали Влад и старший офицер батареи, да, в принципе, все артиллеристы бригады. Естественно, до решения всех проблем приходилось доходить самим, своими мозгами, в процессе боевой работы, через пот, физические усилия и шишки.


И всё же, чаще всего данные о нахождении пехоты, передвигающейся по горам, были до предела скудными. На огневых позициях, даже приблизительно, не могли определить, где сейчас, в данный момент времени, может находиться "голова" конкретной боевой группы. Ни одни чисто расчётные данные по скорости и направлению движения пехоты не могли с точностью ответить на данный вопрос. Может быть, произошла задержка в движении группы? А можно условно допустить, что с горки идти стало сподручнее, и скорость движения пехоты увеличилась? Не стали ли на кратковременный привал? Не попали, случайно, под эпизодический обстрел мятежников? Подобных вопросов можно было задавать много. Суть одна. Мало кто, кроме самой группы, владел достоверной информацией о месте нахождения этой поддерживаемой группы. Благо, начальник артиллерии бригады, по крупицам, используя все каналы связи и пусть краткие выходы в эфир на связь командиров групп и артиллерийских корректировщиков, вытягивая сведения из вертолётчиков, летающих на прикрытие, составлял общую картинку и в срочном порядке доводил изменения обстановки до своих офицеров-огневиков. Вот здесь-то артиллеристы были уверены полностью:


"Если у "деда" есть хоть какие-то сведения по изменению обстановки, он сообщит в срочном порядке на огневую позицию. Если он молчит, значит или ничего не ясно, или существенных изменений нет. Нужно ждать. Ждать терпеливо. Начальник артиллерии бригады не оставит свою пехоту без поддержки артиллерии!"


Хотя, огрехи изредка были. Стоимость этих ошибок, порой, оценивалась жизнями тех, кого вовремя не смогли прикрыть огнем артиллеристы. Не смогли по той причине, что не знали когда и куда стрелять. А не знали по той причине, что связь "раптам зныкла".


А операция в Печдаринском ущелье продолжалась. Потери в бригаде постепенно росли. Началось сказываться последствия напряжения первого, начального периода проведения операции и последующие "прогулки" по горам. Да и ранее приобретённый опыт ведения рейдовых операций в горной местности "нашептывал", что более чем двухнедельная нагрузка на нервную систему полностью подавляет любые чувства человека, в том числе и ощущение опасности, врождённый безусловный рефлекс борьбы за собственную жизнь.


Именно в этот момент, когда все участники данной операции подошли к той черте, когда усталость преобладала над всеми остальными мироощущениями, произошёл разговор между командиром 66-й отдельной мотострелковой бригадой и руководителем операцией из Кабула, генералом. К сожалению, а может быть, к радости в своём незнании, фамилия и должность данного генерала особо не афишировалась и осталась для подавляющей части низового офицерского состава просто неизвестной. Да и свидетелями разговора были лишь немногие, которые и довела до сведения большинства личного состава бригады, в том числе и до Владислава Птицы, ту оценку, которая была "выставлена" определёнными "элитными" лицами из кабульского советского военного ведомства.


Штаб бригады в тот момент стоял в Бар-Кандае. Как это и положено по стандартным схемам, размещение командного пункта бригады представляло собой пару больших палаток, полог из маскировочных сетей и расставленные под ним столы для работы начальников служб. Всё свидетельствовало о явно временном расположении управления бригады в данном районе. Совсем рядом тарахтели движки бензоагрегатов аппаратных связи. Вокруг командного пункта занимали оборону комендантский взвод и несколько бронетранспортёров резервной мотострелковой роты. Не просто так для придания солидности этому органу военного управления, а с целью сохранения непосредственной управляемости бригады, обеспечения безопасности работы всего руководства штаба и служб. В одной из палаток собралось до десятка офицеров штаба бригады. Шла постановка задач командирам подразделений на предстоящий день. Не старым и проверенным годами советским способом, укоренившимся намертво в Советской Армии - вызовом на совещание и отданием "ценных указаний" воочию, а с использованием средств радиосвязи. Связь с ними была устойчивой по причине того, что боевые группы, батальоны устраивались для ночного отдыха на вершинах гор, преобладающих над данной местностью. Да и наступающая ночная прохлада, скрывающееся за отрогами гор солнце и ещё пара-тройка причин, которые смогли бы привести профессиональные связисты, повысили взаимную слышимость абонентов. В общем, связь, как говорят специалисты, "на четвёрку с плюсом, переходящую в пятёрку". Только что прошли доклады от командиров батальонов о положении дел, состоянии подчинённых подразделений и... потерях. Общие итоги, в особенности по последнему пункту, как говорится, ни в ... Радоваться, в общем и целом, было нечему. Местные банды, словно издеваясь, в прямой огневой контакт не ввязываются. Посчипывают издалека продвигающиеся в горах боевые группы бригады, используют засады, снайперов, которые при первом серьёзном нажиме на них отходят и исчезают неизвестно куда. Причём, прибольно посчипывают. Каждый новый день приносит потери, как в раненых, так и убитыми.


Начальник артиллерии бригады вызвал к этому времени к себе начальника разведки артиллерийского дивизиона бригады, представителей от батарей, занимавших огневые позиции поблизости от командного пункта бригады. Всего пара-тройка офицеров-артиллеристов. Началась работа по назначению и распределению целей на следующий день. Времени на пустую болтовню, и обмен мнениями нет. Каждая минута дорога. Впереди бессонная ночь, работа по подготовке топографических установок для стрельбы орудий. Быстрее взять координаты целей, прикинуть дальность до них, уточнить возможные районы перемещения огневых позиций, и скорее назад. Даже смотреть по сторонам некогда. А уж прислушиваться к частным беседам, тем более, "вставлять в них свою копейку" и вообще нет никакого желания. Да и вообще, усталость, накопившаяся за время проведения этой операции, полностью подавляет всякие желания. В том числе и желание общения. Даже на огневой позиции уже царит угнетающая тишина. Разговоры ограничиваются сухими и лаконичными командами, приказами и докладами.


Именно в это время произошёл разговор между командиром бригады подполковником Вольновым Олегом Евгеньевичем и генералом, руководителем операцией.


Комбриг обратился спокойным голосом:


"Товарищ генерал. Операцию необходимо завершать. Люди измотаны. Бригада несет неоправданные потери".


В ответ крик генерала:


"Подполковник! Если будет необходимо, я здесь положу всю вашу ВШИВУЮ бригаду вместе с вами...".


И продолжил в том же духе...


Начальник артиллерии бригады выгнал всех своих офицеров, чтобы не слышали этот явный бред высокопоставленного военного чиновника. Только в душе у всех присутствовавших осталась злость и обида. Не очень то и страшно - "положу.." Было бы только за что, вчерашних школьников, из которых, к примеру, состояла первая мотострелковая рота. Молодежь необстрелянная. Первый их бой. А для кого - бой героический, но последний. Обидно "ВШИВАЯ". Да, вши у всех на теле за недели операции, но не в душе...ведь, куда так плюнули. Жуков нашелся... Мать ити... Интересно, до генерала дойдя, сам-то он хоть раз непосредственно в бою побывал?


Эта рейдовая операция в Печдаринском ущелье продлилась до 29 мая. Подводить итоги операции было больно и неприятно. В первый день операции погибло из 1-й мотострелковой роты 22 человека. Остальные две с половиной недели принесли ещё внушительные потери убитыми и ранеными. Банды так до конца уничтожены и не были. Да! Душманы тоже понесли существенные потери. И "погоняли" их по горам изрядно. Силу советского оружия познали сполна. Но, был бы главарь, а банду новую для непримиримых собрать - не велика проблема. Людей в Афганистане много. Соберут и новые силы для борьбы с "неверными". Кого - в добровольном порядке, кого - принудительно.


6


Больше в таких крупных и массированных рейдовых операциях Владу участвовать не пришлось. Да и их, как таковых, в которых бы использовалось около половины штатного состава бригады, в последующем аж до 1983 года и не проводилось. Просто не было смысла. Вероятно, командование в Кабуле поняло, что массированное применение войск, свойственное всем предыдущим войнам, когда имелся реальный противник, фронт, своя и чужая территории, не характерно для Афганистана. Партизанская война предъявила свои требования к изменению всей тактики действий. И эти изменения в кратчайшие сроки начали повсеместно претворять в жизнь.


Операции в 66-й мотострелковой бригаде начали проводить в более сжатом составе. Использовали как основную ударную силу десантно-штурмовой батальон, предназначение которого, по большому счёту, и заключалось в ведении непосредственных боевых действий с душманами. В зависимости от того, в зоне какого мотострелкового батальона "работал" десантно-штурмовой батальон, ему на усиление выделялись одна-две мотострелковые роты, разведывательные взвода и артиллерийские батареи. Поэтому и им, сидеть спокойно в охранении и бороться с блохами не приходилось.


Одна из операций, местного значения, по борьбе с бандами, действовавшими в районе Джелалабада, проводилась в летнее время 1980 года. Как это было и раньше, участие в ней принимал десантно-штурмовой батальон почти в полном составе, часть сил мотострелкового батальона, дислоцировавшегося в провинции, артиллерийские батареи артиллерийского дивизиона и прочие подразделения усиления. Десантники и пехота проводили зачистку местности в "зелёнке", углубляясь в более высокогорные районы. Артиллерия прикрывала их огнём, постоянно сопровождая их продвижение "огнём и колёсами".


Огневая позиция 2-й гаубичной артиллерийской батареи в описываемый момент находилась в районе небольшого кишлака, окружённого зеленеющими полями. Этакий цветущий оазис среди горных массивов. Долина, вытянувшаяся среди гор. От мест расположения орудий батареи до начала кишлака было всего ничего - рукой подать. Каких-нибудь 300-400 метров. Как обычно, при появлении советских войск, кишлак, как будто бы вымер. Никакого движения по узеньким улочкам. Глинобитные дувалы смотрели на незваных гостей наглухо закрытыми массивными деревянными воротами. Что там творится во дворах? Рассмотреть было практически невозможно. Да и жизнь местных мирных жителей, если они и являлись таковыми, не особо интересовала артиллеристов второй батареи. При постановке задачи расчётам, старший офицер батареи, как это было положено по Наставлению по ведению боевых действий артиллерии, определил и указал на местности сектора ведения огня прямой наводкой, зоны наблюдения для каждого расчёта и напомнил, чтобы внимательно следили за любым движением, как в зелёной зоне, так и в самом населённом пункте. Так, на всякий случай. Дабы не случилось чего!


Как это бывает обычно, в процессе реальной огневой поддержки своих войск, случаются и довольно длительные перерывы в ведении огня. Не могут наши войска постоянно, как заведённые, идти по горам. Нежны и привалы. Да и непосредственные, постоянные и длительные перестрелки с душманами - это грубая киношная выдумка. Чаще всего, мятежники оказывали сопротивление только в том случае, если их действительно "прижали в угол". Деться им тогда некуда. На милость шурави надеяться не приходилось. Вот и воевали они до конца. А так, когда только можно было уйти от преследования, выставляли заслоны, а то и просто убегали "сломя голову", стараясь увеличить расстояние между собой и боевыми отрядами шурави.


В один из таких вынужденных промежутков в ведении огня, захотелось "второму сошнику" в лице лейтенанта Владика Птицы, справить естественную нужду. "Всё что естественно, то не безобразно". Надо, так надо. Организм насиловать нельзя. Иначе он, просто "обидится", и, как итог, доставит некоторые неудобства, последствия которых устранять будет довольно трудно и хлопотно. Взял Птица свой верный автомат, с которым все наши военные в Афгане предпочитали не расставаться, особенно в боевых условиях, и отправился на правый фланг огневой позиции, наиболее близкий к кишлаку. Не садиться, ведь, для совершения планируемого действия прямо перед стволами орудий? Уложил своё "ружьё" на землю, и приступил к действиям, которые описывать нет смысла, так как с ними все давно, с раннего детства, предельно знакомы. Вдруг над головой что-то свистнуло. Знакомый уже звук. Раз свистит, значит, пуля прошла где-то недалеко. Свистит - значит, не попала. "Свою" пулю не услышишь. Она просто "сообщит" о себе глухим ударом со шмяканьем. Далеко прошедшая пуля и вообще, просто "пропоёт" свою песенку полёта. Ухо, особенно, если это уже опытное ухо, подобные моменты схватывает мгновенно, а уж мозг, в доли секунды, обработает информацию и передаст её нервной системе. Так вот. Пуля свистнула, мозг подал сигнал, мышцы, по сигналу, сработали, и Влад очутился плашмя на земле, со спущенными штанами. Интересное положение! Прямо как в отдельных юмористических рассказах с грубоватым содержанием.


Интуиция и выработанный опыт подсказали Владу направление возможного нахождения вражеского басмаческого стрелка - кишлак. Из уже занятого в момент падения положения, офицер переместился так, чтобы лицом лежать в предполагаемом направлении нахождения стрелка. Где же он? Где то, там, метрах в 400. Только вот, где конкретно? Строений там, на окраине кишлака слишком много. Выбрать позицию для ведения огня можно в любом доме, из-за любого дувала, в конце концов, из-за любого куста. Поди, теперь, определи, где реально засела эта сволочь. Учитывая дальность до кишлака и близость пролёта пули, стреляли из винтовки и явно с целью "снять" одиночного шурави первым же выстрелом. Снайпер! Дело приобретало явно неприятный оборот. Очередная пуля взбила фонтанчик песка где-то в метре от носа Влада. Раз гад выстрелил повторно, не побоявшись, что его могут засечь, значит, или "вояка" отнюдь далеко не опытный, или просто молодой и самоуверенный. Хотя...чем он, в принципе, рискует? Разве заметишь укрывшегося одиночного стрелка, опять же, по одиночному выстрелу? Задача, практически, не решаемая. А решить то её, в данный момент, необходимо в кратчайшие сроки.


Рука медленно потянулась к автомату, который так и остался лежать там, где его положили перед началом "облегчения". Предохранитель снят, затворная рама "до отказа" на себя, лязг накрываемого затвора, сопровождаемый клацаньем вышедшего из магазина патрона. Палец на спусковой крючок, плавное нажатие, и... тишина. Нет выстрелов! Автомат молчит. В чём дело? Может, осечка? Времени для тщательного осмотра нет. Не та обстановка. Новый рывок затворной рамы. Боковое зрение автоматически зафиксировало полёт по дуге выброшенного из ствольной коробки патрона. На солнце тускло блеснула пуля. Странно. Очередное лязганье и клацанье. Повторная попытка послать очередь из автомата в сторону кишлака. Куда? Не имеет особого смысла. Главное, выстрелить. Это придаст уверенности, успокоит себя, оповестит всех на огневой позиции, что где-то возникла опасность. И вновь Влад не услышал удара курка по затвору, а тем более, выстрела. В голове - паника, в руках - колотун. В чём дело? Остался обезоруженным, беззащитным? Ладно! Нужно успокоиться, отползти в укрытие, осмотреть оружие. Но, прежде всего - привести себя в порядок. Со спущенными штанами ползать не с руки. Всё это было проделано очень быстро. Обстоятельства убыстрили расчётливые движения всех конечностей. Перекувырнулся и с автоматом в руках оказался в ближайшей ямке. Лихорадочно отстегнул магазин, оттянул затворную раму и заглянул в ствольную коробку. Ничего подозрительного или необычного не увидел. Вроде, всё нормально. Но, ведь автомат не стреляет? Неполная разборка. Секундное дело, когда обстановка требует и руки выполняют действия автоматически. Заглянул в ствол. Привычного блеска канала ствола с нарезами не видно. Темно, как у негра в ж... Всё понятно. Посторонний предмет в стволе. Шомпол выбит из гнёзд крепления ударом ребра ладони, засунут в канал ствола через компенсатор. А, чёрт! Коротковат. Мешает компенсатор и не накручен ёршик. Значит, предмет находится в районе патронника. Так оно и оказалось. Во время последней чистки автомата, Влад удосужился "забыть" тряпочку в патроннике. Во время досылания патрона, он утыкался пулей в преграду, не позволяя до конца закрыться затвору. Вот и результат. Вроде затвор закрыт, но не до конца, не плотно. Стопор курка остаётся на месте, не позволяя нанести удар по затвору. Этот случай с отказом автомата послужил Владиславу ярким примером на всю оставшуюся жизнь. Нельзя быть рассеянным, беспечным. Хорошо, что заклинило автомат в такой момент, когда не он мог бы спасти жизнь, а несколько другие внешние причины. А, если бы в иной обстановке? Хорошо, что быстро удалось "дойти" до источника проблемы и с небольшими затруднениями с ней справиться.


А снайпер-то, не угомонился! Потеряв из виду предыдущую цель, он начал выискивать новую. И вот пули, с промежутком секунд в 30-40, зацокали по металлу орудий. Зазвенели бронированные листы щитов прикрытия гаубиц. Расчёты орудий, как по мановению волшебной палочки, исчезли из поля видимости не только стрелка, но и Влада. В очередной раз появилась возможность порадоваться тому, что вследствие долгих тренировок удалось научить номера расчётов быстро действовать в различных условиях обстановки. Да и стрелок, судя по всему, был явно аховый. Мало того, что выпустив уже около двух обойм по артиллеристам, он ни в кого так и не попал, так и совершенно не умел использовать свои же выстрелы для внесения корректировки в прицел. Лопух, "ваше благородие", одним словом.


Только дело стало приобретать довольно нежелательный оборот. Вот-вот, в любую минуту могла поступить команда на открытие огня из орудий, а тут, весь личный состав огневых взводов, или прячется в окопах и ровиках, или просто лежит мордами в землю. Понятно, что под обстрелом, даже одиночного стрелка, никто не захочет подставлять добровольно спины и головы под пули. Вот вам и не запланированный заранее срыв выполнения боевой задачи! Можно было смело предположить, что весь этот обстрел был затеян, скорее всего, только с той целью, чтобы оставить нашу пехоту, идущую по горам, без поддержки артиллерии. Возможно, что данному "лопуху" местные моджахеды поставили задачу просто держать под обстрелом огневую позицию второй гаубичной артиллерийской батареи. Даже возможно, что он и отношение к "духам" не имеет. Действует по принуждению. Хотя, слишком мы многого хотим от "духов"! Не настолько уж они такие талантливые стратеги. Предусмотреть, что именно возле этого кишлака разместится огневая позиция! Впрочем, гадать - только время своё тратить. И, в тоже время, что-то нужно было предпринимать.


Мысль, на которую натолкнулся Влад Птица в момент своего вынужденного лежания в канаве, вынудила его приступить к практическим действиям. Из автоматов пытаться подавить огонь стрелка - дело дурное и безуспешное. Зато, имелись орудия, которые способны вести огонь в круговом обзоре. А, 122-мм снаряд, весом в 21 килограмм, это не 5,45-мм пуля. Это - более веский аргумент к прекращению обстрела огневой позиции. Мысль перешла в решение, которое оставалось только претворить в жизнь.


Согнувшись "в три погибели", командир второго огневого взвода лейтенант Птица, на предельной скорости побежал к орудию, стоящему на правом фланге огневой позиции, обращённому к кишлаку. Благо, это было самое близкое к нему орудие. Сбросив стопор поворотного механизма, он с помощью подбежавшего тут же расчёта, развернул гаубицу стволом в сторону, откуда, предположительно, велся огонь стрелка. Таким образом, и сам он, и командир орудия с наводчиком, оказались укрытыми за щитом прикрытия орудия. Пусть щиток и низкий, но, всё же, бронированный. Пуля из винтовки, тем более с такого расстояния, его не пробьёт.


Прильнув к оптическому прицелу, Влад стал стволом гаубицы "ощупывать" строения кишлака. Где могла засесть эта сволочь? В оптическом прицеле только глинобитные бесконечные дувалы, плоские крыши домов, фруктовые деревья да кустарник. Глазом зацепиться не за что. Наконец, в поле зрения возникла небольшая башня, стоящая почти на самой окраине населённого пункта. Лучшее место для занятия позиции стрелком, придумать было трудно. Там он, или где-то в другом месте - гадать не стоило. Команда расчёту: "Осколочным. Заряжай!". Снаряд и заряд в стволе. Наведение орудия в центр башни, чтобы уж наверняка. Выстрел, и почти сразу - разрыв снаряда. С такого расстояния в эту цель промазать мог только слепой. Влад себя таковым не считал, хотя и носил много лет на переносице очки. Больше ни одного выстрела со стороны данного поселения не прозвучало. Но, на всякий случай, ствол орудия так и остался направленным на кишлак. Чисто для устрашения и предупреждения: "Берегитесь! Жалеть не станем! Ответим на каждый выстрел новым разрывом снаряда".


Процесс борьбы с духовским стрелком окончился как раз вовремя. По радиостанции прозвучала условная команда на вызов огня по плановой цели. Батарея открыла огонь, только теперь не шестью орудиями, а оставшимися свободными пятью. Правофланговая гаубица продолжала угрожать кишлаку. Так было спокойнее и надёжнее. Тем более что весь данный инцидент передали по средствам связи командиру батареи и начальнику артиллерии бригады и получили от них "утверждение" ранее принятого старшим офицером батареи решения на открытие огня пятью орудиями.


Окончание данной истории произошло минут через сорок. Из кишлака выбежала толпа местных жителей, которая с непонятными криками на фарси, побежала в сторону огневой позиции батареи. Мужчины на руках что-то несли. Остановленные охранением метрах в ста от огневой позиции, они положили тюк на землю, и жестами позвали шурави к себе. Когда Влад, в сопровождении солдат, подошел к ним, они опять же, на своём языке начали что-то объяснять. По интонации и жестам можно было понять, что пришли они с мирными целями. Благо, в батарее оказался солдат, понимавший местное наречие. Он перевёл, что жители не виноваты в том, что по советским солдатам стреляли из винтовки. Это стрелял душман, а не мирный житель. Они ничем не могли ему помешать, так как он был вооружён. Советские солдаты, разрушив башню, убили душманы. Жители просят больше по кишлаку не стрелять. В подтверждение правильности своих слов, они принесли тело погибшего стрелка. Это оказался молодой ещё парень, годов около двадцати.


Через переводчика Влад сказал, что стрелять по кишлаку больше не будут, если и оттуда не прозвучат выстрелы. По окончании "мирных переговоров" он сказал, чтобы забрали тело "духа" и похоронили по своим законам. Вот так и окончился этот эпизод.


7


На следующий день, при проведении передислокации подразделений 66 отдельной мотострелковой бригады обратно в Джелалабад с Владом Птицей произошёл очередной случай, который мог бы стать заключительным в короткой биографии молодого лейтенанта. Окончился он, вроде бы, с относительно положительным результатом, но, в тоже время, имел своё трагическое продолжение для состояния здоровья Владислава Птицы в последующем.


Колонна артиллерийской батареи совершала марш в составе десантно-штурмового батальона бригады к месту нового расположения. В принципе, до пункта назначения оставалось ехать считанные километры. За день движения по грунтовым дорогам, в горных условиях, в атмосферы сильнейшей запылённости, все изрядно устали. Скорость движение колонны порой достигала максимум 10-15 километров в час. Особенно трудно стало ехать, когда колонна вошла в ущелья и двигалась по дорогам в горных массивах. Сами по себе эти дороги оставляли желать лучшего. Об асфальте разговора не могло быть вообще. И если ещё с одной стороны дороги поднималась отвесная стена из гранита и базальта, а с другой стороны дорога прерывалась пропастью, у водителей и старших машин постоянной аллергической сыпью бегали мурашки по спине. Страшно было и за себя, и за личный состав, сидевший в кузове машины. Более чем трёхтонная гаубица, закреплённая к машине ЗиЛ-131 на крюке, отнюдь не придавала устойчивости всему автопоезду.


Влад ехал в кабине на головной машине своего второго огневого взвода. Медленная езда успокаивала и даже убаюкивала. На ровной местности, при движении в крупных ущельях, командир взвода подсознательно чувствовал, что "клюёт носом". Приходило на ум сравнение - "как на лекциях в училище". Только вот засыпать было крайне опасно. Опасно не по той причине, что могли напасть душманы. Они-то, в тот период времени, получив порцию звездюлей, рассеянные по округе, уже особо не вступали в огневое соприкосновение с советскими войсками. Поэтому и возвращение рейдовых подразделений бригады проходила довольно тихо. Опасно по той причине, что водитель, уставший гораздо больше, чем старший машины, под воздействием спавшего и мирно посапывающего (или дремлющего соседа), мог и сам "закимарить" за рулём, приведя, тем самым, машину с орудием и расчётом прямёхонько в пропасть. Влад это прекрасно понимал. Здравого смысла ему хватало на то, чтобы напрячь всю свою волю и не только бороться со сном, но и пытаться расшевелить водителя разговорами и различными телодвижениями.


Но вот непосредственно из гор дорога начала выходить к более равнинному ландшафту. Скоро Джелалабад. Вроде бы, можно было легко вздохнуть и расслабиться. Не тут-то было. В самый нехороший и мало ожидаемый момент, когда Птица немного ослабил своё внимание, он почувствовал, что машина начала опасно наклоняться в правую сторону. Крен становился всё больше и быстрее. Водитель открыл свою дверцу кабины и выпрыгнул в сторону. Перед глазами Владислава, перед ветровым стеклом, как в замедленном кино, проплыла переворачиваемая вверх колёсами идущая впереди гаубица вместе с тягачём, как будто бы приклеенная к дороге. После этого последовал удар крышей кабины его машины о землю, очередной кульбит многотонного автопоезда и очередной удар кабиной о землю. Только в момент второго удара Владислав понял, что это не впереди идущая машина с гаубицей проделывала "фокусы" с перевёртыванием, а его тягач с орудием "ушёл" в пропасть. На счастье, в этом месте пропасти, как таковой, уже и не было. Просто откос дороги под углом градусов в 45-50 и глубиной метров в пять. Не понятно как, но Влад в процессе перевёртывания машины оказался лежащим во весь рост на сидении. Это, в принципе, и спасло ему жизнь. Останься и дальше он сидеть в обычном для пассажира положении, смятая до самого капота кабина, просто его бы раздавила, прекратив, тем самым, все его жизненные циклы. Да и в лежачем состоянии, лицом к сидению, Влад оказался накрепко зажатым между крышей кабины и мягкими подушками самого сидения. Левая рука оказалась застопоренной между телом и спинкой сидения. Правая - более-менее свободной. В общем-то, учитывая то, что машина лежала вверх колёсами, расположение Влада было относительно комфортное - лицом вверх. В спину, в районе позвоночника нестерпимо больно давил верхний осветительный фонарь кабины. Да и вообще, с каждой прошедшей минутой боль в позвоночнике нарастала, как будто бы происходило открывание занавеса в театре - шоковое состояние медленно отползала, освобождая место резким болевым ощущениям. Влад, то ли по причине того, что был наглухо прижат всем телом в кабине, то ли по причине состояния своего организма, не мог совершенно пошевелиться. В голову, невольно пришла мысль:


"Где я? Что со мной? Жив я, или уже моя душа отправилась на встречу с ангелами? Кругом темнота, дышать трудно. А! Если ощущаю нехватку воздуха, значит, пока ещё, живой. Душе дышать не нужно. Что со спиной? Почему так нестерпимо нарастает боль в позвоночнике? Ага! Если есть боль в позвоночнике, значит, он не сломан! Нужно попробовать пошевелить руками и ногами, внутренне "просканировать" весь организм. Только попытки движения могут помочь, хоть поверхностно, определить, что со мной. А друзья выручат! Вытащат из любого положения! Главное - жив и буду жить!"


В момент падения машины двигатель её заглох. Это создало эффект полнейшей тишины, как в кабине, так и вокруг места аварии. Первый звук извне, который явно зафиксировало сознание Влада Птицы, были капли жидкости, падающие на землю. Кап-кап. Кап-кап. Вроде бы, дождя, во время движения, не было. Да и, судя по чистому небу, падение влаги с небесных вершин, не намечалось. Что бы это значило? И вдруг, мозг, как гвоздём, прошила мысль. Бензин. Из горловин баков перевёрнутой машины начал медленно просачиваться бензин. Учитывая состояние крышек баков военных машин, совсем недавнюю заправку всей техники артиллерийской батареи по общепринятой системе "под завязку", нужно было ожидать, что 175 литров бензина, находившихся в одном баке, да плюс то, что осталось в другом баке, в ближайшее время окажутся под машиной, а, значит, и непосредственно под кабиной. Малейшая искра и ЗиЛ-131 вспыхнет, превратится в огромный костёр. На кузове машины загружено более сорока ящиков с окончательно снаряжёнными 122-мм снарядами. Не стоит гадать, что произойдёт потом. А, самое, пожалуй, важное из всего этого, в кабине машины, без малейшего шанса из неё вылезти самостоятельно, он, Владислав Птица, которому отроду всего то двадцать два года. Перспектива сгореть заживо в машине - гадкая перспектива.


Очередной звук, который услышал Влад, был нестройный топот ног, бегущих к его машине людей. Можете себе представить, что лёжа в кабине, Птица воспринимал звуки ударов подошв кирзовых солдатских сапог о грунт как самую прекрасную в мире симфонию. Новая мысль радостно замаячила в подсознании:


"Значит, не остался один! Помогут, вытащат, не допустят, чтобы погиб просто так во цвете лет!"


Вокруг машины поднялся обычный, свойственный данному моменту и положению, шум. Чаще всего, из-за криков и указаний, заглушавших друг друга, невозможно было разобрать саму суть. И только один приказ, отданный громка и чётко, врезался в память Влада. Приказ командира второй артиллерийской батареи капитана Дедухина:


"Быстро отключайте массу, снимайте аккумулятор".


Эту команду выполнили мгновенно. Благо, что аккумулятор на машинах ЗиЛ-131 закреплён в гнезде под местом сидения водителя. Будь он под капотом машины или в самой кабине¸ как у ГАЗ-66, до него бы было добраться весьма проблематично, учитывая то, что машина лежала в тот момент на этом самом капоте. После небольшой возни с дверцей машины, так как она оказалась сильно деформированной, удалось добраться до нутра кабины. Оценив возможности, решено было попытаться вытянуть Влада из кабины, используя тот положительный момент, что эластичность подушек сидения позволяла увеличить зазор, который был между спиной Влада и деформированной крышей кабины. На счастье Птицы, руководил всеми действиями опытный офицер, а не какой-то "зелёный" дуролом. Вытягивали его из кабины очень аккуратно, бережно, учитывая то, что позвоночник во время аварии мог быть повреждён. Конечный результат - Влад "на свободе"! Быстрый опрос - что и где болит, поверхностный осмотр спины, рук и ног военным доктором, который оказался на месте аварии в числе первых, и всё внимание с "жертвы" аварии в лице Владика, переключилось на источник аварии - автомобиль.


Кроме смятой кабины и поломанных дуг кузова, больше ничего не пострадало. Даже гаубица, у которой в случае "кувыркания" по откосу, могли "улететь" щитовое прикрытие и механический прицел с корзиной панорамы, непонятно по каким законам физики, просто проскользила на колёсах по откосу, и в момент вращения машины вокруг своей продольной оси, прокручивалась шворневой балкой на сцепном устройстве тягача. Расчёт и вообще отделался только лёгким испугом, успев выскочить или просто вывалиться из кузова автомобиля через задний борт в момент начала первого "кульбита" тягача. Гаубицу отцепили и вытащили с помощью тросов на дорогу. Машину ЗиЛ-131, повозившись около часа, перевернули, подцепили на буксир за свободный тягач, загрузили в кузов рассыпавшиеся ящики со снарядами и дотащили до места назначения.


Влад, из-за сильной боли в спине, вынужден был пару дней полежать в палатке. Постепенно болевые ощущения прошли, или, правильнее сказать, притупились. Молодость взяла решительный перевес над хворобой. Пришлось забыть о той аварии, той травме, и заняться боевой работой. Жив? Внешних признаков травм нет? Способен и дальше выполнять служебные обязанности? Вперёд, лейтенант! К подвигам и свершениям. И только через несколько лет, при углубленном медицинском обследовании серьёзными специалистами, Влад узнал, что та злополучная авария имела более глубокие последствия, чем ему сперва показалось. Смещение дисков позвоночника, поверхностная травма спинного мозга и ещё чёрти что.


8


Волей судьбы или по велению начальства, вторая гаубичная артиллерийская батарея, в которой вторым "сошником" находился Влад Птица, была придана второму мотострелковому батальону бригады и разместилась на командном пункте этого батальона в пригороде Асадабада. Скорее всего, что бы не заморачиваться, было принято решение придавать мотострелковым батальонам схожие по номерам подразделения усиления. Первому мотострелковому батальону - первую танковую роту и первую гаубичную артиллерийскую батарею. Второму мотострелковому батальону - вторую танковую роту и вторую гаубичную артиллерийскую батарею. Третьему мотострелковому батальону - третью танковую роту и третью гаубичную артиллерийскую батарею. Четвёртому, то бишь, десантно-штурмовому батальону - четвёртую гаубичную артиллерийскую батарею. Это, конечно, предположения, вполне возможно, не имеющие под собой ничего общего с непосредственными замыслами командования бригады. Первоначально размещение личного состава и офицеров батальона и приданных ему подразделений было организовано в палаточном лагере. Чтобы не создавать самим себе проблем с расстановкой стандартных лагерных палаток, решено было использовать большие трофейные палатки-шатры, один на взвод. В земле прокапывалась довольно большая и широкая траншея, используемая как проход. Места для отдыха оборудовались настилом из досок, на который застилался брезент, и укладывались плотно матрасы в один ряд. Получалась общая площадка, на которой по принципу "вповалку" отдыхали военнослужащие срочной службы. Офицеры размещались отдельно и с несколько большим комфортом - на стандартных армейских кроватях.


Вполне понятно, что и все остальные подразделения мотострелкового батальона, по первому времени, жили в полупещерных условиях. Со временем, начали обживаться, строить глинобитные домики, подсобные помещения, огораживать территорию, создавать дополнительные позиции для охраны и обороны. А в первое время...


Хорошее выражение - "первое время". Всё оправдывает, всё объясняет. Любые ошибки и недоработки. На новом месте проблемы с обеспечением всеми видами довольствия подразделений стали ещё явственнее. Обычное явление современной жизни. Если на армейских складах, допустим, ощущается нехватка гречневой крупы. Не в смысле того, что её украли, а просто крупа превратилась в дефицитный продукт. Не завезли. Выдавая продукты со склада в части и соединения, начальник продовольственного склада стремится "подсунуть" получателям вместо гречки, перловку, создавая, тем самым, у себя небольшой запас, который можно будет выдать "по блату" нужным людям. На складе части, само собой, картинка повторится. Подразделения и вообще могут не увидеть гречневую крупу. Таким образом, до солдатского котелка дойдёт только перловка. Причём, всё это, на вполне законном основании, по накладным. Это уж аксиома. А в том случае, если возникали проблемы с поставкой продуктов, то есть их было в части недостаточное количество, до подразделений, находящихся вдалеке от полковых складов, доходило очень немногое. Как ни подойди к данной проблеме, но ведь в документах на выдачу продовольствия со склада в столовую, в графе "выдать" не могли записать цифру, меньше, чем положено по нормам снабжения. А выдавали, то меньше. Из-за того, что не хватало продовольствия. По учётным данным всё выглядело превосходно, но, на самом деле... Страдали, в первую очередь, сержанты и солдаты срочной службы. Уж они-то, пожаловаться начальству могли, но решать проблемы с насыщением собственного желудка, приходилось порой без вмешательства отцов-командиров.


Подобное, к огромному огорчению, происходило и в артиллерийской батарее, где служил Влад. Плохое, или, ненормированное питание привело к тому, что начали "всплывать" факты хищения продуктов со склада. Как-то раз, вечером, командир артиллерийской батареи капитан Сторухин по каким-то своим причинам уединился в кабине одной из батарейных машин. То ли он просто сидел и мечтал, то ли - дремал. В общем, это не суть важно. Вдруг он увидел, как мимо машины прошли два солдата из его батареи, неся в руках что-то довольно тяжёлое.


"Солдаты, стой! Ко мне! Что несёте?"


"Да ничего, товарищ капитан".


"Показывайте".


Оказалось, что в ящике, переносимом данными солдатами, оказались банки с мясными консервами, сгущенным молоком, маслом и сыром. Причём банок, довольно-таки, много. Где это всё могли взять военнослужащие срочной службы? Сэкономили и подсобрали? Купили? Сомнительно. Значит, забрали там, где всё это плохо лежало. Долго разбираться не пришлось. "Припёртые к тёплой стенке", переносчики неучтённого добра "раскололись" и сообщили следующее:


"На складе возле взвода обеспечения стоит прицеп, обитый досками и оцинкованной жестью. Дверь в него закрыта на замок и опечатана. Только вот в днище кузова прицепа есть дырка, через которую залезть в прицеп нельзя, но рука, до самого плеча, входит. Вот мы и доставали из ящиков, стоящих в прицепе, консервированные продукты".


Наказание за этот проступок, классифицирующийся в общих понятиях как воровство, командир батареи придумал самое, что ни на есть, "педагогическое". То, что продукты были возвращены "на базу" - нет разговоров, хотя, кто-то может и не понять данного поступка в армейской среде. Жалко просто стало того начальника, который отвечал за сохранность продуктов. Понятное дело, что человек, годами "сидящий" на подобной должности, сумеет выпутаться из любых ситуаций. Тем более старый и проверенный принцип - в столовой десять человек кормят одного - оправдывал любую экономию. Только вот и недодача продуктов в звене склад-столовая, в условиях питания всех из одного котла, бил и по офицерам. Поэтому, не станем осуждать командира батареи. Действия его были исключительно правильными. Пойманные с поличным военнослужащие занесли сами лично ящик с консервами на склад и, в добавок к этому, произвели под руководством начальника склада, ремонт днища кузова.


Вторым последствием поимки "воришек" было то, что командиры взводов в приказном порядке "до наведения полнейшей дисциплины и порядка во взводах", из офицерской палатки переселились в палатки к подчинённым. Для них в самом тёплом месте отгородили закуток, создали более-менее сносные условия, и начался процесс воспитательного плана. Что можно было ожидать от обиженных и ущемлённых в своих правах лейтенантов? Только репрессий. Если быть честными до конца, существовали довольно часто у нас в армейской среде офицеры, для которых поиздеваться над подчинёнными - истинное счастье и удовольствие. Ходили, такие "психологические вампиры", и цеплялись ко всем своим и чужим подчинённым, кого только увидят.


На счастье второго огневого взвода второй гаубичной артиллерийской батареи, их командир Влад Птица к вышеупомянутой категории не относился. Как уже отмечалось, чувство справедливости, порой и из категории фантастики, пересиливало у него самые сильные порывы шкурной заинтересованности. Поделать с этим не мог никто, ни родители, ни школа, ни улица, ни даже такая суровая среда обетования, как училище. Поэтому-то он издевательства и глумление над подчинёнными не переносил и на дух. Его переселение "поближе к любимому личному составу" особо не отразилось на общем климате, царившем до этого во втором взводе. Разве только свободы поступков сержантов и солдат стало меньше в силу того, что подчинённые, всё-таки, стеснялись выказывать при взводном все свои обыденные действия. Пусть говорят что хотят, но в любом воинском коллективе, будь он самым благополучным и добропорядочным, дух "дедовщины" существует всегда. Старший призыв "попирает" младший. С этим ничего поделать не возможно.


Но вот для Влада Птицы этот момент переселения в палатку к личному составу запомнился надолго. Дело в том, что место отдыха для командира, как уже отмечалось, было подготовлено в самом тёплом месте - почти возле печки. Некоторые неудобства от этого размещения, естественно, были. В частности, в ночное время возле печек постоянно находился истопник. Можно понять, что советский солдат, назначенный истопником, не дух святой. Перемещаться по палатке в кромешной темноте, а тем более, открывать и закрывать дверцы чугунных печек, подбрасывать туда дрова и шурудить кочергой, они совершенно уж без звуков не могут. У кого очень чуткий сон, уснуть под подобную "музыку" не сможет. Благо, Владик бессонницей не страдал. А пережитые мучения с нарядами на работу на первом курсе училища научили его засыпать в любых условиях, под любое звуковое сопровождение и впрок. Поэтому, особого дискомфорта от размещения рядом с печкой он не испытывал. До поры, до времени.


Был у него во взводе один солдатик по фамилии Гномик, орудийный номер расчёта. Скажем прямо, человек не совсем "от мира сего". Деревенский парень. Упущения в воспитании. И ещё с головой "не всё в порядке". Тихий человек, не доставляющий особых проблем. Скажешь что-то сделать - сделает, не скажешь - будет копошиться тихонько, уйдя в себя самого. Вот этот-то горе-солдат и преподнес Владу "сюрприз".


В одну из ночей рядовой Гномик был назначен истопником. Дело для него привычное и знакомое. Думать, казалось бы, не нужно. Подбрасывай своевременно топливо в печку и следи за тем, чтобы в палатке было тепло. Привычное то, привычное, но ближе к полуночи Гномик прикемарил, и не уследил, что печки погасли. Сам проснулся от свежести окружающего воздуха. Да и отдыхающие в палатке от явного понижения окружающей среды начали крутиться под одеялами. В принципе, это-то непроизвольное движение сослуживцев и разбудило истопника. Ему-то что? В бушлате возле печки, даже потухшей, не холодно. Однако, проснувшись у потухших печек, Гномик сразу сообразил:


"Ни дай бог ещё, если проснётся взводный. Достанется на орехи. Срочно нужно заново растопить печки".


Наш Гномик, ни до чего, более умного, не додумался, как пойти к машинам батареи, которые стояли рядом с палаткой, набрать в банку от консервов бензина и попытаться разжечь дрова ускоренным методом. Дрова в печке, половина банки бензина - на дровах, спичка зажжена. Может быть, из-за задымлённости в печке, или ещё из-за чего-то, дрова разгораться не захотели. До определённого момента. Когда Гномик попытался очередной раз подлить бензин в печку на дрова, пары бензина в печке воспламенились, пламя вырвалось из дверцы и по струйке бензина достигло банки. В панике Гномик взмахнул рукой, в которой была зажата банка, и вся эта горящая масса ливанула на спину мирно спящего взводного Влада Птицу. От жара Владик мгновенно проснулся, сразу же понял, что горит, сообразил, что нужно быстро покинуть палатку, иначе огонь распространится по всему окружающему тряпью, в виде обмундирования, одеял, подушек, матрасов и самого полога палатки. Вскочив со своего места отдыха, он ринулся сперва по проходу к выходу. Да не тут-то было. Одновременно с ним, разбуженные шумом, вскочили и толпой в панике ринулись к выходу солдаты и сержанты его взвода. Пытаться прорваться через толпу в два с половиной десятка человек, которые в темноте пытаются пролезть через узкий вход в палатку, было делом безнадёжным. Тем более с горящим на спине бензином.


"Дело - труба. Сгорю заживо", - мелькнуло в голове у Влада.


А дело, и действительно, приобретало плачевный оборот. Спина уже явственно ощущала нестерпимый жар. Руками достать до горящей спины было делом безнадёжным. Сбросить горящую куртку спросонья Владику как-то в голову не пришло. Шоковое состояние ещё не позволяло почувствовать ожоги. И, в тоже время, сознание продолжало бороться с неотвратимой, казалось бы, гибелью.


Положение спас заместитель командира второго огневого взвода, сержант Углов. Хоть он и спал в противоположном конце палатки, возле самого выхода, но в момент начала паники не выскочил первым из палатки. Он-то и сориентировался быстрее всех своих товарищей. Схватив плащ-палатку, сержант повалил Влада на пол и закрыл его горящую спину, практически укутав плащ-палаткой своего командира взвода. Без доступа воздуха, пламя затухло, и пожар был ликвидирован. Конечно, было неимоверным везением то, что Влад спал в полном обмундировании, только сняв обувь. Попади горящий бензин на голое тело, последствия были бы в разы тяжелее. Вторым фактором везения было то, что струя горящего бензина попала целенаправленно на спину командира взвода. Как по Божьему капризу, ни одной больше капли горящей жидкости, не попало на одеяла, бельё, деревянные предметы и поверхность палатки. Создавалось, невольно, впечатление, что истопник целенаправленно вылил бензин на куртку Владиславу, а потом просто поджёг его. Но это, только впечатление. Факты говорили совершенно об обратном. Так уж на самом деле получилось. Видимо, судьбе было угодно только немного попугать обитателей "ночлежки", не причинив им серьёзного вреда. Хотя, как кому. Хоть пламя было затушено в самом изначальном моменте, ожёг спины Птица, всё-таки получил. Не сильный, но неприятный.


Данный случай многому научил всех военнослужащих. В первую очередь, личный составы батареи воочию убедился в опасности применения легковоспламеняющихся жидкостей для разжигания печек. Естественно, в батарее со всем личным составом провели дополнительный инструктаж (хоть энтие самые инструктажи были каждодневными) с приведением примеров, как вышеупомянутого, так и из недалёкого исторического прошлого Вооружённых Сил. Во-вторых, последняя капля терпения Влада и командира батареи в отношении рядового Гномик "упала в переполненную ёмкость". Таких людей, в подразделении с коллективным оружием держать нельзя. И сам угробится, и товарищей подведёт. В общем, срочно была предпринята очередная попытка "сплавить" данного солдата. На удивление, она увенчалась успехом. Ну, и в-третьих, командир взвода смог убедиться воочию, кто в его взводе из подчинённых наиболее хладнокровный и уравновешенный человек. Если и раньше доверие к заместителю командира взвода было довольно большим, то теперь, после случая с пожаром, ему стали доверять полностью и бесповоротно, как сам Влад, так и остальные офицеры батареи. И ни разу в последующем об этом не пожалели.


9


Очередная рейдовая операция, в которой пришлось принимать участие 2-й гаубичной артиллерийской батарее, проходила в районе Баркандай. В общем-то, ничем сверхвыдающимся этот конкретный выход не отмечался. Привычные уже более чем за половину года мероприятия. Всё, как-то, обыденно, по отработанной схеме, без резких всплесков и выбросов адреналина. Поступила просто команда на выход для борьбы с какой-то бандой. Контрольная проверка уже готовой техники, вооружения и личного состава, короткий инструктаж, уточнение порядка действий и места в колонне, команда "По местам" и равномерное, убаюкивающее движение по дорогам. Час, два, световой день. В зависимости от того, в каком районе предстоит "давить" очередную банду. Ну, а в ходе самой операции, опять же, приевшиеся до оскомины мероприятия. Ночью - занятие огневой позиции, если не успели сделать это днём, подготовки исчисленных данных по "плановым" целям, заполнение документации, подготовки к ведению огня. Днём - "сопровождение стволами" перемещения боевых групп по горам, ведение огня по вызову, перемещения огневых позиций по мере подхода пехоты к предельным дальностям для ведения огня гаубиц. Дополнительно днём, чтобы не вымотаться самим и не измотать окончательно солдат и сержантов срочной службы, организовывался посменный отдых.


Польза от этого посменного отдыха была громадной. В первую очередь, подчинённый личный состав постоянно ощущал о себе заботу. Во-вторых, выработалась полная взаимозаменяемость в расчётах. Наводчики легко выполняли и свои обязанности и обязанности командиров. Номера расчётов умели стать к прицелу орудия и полностью заменить наводчика. Поднести снаряд и заряд, "до звона" дослать его в ствол мог каждый из расчёта. Это дело не хитрое. В общем, стимул того, что в случае ошибок или неумения кого-либо, отдыхающие в данный момент времени будут подняты и расчёты будут вынуждены работать все вместе, но, каждый уже на своём штатном месте, действовал лучше любых других методов убеждения и обучения. А это, было здорово. Да и офицеры в дневное время старались по очереди немного поспать. Ночью-то расчёты по целям приходилось делать всем вместе, чтобы ускорить данную работу. Да и дежурство на огневой позиции было организовано круглосуточное. Так что, этот вопрос был тщательно продуман, разработан со всей скрупулёзностью, достойной умудрённым жизненным опытом людей и выполнялся в батарее неукоснительно.


В один из дней, во время проведения огневой поддержки пехоты при её продвижении в горах, Владу по очереди довелось управлять огнем батареи, будучи старшим на огневой позиции. Как это было уже привычным, положение боевой группы, которую огнем поддерживала батарея, на данный момент известно было лишь приблизительно. Артиллерийский корректировщик, следовавший с командиром батальона, время от времени передавал установленным сигналом, на какую цель следует производить наведение орудий. Пару раз вызывался огонь, но, судя по тому, что расход снарядов назначался небольшой, это был, либо упреждающе-беспокоящий огонь, либо же реальный заслон басмачей, под воздействием разрывов артиллерийских снарядов, успевал отойти, не вступая в усиленную перестрелку с передовыми пехотными подразделениями.


Стоило заметить один такой, немаловажный факт. В бригаде уже имели место случаи "накрытия" артиллерией своих войск. Случалось это и по ошибкам самих артиллеристов, и по ошибкам общевойсковых командиров, неправильно дававших целеуказания по противнику. Однажды даже координаты расположения "духов" были определены правильно, а вот в координатах квадрата допустили ошибку, что привело к результатам, которые явно можно было бы не допустить. В общем и целом, чтобы избежать вероятности попадания своих снарядов по своим же войскам, на огневых позициях предпочитали направление для стрельбы устанавливать точно, а вот дальность стрельбы увеличивать метров на 200-300. То есть, использовать правила пристрелки целей в непосредственной близости от своих войск. В принципе, так оно обычно и было. Задачей артиллерийского корректировщика при общевойсковом командире было "поймать" первый разрыв, а там уж, "вывести" его на цель. В горных условиях, поверьте, это очень трудное дело. Снаряд может "перепрыгнуть" через гору, и только эхо разрыва сообщит, что он действительно был здесь. Приходилось использовать при отыскании первого разрыва, не только зрение, но и слух, а, порой, даже интуицию. Со временем, после двух-трёх боевых выходов, артиллерийские корректировщики становились такими ассами, что по звуку разрыва, не видя места его падения, умели определять отклонения снарядов, и безошибочно скорректировать его. Опять же. Лирические отступления.


Потихоньку боевые группы поддерживаемого батальона продвигались по указанным им маршрутам. Особо жарких стычек с отходящей бандой не происходило. На огневой позиции всё действовало, согласно ранее отработанной схемы. Получили сигнал для наведения на новую цель - навели. Подносчики боеприпасов засунули снаряды в стволы, закрепили за удержники и подготовили гильзы с зарядами. Полное заряжание не производили, дабы боеприпасы не нагревались теплом стволов. В горах и так метеоусловия крайне изменчивые. "Роза ветров" порой может сыграть такую шутку, что сам не сразу поймёшь, почему снаряд лёг метров на 300 в стороне от того места, где он должен был разорваться. Зачем же ещё присовокуплять изменение температуры заряда? В общем, реальная практика боевой работы артиллерийских подразделений в Афгане только подтверждала те теоретические знания, которые были получены в командном училище. Конечно. Кое-что и не соответствовало. Но, данные исключения только подтверждали правила. В общем, расчёты орудий до следующей команды на "сопровождение стволами" продвижения пехоты, находились в вынужденном ожидании. Так-то оно и спокойнее. Хотя, вынужденные минуты бездействия начинали, понемногу, расхолаживать. Влад видел, что, то возле одного орудия, то возле другого кто-нибудь из расчёта начинал "клевать носом". По уму бы, стоило "разогреть" расчёты внеплановой тренировочкой. Только и у самого офицера уже явный излишек сил не наблюдался. Для острастки, Владислав "взбадривал" расчёты окриком, но на этом и останавливался.


Но вот по радиостанции поступила команда на открытие огня по неплановой цели. Передали координаты точки, куда следовало "залепить" снаряд. Судя по голосу артиллерийского корректировщика, слышавшийся в наушниках радиостанции, дело принимало довольно нешуточный оборот. Взволнованный голос, перерывы в передаче команд, явно запыхавшееся дыхание. Значит, обнаружены реальные "духи". Срочный расчёт топографических данных. Прицел на 200 метров увеличен (для безопасности). Введение поправок и передача команды на орудия.


"Основному! 1 снаряд огонь!"


Выстрел. Снаряд, как пламенный привет душманам, полетел в указанную точку. Томительное ожидание в течение полётного времени снаряда, попытки его засечь и обработать данные. Через минуту-две должна поступить команда на внесение корректуры и открытие огня уже всеми орудиями. Или, опять же основным?


Что-то связь замолчала на подозрительно долгое время. И вот, в эфире раздались слова, которых явно не ожидали. Вернее, раньше подобное звучало чаще и ожесточённее. Но сейчас!


"Куда вы стреляете? Попали по своим! Мать...! Уменьшите прицел на 350 метров!"


"Как уменьшите, если уже есть "накрытие" своих войск? Что они, совсем там с ума посходили? Ведь о поражении противника не может быть и речи, если ещё увести разрыв аж за батальон, в тыл".


"Нет, стоп! Пока не будет места расположения "головы" батальона - никакой стрельбы", - подумал Влад.


Запросил передать свою "улитку", и сам не поверил тому, что ему сообщили. Оказалось, что цель находится между огневой позицией батареи и корректировщиком. Душманы были за спиной батальона? Так, в принципе, не должно быть. Видимо, кто-то "прошляпил", не заметил "духов", которые вышли в тыл двигающейся боевой группы. Вот и результат. Увеличение дальности повлекло за собой тот результат, что снаряд разорвался уже в слишком непосредственной близости от своих войск. Благо, что направление стрельбы по цели не совпало с направлением на точку нахождения батальона. Ещё бы 10-15 тысячных доворота орудия, и жди потерь. Как в песенке: "Лес не рубят, а щепки летят. По своим артиллерия бьёт!". Ввели нужные корректуры, дали ещё один пристрелочный выстрел и после него подавили группу "духов" беглым огнём из всех шести орудий батареи.


Данный случай научил Влада и других офицеров-артиллеристов, находящихся на огневых позициях и рядом с пехотой, постоянно уточнять место расположения своих войск, и, только тогда, не раньше, открывать огонь по скомандованным целям. Гаубичники, постоянно ведущие огонь с закрытых огневых позиций, в отличие от миномётчиков, находящихся в боевых порядках пехоты, не могут видеть ни своих, ни чужих. Из глаза - это глаза артиллерийских корректировщиков. Есть взаимопонимание и надёжный контакт между "глазами" и стволами - есть и результат. Нет таковых - жди существенных неприятностей. Хорошо, если подобные ошибки обойдутся только крепкими словами, без реальных потерь. Хуже всего получать убитых и раненый твоим же оружием. Это просто обидно. Обидно и горько.


10


Самое опасное в Афганистане, по мнению Влада Птицы, да и не только его, но и всех, кто "там" был, было передвижение по дорогам этого государства, особенно в зонах активного действия бандформирований и там, где наиболее часто проходили колонны советских войск. Минная война, начатая "непримиримыми" против советских войск ещё в 1980 году, продолжалась, не ослабевая, до самого выхода последнего советского солдата с территории этого государства. Да и после 1989 года порой продолжали рваться на дорогах, в "зелёной зоне", вокруг бывших гарнизонов, где стояли советские войска, мины, установленные в течение той войны. И вообще. Мина - слепое оружие, если, конечно, это не радиоуправляемая и вообще, не управляемая мина. Кто станет её жертвой? Военная техника? "Бурубухайка"? Дехканин на ишаке? Не известно. Рано или поздно, но кто-нибудь заставит жало ударника наколоть капсюль и "пробудить" дремлющую силу взрывчатого вещества. Взрыв. Смерть. Груда обгоревшего железа. Разорванные тела ещё совсем недавно живых людей. Жертвы войны. Ведь не зря к участникам Великой Отечественной войны до сих пор приравнивают тех сапёров, которые ещё долгие годы после 1945 года производили разминирование территории Советского Союза. Они рисковали порой не меньше, чем солдаты на передовой.


Произошёл этот случай во время движения смешанной колонны подразделений 66-й отдельной мотострелковой бригады в район проведения очередной рейдовой операции. Как это бывает в обычном порядке перемещения по дорогам Афганистана, колонну, в составе которой перемещалась 2-я гаубичная артиллерийская батарея, возглавлял танк с навешанными на него противоминными тралами. Этакие трёхтонные катящиеся по земле и грохочущие чугунные наборные колёса, обеспечивающие создание давления на грунт, значительно превосходящего давление любой бронетехники. Прикрытие танка осуществляли боевые машины пехоты. Далее следовали тягачи с орудиями на прицепе. Учитывая то, что скорость движения всей колонны ограничивалась скоростью передвижения танка с тралами, ехали довольно медленно. Зато, в относительной безопасности. Почему относительной? Да потому, что вероятность подрыва любой машины, следующей в колонне, была практически равна вероятности срабатывания мины под тралом. Да и сам танк с противоминными тралами был не застрахован от того, что подрыв может произойти и у него под гусеницами или под днищем. Такова была особенность изобретательности "духовских" минёров-подрывников. Что они придумают, чтобы обмануть советских сапёров, даже предположить было затруднительно. Мало того, что в применении были радиоуправляемые мины, что само по себе являлось огромной роскошью в связи с их непомерной ценой, так ещё использовались мины с электрическим способом срабатывания, натяжного действия и с перетирающимися контактами. Главное, по мнению душман, было вывести из строя советскую технику, нанести максимальные потери, сделать любое движение по своим дорогам опасным и затруднительным. В ряде случаев, это им удавалось.


Стоит заметить один такой общеизвестный факт. "Прогулка" гусеничного инженерного тягача или танка с тралами по дорогам не проходила бесследно для механика-водителя. Нахождение в постоянном ожидании возможного взрыва мины под тралом, а ещё больше, сам взрыв противотанковой мины на расстоянии всего около двух-трёх метров от головы человека, управляющего боевой машиной, хоть и под прикрытием надёжной брони, приводил к сильнейшему нервному срыву. Практика показывала, что после 150-200 подрывов мин под тралами механик-водитель просто сходил с ума. До такого старались не доводить, регулярно сменяя механиков и давая длительный отдых данным солдатам.


Продолжим. Колонна продвигалась к месту назначения пока что без особых эксцессов. Ничего экстраординарного на дороге не случилось. Всё было спокойно. До поры до времени. При вхождении головы колонны на участок дороги, где она ограничивалась с обеих сторон внушительными откосами, произошёл первый подрыв мины под тралом танка. Трёхтонный трал подбросило в воздух и плавно опустило на прежнее место. Вернее, место, на котором "красовалась" изрядная воронка от противотанковой мины, уже с большим приближением можно было назвать "прежним". Да и выражение "плавно опустило" можно было применить только по той причине, что сам грохот взрыва превратил лязг колец трала, ударившегося о землю, в "лёгкое позвякивание". Дым от сгоревшей взрывчатки, облако поднятой пыли и камней, заволокли боевую машину. Механик-водитель, одуревший от близкого взрыва, до предела натянул рычаги управления на себя, и, не открывая люка, сидел на своём штатном месте. Теперь, чтобы ему продолжить движение, нужно было выждать минут 5-7. Колонна остановилась. Как это бывает обычно, все любопытные повылазили из кабин машин и потихоньку начали подходить к голове колонны. Здесь уж никакие убеждения, запреты и инструктажи силы не имели. Национальные особенности восточных славян. Если где-то и что-то произошло, нужно посмотреть, "сунуть свой нос", чтобы потом рассказать другим в качестве "очевидца". А вдруг, на обочине дороги в этом месте стоят другие мины? А, если, колонну обстреляют? О таком не думали. Это уже интересовало в последнюю очередь. Этой национальной особенностью шурави очень часто пользовались "духи". Милое дело подстрелить "неверных" в тот момент, когда они стоят толпой. Вероятность промаха сводится к минимуму.


Влад, влачимый все тем же пресловутым любопытством, присоединился к толпе и оказался почти в голове колонны рядом с начальником службы ракетно-артиллерийского вооружения бригады. Стояли и разговаривали, частично ни о чём, частично - о подрыве мины. Обычный, полу ленивый обмен мнениями и информациями. В этот момент и начался обстрел колонны басмачами. Стреляли, как это было и всегда, из зарослей, обильно произраставших в прилегающей "зелёной" долине.


Выработанный длительным опытом, как своим, так и чужим рефлекс в мгновение ока, как порывом ветра "сдул" всех с дороги. Ни одной лишней фигуры не маячило возле машин. Владик с начальником службы РАВ оказались лежащими рядом, под днищем головной боевой машины пехоты. Стрелять было пока некуда, так как противник в обозримых просторах не "высвечивался". Поэтому просто лежали под бронированной "коробкой" и коротали время до окончания обстрела. Наблюдать за полем, со стороны которого, предположительно, велась стрельба, не прекращали. Но и "палить" из автоматов в "белый свет, как в копейку" не спешили. Зачем переводить патроны впустую. Да и не патроны жалко. Их, слава Богу, у начальника службы РАВ бригады, уйма. Только вот приобретённый опыт подсказывал, что выпущенный за 3 секунды магазин патрон потом нужно будет снаряжать. Это затрата и времени, и сил. Да и стремление выглядеть солидными и многоопытными, удерживало от нажатия на спусковой крючок автомата. Бесцельно, в качестве личного самоуспокоения "палят" только зелёные юнцы. Им это простительно. Не настрелялись ещё!


Милое дело, лежать под прикрытием брони! Угроза от огня стрелкового оружия минимальная. Возникнуть она может только тогда, когда шальная пуля попадёт прямо в тебя, пролетев между катками машины. Второй вариант ещё менее вероятен. Рикошет пули от брони и попадание в тебя. По теории вероятности это может быть выражено в цифре, имеющей после нуля и запятой ещё пару нулей и единицу. То есть, ничтожно малый процент вероятности. Вот поэтому то, и лежали эти два офицера в относительной безопасности под боевой машиной.


Всё бы ничего, но вдруг БМП завелась. Никто из экипажа, а уж, тем более, механик-водитель, не видели, что под их машиной находятся люди. Нет, конечно! Допустить такую вероятность можно было. Однако, кто в момент боя может задуматься над проблемой, которая не является, в сущности, твоей. Залез под машину с целью спасения - думай теперь, как безопасно для жизни покинуть это место. В общем, никто не задумался над тем, есть ли кто-нибудь из своих военнослужащих под днищем боевой машины пехоты. Явление вполне ординарное. И в мирное время много жизней было отнято водителями, начавшими движение без команды, не убедившись предварительно, что рядом нет людей.


"Вот здесь то, уж точно конец! Удовольствие ниже среднего, быть намотанными на гусеницы. Ни дай бог, сейчас начнёт разворачиваться!", - подумали одновременно оба офицера.


Не медля на секунды, и Владислав и начальник службы РАВ "выкатились" из-под боевой машины пехоты и отскочили в сторону. Оказалось, что вовремя. Боевая машина развернулась на месте на девяносто градусов, и, не торопясь, подъехала к обочине дороги. После уже оказалось, что для ведения огня по стреляющим "духам", у башенных пушки и пулемёта не хватало угла склонения. По команде командира машины механик-водитель выполнил маневр, чуть не размазав двух человек по поверхности дороги. Чисто чудом, благодаря быстрой реакции, Владу и на этот раз удалось избежать смерти.


10


Боевая работа советских войск на территории Афганистана. Именно работа. Не служба, не отдых, не обычное времяпровождение. Как существенно стала отличаться вся жизнедеятельность советских воинских подразделений и частей, после их ввода в Афганистан! Учиться приходилось всему. Учиться водить колонны не в условиях мирной жизни Советского Союзе, не на полигонах, а в условиях ежеминутной опасности нападения душман или подрывов на установленных ими же минах. Учиться самим и "натаскивать" подчинённых способам передвижения в пешем порядке по горам, развёртываниям в боевой порядок, ведению "очаговой", маневренной обороны, ведению боя, порой, со значительно превосходящими силами противника, преследованию отходящих банд, "выкуриванию" душманов из укреплённых районов, пещер, подземных коммуникаций. Ох, и трудным это было делом - учиться. Учиться, зачастую, с самых азов. Добывать эти знания потом и кровью. Платя за опыт жизнями и здоровьем советских парней, без разницы, кем они были по своей национальной принадлежности - русскими, украинцами, белорусами, казахами, узбеками, таджиками, армянами, азербайджанцами, якутами или другими представителями необъятного Советского Союза. Вспомните "навскидку", сколько человек официально погибло за первые два-три года войны в Афганистане. Есть такие данные. А если "покопаться" в архивных данных, в воспоминаниях тех, кто был в Афганистане при вводе войск первыми, откроется ещё одна неприятная особенность. Ведь гибли-то наши солдаты не единичными случаями в каждом бою. Гибли группами, целыми подразделениями, платя слишком дорогую цену за ошибки и "приобретаемый опыт" своих командиров. Дабы потом подобные ошибки не повторялись. Скажете, "крик души", никому не нужные "сопли", "на войне без потерь не бывает"? А ведь для того-то и готовилась Советская Армия к войне с 1945 и по 1979 год. Да, видно, не тому, чему следовало. Или, тому, в условиях "нормальной войны". Да попала в "ненормальную". Научилась за десять лет, накопила огромный опыт, получила огромное количество боевых генералов, офицеров, прапорщиков, сержантов и солдат. Что бы потом всё это, приобретённое страшной ценой, забыть, выбросить из памяти и наставлений. И приобретать заново, уже на Кавказе. Той же ценой, теми же потерями.


Учитывая чисто артиллерийскую направленность службы лейтенанта Владислава Птицы, хочется просто проанализировать некоторые аспекты применения артиллерии при ведении боевых действий в Афганистане. Говорить есть о чём, тем более, что очень многое, что было внедрено в 66-й отдельной мотострелковой бригаде, уже было ранее опробовано и практически подтверждено опытом Великой Отечественной войны. Подтверждено, но потом, целенаправленно и "продумано", уничтожено "реформаторами" Вооружённых Сил СССР. В период "хрущёвской оттепели". В последующем перестроении новой Советской Армии. Да и после 1989 года, опять было забыто "за ненадобностью".


Не хотелось бы, акцентировать внимание на несомненной значимости артиллерии в процессе ведения боевых действий, а, придётся. Это не для того, что бы как-то "ущемить" все остальные рода войск. Наоборот. Видимо, всё-таки целесообразно отметить, что в современных боях тесная связь мотострелков, танкистов, связистов, артиллеристов, зенитчиков, разведчиков - залог успеха. Нет помощи? Нет взаимодействия? Отсутствует всякое уважение к своим собственным, приданным, поддерживающим родам войск? Жди неудачи. Это - аксиома. Впрочем, это чисто теоретические выкладки, правильность которых может попытаться оспорить только явный профан в военном деле. Теперь практика.


Ранее уже отмечалось, что организационно-штатная структура 66-й отдельной мотострелковой бригады по-своему была уникальной. Мало того, что артиллерии среднего калибра имелось в достаточном количестве, так и ещё конкретно в десантно-штурмовом батальоне артиллерийские подразделения составляли довольно внушительную силу. Вспомним. Мало того, что имелась своя миномётная батарея 120-мм миномётов 2Б11 "Сани", а позднее 120-мм самоходных орудий 2С9 "Нона", так и в каждой десантно-штурмовой роте был отдельный миномётный взвод 82-мм миномётов 2Б14 "Поднос". Итого, простейшие расчёты показывают, что в этом батальоне имелось 18 (!) миномётов. Сила! Столько же, сколько в классическом артиллерийском дивизионе. Умение рационально применять данную силу со стороны общевойсковых командиров, должно было удвоить огневую мощь батальона. Судите сами. В обычных горнострелковых батальонах (попросту рейдовых) мотострелковых полков, была штатная миномётная батарея, состоявшая из трёх огневых взводов. Два взвода 82-мм миномётов 2Б14 "Поднос" по три штуки в каждом, итого шесть переносных миномёта. Один взвод 82-мм автоматических миномётов 2Б9 "Василёк". Итого в батарее - девять миномётов. Понятно, что 82-мм мина не весть какая страшная по своей мощности. Но, в тоже время, по мощности значительно превышает гранату Ф-1 и "пуляется" почти на четыре с половиной километра. Всё дело ещё и в том, что в случае проведения рейдовых операций, в особенности при проведении блокировки районов, занимаемых "духами" и при преследовании отходящих банд, батальон действовал зачастую поротно. Каждая роты следовала, как правило, по своему персональному маршруту. Чаще всего вне пределов видимости с командного пункта батальона. В случае вступления роты в бой с душманами, ей необходима была огневая поддержка. Поддержка срочная. Обычно, в таких ситуациях первая же мина, разорвавшаяся в боевых порядках противника, заставляла басмачей поспешно отступать. Они не имели желания дожидаться, когда на их головы посыпятся очередные мины. Миномёт - это оружие непредсказуемое и довольно скорострельное. Непредсказуемое в своей поражающей возможности. Ведь мина, падающая с небес практически вертикально, при ударе об грунт оставляет очень маленькую воронку, разбрасывая свои осколки почти параллельно поверхности земли. При разрыве на склоне горы она в радиусе около 20-30 метров поражает всё живое, включая мелкую живность. Скорострельность 82-мм миномётов 2Б14 "Поднос" в штатном режиме составляет 15-18 мин в минуту из одного ствола. Слаженные действия расчёта в состоянии эту скорострельность увеличить в полтора-два раза. Это "море огня" может заставить задуматься даже очень стойких в обороне воинов. А уж "духам", воюющим обычно не за идею, а, скорее, ради выгоды, стойкость в бою была не особо свойственна. Умирать то за что? За своих хозяев? Лучше уж жить. Лучше отойти из-под огня шурави. К чему ведётся речь. А к тому, что чем раньше миномётчики откроют огонь по поддержке, застигнутой на ровном участке местности роты, а иначе и не бывало, тем меньше будет в этой роте потерь. Вызывать огневую поддержку миномётной батареи, в случае, если она следовала с командным пунктом батальона, дело длительное и ненадёжное. Да и, говоря честно, не хватало в батальоне на три роты артиллерийских корректировщиков. Как ни посмотри, но в миномётной батарее было всего три офицера и три прапорщика. Старшина всегда оставался с автомобильным транспортом батареи. Взвод 82-мм автоматических миномётов 2Б9 "Василёк" разворачивался на огневой позиции в районе размещения бронегруппы. Слишком уж хлопотным делом было бы тащить "Васильки" в горы. Да и вообще, хорошее оружие, только вот использовать его при переходах в пешем порядке практически невозможно. Или, скажем так, нецелесообразно. Командир первого огневого взвода - старший офицер батареи руководит на огневой позиции. Ему помогает командир второго огневого взвода - прапорщик. Остаются командир батареи и командир взвода управления. Двоих корректировщиков разделить на три самостоятельные роты практически невозможно. В связи с этим, командиры батальонов обычно делили миномётную батарею поровну между ротами и они, эти отдельные миномётные группы, следовали в боевых порядках рот. При необходимости прямо там, где их застало внезапное нападение "духов", разворачивался один или два миномёта и полупрямой наводкой открывался огонь на поражение. Обычно первая же мина имела "накрытие" противника. Дальше дело шло уже по ранее представленной схеме огневого поражения.


Конечно, имели место случаи, когда миномётная группа в горнострелковой роте, так же, как и остальная пехота, не могли поднять даже головы, не то, что бы развернуть миномёт в боевое положение и открыть огонь. Вот тут-то была необходима помощь каких-то других огневых средств, действующих издалека.


В десантно-штурмовом батальоне 66-й отдельной мотострелковой бригады с этим вопросом всё выглядело гораздо проще. Свой "родной" миномётный взвод осуществлял непосредственную огневую поддержку десантников во всех условиях обстановки. В случае возникновения экстренных ситуаций, наподобие упомянутых выше, которые бывали, скажем так прямо, неоднократно, этот же командир миномётного взвода являлся артиллерийским корректировщиком в роте, используясь уже для управления огнем миномётной батареи 120-мм миномётов "Сани" или "Нона", дальность стрельбы которых составляла семь с половиной километров, или батареи 122-мм гаубиц Д-30 с дальностью стрельбы более пятнадцати километров. Да и шестнадцати килограммовая мина или двадцати одно килограммовый снаряд, это вам не трёх с половиной килограммовая мина "Подноса". Вот и своеобразная выгода. Дополнительный, "штатный" артиллерийский корректировщик в каждой роте. Дополнительные огневые средства. Маневренность в управлении боем и огневой поддержкой. Жаль только, что это применено было только во всё том же десантно-штурмовом батальоне.


Кстати. Если уж окунуться несколько более глубоко в суть проблем советской, российской, белорусской артиллерии, стоит заметить, что проблема артиллерийских корректировщиков, управляющих стрельбой непосредственно в боевых порядках пехоты, было неплохо решена в американской армии. Что бы явно не ошибиться с временными характеристиками, уже в ходе или непосредственно после войны во Вьетнаме с US ARMY этот вопрос стал в числе практически используемых. Правда и по штатной численности американский артиллерийский дивизион 155-мм самоходных гаубиц был всего где-то на две сотни человек меньше нашего полка. Семьсот человек против девятисот. Но, ведь это дивизион в 24 ствола, а не полк в 54 орудия. Так вот. В составе дивизиона имелись штатные артиллерийские корректировщики. У них "своих" подчинённых, как таковых, не было. Средства связи и охрану им выделяли из состава штабной батареи. Штатный состав артиллерийских батарей такой "глупостью", как корректирование своего огня, не занимался. Оно и правильно. Имея довольно значительную дальность стрельбы и практически круговой сектор обстрела, эти системы орудий имели возможность легко поддерживать огнем боевые действия пехотного полка. Не имея корректировщиков практически в каждой роте, с одного командно-наблюдательного пункта, даже если он находился на переднем крае в центре обороны, невозможно было управлять огнём. Просто-напросто не позволяли дальности наблюдения и складки местности. Зато, можно было разместить артиллерийских корректировщиков в боевых порядках так, что бы вся местность поля боя полностью просматривалась. Вот вам и "загнивающий капитализм". У них хватало ума смотреть на все вещи с практической стороны! Пусть это и увеличивало потребность в подготовленных кадрах. Зато и результат был налицо. Эх! Да что там говорить? "У них, это не у нас".


Вернёмся к прерванному, и особенностям 66-й отдельной мотострелковой бригады. В частности, к миномётам в каждой роте. Не было проведено подобное усиление мотострелков. Побоялись отойти от пресловутой "накатанной" штатной структуры воинских частей Советской Армии. А ведь во время Великой Отечественной войны существовали 50-мм ротные миномёты. Были такие взвода во многих стрелковых ротах. Насколько известно, командовали ими обычные выпускники пехотных училищ. Можно предположить, что будут высказаны некоторые возражения в духе, что, мол, тогда не было подствольных гранатомётов, автоматических гранатомётов "Пламя" и прочих стрелковых прибамбасов. Верно. Только одно другому не мешает. Да и условия войны были существенно другими. Что ни говори, только в той же десантно-штурмовой роте, где имелся миномётный взвод, не считали "лишними" два с половиной десятка автоматных стволов. Да и дополнительные средства огневой поддержки и, даже, скажем так, освещения местности были в роте очень кстати. Может быть, и сейчас стоило бы вернуться к "обкатанным войной" организационно-штатным структурам?


Ещё одна проблема, которую пытались решить всё в той-же 66-й отдельной мотострелковой бригаде. Ввели в состав артиллерийского дивизиона реактивные системы залпового огня БМ-21 "Град-1". Всего одну батарею. Скажем прямо. Прекрасная система. Прекрасная, по своей мощности, дальнобойности, психологическому воздействию на противника. Попробуй высидеть на одном месте, если всего за двадцать секунд на твою голову валится 216 снарядов. С воем, дымом, пылью, массой осколков. Ноги сами понесут тебя из того района, который подвергся огневому налёту батареи РСЗО. Да и наблюдая со стороны за этим "огненным вихрем", не захочешь оказаться даже где-нибудь поблизости от этого места. Создаётся впечатление, что на этих шести гектарах земли, которые накрывает одним залпом батарея "Град", ничего живого уцелеть не может. Наверное, это так. К счастью, не довелось подобное испытать на собственном опыте. Знания и теоретические выкладки не в счёт. Однако, проблема совсем в другом. Редко такое случалось, что душманские банды занимали район обороны, по своим размерам соответствовавший шести гектарам. Это, как ни возьми, триста метров по фронту и двести в глубину. Классический опорный пункт мотострелкового взвода. Вам приходилось встречаться с таким в тактике "духов"? Предположим, что маловероятно. Как правило, в лучшем случае оборона душман занимала по фронту где-то около ста метров. Да и в глубину не более чем метров пятьдесят. Пол гектара. Да, конечно! Батарея БМ-21, в случае, если точка прицеливания проходила через подобную позицию, со сто процентной гарантией "сметала с лица Земли" всех, кто сидел там в обороне. Только вот, откровенно говоря, "жаба давила", что по теории рассеивания снарядов более семидесяти процентов их, рвалось где-то в стороне от противника. Поделать с этим что-нибудь было невозможно. Особенности реактивной системы, реактивного снаряда, местных климатических условий. И ещё одна "бяка", свойственная всем реактивным системам залпового огня. Слишком малая точность и большой разброс снарядов. И, чем больше дальность стрельбы, тем хуже точность. Пристрелка из РСЗО - дело трудное, порой просто бесполезное. Два снаряда, выпущенные из одной и той же боевой машины РСЗО залпом, могли разорваться друг от друга на расстоянии более 200 метров. Попробуй-ка, выведи такие снаряды на цель, размеры которой всего около 50 метров. Изрядные затруднения. Вот именно поэтому, в Афганистане реактивные системы залпового огня во время рейдовых операций в горах использовать считалось малоэффективно. Да. В случае блокирования крупной банды где-то в районе, из которого они не могли, в принципе, вырваться, милое дело было полностью подавить их боевой дух всего одним залпом батареи РСЗО. Второй залп был уже без надобности. Иди, спокойно собирай ошарашенных душманов и их оружие. Сопротивление со стороны "духов" становилось маловероятным.


Что бы, не обидеть ещё одну группу артиллеристов, безусловно присутствовавших в штатной структуре любой мотострелковой части или соединения, всего несколько слов скажем о противотанкистах в классической их форме. Противотанковые артиллерийские батареи имелись во всех мотострелковых полках и бригадах. Как правило, на вооружении у них находились противотанковые управляемые ракетные комплексы 9П148 "Конкурс". Прекрасные машины на базе БРДМ-2. В умелых и опытных руках управляемые противотанковые снаряды типа "Фагот" или "Гобой" "с весельем и отвагой" первым пуском уничтожали любую бронированную машину, будь то танк, БМП или БТР. Только вот беда. Не имелись на вооружении у "духов" бронированные объекты. А если и были, то в единичном количестве и из класса "трофейных". На дорогах Афгана, в открытом бою эти БРДМы и БТРы, "одолженные" душманами у правительственных войск Афганистана, увидеть было крайне затруднительно. Слишком уж отличная цель для советских вертолётов огневой поддержки и штурмовиков. Где-то в пунктах дислокации местных банд они, эти бронемашины, обычно использовались как неподвижные огневые точки, будучи по самые башни закопанными в землю. Стоило ли ради одной-двух таких целей тащить на операцию установки ПТУР? Вот и начальство понимало совершенную бесполезность подобного мероприятия. Поэтому¸ участью всех противотанкистов полкового, бригадного и дивизионного звена, было нахождение в боевом охранении военных городков советских войск и некоторых важных военных объектов, типа аэродромов. Учитывая то, что в батарее имелись, как правило, ещё четыре башенные бронированные машины БРДМ-2 командиров батареи и взводов, их использовали в дневное время для обеспечения охраны всякого рода колонн. Всё-таки, башенные пулемёты - дело хорошее. Вот так и приходилось личному составу противотанковых артиллерийских батарей изо дня в день выполнять не совсем свойственные им задачи. Что ж поделать? Судьба и крайняя не востребованность.


Как небольшой, промежуточный итог вышесказанного. Артиллерия сороковой общевойсковой армии свою лепту в этой войне внесла сполна. Многие из теоретических выкладок были проверены на практике. Достаточное количество ранее не применяемых новшеств внедрено в боевую деятельность. Опыт, полученный миномётчиками, гаубичниками, пушечниками, реактивщиками, противотанкистами в процессе ведения боевых действий на территории этого государства был огромен. Использование этого опыта в нашей армии дало бы неоспоримые преимущества перед потенциальным противником. Не смогли сберечь его - наша проблема, наши трудности. Увидеть и исправить данные ошибки можно, видимо, только после получения очередных шишек, "заработанных" в очередной локальной войне.


11


В конце осени 1980 года лейтенанту Владу Птице лично и непосредственно довелось познакомиться ещё с одной очень нехорошей особенностью пребывания наших войск на территории Афганистана. Это было, пожалуй, самое неприятное воздействие со стороны местных условий жизни на большинство советских военнослужащих. Название его - инфекционные заболевания разнообразной формы и характера. По стечению обстоятельств именно в конце осени Владику удалось "подцепить" инфекционный гепатит. Попросту - болезнь Боткина, "желтуха".


Как это ни удивительно, но среди коренных афганцев тогда это заболевание не считалось серьёзным. Что-то наподобие насморка или простуды. "Желтухой" за свою жизнь переболели, наверное, все местные аборигены. Причём афганцы, данную болезнь, разве, если что, только в очень тяжёлой форме, переносили, обычно, на ногах. Да и что здесь удивительного? Недостаток воды, повсеместная грязь, полнейшее отсутствие мало-мальской санитарии приводило к тому, что всевозможными инфекционными заболеваниями болели все поголовно из местных жителей. Отсутствие или малое количество специалистов медицинской службы на периферии, вдалеке от крупных населённых пунктов, в частности врачей и фельдшеров, становилось результатом того, что данную инфекцию поздно замечали, и болезнь, эпидемия, охватывала порой весь населённый пункт. К сожалению, от гепатита у людей стойкий иммунитет вообще не вырабатывается. Можно переболеть этой гадостью и второй раз. С последствиями, ведущими к превращению печени в старую губку. А чем, в сущности, можно было лечиться местным жителям от гепатита в условиях Афганистана? Капельницами? Так это было слишком дорогим удовольствием. Освобождением от любых физических нагрузок? А кто, по-вашему, будет тогда работать на всю семью? Если уж говорить правдиво, некогда было болеть "желтухой" простым жителям гор и пустынь. Вот они и не "замечали" эту хворобу.


Для советских же людей, которые, в общем-то, уже и забыли, что такое тиф, холера, малярия, лихорадка попасть в атмосферу "всеобщей повальной заболеваемости" было неожиданно и внове. В летне-осенние периоды времени года, в подразделениях и воинских частях "желтуха" порой выкашивала от одной четвёртой до половины "боевых штыков", делая тем самым подразделения частично или полностью не боеготовыми. Вот и лейтенант Птица удосужился подхватить подобную заразу, тем самым оказавшись на госпитальной койке. Вдобавок к этому, уже в госпитале ему довелось подцепить "приложение" к гепатиту в виде лихорадки. Как итог - почти месяц обитания на койке в больничной палате. Конечно, оно очень даже ничего, полежать недельку-другую на госпитальной койке. Никаких тебе забот. Никакого личного состава. Никаких выходов в рейдовые операции. Принимай положенные врачами лечебные процедуры. Читай книжки, если тебе повезёт найти оные. Спи вволю. Питайся, пусть и диетической, но вполне нормальной пищей. Плохо одно. Обе болезни имели свойство оставлять свои отметины на всю оставшуюся жизнь. А если, вдобавок, слушать все наставления лечащего врача, да и ещё следовать им неукоснительно, то и вообще, большую часть своей оставшейся жизни придётся соблюдать диету, полностью отказаться от таких человеческих удовольствий, как-то спиртное и табак, и отбросить всяческие физические нагрузки. Скучно это! Приходится констатировать как неоспоримый факт. На тот период времени, когда Влад проходил курс принудительного лечения, ещё не было узаконенного месяца реабилитации после желтухи. Так что, выписавшись после четырёхнедельного лечения, Влад вернулся в своё родное подразделение.


Как это и положено уставом и прочими законодательными актами Советской Армии, отпуска в период ведения боевых действий офицерам никто не отменял. Положенный отпуск на тридцать дней, без учёта дороги до дома и обратно, был предоставлен лейтенанту Птица в тот период 1980 года, когда водка уже даже на улице остаётся холодной, а женщинам становится далеко не жарко, в результате чего они надевают тёплые колготки и сапоги, а порой, также, зимние пальто. Хоть в Джелалабаде погода ещё напоминала самый расцвет "бабьего лета", на Украине полным ходом шёл снег. В общем-то, суть не в том, как, где и с кем Владислав проводил свой очередной отпуск. Стоит себе просто представить, что может делать молодой, двадцати двух летний парень в домашних условиях после почти годового нахождения в условиях реальной войны. Позднее просыпание в утренние часы, что было давней мечтой Влада. Сытный завтрак, и не перловой кашей с тушёнкой, а, натуральной, домашней, маминой едой. Чтение книг. Просмотр телевизора, от которого уже и отвык. Вечерние гуляния с любимой девушкой, которую знал почти полтора десятка лет. В общем - действительно отдых по полной программе. Можно его было себе позволить. Если взять в учёт, что вся заработная плата командира взвода за почти год нахождения в Афганистане легла на сберегательный счёт в Союзе, то это более двух с половиной тысяч рублей. Допустимо было себе ни в чём не отказывать.


Вот и вновь, как это было всегда, все хорошее, в конце концов, заканчивается. Отметка о снятии с временного учёта офицера поставлена в отпускном билете Влада. Билет до Ташкента лежит в кармане. Вещи сложены в чемодан. Прощальный вечер с Татьяной. Расставание с родными. Птица снова отправился на войну.


Дорогу освещать долгим повествованием не имеет смысла. Коротко. Украина-Ташкент-Кабул-Джелалабад. Доклад начальству о своём прибытии из очередного отпуска. Встреча с сослуживцами и удивление от вновь увиденного. Все вчерашние лейтенанты уже щеголяют в новых воинских званиях. Все - старшие лейтенанты.


"Как? За что? Почему? А мне? Я что, "рыжий"?", - невольно вырвалось у Владислава.


"А вот насчёт тебя, к сожалению, не знаем. Сходи и уточни в отделении кадров. Или, лучше всего, сходи к "деду" - начальнику артиллерии бригады. Уж он-то, точно всё знает, что касается артиллерии", - тут же ответили ему друзья и сослуживцы.


Оказалось, что, пока Птица лежал в госпитале, в штаб 40 общевойсковой армии в Кабул пришло какое-то разъяснение из Главного управления кадров Министерства обороны СССР по порядку присвоения внеочередных воинских званий. А потом, как только Влад уехал в отпуск, данное положение дошло уже до бригады в виде распоряжения. Согласно этому распоряжению, при "ударной" службе офицеру могут присвоить очередное воинское звание в случае, если он уже прослужил половину установленного срока до следующего звания. Для лейтенантов "путь" до старшего лейтенанта составляет всего два года. В итоге получилось, что все выпускники училищ 1979 года подходили под данную категорию и имели законное право получить очередное воинское звание досрочно.


Можно сейчас предположить, что это решение о присвоении очередного воинского звания офицерам до истечения официального срока было вызвано тем, что других методов поощрить офицеров за участие в боевых действиях в тот период времени ещё до конца не было придумано. Обидно, но факт общеизвестен. Награждать в Афганистане боевыми наградами как-то остерегались. Из опыта, выработанного многочисленными наблюдениями, орден или боевую медаль обычно вручали в случае получения ранения, серьёзной травмы или увечий. Как тогда выражались: "Что бы прикрыть "дырку". Ну и ещё, в случае гибели. Здесь случай особый. И то, если гобель военнослужащего была не совсем связана с непосредственным участием в бою, то и наградой реально могли "обойти". Жалели "цветной металл"? Не знает никто, кроме тех, кто был "завязан" на наградные отделы. Порой, бывали случаи, что даже получавший в бою ранение офицер мог остаться без заслуженной награды. Скуповато наше начальство было на награды. "Ведь войны-то, как таковой нет! За что награждать?" Хотя, ладно. Об этом уже сказано достаточно. К чему "ворошить" прошлое. Его, ведь, не вернёшь. Ошибок не исправишь. Спросить не с кого. Это недостаток бывшего правительства Советского Союза, руководителей военного ведомства государства. Видимо, по этой причине орден на груди "афганца", полученный в боевом подразделении в первые пару лет войны, можно с полным основанием считать на ранг выше его статуса. Не ошибётесь!


Решение командования бригады по поводу присвоения очередных воинских званий офицерам досрочно было однозначное:


"Всем, кто подходит под категорию, означенную в разъяснении, присвоить очередные звания досрочно. В нашей бригаде нет офицеров, которые бы служили плохо!"


Решение то, решением. Только, как это обычно было принято в Советской Армии, принципы - "Человек - сам кузнец своего счастья" и "Спасение утопающих - дело рук самих утопающих", оставался неизменным. В общем, чтобы облегчить себе работу, кадровики часть "бумажной работы" скинули на командиров подразделений, а те, в свою очередь, "озадачили" писать данные бумаги на самих себя всё тех же офицеров. Вот вам и закономерный результат. Кто из офицеров вовремя представил свои личные документы в отделение кадров, на того и пошли представления в Кабул, Ташкент и далее в Главное Управление кадров в Москву. Вполне естественно, что об отсутствующих офицерах на данный момент в бригаде, попросту забыли, "упустили из вида". В числе "забытых" оказался и лейтенант Владислав Птица. Звание старшего лейтенанта досрочно он не получил. Жаль! Дело даже не в повышении денежного содержания. Дело в престиже. Нехорошо себя чувствовать в моральном плане каким-то "ущербным". Невольно появляются мысли, что ты просто служишь хуже, чем остальные твои товарищи. Хотя, зачастую, наоборот.


"Так сложились обстоятельства", - говоришь сам себе.


А вот о чём, на самом деле, думаешь, никто не знает.


Начальник артиллерии бригады полковник Апрелюк В.Т., зная добросовестность и боевые заслуги Птицы, отправился к командиру бригады для урегулирования данного "просчёта" отделения кадров бригады. Судя по всему, вопрос об отправке нового представления на очередное воинское звание Птице был решён положительно. Решен на уровне командования бригады. Теперь проблема стала непосредственно перед бригадными кадровиками. Как, на глазах у вышестоящего начальства, признать свою ошибку? Как об этой ошибке сообщить в вышестоящий кадровый орган? Это же, самому себе "нагадить на голову". Поэтому, скорее всего, дело было, как это у нас принято говорить, "спущено на тормозах". Подумаешь! Ну, не получил лейтенант очередное звание досрочно. От этого ведь не умирают? Получит в установленные законом сроки. А, в случае вопросов со стороны представителей управления кадров сороковой армии: "Почему не представили документы на лейтенанта Птицу?", можно будет с уверенностью в своих словах сказать, что он просто не достоин этого присвоения в досрочном варианте. А там, попробуй-ка разберись, кто прав, а кто виноват. Вот и получится, что, вроде бы и приказ командира выполнен, и авторитет старшего помощника начальника штаба бригады по кадрам и строевой не подпорчен.


12


В Афганистан подразделения мотострелкового полка, преобразованного потом в 66-ю отдельную мотострелковую бригаду, вошли с той техникой, которая была ещё в Алма-Ате. Хоть эта техника и стояла, частично, на хранении, но была уже далеко не новой. За год пребывания в условиях боевых действий, очень много единиц боевой и колёсной техники вышло из строя за счёт аварий, подрывов и экстремальных условий эксплуатации. К концу 1980 года критическая обстановка сложилась с тягачами и в артиллерийском дивизионе бригады. Часть машин в артиллерийских батареях, списанных уже или находящихся в длительном ремонте, заменили машинами подвоза боеприпасов из взвода обеспечения дивизиона или из роты материального обеспечения бригады. Но и данная "жертва" уже не могла залатать те дыры, которые возникали в гаубичных артиллерийских батареях. Реальные потери в технике стали уже на том уровне, когда приходилось констатировать факт временной, частичной небоеспособными.


Ещё одна история из категории обыденных в Афганистане, но, редко случаемых в мирных условиях жизни. В январе 1981 года командир гаубичного артиллерийского дивизиона бригады вызвал к себе командира 2-го огневого взвода 3-й артиллерийской батареи лейтенанта Александра Черко, и поставил ему задачу:


"Так, лейтенант! Берёшь одну машину ЗиЛ-131, шестнадцать водителей, наряд на получение шестнадцати тягачей для дивизиона, и "чешешь" в Кабул. Там получаешь указанную технику и пригоняешь её в Джелалабад. Для усиления и прикрытия колонны даю тебе свою личную БРДМ-2. Смотри, лейтенант! Головой отвечаешь за все машины и водителей. Особенно, за водителей. Других у нас просто нет".


Вообще-то, по уму, этим делом положено было заниматься начальнику автомобильной службы бригады, его помощнику, или, на крайний случай, заместителю командира дивизиона по технической части. Только вот выше перечисленная категория, когда дело касалось определённой опасности, относилась к "очень занятым персонам", как это было и в данном случае. Да и перебросить ответственность на лейтенанта - дело допустимое и вполне обычное.


И поехал офицер. Как в сказке говорится, по горам, по долинам. До Кабула, слава Богу, добрался благополучно, присоединившись к солидной попутной колонне. С получением техники тоже, особых проблем не было. Хотя, и выбора особого - тоже. Привели на базу, показали машины и сказали: "Вот твоя техника. Принимай, заводи, проверяй комплектацию, и по готовности - отгоняй её домой, в часть". Пришлось каждую машину готовить к длительному маршу, добиваясь того, чтобы в движении они не доставили проблем. Заправили на базе по чек-требованию бригады полные баки машин. К переезду обратно в Джелалабад полностью готовы. Чтобы чрезмерно не рисковать, старший этой колонны дождался, пока не подвернётся попутная колонна, идущая в свою бригаду.


В оговоренное время колонна отправилась в путь. Большую часть маршрута миновали благополучно. И только когда уже до части оставалось всего ничего, колонна попала в засаду "духов". Гранатомётная засада. Что может быть страшнее для колонны, в которой преобладающее большинство техники - "легкобронированные" автомобили, в кабинах которых сидит один водитель. Выстрел из гранатомёта в головную машину - костёр на дороге. Очередной выстрел в замыкающий бронеобъект - очередной костёр. А теперь можно спокойно расстреливать те, немногочисленные БТРы и БМПшки, которые предназначены для прикрытия и защиты колонны от нападения. Оставшись совершенно беззащитной, колонна, зажатая в месте засады между перегородившими дорогу кострами, просто расстреливается из обычного стрелкового оружия. Схема простая и проверенная. Так случилось и в тот раз.


Кому-нибудь приходилось попадать в такие ситуации, когда твоей жизни угрожает реальная опасность, смертельная опасность? Можно сказать без особого приближения, что очень многие из тех, кому довелось служить "за речкой", с такими моментами встречались. Хреновое, извините за выражение, появляется в связи с данной ситуацией ощущение. Сродни тому, которое испытывает волк, затравленный стаей собак. Деться уже некуда. Исход схватки с явно преобладающим по количеству и силе противником не вызывает каких-то иллюзий. Дело - труба. Именно в таких ситуациях и формируется характер человека. Вариантов действий имеется столько, сколько существует людей. Наиболее частыми бывают, в различных ситуационных вариациях три следующие:


ожесточённый бой без всяких шансов на победу (или с тайной мыслью, что всё-таки удастся выжить) до самого конца.


паническое бегство от опасности в любом доступном для этой цели направлении с ещё одной тайной мыслью, что ноги, всё-таки, вынесут из этой передряги.


полнейшее бездействие и пассивное ожидание своей дальнейшей участи. Морда в колени, затылок прикрыт руками и безумные глаза, наполненные паникой и безнадёжностью.


Второй и третий случаи стоит оставить без внимания. Они не стоят того, что бы на них тратить силы и слова. Хоть и существует такое понятие, что будущий воин по настоящему проявляет себя только во втором бою, а в первом, во всех его действиях, им руководит растерянность и неуверенность в своих силах. Однако, это только оправдание бездействия. Второго боя может уже и не быть. Время, скорее всего, уже упущено. Шанс утерян.


В отображённом выше случае с колонной, попавшей в гранатомётную засаду "духов", лейтенанту Александру Черко как раз-то и пришлось испытать всё своё мужество по полной программе. В таких ситуациях можно оказаться, порой, только раз в жизни, да и то, слава Богу, не всем. В тех условиях, когда колонна была зажата между горящими на дороге в голове и хвосте машинами, шансов выжить, практически, не было. Или смерть вместе со своими товарищами, или в плен к басмачам. Ни первый вариант, ни второй не входили в планы молодых парней. Хотя, многие бы отдали предпочтение первому. Итак, бой. Бой до последней возможности. "Мёртвые сраму не имут!" И оставшиеся в живых после первых гранатомётных залпов душман советские воины, заняли оборону подальше от пылающих автомашин и бронеобъектов, приняли неравный бой. Пусть боеприпасов к автоматам было ровно столько, сколько помещается в подсумке - они стреляли экономно, дабы как можно дольше не подпустить к себе бандитов. Пусть в предельном напряжении моральных и физических сил под кожей рук и ног нервной дрожью пульсировали напряжённые мышцы - это не особо мешало выискивать место нахождения "духовского" стрелка и посылать туда прицельный, одиночный выстрел. Пусть всё меньше выстрелов звучало со стороны жиденькой цепочки обороны шурави - душманы так и не смогли продвинуться к колонне ни на шаг. И они выстояли.


Колонна, попросту, почти целиком прекратила своё существование. Только благодаря яростному сопротивлению оставшихся в живых водителей, прибывшей, в конце концов, подмоге, полного уничтожения всей техники и людей не произошло. Хотя, результат всей поездки превратился "ни в что". До артиллерийского дивизиона своей бригады лейтенант Александр Черко смог привезти только две вновь полученные машины. Больше всего его удручало то, что БРДМ командира дивизиона тоже оказался "в списке" уничтоженных бронеобъектов. Задание не выполнено. Более того, по документам техника для дивизиона получена, а на самом деле её уже не существует в природе. За весь предыдущий год ведения боевых действий в артиллерийском дивизионе бригады таких потерь не было. Да, подбивали. Да, подрывались на минах и ломались. Но, чтобы так, единовременно четырнадцать тягачей превратилось в груду металлолома - такого не случалось.


Лейтенант ехал на встречу с командиром дивизиона в подавленном настроении. Что его ждёт? Суд чести? Дознание и осуждение уголовным судом? Задача полностью сорвана. Не выполнен приказ. Воображение молодого офицера, ещё не до конца перестроившегося к условиям войны и законам военного времени, "рисовало" самые траурные картины. Конечно, надежда на "прощение" всё-таки продолжала теплиться в глубине его сознания. Только надежда очень слабая.


Не стоит, наверное, удивляться тому, что всё закончилось вполне нормально. Да и за что можно было обвинять и наказывать этого офицера? За то, что он "не договорился с душманами о благополучном пропуске колонны"? Или за то, что он не выбрал другой маршрут движения своей колонны? Разве можно было даже в кошмарном сне предвидеть попадание этой колонны в засаду "духов"? В общем, лейтенанта попросту "простили". А, в сущности, за что прощать? За то, что сам остался живым? Остался, чтобы быть готовым ответить "по всей строгости советских законов" за те проступки, которые не совершал?


13


Особенностью нахождения на территории Афганистана офицеров, вошедших туда первыми, было то, что, как правило, первая замена их была проведена где-то всего через год после ввода "за речку". Уже к концу 1980 года предварительные списки офицеров с указанием времени и места замены находились в отделениях кадров воинских частей. Такой список появился и в 66 отдельной мотострелковой бригаде.


Есть список, значит с ним нужно ознакомиться. Комната начальника кадрового органа бригады стала местом паломничества офицеров и прапорщиков. Ещё бы. В первую очередь хотелось своими собственными глазами увидеть в списке свою фамилию и убедиться, что это не обман. Не стоило игнорировать и время, указанное в списке о сроке замены. Это не внутренний округ, где стоит переживать только о том, что бы не попасть ненароком под колёса общественного транспорта. В Афганистане, почему-то, довольно часто стреляли и не только ранили, но и убивали. Если до прибытия в бригаду списков никто, по сути дела, не задумывался о том, что он может попасть в число "двухсотых" или "трёхсотых", то теперь многие начали явно беречься. Очередная головная боль - место замены. Ведь от того, куда ты поедешь служить в очередной раз, могла зависеть вся дальнейшая служба. Попадёшь служить в Забайкальский военный округ (ЗабВО) - "ЗАБудь Вернуться Обратно" - вся последующая служба может пройти без права "вырваться" за пределы этого округа. Туркестанский и Среднеазиатский военные округа - тоже не "манна небесная". Приволжский военный округ - перспектива служебного роста ничтожно маленькая. Вот в приграничные округа, типа Ленинградского, Белорусского, Киевского, Прикарпатского, Одесского - это, да. И условия службы вполне приемлемые, и цивилизация рядом. Как видите, узнать свою будущую судьбу без посредничества гадалки, было делом очень важным. Никто не доверял слову другого человека, даже близкого друга. Только своим глазам. Так вернее.


Влад Птица тоже получил возможность ознакомиться с данными списка на себя лично. Сказать, что он был озадачен, значит, ничего не сказать. Если срок оставления территории Афганистана - январь 1981 года - его вполне устраивал, то уж место предстоящего продолжения карьеры военного, расстроило основательно. Туркестанский военный округ, да ещё и Кызыларват. Что за невезение? Сплошные "юга". Нужно было принимать хоть какие-то меры, чтобы вырваться из этого "заколдованного круга".


Кстати, к месту, или не к месту, но необходимо отметить одну особенность системы проведения замены из Афганистана. Как правило, замена производилась прямая. То есть, если заменщик прибывал, допустим, из Владивостока, то тот, кого он менял, обязан был явиться именно во Владивосток в отдел кадров соединения, откуда прибыл данный заменщик. Иногда предписание на убытие из Афганистана выдавалось на Управление кадров округа, откуда прибыла замена. Таким образом, отправив офицера или прапорщика в Афганистан, в округе знали, что обратно к ним прибудет другой офицер или прапорщик. Исключение могло быть только в случае гибели или увечий означенных людей.


Ещё одна особенность замены "там". Семейные офицеры и прапорщики, как правило, в большинстве случаев возвращались туда, откуда их Родина отправила на войну. Не маловажную роль имел вопрос наличия квартиры для проживания семьи. В связи с этим, семейные офицеры и прапорщики получали возможность воссоединиться со своими близкими там же, где они служили до этого. Исключение составляли ещё и личное нежелание офицера возвращаться к своему бывшему месту службы. Не редкое исключение. Допустим, что довольно часто офицеры и прапорщики соглашались ехать в Афганистан больше всего с надеждой, что так удастся вырваться из уже осточертевшего места прежней службы. Возвращаться обратно им было совсем не по нутру. Поэтому они принимали все возможные меры, что бы уехать служить в другое место. Сдавали квартиры и отправляли семьи к своим родным. Обзаводились справками, что для детей прежний климат является убийственным и так далее и тому подобное.


Иное дело холостяки. У них-то выбора не было никакого. В любую точку Советского Союза, в любую дыру. Где только необходимо подлатать прорехи кадровой системы. Как правило, холостяками, если только они не являлись выходцами из "элитного слоя общества". Вот эти-то офицеры и прапорщики, не обременённые семьями, и убывали служить туда, откуда стремились сбежать семейные.


Ну, и ещё одна особенность, свойственная для Советской армии. Она знакома многим, если не сказать, что всем поголовно. Служба в Афганистане в 1979-1989 годах стала неофициальным "трамплином" для многих офицеров, чьи деды и отцы в тот период времени носили лампасы или занимали довольно таки высокопоставленное положение во всевозможных аппаратах власти и управления. Отправляя "туда" своих отпрысков, высокопоставленные чиновники старались обеспечить им на территории Афганистана максимальные безопасность и комфорт. Правительственные награды, естественно, для них уже заранее "были отложены" в наградных отделах. Достаточно для "генеральских сынков" было тихо и спокойно просидеть в Афгане год-полтора, и они с почётом убывали в такие же, как и они сами, элитные места службы. Боевой офицер, с боевой наградой, прошедший Афганистан! Теперь-то все дороги для них были открыты. И не дороги в поле, рядом с солдатами, а "автострады" в коридоры штабов округов и Министерства обороны СССР. Для данной категории способ замены имел значительное отличие от "чёрных пахарей войны". Описывать его не имеет смысла. Он известен всем. В каждом конкретном случае способы были разнообразные, исходя из важности "волосатой руки". Нет! Конечно, в каждом правиле были свои исключения. И среди "элитных отпрысков" существовали по-настоящему боевые и стоящие парни. Причём, встречались они довольно часто. Но, всё равно, это были только исключения.


Из-за отступлений, повествование о Владе опять прервались. Зря. Интересный момент из жизни Птицы. Любому понятно, что уехать из Джелалабада Туркестанского военного округа в Кызыларват Туркестанского военного округа - удовольствие ниже среднего. Что-то нужно было делать. Требовался поступок, который смог бы, даже в случае поражения, оправдать у себя в душе безысходность и безвыходность положения. И решил Влад с ещё одним офицером, холостяком, лейтенантом и орденоносцем, поехать в Кабул в штаб 40 общевойсковой армии. А чем чёрт ни шутит, когда Бог спит? Может быть, и удастся "пробить" замену в более подходящее место.


Хоть путь от Джелалабада до Кабула - не шоссе Киев-Москва, но и сидеть, сложа руки - тоже не дело. Сказано - сделано! Отпроситься у начальства на такую дальнюю поездку оказалось делом довольно не сложным. Для "прикрытия задницы", бригадное начальство, на всякий случай, дали офицерам небольшие задания в штаб армии. Типа, "Завези пакет полковнику Грукову", "Передай документы начальнику отдела подполковнику Шлёме" и так далее. Без особых приключений Влад со своим товарищем добрались до штаба сороковой общевойсковой армии. Проникнуть в коридоры бывшего "Дворца Амина", также оказалось довольно просто. А вот тут-то, среди "перегруженных работой" майоров, подполковников и полковников, мечущихся по штабу, наподобие Броуновского движения, лейтенанты почувствовали себя не совсем уютно. Да и на двух офицеров, с оружием и в поношенных бушлатах, если и обращали какое-то внимание, то только с видом явного превосходства и долей презрения. "Очередные просители! Чернорабочие из войск!" В общем, наступил предел терпения.


Небольшое отступление из категории личных наблюдений. Не знаю, подтвердите ли вы эту субъективную точку зрения? Во всяком случае, обрисовать её имеет смысл. Многие, наверное, обратили внимание на то, как портит большинство славян близость к всевозможным направлениям власти. Был вчера простым работягой, а сегодня его назначили бригадиром. Человек вырос не только в глазах окружающих, но, ещё больше, в своих собственных. Сразу же изменяется походка. Исчезает суетливость, и на её место приходит солидность. Новая ступенька в карьерном росте - новый рост собственного превосходства над окружающими. Причём, стоит отметить, у многих из людей каждая ступенька в карьере сопровождается изменением, порой глобальным, в составе друзей и ближайшего окружения. Контакты с теми, кто был совсем недавно на одном уровне в служебной лестнице, начинают утрачиваться. Появляется ярко выраженное стремление контактировать только с теми, кто "на равных" или "на верху". Власть портит любых людей. Какими бы они не были ранее хорошими. Как это, по какой-то, не совсем понятной причине, принято у нас говорить: "Должность обязывает!" А должность ли? Не общественное ли мнение, которое, порой, заставляет считать себя более значимым, чем все окружающие, а, тем более, подчинённые? Не итог ли это тех действий небольшого количества нижестоящих по должности подхалимов, которые, пусть и составляют очень маленький процент от всех людей, но, своим стремлением всегда оказываться на глазах у начальничков различных уровней, кажутся, чуть ли не половиной всего человечества? Ответ напрашивается сам собой. Пресекали бы начальники любые, самые ничтожные проявления "подхалимажа и чинопочитания" на корню, в самом зародыше, смотришь, "мания величия" реже проявлялась бы у них самих. Ан, нет! Нравится! Доставляет несказанное удовольствие! Ещё бы. Растёшь сам в своих глазах.


Это, в сути своей, общая информация. Теперь о более конкретной проблеме, бытующей в Вооружённых Силах славянских государств. А она заключается, говоря попросту, в том, что предоставление права офицеру служить в вышестоящих штабах приводило, довольно часто, к такому неимоверному росту личной значимости и мании величия, что разговаривать с подобными "маленькими полководцами" становилось зачастую невозможным. "Мы - вышестоящий штаб!", - было основным аргументов у таких офицеров. Порой они даже не пытались выслушать своих собеседников. Не понимая даже своим слабо развитым подсознанием, что их оппонент действительно говорит совершенно правильные вещи. Для них было важно то, что говорят и делают они сами. Как результат. Зачастую, совершенно простые и понятные "внизу" мысли и действия, явно расходящиеся с точкой зрения вышестоящих штабов, запросто отметались и признавались неверными, а то и вредными. Но и это не всё. Важнее всего было то, что чем выше в своём положении руководящая организация, тем более спесивыми и "неизмеримо значимыми" становились в них ряд сотрудников. Что-то наподобие офицеров гвардейских воинских частей в старой российской царской армии. Ну, там-то самим законом государства было оговорено, что гвардейский офицер по отношению к обычному "топтуну" линейных частей считался на ранг выше. В случае перевода гвардейского капитана в обычные войска за какую-нибудь провинность, он сразу становился майором. А гвардейский полковник и вообще стоял на одной ступени с Государем Императором. А почему у нас майор штаба армии, или, ни дай Господь, штаба округа мог позволить себе выразить явное неуважение старшему по званию? Глупость. Только вот эта глупость сильно била по посетителям таких штабов. Младшему офицеру, прибывшему по служебным делам в вышестоящий штаб, приходилось довольно часто ощущать явное пренебрежение со стороны штабных офицеров. Появлялось даже ощущение своей какой-то, извините за откровенность, моральной ущербности. Вернувшись домой, это ощущение не покидало тебя ещё очень долго. Вот такое ощущение возникло и у посетителей штаба сороковой общевойсковой армии в Кабуле, лейтенанта Владислава Птицы и его товарища.


Тогда-то, под впечатлением от данной "встречи" Влад и предложил своему "компаньону:


"Сними бушлат. Пусть эти тыловые крысы увидят орден. Может быть, хоть тогда станут более вежливыми!"


Остаётся только догадываться, что помогло этим двум офицерам, то ли орден, то ли настойчивость, но оказались они, в конце концов, в управлении кадров армии. Ещё одна сторона везения. Принял их направленец отдела кадров по артиллерии, который и ранее довольно часто бывал в них в Джелалабаде в штабе бригады. Разговор с ним, на удивление, прошёл мягко и результативно для "просителей". Порывшись в своих списках и уточнив "координаты" места жительства родителей двух офицеров, работник кадрового органа предложил лейтенантам довольно привлекательные места их дальнейшей службы. Вернее даже, не места, а только округа, куда они должны будут отправиться. Владиславу Птице "улыбалась" возможность поехать служить в Прикарпатский военный округ. Что может быть милее, чем очутиться на Украине? До родного дома - рукой подать. Исчезнет возможность постоянно находиться под лучами палящего солнца. Климатические условия станут вполне привычными. Итак, вопрос был решён с максимальным удовольствием для всех сторон.


В бригаде, когда сослуживцы узнали, что этим офицерам удалось добиться изменения мест службы по замене, очень удивились. Вернее даже будет сказать, что удивления не имели границ. Молодцы! Умеют бороться за себя и свою судьбу! Не зря прошли "школу" бригадной выучки! Такие люди в любых условиях сумеют достойно постоять за себя!


14


И вот, во второй половине января 1981 года, прослужив в Афганистане год с небольшим хвостиком, лейтенант Владислав Сергеевич Птица сдал дела и должность командира второго огневого взвода, рассчитался со всеми службами 66-й отдельной мотострелковой бригады и получил на руки предписание для прибытия во Львов, в штаб Прикарпатского военного округа. На этом "посещение горячей точки планеты" было закончено. Что будет впереди? Об этом Влад мог только догадываться и строить "туманные" планы на будущее. Зато уж те "приобретения", которыми его наградил Афганистан за год тесного сотрудничества, забыть Владиславу было трудно. Травма спины, контузия, малярия, желтуха и ещё масса мелких болячек, не заметных в то время, пока был молод и были силы, но, неприятных для здоровья в последующем. Да! И ещё друзья, побратимы на всю оставшуюся жизнь. И, сама жизнь, которую, всё-таки, не забрали "безвозмездно" местные "духи".


Говоря откровенно, если провести, хотя бы поверхностный анализ годовой службы тех, кто в составе 66-й отдельной мотострелковой бригады, а тогда 186-го мотострелкового Выборгского Краснознамённого ордена Александра Невского полка, входил на территорию Афганистана, придётся констатировать, что, хотя опыта боевых действий в январе 1980 года они не имели, однако использовали-то вышестоящие начальники весь личный состав этой бригады в полной мере с максимальной нагрузкой. За 1980 год, хотя в статистических данных имеется перечень только двух-трёх крупных рейдовых операций, редкий месяц, а то и неделя проходили без каких-то серьёзных действий против местных бандформирований. И совсем не важно, задействованы в этом были рота, батальон или почти половина бригады, всегда их сопровождали артиллеристы. Были потери. Иногда, внушительные потери. Но именно эти "первопроходцы" накопили тот опыт, который потом передавался своим заменщикам, накапливался и позволил свести в последующем потери бригады к тому минимуму, без которого, в общем-то, войны-то и не бывает.


Как небольшое послесловие к данному периоду войны в Афганистане.


После Великой Отечественной войны ни одно воинское объединение, соединение или часть, кроме 66-й отдельной мотострелковой бригады и 103 воздушно-десантной дивизии, не были награждены высшей наградой Советского Союза орденом Ленина. Этот орден был прикреплён к Боевому Знамени 66-й отдельной мотострелковой бригады 9 мая 1981 года. Примерно в это же время такой же орден получила и прославленная Витебская воздушно-десантная дивизия. О 103 воздушно-десантной дивизии разговор, в данном случае, не ведётся. О боевом пути этого соединения, прославившегося и в этой последней, самой длительной войне, которую довелось вести уже исчезнувшему с политической карты мира Союзу Советских Социалистических Республик, многое уже рассказано. А вот 66-я отдельная мотострелковая бригада, всё существование которой, в принципе, было отмерено только сроком ведения боевых действий в Афганистане, стоит выделить в особую страничку нашей истории. Можно понять, что заслуга в том, что бригада "в мирное время" была награждена этим орденом, принадлежит всем тем, кто стоял у истоков появления этого соединения, кто своим трудом, потом, кровью и мужеством завоевал бригаде ещё в 1980 году данную честь. Среди них значится и фамилия Владислава Птицы.