# Часы

Юрий Иванович Чернышёв

Ч А С Ы


Рассказ


Весна вступила в свои права: зазеленела первая листва, по утрам слышен был щебет птиц, а над аэродромом весь день не смолкал гул моторов. Еще одной приметой весны в Баграме стали ежедневные перестрелки боевого охранения с местными отрядами "духов". Лишь только сумерки охватывали аэродром и прилегающие к нему военные городки, как поднималась беспорядочная стрельба. Чаще всего это выходила порезвиться местная молодежь, скорее даже подростки. Днем они сновали повсюду, куда был доступ, продавая и покупая все подряд, за любые деньги - рубли, афгани, пакистанские рупии, чеки Внешпосылторга. А по вечерам, достав из тайников карабины и автоматы, выходили воевать.

Расположение афганских войск они знали досконально, но огонь в их сторону обычно не вели. Десантников, располагавшихся в старых капонирах на дальнем конце аэродрома, как правило, тоже не трогали: видно, опасались "мохнатых", как прозвали десантников за меховые воротники курток в первую зиму войны. Зато частям мотострелковой дивизии, особенно - ее обслуге, доставалось изрядно. И сам аэродром, вплоть до стоянок самолетов, обстреливался регулярно. Жертв обычно не было, так как огонь велся издалека и неприцельно. Лишь иногда под обстрел попадали запоздавшие колонны или, хуже того, одиночные машины. Вот уж кому доставалось, пока прорвется к своему КПП! За зиму на этом участке шоссе сгорели две легковушки и один грузовик.

Время от времени командование организовывало рейды в окрестностях Баграма с целью уничтожения обнаглевших бандформирований. Но толку было немного, хотя последний раз даже артиллерию привлекли. Дивизион дальнобойных стотридцаток из армейской артбригады поддерживал десантников огнем прямо из своего расположения под Чарикаром. Разведка и взаимодействие были организованы хорошо и, казалось, успех операции обеспечен. Но при возвращении артиллеристов с командно-наблюдательных пунктов они попали в засаду и понесли потери. Командиру дивизиона даже пришлось вызывать огонь своих орудий на себя, чтобы вырваться из окружения.


С окончательным наступлением тепла обстрелы приобрели систематический характер. "Духи" стали появляться и вблизи расположения парашютно-десантного полка. Проверяли выдержку, что ли?!. Командир полка не стал долго собираться, а приказал командиру второго батальона, в чьей зоне ответственности особенно резвились "гости", до субботы навести порядок.

Комбат-два, убеленный сединами подполковник Смертюков, ветеран полка, прозванный за свой свирепый взгляд и по созвучию с фамилией "Смерть духам", выслушав приказ, буркнул в усы: "Бу сде", что у него означало - будет сделано. А если Смертюков сказал - значит сделает, в этом сомнений у командира полка не было. Без разведки успех не обеспечить, и командир полка отдал на время подготовки и проведения рейда в подчинение комбату практически всю полковую разведку. "Смерть духам" воспринял это как знак особого доверия и решил сам все "прокрутить" с разведчиками. Под вечер он заявился к ним в расположение и, побеседовав с солдатами, прапорщиками, офицерами, увел ротного к себе. До глубокой ночи просидели они в бункере штаба батальона, обсуждая над картой план действий.

А поутру второй батальон и разведрота приступили к интенсивной подготовке к рейду. Сутки отводились на ближний "поиск" группам специально подготовленных разведчиков, а затем, по их данным, должны были двинуться на технике разведвзводы. И лишь через двое суток, получив от разведчиков полную картину расположения бандформирований в уезде, должен был вступить в действие батальон Смертюкова.


Первую группу, уходившую в поиск почти сразу после обеда, возглавлял прапорщик Кудык, матерый разведчик, десантировавшийся еще в Праге в шестьдесят восьмом. Черный, весь обросший шерстью, он представлял собой живописную картину, особенно на физо. Из-под голубого берета у него всегда выбивалась густая прядь черных, как смоль, волос, лицо рассекал свежий шрам. Картину довершали лохматые брови и казацкие усы - турок да и только! Характер при этом у Кудыка был добродушный, на обычные шутки по поводу своей внешности он всегда отмалчивался. Пятнадцать лет прослужил он в десантных войсках, на его счету была не одна сотня прыжков с парашютом, за плечами - не одно серьезное дело. Здесь, в Афганистане, одним из первых в полку он был награжден орденом Красной Звезды.

О том бое напоминал ему и шрам на лбу. Если бы не Леха Чугаевский, не видать бы ему больше света белого: успел как-то подставить свой автомат под удар саблей. У самого отсекло два пальца на левой руке, но командира спас - лишь краем скользнул по голове душманский клинок. В тот же миг Кудык в упор всадил очередь в живот душману, и оба они повалились рядом, обливаясь кровью.

Леха Чугаевский и сейчас рядом - он теперь сержант, заместитель командира группы. Все сделает, что требуется, но терпеть не может "слабаков", поэтому с молодыми не любит работать - всех по себе меряет. Пальцы у него уже заросли, так что уже и драться можно, а это у Лехи первое дело.

Кроме Кудыка и Чугаевского в группе еще четверо - трое бывалых разведчиков и один молодой. Прошлой осенью призвался Соловьев из Подмосковья. Вначале попал в Фергану, а уже после Нового года - сюда, в Баграм. Бегун, лыжник первого разряда, он сам попросился в десантные войска, хотел себя проверить в серьезном мужском деле. В Фергане дела пошли успешно и вскоре рядового Соловьева перевели во взвод, где готовили разведчиков.

С Кудыком у Соловьева с первых дней отношения сложились хорошие, даже теплые - прапорщик испытывал ко всем "молодым" почти отцовские чувства. А вот с сержантом Чугаевским дружба никак не налаживалась: тот по всякому поводу задирал Соловьева, а на занятиях по каратэ непременно брал его в пару и старался обязательно достать "по печени". Группа Кудыка два-три раза в месяц выходила на задание, но молодого пока не брали. В этот раз командир решил - пора.


Из расположения полка вышли попарно, с интервалом двести-триста метров, и так веером, держа автоматы подмышкой стволом вниз, двинулись в долину. Шли неспеша, внимательно оглядывая местность. Первая цель - развалины глинобитной крепости, километрах в пяти от аэродрома. Солнце, уже теряя жар, светило в спину, когда группа, соблюдая предосторожность, подошла к крепости.

Кудык с Чугаевским, быстро осмотрев развалины, пришли к выводу: "духи" были здесь недавно, возможно, ночью. Значит, можно снова ожидать их появления. На случай, если за ними ведется наблюдение, решили засаду сейчас не устраивать, а вернуться с темнотой. Перекурив в тенечке, гуськом потянулись из крепости, направляясь к сухому руслу, рассекавшему долину пополам.

В густых сумерках группа скрытно возвратилась к облюбованным развалинам. Двое - Алехин и Разгаев - остались снаружи, укрывшись в воронке метрах в пятидесяти от крепости, а Кудык с остальными вошли внутрь. Быстро замаскировавшись в указанных заранее местах, стали ждать.

Загорелись на небе яркие звезды, но луна-предательница еще не появилась из-за гор. Кудык первым уловил приближающиеся шаги и шепотом предупредил бойцов: "Внимание!". Брать "духов" решено было сразу всех, а в случае сопротивления - уничтожить, кроме одного, которого должен был взять Чугаевский. Леха засел у самого входа и брать должен был последнего вошедшего.

Негромко переговариваясь, душманы подошли к крепости, постояли, видимо, оглядываясь и, наконец, вошли. Это были молодые парни, лишь у одного была окладистая борода. У этого, бородатого, на шее висел "калашников", остальные - человек шесть - были с карабинами.

- Селоха бон! - отчетливо произнес прапорщик Кудык из-за стенки, прикрывавшей его от взоров вошедших. Душманы остолбенели от неожиданности, а последний, только что вошедший молодой парень в чалме, попятился назад. Ловкой подножкой Чугаевский сбил его с ног и, заломив руку, торжествующе уселся сверху.

- Фаер миконам! - снова крикнул Кудык, заметив у бородатого подозрительное движение. Соловьев и Резник, держа наготове автоматы, вышли из-за укрытий и стали собирать брошенное оружие. Чугаевский рывком поднял с земли своего пленника и, быстро обшарив, вытащил из карманов широких патлунов две "лимонки". Врезав ему по печени ребром ладони, толкнул душмана к группе, затем так же ловко обшарил остальных. Соловьев принял от него изъятое оружие и отнес к стене, где стояли Кудык и Резник. Вся операция по захвату бандитов длилась не больше трех минут.

В дверной проем заглянул Алехин: "Порядок?". "Давай, давай, в дозор! - отправил его Чугаевский. - Все нормально". Переводчика в группе не было, а тех пяти - шести фраз, заученных на занятиях, было явно недостаточно для ведения допроса. Кудык еще раньше решил, что пленных, если все пройдет нормально, в полк вести с рассветом ефрейтору Алехину и рядовому Соловьеву. Остальным же продолжать поиск. А до рассвета, уложив душманов под стеной и организовав их охрану, самим вздремнуть вполглаза.

Ночь прошла быстро. Потускнели звезды, а луна светила еще пронзительней. Соловьев расхаживал невдалеке от пленных, держа в руках автомат. Зашевелился с краю "крестник" Чугаевского и, отвернув рукав, стал вглядываться в циферблат часов.

- Саат чанд аст? - вполголоса спросил его Соловьев..

Он уже хорошо видел лицо душмана - молодое, безусое, симпатичное лицо старшеклассника или студента-первокурсника, каким еще совсем недавно был и сам Соловьев. Увлекшись спортом, он запустил учебу, не сдал летнюю сессию, и военкомат быстренько лишил его отсрочки.

- Чехаар бадже собх, - хрипло ответил пленник.

- Что там, Соловьев? - приподнял с рюкзака лохматую голову Кудык.

- Да ничего, товарищ прапорщик, время узнал - четыре утра.


Кудык сел и запустил обе пятерни в свою шевелюру, приводя ее в относительный порядок и одновременно отгоняя остатки сна. Соловьев отошел к входу и выглянул наружу: что там, за стенами творится. В это время душман с часами, увидев, что караульный отошел, а прапорщик сидит к нему почти спиной, осторожно потянул к себе чурбак, валявшийся под стеной. В следующее мгновение он вскочил на ноги и взмахнул чурбаком, намереваясь разнести им голову Кудыку.

Но неизвестно откуда взметнулся Чугаевский и носком сапога достал душмана в висок. Тот рухнул прямо на груду своих спящих соплеменников.

- Ты, салабон, куда смотришь, е... твою мать! - рявкнул на Соловьева сержант Чугаевский, поднимаясь с пола и отряхиваясь.

Прапорщик Кудык сменил Соловьева, не знающего, что сказать в свое оправдание, с поста и отвел его в дальний угол. Во-первых, чтобы от воспитательных приемов Лехи уберечь, а, во-вторых, дать парню прийти в себя, осознать степень вины.

Через какое-то время, дав команду Чугаевскому готовить группу и пленных к выходу, прапорщик позвал Соловьева и, убедившись, что тот овладел собой, отдал приказ:

- За покушение на жизнь начальника пленного душмана расстрелять. Выведи из крепости и расстреляй.

Соловьев еще секунду смотрел в глаза прапорщика и, словно проникшись от того твердостью, ответил "Есть" и пошел к группе душманов. Грубо толкнув парня с часами в спину, он показал на выход. Тот понял все без слов - он для себя другого уже и не ожидал. В дверях юноша на секунду остановился, взглянул на светлеющее небо и решительно шагнул навстречу смерти...


Рядовой Соловьев вернулся, держа автомат за ремень. На парне, что называется , лица не было.

- Я убил, товарищ прапорщик... то есть расстрелял, - невнятно доложил он командиру группы.

...Когда пленных увели в полк, а разведгруппа была готова продолжать поиск, прапорщик Кудык сходил за угол по нужде и заодно посмотрел: расстрелянный лежал, раскинув руки, как бы обнимая землю. На руке его, отражая первые лучи солнца, блестели массивные часы с браслетом. "Смотри-ка, не снял Соловьев, - подумал прапорщик. Собственно, это он и хотел увидеть, когда шел сюда. - Ну что ж, на войне как на войне: не взял один, возьмет другой". Еще раз оглянувшись - не видит ли кто? - резким движением он снял часы с руки убитого. nbsp;


17.07.91г.


Примечания:


- Селоха бон (афг.) - Бросай оружие


- Фаер миконам (афг.) - Буду стрелять


- Саат чанд аст (афг.) - Который час?

- Чехаар бадже собх (афг.) - Четыре часа утра