# 12. "Северные" истории. Последняя патриотическая

Артур Валерьевич Черный

"СЕВЕРНЫЕ" ИСТОРИИ


Вновь шахта "Комсомолец Донбасса". Сидим с Сапожником на вахте всю ночь, иногда перекидываясь в картишки. На столе разложен сухпай: каша, тушенка, сгущенка. Из всего съедобно только последнее. Напарник полчаса рассказывает про тендеры и откат.

- Так, что я не только тупой вояка! - поднимает он палец.

- Ты еще и дрянь-бизнесмен, - заключаю я за него.

Утром стрельба во дворе. Боец из "Лавины" взял в плен двух шахтинских слесарей, повел их к своей машине, Ладе "пятерке": "Гляди, почему не заводится!" Те лазили в ней и под ней, только всплеснули руками: "Мы - не подмога!" Боец взял оружие и бьет одиночными прямо в машину. Рядом Орда - только приехал со сменой. Автомат отобрал, а бойца загрузил в багажник и уволок в подвал "Беркута". Там гость получил в дыню от кого-то из наших, потом протрезвел, а после, на следующий день, был доставлен обратно в "Лавину". Отдали прямо в руки его командиру. Командир сразу у машины избил солдата, как пса. Закончил бить, тот поднялся с земли.

- Ну, что? Понял за что?

- Понял, - отряхается воин.

- Бери автомат и на пост, - кончился разговор.

Ночью на шахту поехал Север. "Лавина" обстреляла его машину. Потом извинялись, что не узнали своих:

- Так ночью ж не видно!

- А огни аварийные кому включены?

- Так каждый может включить.

- А звонил я кому, предупреждал, что поеду?

- Так мы не думали, что прямо сейчас...

"Банда Колобка", - метко окрестил их Орда.

...В подвале "Беркута" двое суток сидели еще трое наших. Толи за водку, толи за коноплю. Два местных, один россиянин Хакер - сумасшедший компьютерный гений, подавшийся за романтикой. Здесь потерял паспорт и теперь "невыездной" с ДНР.

- Скоро к России присоединимся, - не переживает он за дорогу домой.

Длинный, нескладный пижон, добрый и улыбается. И головой давно с точки стронулся. Сидит под арестом в подвале, не замолкает уже пятый час. Ему говорят:

- Дыши носом!

А он издевается:

- Я вам не нравлюсь? Значит у вас хороший вкус...

Кончился их арест, все вышли. Эти двое сидят в комнате, вот-вот должен войти Хакер.

- Что делать с ним будем?

- Сейчас он заходит, ты ему ноги держишь, а я душить буду!..

...Ополченец Плюс со взвода Рощи. Днем боец, как боец, а ночью перевоплощается в оборотня. Чуть только время ко сну, каждый раз уходит в подвал ночевать. Еще на разводе докопался до Севера:

- Командир, скажи, танк на сколько стреляет?

- Километра на три.

- А до "укров" здесь сколько?

- Километра два.

Потом стало ясно: Плюсу в вещую ночь, когда сбываются сны, приснилось, что в него попал украинский танк. Теперь он ложится спать в подвале, прямо на складе минных боеприпасов.

...Повариха Алена. Тоже была на Грабском. Никогда не подумаешь... Молодая, невысокая, милая, добродушная, всегда улыбается. Всегда подаст на раздачи тарелку:

- Огурчики не забудь... Кушай на здоровье. Приятного аппетита!

- Спасибо, Алена!

- Для вас старалась...

А про неё ополченцы:

- Это здесь она одуванчик!.. Ты бы видел, как она "укропов" резала! Сначала травила их спиртом, а потом резала. Целые блокпосты вырезала! Придут с подружкой на блок, полюбуются, на вечер с бойцами договорятся, а вечером принесет она пойла отравленного и льёт им, пока не попадают. А потом режет...

И вот ты стоишь на раздаче и снова берешь у Алены из рук полную чашку, с огурчиками и помидорчиками, и слышишь от нее ласковое: "Свежей засолки", и кажется, что всё это бред. А у тебя за спиною вдруг снова чей-нибудь шепоток:

- Ножом резала!

...Мы с Земом возвращаемся из разведки на шахте. Идем рано утром, по светлой дороге, взбивая ботинками пыль. Этой осенью Донбасс почти не видел дождей. Стояли сухими дороги, степи и города. Не гнили в окопах ноги и не разваливалась, раскиснув от грязи, крепкая армейская обувь... Мы идем по пыльной дороге, а навстречу летит по красному небу пушечное ядро солнца. И, пробитые лучами, текут в Россию красные облака.

- Ангара, и так же всё было в Чечне? - шагает Зем рядом, прямой и плечистый, с отстающею тенью на высохшей красной земле. И я завидую этой юности, которой еще шагать и шагать по новым дорогам... Для которой еще не текли рекою года.

- Другая война... - иду я, окрашенный солнцем, вслед уходящим домой облакам. - Меньше огня, но больше ненависти друг к другу. Здесь никогда не было такого ожесточения, и - даст Бог, не будет. Там - всюду передовая, партизанщина без линии фронта. Здесь четко поделено, чья земля. И никто друг к другу не ходит в гости. Никаких практически ДРГ. Ни наших, ни их. А там, что ни ночь, то жди с ножами гостей. Часовой зазевался - отрезали голову. Идешь или едешь - жди фугас из обочины. Днем не зевай в центре города, а ночью вообще дальше окопа не суйся. А здесь никто не бродит, вместо луны. Хотя взбесившиеся начальники и тут и там шлют друг к другу своих диверсантов. А бойцы обоих сторон идут часто на саботаж. И это хорошо. Здесь - не в Чечне... Здесь русские не хотят убивать друг друга Русские не хотят убивать друг друга! Назло всем тварям из Киева и Вашингтона ...А артиллерия - это другая песня. Это ведь не ножом резать идти.

...Так понемногу дожили мы до Дня разведки. Вечером я захожу в комнату Карабаха - возил сюда от Сочи продукты, да так незаметно у нас и остался, став зампотылом. "Обратно туда не хочу!" - вспоминает он прежнюю жизнь. Старый казак, в апреле месяце еще с нагайкой выходил на блокпосты против "Правого сектора". У Карабаха все командиры: Север и его заместитель Родник. Про этого ничего не знаю. Я зашел спросить про сухпай; завтра в разведку.

- Садись! - сразу командует Север, и тянет мне стопку.

Все уже пьяные. На столе открытый коньяк, колбаса, "синенькие" (маринованные баклажаны).

- Мне ничего не нужно, - сидит рядом со мной командир, и я впервые вижу его без папахи. Вижу, как обнажили ему голову годы. - Ты, про ребят моих напиши. Про живых и убитых. Информацию тебе нужно? Про каждого расскажу. Вот, фото - смотри, - достает он сотовый телефон. - За каждым фото история! Напиши про отряд "Север". И помни, что бы там не случилось у Сочи, как бы он не просил вас вернуть - мы никого не сдадим. Надо будет - штурманём Макеевку!..

Родник кривою рукой разливает коньяк.

- Есть у меня такой Абдулла, - развивает свою тему Север. - Он графоман, но других больше нет. И он сумасшедший. Говорю ему, как тебе: "Ты, напиши историю "Севера". Меня туда не нужно, можешь и имени моего не писать. Про ребят напиши..." Ну, что-то начал писать. Была у нас одна операция... - и он долго рассказывает, рисует ее на бумаге - ту операцию: вышли двадцать бойцов к ночи на роту "укропов" с техникой на берегу "совка", запросили свою артиллерию и всю ночь сидели у них под носом в камышах, ждали огня. И, не дождавшись, утром ушли. - Говорю Роднику: "Глянь-ка, ты, в его записи"... Чего там ты прочитал? - поворачивается к заместителю Север.

- У... - качает головою Родник. - Я наизусть помню: "Ходили мы ночью по полю. Нашли в нем "укропов". Подошли. Посмотрели. Обоссались и ушли".

- Я сказал Абдулле: "Не пиши больше про "Север"! - показывает командир здоровый кулак.

Закончился праздник, и мы прощаемся у порога. Крепко обнимаемся с Севером.

- Я рад, что ты с нами! - держит он руку.

...В отряде "Добро" спятил боец. Напился, заперся в доме и стреляет из окон. Набежало народу из комендатуры, из "Добра", из "Лавины" - человек шестьдесят. Штурмуют дом всей толпой, а у того только пистолет Макарова. Убил из него ополченца, другого ранил. Отбил первый штурм полной победой. Бросились на него второй раз. Убил еще одного, ранил двоих. Снова захлебнулась атака. Сидят по улице, постреливают из-за углов. На шум подъехал Японец. Походил, посмотрел, говорит командиру штурмовиков:

- Открой мой багажник, там найдешь то, что нужно.

Из багажника вынули огнемет "Шмель". Япон прицелился... И в окошко... Дом ахнул из всех щелей. Оборачивается:

- Ну, шо, вы, там? Еще кипятите? А мы уже жарим!.. Ходи сюды, говно выносить...

Вечером мы сидим в его комнате, курим сигареты "Смерть танкиста". Курим и кашляем. Два дня назад в отряд выдали 120-милимметроввый миномет. Хорошая игрушка, на которую еще два дня искали желающих. Наконец не вынес Японец:

- Берите уже меня! Я свой АГС оставлю, буду, значит, на минах.

- Зачем тебе?

- Нам нужно с него попадать. Поставь туда сейчас наших недорослей, и - горе, а не оружие. Они нас в собственной казарме накроют.

Мы сидим до середины ночи, и говорит только Японец. Сидит на кровати, с крепким чаем, спокойный и рассудительный. На прошлой нашей позиции хозяин особняка всё ждал, когда с его дома скорее съедут все ополченцы - пять человек. Поднимался и криком будил ночью Японца: "Танки! Танки через поле идут!" На четвертую ночь Японец подвел к его лбу автомат: "Застрелю, сука!" Танки кончились. А через неделю мы и вправду уехали, а в особняк заехал Ольхон с полусотней своих.

...До утра мы стоим на часах во дворе казармы. Ночью не спит луна. Она висит прямо над дорогой, посредине улицы, задумчивая и холодная, как осенью женщина. Не слышно из мертвого города шума машин, не видно ни одного блудного огонька. Но дурные, чумные сны видит город. Зарылся в окопы, понаставил перед собой блокпостов. На самом краю степи, будто собрались в поход, построились в сторону фронта низкорослые халупы-дома. И бродят по синей степи черные исполинские тени - застыли, как стражи, поставленные на века терриконы. И только по ночам дьявольский фонарь - луна, таскает за собой их мертвые души.


Всю ночь на город падают мины. С длинными передышками, пущенные оттуда, из сонной степи. Но они не летят на позиции. Они ложатся где-то в кварталах, и взрывом разворачивают крыши. Упало дальше, упало ближе... Но словно безлюдь поселилась вокруг. Молча презирает город убогих. И только луна летит над домами, медлительнее всех мин.