# 10. Дом с Добром. Последняя патриотическая

Артур Валерьевич Черный

ДОМ С ДОБРОМ


Ночью тревога. На улицу тянут разведку. С передовой ушли стрелковцы и группа крымчан. Что там случилось, нам неизвестно. И без того, сами себе хозяева, они, не докладывая, лишь хлопнули дверью: "Уходим!" На линии фронта образовалась во весь город дыра.

И вот стало явным: нечем заткнуть дыру! И в городе и за городом можно собрать резервы - бегают разные там отряды, мутят там разные полководцы. А вот на передовую, прямо в окопы - это вам шиш!

И в самом городе, не пойми, чья власть - вытаптывая всё на пути, бегут по нему красные, белые, серые... Нарисовался в городе какой-то отряд. Как говорят местные: "А мы их знаем - сброд наркоманов да уголовников!" Весь этот сброд, не будь дураками, объявил себя бойцами Республики, получил оружие, и в первой же "боевой" операции захватил в городе власть: напали на местный РОВД, где держали против них оборону четверо милиционеров, ранили их в перестрелке, захватили всё здание, а следом взяли штурмом комендатуру. Первая половина ночи ушла на войну, вторая на праздник победы. Праздновали до утра, а с рассветом командира унесла с собой "Швидка допомога". Диагноз: алкогольное отравление. Еще через день кто-то из бойцов отобрал на улице у старика деньги - двести гривен. Немного. Но - гадость! Еще скоро "отжали" - взяли себе бесплатно и безвозвратно, у кого-то машину... И так, где пусто, где густо, а начали зашибать трудовую копейку... У всех отрядов, у всех батальонов свои имена - оригинальность этой войны. Этот мародерский нарек себя вызывающе и потрясающе - "Добро"!

Вот так! Добро берет за ребро.

К нам из города приходили люди, просили: "Спасите нас от этого "Добра!" И некоторым я, без издевательства, отвечал: "А как, вы, хотели? От "Добра" добра не ищут! Забыли?.."

И в душах достойных, кто с первого дня в окопах, и не бегал до тыла, начали понемногу всходить поганые семена этой войны.

- Не знаю, как быть... Я не за этим на танки с одним пулеметом ходил, - гасил темные свои глаза кавказец Архан.

- У нас тоже такие вот ополченцы заняли в городе милицейский отдел, - с сердцебиением начинал Синий. - Люди приносили еду, деньги, вещи. А они напились раз, утром пошли похмеляться. В соседнем дворе старики играют в лото. Одному в зубы дали, у второго деньги забрали. После кто-то пришел в отдел и от всех дворов передал: "Мы вас ночью сожжем!"

И в "Беркуте", и у Михалыча, и где-то еще, сами возмущались "Добром":

- Штурмануть их! Там и военных нет - поразбегутся, рожи помойные! Прижать их к ногтю...

Но другое дело, что будет, когда в городе кончится Добро?

- Придет Зло! - опять верно предупреждал я.

- Самим, что ли городом управлять? Так нам же ж не справиться... Кто научил бы... Пусть уж в Донецке решают. Им выше виднее, - сходились на одном бойцы с командирами.

И над городом, как черная туча, продолжало висеть Добро...

А что в Украине?

Да, там то же самое! Только не в меру хуже! Потому еще и стоим!

Какое уж там "Добро" у себя во дворе! Кому оно нынче, к черту, нужно?.. За городом в поле стоит Абсолютное Зло! Вот куда нужно смотреть!

...Итак. Хаос в тылу, прореха во фронте. Пытались растянуть на всю дыру роту Ольхона - те не поняли замысла, послали подальше. Пробовали воткнуть в окопы со своей полусотней Михалыча - заупрямился вредный старик. Хотели всем составом отправить "Беркут" - у Севера свои атаманы в казачестве. Дал только группу разведки. Тянули за уши кого-то еще - не вытянули, надорвались...

Не ожидая окончания спора, дала подмогу соседняя Луганская Республика. Дыру на фронте заткнули усиленной ротой "Лавина". У наших командиров солдат не нашлось.

А пока всё это вертится и выясняется, садится на шахте наша разведка. Мы заходим туда в два часа ночи, словно в пустыню; ни писка, ни взвизга. Молча ползем по лестнице вверх, в полной тьме, взмокшие, нервные, и только гремит под ногами железо. Толкаем последнюю дверь, а оттуда из глубины: "Кто идет?!" И предохранители: щелк, щелк!..

- "Беркут!" - шатнулись мы в сторону.

На этаже Алекс и Че Гевара.

- Ты, знаешь, что это - расстрел? - напоминает Алексу законы войны Орда.

Мы сидим в их каморке, пятеро на огромной шахте, допиваем остатки кофе из чайника. Ушла вся группа крымчан, а эти двое не подчинились приказу. Один командир, другой его зам.

- Мы никуда не пойдем. Я пришел сюда за весь Крым. Потому что велики между нами счеты! - за что-то свое ненавидит Алекс "укропов". - А с вами я в разведку ходил, - ставит он точку Орде.

- А я не крымчанин, - сидит у дверей хмурый, как ночь, Че Гевара. Щуплый, словно подросток, очкастый, будто интеллигент. - Я сам себе приказы выписываю.

Че Гевара... Про него позже рассказала женщина, дежурный вахтер "Комсомольца Донбасса":

- Это, кто это с вами?.. Я ж его, как облупленного знаю! Он в милиции раньше работал, а после на шахте. Здесь же, в местном забое. Эта - самая пьянь из пяти тысяч рабочих. У него здесь только два адреса прописки и было: слева от ворот за забором в канаве да городской вытрезвитель. А туда же!.. Трезвые не пошли. А этот автомат носит!..

- Так он исправился! - заступались мы за него. - Он в Славянске был. У него три ранения... Больше не пьет!

- Ну, Бог милостив... - смущалась тогда вахтерша.

Так начались у нас эти бесконечные ночи на шахте. Два-три бойца из нашей разведки, Алекс да Че Гевара. В узкой каморке, с тремя деревянными лавками на компанию - остальные на стульях, с электрическим тэном и чайником, с игрой в дурака или в тысячу. Ночью никто не смотрел за фронтом. У нас были только дневные приборы слежения. И слышать ничего было нельзя. На этой высоте на таких басах играли ночные ветра, что я помню только постоянный рев в ушах.

А потом наступало утро. Мерзлое утро осени. Стояли над степью умирающие бесцветные звезды, дул все тот же холодный ветер, а вдоль дороги раскачивалась, как на балу, и пахла живой и мертвой водою полынь... Мы шли в полный рост по дороге, зная откуда за нами следят. Шли уставшие и равнодушные, обратно в пансионат, не оборачиваясь на фронт. Вчера или позавчера украинский снайпер убил на пограничном "совке" местного рыбака. Ходил на озеро снимать сети, и был-то один да при веслах - не перепутаешь с "сепаратистом".

Зачем убил? "Голодом они без крови сидят. Фашисты они! Потому и убивают за так. За людей нас не держат", - точно ответил Север. Еще в одну из ночей нацисты из "Правого сектора" разнесли артиллерией Пристань Отчаяния. Кто-то из взвода Синего специально ездил туда посмотреть, но почему-то не добрался до места.

Кто скажет теперь, как же там Пристань Отчаяния? Неужто ничего не осталось?.. Куда же мы пойдем после смерти? Пойдем, собирать ракушки на берег безмолвия...

А пока мы идем по дороге, где, слаще духов, веет сухая полынь... У ворот шахты блокпост с бородатым лесным мужичьем - луганчанами и дончанами из "Лавины". Среди военных топчется с ведром и бидонами женщина. Не старая, но уже и не молода. Сварила на дому, принесла сюда кашу, супы. "Ребята, одна просьба, - поправляет она шерстяной на голове платок, - посуду возвращайте. Вы у меня уже четверные здесь. Я посуды не напасусь". Мужики бережно принимают у нее блюда: "Спасибо, родная!" Рядом с блоком шахтенные казенные гаражи, открытые настежь для света. Как символ тщеты бытия валяется перед ними серая дохлая кошка. Внутри чего только нет, кроме техники. Брошены наземь и волочатся за ногу размотанные кассеты магнитофонов - грошовый багаж прошедшего века. Пережила все века убогая мебель у стен. В углах разбитые чайники и стаканы. На столе журналы рекламы и с рисунком маленький флаг Украины - Янукович Витька над цифрой "2010" - годом, как стал президентом. "Сбежал он, ваш президент...", - прохожу я мимо агитки. В закутке железная кровать с рваным матрасом, в головах подушка, на подушке кирзовый рыжий сапог. В комнате сразу четверо настенных часов, на всех остановлено разное время. Смотришь с одних на другие и понимаешь, что никакие не врут. Здесь не нужно время. И потому оно кончилось... Даже кошка сдохла. Семь жизней потратила, дожидаясь, когда сдвинется время. Не дождалась - сдохла.

Вечером Север вызвал Орду: "Ищи своей разведкой место для ПТУРа. Накормим "укропов"!