# 8. Комсомольцы Донбасса. Последняя патриотическая

Артур Валерьевич Черный

КОМСОМОЛЬЦЫ ДОНБАССА


Мы оставляем по замене позиции. Меняет отряд Ольхона - добровольцы с Сибири: Алтай, Кузбасс, Новосибирск, Томск...

- Я тоже из Барнаула, - стоит, автомат в землю, какой-то "ботаник" - длинный, худой, на переносице круглые дымчатые очки.

Называю район, а он, вместо дома, одно моё бывшее место работы:

- Но там только три квартиры... - перечисляю я номера исправительных колоний.

- Так я в тех квартирах сидел, - сразу ровняет он нас в прошлой жизни. - Только зеком, - не проводя и в этом границы.

- А там все сидят. И те, кто работает... - соглашаюсь я с ним.

На Пристани Отчаяния зачехляют пулеметы и грузят в машину свой хлам бойцы Синего. Теперь другие будут жить и служить в нашем тереме, в холодной туманной гавани на ледяных глухих берегах.

Бог найдет виноватого. Другие здесь спустятся в лодку Харона.

Все, кого сменили в окопах, собрались в городском местном пансионате, недавно перешедшем в распоряжение "Беркута". Вся группа Севера - восемь десятков бойцов. Уже сумерки на дворе, и из степи - черной щели между небом и землей, дует ветер. Солдаты глушат последнюю технику и в тишине слышно, как хлопают двери кабин. На первом этаже в обеденном зале свалены друг на друга мешки и боеприпасы, бушлаты и рюкзаки. Отдельными шеренгами стоят у столов минометы, тяжелые пулеметы, станковые гранатометы, сложены на брезент ПТУРы, "Мухи", "Шмели". На АГСе Синего висят на стволе мохнатые розовые наушники. Кто-то проходит мимо: "Лишь бы не голубые". В коридоре тусклые лампы, вдоль стен ящики с крупой и тушенкой, и на них курят военные. На кухне две женщины в форме швыряют в чугунную ванну замерзшую рыбу. Короткое построение в зале. В дверях оглядывает строй заместитель командира Родник, с сумерками в глубоко посаженных глазах, с черно-белою бородой по обводу лица. Знает все болезни отряда: "Я уже чую душок!.. Так вот. Можете себе в жопу бутылки забить!.. Я одному ногу уже здесь прострелил..." Уже собирают ночной караул, и за столом у парадного пишет наряды Хомяк. Мимо, как вынутый из воды, мотается по этажам уставший комвзвода Роща - крайний за новоселье. Ночью мы спим в комнатах на двух человек, кому не выпало номеров, лежат на полу в холле на коврах и матрасах.

...Утром Роща уводит разведку. Мы идем по осенней пустой дороге, засыпанной гнилым орехом и листьями. Пансионат - последняя пятиэтажка на окраине города. Дальше улочка дачных домов, угольная шахта "Комсомолец Донбасса", окопы, а там и "укропы". Весь путь-то до первых траншей всего лишь десяток минут.

Шахта безлюдствует с лета и здесь небывалая тишина. Стоит вхолостую железо, а из полутора тысяч трудяг, осталось двенадцать - мастер-фломастер, кочегар-перегар и компания... По коридорам и лестницам ходят с оружием ополченцы. Шахта занята каким-то отрядом из Крыма, добровольцами россиянами. Дальше в окопах под самым забором другие из местных, "стрелковцы" - остатки какого-то батальона еще с обороны Славянска. Всех сил на шахте - полсотни штыков. Плюс мы - группа Севера, по линии фронта рота Ольхона да плюс в городе какой-то Михалыч со своей полусотней. Против за полем две тысячи Национальной Гвардии и столько же солдат ВСУ. Плюс "Грады" и танки, и вся бронетехника...

Да хоть еще столько же - нам плевать. Победа зависят от доблести легионов.

Находка - чертов разведчик, пока торчал здесь на прошлой неделе, выдумал план нападения на врага, где одним из пунктов стояло: "Подойти на бросок гранаты и закидать..." Это с тем, что до "нациков" два километра по голому полю "нейтралки". А их там, как мух осенью... А никого не смутило! Последний пункт сообщал: "Захватить технику и на ней отступать..." Затея была принята на ура. Находке не хватило лишь времени.

Высоко над землей, мы с разной оптикой сидим в стволе шахты на верхних ее этажах. Вокруг бетон и железо, и со всех дыр бьют в лицо и затылок ледяные ветра. Но открыты для наблюдения вражеские дела. Перед нами степь, лесополосы, два "их" поселка, три террикона, "совок", блокпост, такая же шахта, неубранное поле подсолнуха. Над полем тянется дым - где-то в лесу стоит кухня, и варят обед. По поселкам ходят пешком солдаты. Расслабленные, без оружия, руки в карманах. Через блокпост без препятствий проходят машины. Меж двух поселков катается джип с украинским флагом: чем-то заняты господа офицеры.

- Вон, кого надо брать. Ездят друг к другу в гости... - отрываю я от бинокля переставшие гнуться пальцы.

- Не кухня у них там варит, - разглядел в теодолит дымовую завесу Сапожник, - Листву подожгли.

Днем проходит в поселок колонна - два ЗИЛа с двумя БТРами, с "шахидкой" прикрытия - "Газель" с открытой площадкой кузова, где самоделкины привинтили "Утес".

Вечером колонна обратно... Завтра снова в поселок... Потом из поселка...

У!.. Действует же на нервы! Что-то надо с ней делать...

Связист - самый ленивый, первым нашел теплое место - рабочий балок со столом и огонь-батареей, куда тут же сложили сухпай. А чайник заранее взяли с собой.

Под самой крышей наблюдательный пункт крымчан. С нами их командир Алекс - снайпер из Феодосии. Дома жена да четырехмесячный сын. Сидит у стола и держит двумя руками стакан - густой кирпичный чай. Рядом винтовка.

- ...Летают по ночам "беспилотники". Я пытаюсь всё сбить, да у нас самое большое ружье - пулемет. С патронами туговато...

- Нам - туда. - Показываем мы сразу на ту сторону фронта.

- Проведу по "зеленке". Мин там натыкано... - хватается за слово Алекс.

В "зеленку" пустили не всех. Орда нарядил лишь друзей-дембелей Дока с Сапожником. С шахты мы наблюдаем, как летит к лесу, пригибаясь на ходу до волка, наша разведка.

На наблюдательном посту у крымчан заместитель Алекса. "С ним осторожнее, - уходя, предупредил заранее командир. - Сам сумасшедшим станешь".

- А моего героя убили. И за эту войну уже двух-трех Че Гевар шлепнули... Неудачно я выбрал. Все пули летят в героев. Это - аксиома победы, - сидит против меня Че Гевара, обнимая узкие худые колени.

- Чтоб захватить Капитолий, нужно сначала напасть на гусей, - сам здесь сумасшедший, вывожу я законы победы.

- Да, вот мои пули, - уже сам с собой говорит Че Гевара, задирая штанину: на икре зажившие дыры сквозного ранения. - Летела вот так, - крутит он пальцем в воздухе, тыкая в раны. - Вылетела туда, полетела дальше и где-то упала... - смотрит он сквозь меня тоскливыми глазами поэта.

- Слышь, Че Гевара, а в вашем лесу грибы растут? - вспоминаю я, как несколько лет назад собирался отравить пару хороших людей. - Поганые такие... Покушаешь, и сразу того...

- Я грибам предпочитаю траву. От нее весь мир лучше делается... А раньше не понимал - водку водой запивал, - знает он все вехи солдатчины.

- Душевный, ты, человек, Че Гевара... - нашли мы друг друга.

...Я второй день с карандашом и биноклем, рисую в альбоме картинку - линию фронта. Сначала с высоты шахтенного ствола, после на границе дикого поля. Сидел в школе на последней парте, в ущерб всем предметам писал походные карты чудовищ истории - Македонского, Чингисхана, Наполеона... Припомнилось через двадцать лет после школы. На шахте еще ничего - можно сбегать до батареи, а вот на улице, где минус с ветром, ложишься на землю и через пару часов не можешь языка во рту повернуть, только мычишь, как туполобое быдло с майдана.

- Ммммм... Мммай... Майдауны поганы!.. - матерюсь я, валяясь в траве.

Сапог с Доктором сходили в разведку лишь пару раз; "Лазили по кушерям", - как выражался Сапожник. На третьем выходе им села на хвост разведгруппа укропов. Видно, не разевали рты наблюдатели на вражеских терриконах. Засекли, как наши перебежали дорогу и через десять минут на "передок" вылетел БРДМ с десантом по всем бортам - снимать сепаратистские шкуры. Но Связист вовремя с шахты заметил десант, который к тому же еще рано спешился, завяз в "кушерях". И наши, прижав уши, обратно летели уже не таясь.

Сидят в углу с батареей, дергают чай, и вертятся, как на шпиле:

- Да, мы еще бы немного и весь "совок" захватили! - хохочет Сапог.

- Еще пять минут, и флот бы построили! - вмазывает Док кулаком по столу.

- Шашлык бы из вас сделали, - сидит на краю лавки мрачный, как сатана, Орда.

Перед нами лежит рисовальная карта. Я таскаю ее по столу от одного до другого:

- Куда уходит дорога?! Откуда пришли "укропы"? Глубина "зеленки"?..

- Та!.. - совсем по-хохляцки отмахивается Сапог. - Там всё по-другому видно, чем здесь.

- Мы в картах - двоечники, - сознается Доктор начистоту.

Собирались и мы со Связистом в разведку, да показал кукиш Орда:

- Некоторые всю контору спалили... Давай свою карту - покажу командиру. А вместо разведки, пойдете на спецзадание: брать диверсанта в нашем тылу.

За день до этого приходили в отряд две местные девки - дворянская кровь, собачья бровь! Ростом под метр восемьдесят, плюс каблуки, малеванные глазища и губы... Маститые! Пришли, и сразу: "Кто командир? И тут же нашлось кроме Севера еще два: Орда и Родник. А другие стояли, вытянув шеи, смотрели и сокрушались, что не командуют в этот день. Девки говорили недолго; время - одна сигарета. "Дам я, вам, двух орлов!", - мигнул напоследок им старый Орда.

Дело такое: повадился шляться куда-то их странный сосед. При прежней власти открыто сочувствовал Украине, но нынче притих. А вот, что ни вечер, то за порог и возвращается только к утру. И всё ползком да тишком, ни одна калитка не скрипнет... И как-то боятся девчонки, что кто-то узнает про этот донос.

- Будете в огороде сидеть, как капуста. Постарайтесь принять живым. Если не получится - шлепнете, - собирает нас со Связистом в засаду Орда. - Нормальное возмещение вам за "укропов"?

- Пойдет, - по-своему я вижу задачу. - "Укропов" еще без счета, а таких красавиц на всю Украину не сыщешь.

- Мне первым делом дьявола! - обрывает Орда.

- Это мы и сами понимаем...

Мы трижды собирались туда и трижды откладывали. А скоро Север сказал, что это дело комендатуры, хозяйствующей в тылу. А на передовой и без того хватает задач. А в комендатуре послали этих девчонок куда подальше... Это я узнавал точно.

Так и не помогли мы им, увлеченным нашей идеей - борьбой за свободу. Мы часто их вспоминали. За то потрясение, за смелость, за красоту. Они больше ни разу не появлялись в отряде, и никто не знает, что с ними стало потом. Одну звали Катя, а вторую, кажется, Лена.

Простите нас, партизанки, что не помогли.