# 17.Тени колонны. Последняя патриотическая

Артур Валерьевич Черный

ТЕНИ КОЛОННЫ


Всё у нас не клеится в "Беркуте"... То лезет в дела Михалыч, то нам заминируют фронт, то Сочи с Севером делят бойцов, то едет нас разоружать "Оплот", то хочет расстрелять Клуни, то гасим мятеж у Хмеля, то сами уже вне закона. Топчемся почти месяц, не взяли колонну. А каждый вечер сидим всей разведкой, пока веки не падают, - в комнате сигаретный дым, на столе кофе, печенье, патроны с гранатами. И всё время сбой. Не хватает информации. Ко всем бедам еще нищета - нет тепловизора. У "укров" есть точно, попрешь на рожом - рога завернут. Не Чечня, когда ночью ходили в засаду. Теперь хоть при белом свете ползи...

Раз вернулся с Донецка Север, привез тепловизор.

- Языка! - резко упростил он задачу.

Арчи - командир разведки, "Бешеная собака", как его здесь зовут, вскочил, как подкинутый. И в эту же ночь перешел с группой фронт. Хотел сесть в деревне напротив, да там уже шерстила украинская разведка. В деревне обе и встретились. Обе на расстоянии засекли врагов в тепловизор. Обе уклонились от драки. Арчи вернулся через пару часов. Пустой, как рука бедняка. Мы поругались, но извлекли из этой неудачи кой-какие уроки.

Днем в городе на рынке подходит женщина:

- Долго всё это будет продолжаться? - без возмущения, с какой-то усталостью обреченных спрашивает она.

- Когда-нибудь кончится, - стоим мы с Ордой, выбирая себе сигареты.

- Нам, значит, с голоду подыхать?

- Россия не бросит! - верю я в то, что сказал.

Всё чаще и больше летит с той стороны фронта. Наступает вечер, и на улицах уже нету людей. Рано в домах гаснет свет и кончается в городе жизнь.

На следующий день приказ по войскам: Оружие наготове - в 13.00 прорыв в город трехсот боевиков "Айдара". Мы весь день сидим начеку.

Завтра уходит пулеметчик Казах. Вечером зашел ко мне попрощаться.

- Конечно, совсем не надеюсь, но останусь очень признателен, если про меня будет строка, - стоит он уже в гражданском, только в руках та самая панама из Афганистана - его талисман.

Казах что-то напел на ухо четверым местным с отряда: Зему, Роще, Шаману и Снейку. Позвал их с собой в Россию, якобы, служить в "сотый ДОН", где у него имеется блат. Те согласились, собрались в дорогу. Всё это в тайне, чтобы вдруг никто не узнал. Эти четверо молчали несколько дней, и в самый последний пошли ко мне за советом. Я поначалу даже одобрил, но сел, поразмыслил, подался к Орде и Японцу.

- Какой "сотый ДОН"! - шумел Японец в четырех стенах комнаты. - Это же шушера уголовная! Наркоманка дырявая! У неё даже вен на ногах уже нет! Ресницы повыпали... Я эту тварь сразу почуял! Заманит сейчас пацанов, погубит их всех...

- Чего сидишь? Давай сюда Зема! - дергает меня за руку Орда.

Все четверо имели с нами один разговор. После которого передумали ехать. А Казах шмыгнул поутру один, подозрительно тихо и странно. Север, узнав уже утром об этой истории, распорядился найти Казаха, арестовать да выяснить обстоятельства. Но опоздали.

"Я приехал помочь этом народу. А сейчас я смотрю и понимаю реально, что ничем ему не помог. Ну, было там, что пришлось пострелять, побывать в заварушке... А по сути не оказал помощи..." - вспоминал я первую встречу с Казахом, когда у него пили чай.

"...И сидел он за злые дела - возил наркоту", - рассказывал про него после Японец.

Эх, Казах!.. Знать бы, где правда в этих историях.

И сидел ты за злые дела, и вот решил сделать доброе дело - пришел сюда помогать... И всё у тебя кончилось, как кончилось.

Вот так, Казах, попал ты в мою книгу со своим афганским прошлым. Сдержал я свое обещание - каждому по делам его.

Не взыщи, друг.

Вновь в штабах отменили всю операцию. И уже даже не колонну, а языка. Будет брать рота Михалыча.

- Ставьте перед собой высокие цели, ребята... - стоит перед разведкой, и ни на кого не глядит, Север. - Пусть стоят - красиво смотрятся! - Уходит он широким шагом к крыльцу.

Мы за городом на блокпосту второй роты "Лавины". Нет нехоженого поля перед тобой, как на шахте, и не за что зацепиться при обороне. А есть прямая асфальтовая дорога на Украину. Иди прямо по шоссе и попадешь сразу к врагу. На дороге ничего нет. Даже бетонных блоков. Только две гряды автомобильных покрышек, да двадцать два бойца ополчения. Живут в кукольном вагончике, в ста метрах от самой дороги, а там места - только поспать. Один диван вдоль стены плюс три табурета; сядешь - ноги во вторую стену упрутся. Так и спят сидя. И живут: одиннадцать в вагоне, одиннадцать на постах.

- "Усиленная рота", мать их! - ругается один из солдат.

- Вон, вся техника здесь, - показывает командир Марк за обочину, где, красные от ржавчины, стоят в золотом бурьяне сгоревшие БТР и Урал. - И те не наши. "Укропы" обронили, когда улепетывали...

Марк - бывший школьный учитель, молодой, наверно, лет тридцать. Чистый, умытый. Сколько стояли с ним, сколько курили, чай пили, судили-рядили, ни разу не пролетел матерок.

Пришли мы не просто так. Не пускают с фронта брать языка, зайдем с фланга и свое оторвем. Нужно только прощупать маршрут. С Когтем и Марком ползем вдоль дороги до "стоп-полосы" - железнодорожного переезда, где опрокинутые ничком, лежат, как колода, товарные вагоны с открытыми настежь дверьми. А под ними ходы да траншеи, а за ними окопы, окопы, окопы... Бездонные и зловонные.

Мы валяемся у вагонов, под насыпью полотна. С другой стороны трассы голый березовый лес. Там вражий секрет, откуда по ночам стреляют по блокпосту.

- Мы засылали туда старичка, - лежит спиною на грунт, автомат в небо, Коготь. - Сам к нам пришел: "Давайте, вам, помогу, - говорит. - Я в Советской Армии раньше служил. Я этих шакалов сносить не могу!" И пошел с топориком прямо в березнячок, черенки рубить для лопат. Там его встретили два "укропа", поговорили, да обратно отправили. Мы тогда сомневались, теперь точно знаем - тут прям сидят, - показывает Коготь пальцем назад.

Пока мы в разведке, два наших сапера - Беспредел и Шайтан, да Ива - разведчик, разминируют городское православное кладбище. Здесь уж давно никаких посетителей, кроме снарядов. Странное дело - "укропы" не забрасывают минами блок на дороге, а с какой-то особой страстью лупят по кладбищу. То же на шахте - что бы не летело от них, так только над головами и сразу в город.

- А ничего странного, - объяснил доходчиво Марк. - Тактика у них такая - фашистская: бить по мирному населению и не работать по ополчению, чтоб их не злить. Потому и накрывают артиллерией город, чтобы людей возбудить против нас.

На кладбище горько зайти... Свалены с неба ударом тяжкие гранитные пьедесталы, и рассыпаны по земле одноглазые черепки - разбитые лица людей, еще раз убитых уже после смерти. Застыли в отменных позах, скрученные в узел металлические ограды и лавки, что не снились скульпторам авангарда. Стоят в минных воронках прозрачные лужи воды, полные листьев, в соленом настое дождей. И затягивает тропинки осенняя липкая грязь... Поруганная гостиница мертвых.

Да, восстанет когда-нибудь мститель из ваших костей!

По кладбищу проходит линия фронта, и кто здесь чего не натыкал. Шайтан пошел на разминирование с фотоаппаратом: "Чтобы заснять, что от меня после останется". С Беспределом - бывшим офицером российской армии, они сняли пару гранат Ф-1, сняли МОН-200 и радовались, как дети.

- Это не то, что ты лепишь из гвоздей и активной брони! - попрекал Шайтан талант Беспредела.

Второй фугас от них самих оставил бы пар. Эту кастрюлю первым увидел Ива. Торчит из мусорной кучи на перекрестке, кто её тут забыл?.. Ива пинает ее ногой. Раз-два-три... Стоит на месте. Потянул за ручку, кастрюля медленно поползла. Взялся покрепче двумя руками, выползла вся, полная гаек с болтами. Ива тянет еще - из дна торчат провода, уходят куда-то в кучу. Ива тянет за провода... Увидели оба сапера. Уже без Ивы дорылись до дна: пластид с детонатором плюс двадцать гаубичных снарядов.

- Ты, что?!. Говна обожрался? - не могут после поверить саперы.

- Да, я вижу: кастрюля. Думаю: может суп варить пригодится. А дальше, тяну, гляжу: провода. Я думаю: зачем кастрюле нужны провода?.. - стоит перед нами Ива, простой, как бумага, бессмертный, как бог.

Всё решено: вечером в сумерках мы садимся у переезда, сидим ночь в окопах и ближе к утру накрываем секрет: ВОГами и стрелковым. Пока идет бой, и здесь всё внимание, вторая группа разведки переходит подальше отсюда линию фронта и садится в засаду на дороге уже у "укропов". Ждет машину или колонну. Бьет их, берет языка.

Всё четко. Да вот сорвалось. Мы всё разведали против шахты, а здесь торопились. Вечером вернулся из наблюдения "разведчик Семен"; пролежал день с биноклем напротив врага и высмотрел прямо над местом засады замаскированный украинский дот. Это - конец разведгруппе.

Мы никуда не пошли. А этой же ночью ближе к утру "укропы" минометами накрыли наше место у переезда. Об этом отзвонился нам Марк.

И этой же ночью фашисты снова бросали в город снаряды. Это мы уже наблюдали сами из окон казармы. Её видно, нашу казарму, с той стороны фронта, как мы видим с нее этот фронт. И все с двух сторон знают, кто здесь стоит.

А они бьют и бьют в безоружных!..

Не удержался "Ольхон". Днем приехал на шахту сам командир с двумя бойцами, поставил на башне ПТУР, долго караулил штабную машину "укропов" да, не дождавшись, саданул в проходящую по трассе броню. И промазал. В ответ на шахту повалились мины. На следующий день стоим утром на шахте, курим с двумя рабочими. У одного в руках кусок рубероида, у другого инструмент и доска. Разговорились: собрались на крышу заделывать дырки от мин. Пожали нам на прощание руку. Залезли наверх, их засекли "укропские" наблюдатели. Тут же, бац! - мина на крышу. Одним взрывом насмерть обоих.

Спустили вниз два скрюченных трупа, положили на кусок брезента, выпрямили во весь рост. Один молодой, другой старый - отец семейства. Подошли люди с шахты, кто с ними работал. Приехал боец "Ольхона". Молча стоят, глядят мужики, кто-то звонит родным. Тоже стояла, молча смотрела, женщина с вахты. Потом повернулась к тому, что с "Ольхона":

- Это же вы! - подходит она в упор. И таким шепотом, что слышно округе: - Вы - убили!

А этот глядит на нее, дергает скулами, да словно потерял свой язык.

А что тут ответишь?!. Баба не человек, ей рот ничем не заткнешь.

Вечером в пансионате сидим с Ордой за столом. Лопаем щи с тушенкой, грызем свежий лук. Старый только приехал из штаба.

- Спятил Ольхон в своей ненависти! - макает хлеб в солонку Орда. - Мы здесь за месяц с шахты патрона не выстрелили. Чтобы в город ничего не вернулось. Колонну пехотой брать собирались. А он сначала с ПТУРом перехлестнул, а сегодня вон что решил: откопал где-то четыре "укроповских" трупа - гниют еще с лета, вышел на связь с врагом, и предложил их забрать. "Укропы", вроде как, согласились, должны приехать. А он взялся при передаче их всех перебить. Во, падальщик... Чем после кончилась эта история, мне неизвестно. Но, либо никто не стрелял, либо же передачи не состоялось. Потому что про расстрел украинских военных на нашей линии я бы услышал.