ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Дадонкин Владимир Анатольевич
Республика Анампоху

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения]
Оценка: 3.76*28  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Кому война, а кому мать родна.."


   Владимир Дадонкин
  
   Посвящается всем тем, кто прошел Афганистан и другие "горячие" точки.
   (фамилии и имена героев изменены, все совпадения считать случайными)
  
  

РЕСПУБЛИКА "АНАМПОХУ"

Афганский дневник.

ВМЕСТО ПРОЛОГА

   За девять лет через Демократическую Республику Афганистан прошло более
   одного миллиона советских граждан.
   "Вот козлы", -- подумал я, потому что произнести вслух эту фразу я смог бы с большим трудом. Во рту, как говорится, "кот нагадил", голова -- чугун, а также все остальные симптомы так хорошо известного не только россиянам состояния. На экране телевизора полным ходом шла бомбежка Кабула. "Козлы" -- это американские летчики, которые стирали с лица земли один из любимейших мною городов, с которым у меня связаны незабываемые приключения.
   Кабул -- великий и многострадальный город -- ты помнишь величайшего из полководцев Александра Македонского, тебя хотели поставить на колени английские колонизаторы, тебя рвали на части интриги Дауда и Амина. На твоем теле до сих пор видны шрамы, оставшиеся от советских войск, на тебя пытались напялить свою черную чадру талибы, но я знаю: ты все равно выстоишь и поднимешься из руин, потому что ты велик. Велик своей историей, своим народом.
   Глядя в календарь, я понял, что сегодня пошел уже третий день, как я начал справлять свой день рождения. Первые два я помню почти хорошо. Затем, отправив жену с детьми к теще в соседний городок, я с корешами оторвался на полную катушку.
   Совершенно верно заметил мой любимый бард Владимир Семенович Высоцкий "А, где был я вчера не найду, хоть убей, только помню, что стены с обоями..." Сказать честно, никаких стен с обоями я не помню, но с удовлетворением отметил, что проснулся в своей постели, а не в каком-нибудь вытрезвителе, или районном "обезьяннике", а это значит -- жизнь продолжается.
   Зная, что организм отвергнет все мои дальнейшие посягательства на него, а обмануть его просто необходимо, я, кое-как натянув спортивные штаны, с трудом спустился в магазин, где и приобрел все необходимые мне ингредиенты. А именно: десять яиц, баночку томатной пасты, майонез, пять бутылок пива и бутылку водки. Вернувшись домой, разбил в пивную кружку два яйца, положил туда же две столовые ложки томатной пасты, одну столовую ложку майонеза, вылил полбутылки пива и, добавив сто граммов водки, все это размешал и стал морально готовиться к экзекуции.
   Гадость страшнейшая, однако, этим рецептом от похмелья, которому меня научил в Афгане мой кореш -- прапорщик Лейкин -- я пользуюсь уже много лет, и он, как не странно, помогает. В общем, еще раз взболтав весь этот эликсир, я закрыл глаза, зажал пальцами левой руки нос и несколькими большими глотками вылил это все в себя.
   Главное в этой экзекуции, чтобы все это месиво не вылилось назад впервые тридцать-сорок секунд, а минут через пять - десять в вашем желудке происходит необратимый процесс, и вся гадость, накопленная за время пьянки, просится в унитаз. Кстати, процесс у всех разный, то есть все это может выйти из вас, как сверху, так и снизу. В общем, проделав все эти манипуляции, я рухнул обратно в постель, чтобы забыться на несколько часов.
   Заснуть я не мог, лежал в какой - то полудреме, и мой воспаленный алкоголем мозг начали заполнять картинки прошлого, сюжеты моих афганских приключений. Расслабившись, я полностью растворился в воспоминаниях.
  
  
   ГЛАВА 1.
   Гена, Вика и другие, видения, решено - еду.
  
   Эта книга о войне, о любви и о горах
   Впрочем, вы еще не представляете,
   О Кабуле, о друзьях, об афганских городах
   И о том, друзья, о чем еще не знаете.
  
   Все началось с того, что я познакомился с Геной, а точнее, с капитаном Советской армии Геннадием Плаховым. В то время я работал на ТЭЦ, и учился заочно в техническом институте в столице соседней северокавказской республики. Уезжая туда на сессию, получил наказ от жены -- обязательно зайти в гости к ее троюродной сестре, которая жила в том же городке.
   В один из свободных от учебы вечеров, взяв бутылочку хорошего коньяка, я отправился по данному мне адресу. Подходя к двери, я услышал звуки музыки и хор нестройных голосов, пытавшихся подпевать известной певице. На мой звонок дверь открыла очень эффектная дама, лет тридцати, одетая в джинсы и джинсовую рубашку, расстегнутую на три пуговицы, из которой буквально вываливалась великолепная грудь, размер которой просто поражал.
   За ее спиной стоял высокий мужчина, с аккуратно подстриженными усиками, одетый в спортивный финский костюм. Это были троюродная сестра моей жены Вика и ее муж Гена.
   После необходимых разъяснений, касающихся моего прибытия, меня просто затащили в комнату, где я и был представлен всем присутствующим.
   За столом сидели десять-двенадцать человек мужчин и женщин. Часть мужчин была в военной форме. Из дальнейших разговоров я узнал, что празднуется приезд Геннадия в отпуск со службы в Афганистане, где он служил в качестве зампотеха автомобильной роты.
   Мое появление было встречено, по русскому обычаю, "штрафным" стаканом водки. И уже через час мне казалось, что я всю жизнь знал этих милых людей. Надеюсь, объяснять вам уважаемый читатель, что такое русское застолье не надо: песни пляски, ну а потом все утонуло в каком-то тумане.
   Утром, приоткрыв глаза, я с трудом начал вспоминать подробности вчерашнего вечера. Что-то меня смущало, и наконец оглядев комнату, понял, что я не у себя в студенческой общаге и, судя по примятой рядом подушке и второму одеялу, ночь провел не один. Натянув штаны и кое - как пригладив волосы, я отправился на раздававшийся из соседней комнаты стук пишущей машинки.
   В небольшой комнатке за столом сидела миловидная брюнетка лет тридцати и что-то увлеченно печатала на печатной машинке. Прежде, чем она меня заметила, мне пришлось минуты две стоять, переминаясь с ноги на ногу, что дало в полной мере оценить все ее женские прелести. Наконец, я догадался негромко кашлянуть. Она повернула ко мне голову, и я увидел ее насмешливые серые глаза.
   -- Ну, что, герой, проснулся? Шуруй в душ, а я пока кофе сделаю.
   Стоя под струями теплого душа, я пытался вспомнить вчерашний вечер, но единственное, что я помнил из вчерашнего, было то, что я несколько раз танцевал с этой дамой и даже пробовал разобраться по пьяне с каким-то мужиком, который тоже хотел пригласить ее на танец. Как ее зовут и как здесь оказался, я этого вспомнить так и не смог.
   Уже сидя за столом на кухне и попивая кофе, я лихорадочно соображал, а было ли что-то вчера ночью между нами. Пытаясь наводящими вопросами выяснить это, я поддерживал ничего не значащий разговор, старательно называя ее на "Вы". Она, словно прочитав мои мысли, улыбнулась и сказала:
   -Ладно, не мучайся. Меня зову Алина, и между нами ничего не было. А привезла я тебя к себе по просьбе Вики, так как ты вчера был в таком состоянии, что не только не помнил свой адрес, но и защищая мою честь, пытался устроить побоище с офицерами - после этих слов она звонко расхохоталась
   Затем она вкратце рассказала о моих вчерашних приключениях, - мне стало стыдно.
   Через несколько минут раздался звонок телефона. Это звонила Вика.
   - Приветик, Вика... Да, встал, кофе пьем. Как выглядит? Как Чапай. Почему, как Чапай? А у него только усы торчком торчат, в отличие от всего остального. -- При этом Алина мне подмигнула.
   - Да успокойся, не трогала я твоего родственника. Сейчас привезу. Собирайся, герой, -- это уже мне.
   Поймав такси, минут через десять мы уже были у Вики и Геннадия. Алина вскоре ушла, оставив номер своего домашнего телефона. Я пытался извиниться за вчерашнее, на что Гена, хлопнув меня по плечу, сказал:
   -- Да ладно, мы тоже не святые. Пойдем-ка лучше за стол.
   Из дальнейшего разговора с Викой я узнал, что ее подруга Алина работает корреспондентом в одной из местных газет, разведена, воспитывает дочь десяти лет, которая сейчас находится в пионерском лагере. Вскоре у нас с Алиной завязались самые тесные отношения, но это уже другая история.
   После вопросов о здоровье родственников, сопровождавшихся взаимными тостами, разговор плавно перешел на Афган. Что мы тогда знали об Афганистане? В небольших статьях центральных газет писалось только про то, как советские воины помогают простому афганскому народу строить развитой социализм. Обычно статьи сопровождались фотографиями солдат, сажавших вместе с афганскими пионерами деревья, или репортажами о лидере афганского народа Бабраке Кармале. От рассказов же Геннадия у меня началось легкое головокружение. Демонстрируя привезенные из Афгана заграничные шмотки и внешторговские чеки, он рассказывал самые невероятные истории из своей афганской службы. Уже после первой бутылки водки в моей голове прочно засели такие понятия, как "дукан", "бакшиш", "духи", "бача", "чеки", "сдавать".
   Ночью после бурного секса с Алиной, к которой все-таки вечером напросился, чтобы реабилитироваться, как мужчина, я не мог уснуть. В мечтах передо мной проплывали караваны верблюдов, груженные колониальными товарами, бородатые дуканщики в чалмах, тугие пачки внешторговских чеков, и я сам, герой, вооруженный до зубов с двумя рядами правительственных наград на кителе.
   До самого утра я так и не смог заснуть.
   А так как по натуре я авантюрист, фаталист, пофигист, да еще к тому же и "стрелец", мое ближайшее будущее было решено.
   По прибытии в свой родной городок я отправился в районный военкомат, чтобы узнать условия контракта в Афганистан. Свою срочную службу я отслужил шесть лет назад в качестве старшины роты связи под Винницей. Принявший меня в военкомате майор, к которому я пришел, конечно, не с пустыми руками, предложил заполнить мне "объективку", а также подсказал, какие характеристики нужно собрать.
   Мои земляки -- жители одной из северокавказских республик на берегу Каспийского моря - предпочитали уезжать по контракту в страны, так называемого "Содружества" -- Германию, Венгрию, Чехословакию, Польшу или, на худой конец, в Монголию. В общем, туда, где можно заработать деньги, не подвергая свою жизнь опасности, хотя попадались и такие же, как я, которым было пофигу куда ехать лишь бы заработать бабки.
   Собрав все необходимые документы, я сдал это все в военкомат, и спустя несколько месяцев, получил повестку из военкомата.
   В то время я работал на одном предприятии инженером-электриком, вернее, числился им, потому что основной моей работой была работа в партийной организации в качестве секретаря парткома. Работа была "не бей лежачего": главное было собрать партвзносы с коммунистов и отчитаться о проведенном партсобрании, в райкоме. Как то меня попытался склонить к основной моей работе, вновь назначенный начальник цеха, в котором я числился, но, получив строгий выговор по партийной части отстал, от меня навсегда.
   За то время, пока оформлялись мои документы, я переговорил со многими людьми, которые служили в Афгане. Так что ехал я туда со знанием дела.
   Чемодан, который я взял напрокат у тещи, просто ломился от, как мне сказали знающие люди, нужных в Афгане товаров -- три керогаза "Шмель", двадцать кипятильников, упаковка градусников, пять фенов отечественного производства, двое часов "Полет", три бутылки водки, пять блоков сигарет "ВТ" и пять бутылок крепленого вина. Все перечисленное выше должно было, согласно рассказам бывших "афганцев", помочь мне в первоначальном накоплении капитала.
   И вот, позади слезы родственников, пожелания друзей, и я поднимаюсь по трапу самолета, летящего в Ташкент. Впереди -- сладкий миг неизвестности.
  
  
   ГЛАВА 2
   Ташкент, пересылка, путанки, таможня, Афган, Новый год.
  
   Этот желто - оранжевый город, как старый аул
   В первый раз увидал на крутом вираже самолета
   И с тех пор, не хватает как будто мне в жизни чего-то
   Словно сердца кусочек оставил тебе я, Кабул.
  
   Ташкент встретил меня хорошей солнечной погодой. Несмотря на то, что был конец декабря, температура воздуха была плюс десять. Оставив чемодан в камере хранения и поймав такси, я отправился в штаб округа, откуда меня "отфутболили" на ташкентскую пересылку. Так называлось место, где останавливались перед отправкой в Афган офицеры, прапорщики, и контрактники. Приехав в часть, я прямиком отправился к коменданту. Посмотрев мои документы тот поставил на них штамп "Вылет разрешен" и сказал, что завтра в пять часов утра отъезжают автобусы на военный аэропорт "Тузель", с которого самолет полетит на Кабул. Подъем для всех в четыре часа утра. Затем он направил меня в санчасть, где мне в задницу вкатили два болючих укола, которые по идее должны были уберечь меня на первое время, от различных инфекционных заболеваний. Спросив у фельдшера, где находится казарма, я прямиком отправился туда. На вопрос дневальному:
   -Где расселяться?
   Он махнул рукой:
   -- Занимай любую свободную кровать.
   В комнате, которую я выбрал для ночевки, было пять кроватей. За столом сидели три пьяных прапора и играли в карты на спички, при этом шумно матерясь. У окна на кровати лежал парень лет двадцати пяти и тупо глазел в потолок. При моем появлении прапора на секунду оторвались от игры, окинули меня своими мутными глазами и продолжили игру.
   Здорово мужики!- поздоровался я со всеми.
   Прапора не удосужили меня даже взглядом, лишь один пробурчал себе под нос "Здоровее видали!"
   Парень, лежавший на кровати, кивнул на стоявшую рядом:
   -- Занимай, свободно... Закурить есть? Ну, тогда пойдем, покурим.
   Присев в курилке, мы закурили, и он, поведал мне, что так - же, как и я, летит в Афган, по контракту. Но вчерашний вылет он просрал, и теперь у него в проездных документах стоит штамп "Уклонение от полетов". Его звали Олег, он был родом из Ейска.
   -- Слушай, Ленчик, что нам тут сидеть. Ты раньше был в Ташкенте? Нет? Так поехали, я тебе покажу.
   Мы прошли через КПП и сели в такси, которые дежурили возле части, зная, что клиенты у них обязательно будут.
   -- Ну что, шеф, давай, прокати нас по городу, а потом на Алайский рынок.
   Стоял конец декабря, и по городу носились в предпраздничной суете жители этого хлебосольного города. А то, что Ташкент хлебосольный, сомнений не было. На каждом углу стояли киоски, в которых торговали всевозможными пирожками и сладостями, горячими лепешками. Ноздри щекотал запах жарящихся на мангалах шашлыков из баранины и кур. Всевозможные кафешки и чайханы манили своими ценами. Например, тарелка лагмана стоила 20-25 копеек, порция мантов -- 40-50 копеек, а если удавалось съесть это все вместе, места в желудке, как раз, оставалось для пиалки зеленого чая. В общем на рубль можно было наестся вдоволь и еще выпить стаканчик вина.
   На первом месте везде стоял культ рубля. Уже в то время -- время дефицита -- имея деньги, ты мог заполучить в Ташкенте, что хочешь, будь то лучший номер в гостинице, без очереди билет на самолет, или лично для тебя могли организовать индивидуальный обед где-нибудь в тенистом саду на берегу реки. Причем, в Москве, Ленинграде или любом другом городе страны те же услуги обходились намного дороже и люди предоставлявшие их, огладывались по сторонам, жутко боясь "как бы чего не вышло". В Ташкенте это было все намного проще, как бы само собой разумеющимся.
   Наконец, накатавшись по городу, мы сошли у ворот Алайского рынка. Я сам родился и вырос на Кавказе, но обилие овощей и фруктов в это время года меня просто поразило, а ведь это был декабрь. Огромные дыни, арбузы, горы сушеного инжира, изюма, мушмулы, вязанки винограда, и среди этого изобилия -- томящиеся на огне огромные казаны с янтарным от бараньего жира пловом. Мы приземлились в одной чайхане на рынке, где Олежка уже на правах аборигена, заказал плов, салат из свежих огурцов и помидоров, бутылку минералки и чайник водки. Да, именно чайник, потому что спиртное в чайханах открыто продавать было запрещено, и его подавали в чайниках.
   -- Ну, давай, братан, за встречу!
   И мы с ним выпили по первой пиале.
   -- У нас, на Кубани, жить тоже не хило, но тут благодать Божья, -- сказал Олежка, похрустывая свежим огурчиком.
   Пообедав в чайхане и еще немного поболтавшись по городу, поехали на пересылку.
   В казарме дым стоял коромыслом, гремели стаканы, звучали афганские истории, песни под гитару, мат. В общем, в се это можно было назвать одним словом -- мужской бардак. В нашей комнате на кровати валялся в зюзю пьяный прапорюга, который сам уже подняться не мог, и не открывая глаз, периодически орал: "Стоять, суки, бакшиш давай!" Другие двое прапоров куда-то подевались.
   Выпив еще граммов по сто, нас, впрочем, как всех нормальных мужиков, оказавшихся вне дома, потянуло на приключения.
   -- Может, прошвырнемся куда? -- предложил я Олежке.
   -- У тебя бабки остались? -- в свою очередь спросил он.
   -- Есть. Около двухсот рублей.
   -- Тогда слушай. Тебе они в Афгане на хрен не нужны, там все равно чеками расплачиваются за все. А мы им и здесь найдем применение. Ты думаешь, почему я вчера свой рейс пропустил? Ну, ладно, как ты насчет того, чтобы вдуть кому-нибудь? Нормально? Тогда пойдем.
   Мы вышли из КПП, было уже часов десять вечера, но пять-шесть частных такси все равно дежурили у ворот. Олежка подошел к одному таксисту и стал о чем-то с ним говорить. Потом помахал мне рукой:
   -- Садись, поехали!
   -- Куда? -- спросил я.
   -- Узнаешь. Да не ссы ты, все будет нормально.
   По дороге мы остановились у одного частного дома.
   Таксист спросил:
   -- Водку и закусь брать будете? Тогда давайте двадцать рублей.
   Через несколько минут он вернулся с пакетом, в котором было что-то завернуто. Для тех, кто не помнит, напоминаю, что бутылка водки в середине 80-х годов стоила 3руб.62 коп - "Московская" и 4руб.12коп. - "Столичная", так - же 4руб. 60 коп. "Пшеничная" и очень редко "Посольская", попадалась иногда в простонародье называемая водка "Андроповская", вот и весь выбор эпохи развитого социализма. Конечно, выпускались и другие виды водок, но простым работягам, они были недоступны.
   Подъехав к панельной "хрущевке" таксист вместе с нами поднялся на второй этаж, открыл дверь, зажег в прихожей свет и сказал:
   -- Располагайтесь, ужинайте. Я буду минут через двадцать, бабки сразу. За все -- 150 рублей.
   -- Доставай, бабки -- сказал Олежка.
   Пока мы ехали, я все пытался расспросить Олега, куда и зачем мы едем, на что он только многозначительно мне подмигивал: "сюрприз", скоро узнаешь. Квартира, в которую мы приехали, была обычная однокомнатная "хрущевка" с небольшой кухонькой. Мы расположились на кухне за небольшим столиком и развернули пакет таксиста. В нем оказались бутылка водки, вареная курица, соленый сыр, несколько свежих огурцов, помидоров, бутылка минеральной воды и две домашние лепешки.
   Достав из ящика стола две рюмки, мы выпили по первой.
   -- Ну, ладно, колись, что это за "хижина дяди Тома"? -- спросил я Олежку.
   И он мне рассказал, что почти у каждого таксиста есть две-три проститутки, которые отстегивают ему долю. Квартиру он снимает сам. За ночь с клиента, а это в основном контингент "ташкентской пересылки", проститутки обычно берут пятьдесят-шестьдесят рублей, таксист имеет свою долю. Утром, в полчетвертого, он заезжает, забирает клиентов и отвозит их назад в часть, чтобы те успели к самолету.
   Олежка вчера был здесь с одной телкой, но так нажрался, что ни таксист, ни телка не смогли его поднять, и он проспал до восьми часов утра, пока его, наконец, не смог разбудить подъехавший вновь таксист. За что и получил у коменданта в проездных документах штамп "Уклонение от полетов".
   Народ на пересылке был на треть точно такой же как и мы с Олежкой, так что работы ташкентским путанкам хватало.
   Не успели мы выпить по второй, как дверь приоткрылась, и вошел наш таксист, с двумя девушками.
   -- Ладно, отдыхайте, -- сказал он. -- Я заеду в полчетвертого, только не набухайся опять, -- это он уже Олегу.
   -- Милости прошу к нашему шалашу, -- игриво начал Олежка. Вот и опять свиделись, Любочка. Познакомь нас со своей подружкой.
   На вид обеим девушкам было лет по двадцать. Первая, Люба, -- вчерашняя спутница Олега -- была небольшого роста, крепко сбитая с зелеными глазами и короткой стрижкой. В отличие от Любы вторая девушка, которую звали Анжела, была высокого роста с прелестной фигуркой и большими чуть раскосыми глазами. В ней явно угадывалась гремучая смесь народов Востока.
   -- Ну что, по маленькой и в люлю? А, девчонки?
   Девочки пить отказались и после душа пошли в комнату.
   -- Мы сейчас, девчонки... Слушай, Ленчик, я беру Анжелу, потому что вчера с Любочкой был, а потом поменяемся.
   -- Да мне все равно, а что в одной комнате трахаться будем?
   -- Ты че, пацан? Да мы еще с тобой такой групповончик сделаем.
   -- Ладно, ты Олежка иди, а я пока -- в душ.
   Через некоторое время я вышел из душа и зашел в комнату, не зная с чего начать. При свете фонаря, проникавшего в комнату из-за занавесей, я увидел стоявшие в разных углах полутороспальные кровати. На одной из них уже ползал по Анжеле Олежка, а на другой лежала накрытая одеялом Люба.
   -- Иди сюда, не бойся, -- тихо сказала она.
   Я подошел к ней и, быстро раздевшись, нырнул под одеяло. Любочка тут же прижалась ко мне, ее уверенные руки начали гладить мой уже и без того напряженный член. Покрывая нежными поцелуями мое тело, она спускалась все ниже и ниже..... Внезапно она встала на колени, повернувшись ко мне лицом, села на меня и с искусством заправской всадницы стала скакать на мне, тихо постанывая. Я повернул голову и увидел силуэт Олега, который, урчал от удовольствия и, хлопая Анжеллу по попке в такт своим телодвижениям, все глубже вонзал в нее свой стержень.
   После первого подхода, мы пошли с Олежкой на кухню покурить, а девчонки пошли в душ.
   -- Ну что, меняемся или еще по палочке? -- предложил Олег.
   -- Меняемся.
   Покурив, мы вошли в комнату, где уже лежали девчонки, и я направился к кровати Анжелы. Утолив первую страсть с Любочкой, я уже не спешил. Поэтому взяв в рот ее сосок , стал медленно его облизывать нежно покусывая, затем наступила очередь второго соска. Мой язык опускался все ниже и ниже по ее телу....
   Тяжелое прерывистое дыхание Анжелы перешло в стоны, тело ее выгибалось от наслаждения. Я развернул ее и резко вошел в нее на всю глубину. Стоны Анжелы стали заметно громче. В унисон ей на соседней кровати стонала Любочка, которую со всей пролетарской ненавистью драл Олежка.
   После второго перекура оставалось еще минут сорок до приезда таксиста, и мы решили устроить групповуху. Этими подробностями я вас загружать не буду, скажу только, что все было замечательно.
   В полчетвертого за нами прибыл таксист. Поцеловав нас в щечку и пожелав вернуться живыми, девчонки пошли отсыпаться, а мы, добив бутылку и, наскоро закусив, поехали на пересылку.
   Уже через год в Афгане я случайно узнал, что судьбы обеих девчонок закончились трагически. Той же зимой Любочка угорела вместе с каким-то мужиком в гараже, в машине, а Анжелу через полгода зарезал, обкурившись опия какой-то афганский наркоша. Но, несмотря на эти проблемы, сотни ташкентских девчонок обслуживали пересылку все девять лет, пока наши войска стояли в Афганистане.
   Итак, прибыв на пересылку, мы взяли свои чемоданы, сели в автобусы, пришедшие за нами, которые и доставили нас на военный аэродром "Тузель". Пока мы заполняли декларации, скорешевались еще с двумя такими же, как и мы, разгильдяями. Ну, на старых дрожжах нас и понесло. Когда мы подходили к таможне, а мы подходили почти последние, Олежка был, уже, как говорят в народе "в гавно" и еле ворочал языком. На вопрос таможенника:
   -"Везете ли вы валюту, оружие, наркотики?"
   Олег, подняв на него пьянющие глаза, изрек:
   -"Да бля, везу атомную бомбу, кину и мандец Афгану".
   Таможенник был калач тертый, тем более, что он свой план по шмону на сегодня выполнил, мы были последними, а базарить с нами было бесполезно, вздохнул, глядя на наши пьяные рожи и, поставив печати, сказал:
   "Ладно, идите, уж, защитнички хреновы".
   Паспортный контроль мы тоже миновали быстро. Это только возвращаясь назад, ты для таможенников и пограничников "враг народа", а когда едешь "туда", ты для них, как, впрочем, и для своей страны ты пушечное мясо. В общем, таможня и погранцы работали по системе ниппель "туда дуй, а оттуда х..!"
   В "накопителе" аэродрома, пока мы ждали самолет, я достал из чемодана бутылку водки, и мы отхлебнули по пару глотков. Короче, в самолет, мы уже шли на автопилоте, держась друг за друга.
   Самолет, который должен был доставить нас в Афган, был грузовой "АН-24". Наконец, он оторвался от земли и поднялся в воздух. Грузовой отсек самолета был полон, сидели, кто, где попало. Мы с Олежкой привалились друг к другу спинами и закимарили.
   Примерно через час я проснулся от холода. Самолет был разгерметезирован, стоял жуткий холод, и остро чувствовалась нехватка кислорода. Кое-кто дышал по очереди прикладывая к лицу кислородные маски, только компания вертолетчиков, расположившихся недалеко от нас, несмотря ни на что, продолжала бухать и вспоминать свои афганские вылеты.
   За стеклом иллюминатора величаво возвышались вершины Гиндукуша. Иногда сквозь разрывы облаков на земле виднелись какие-то строения и неровные квадраты полей.
   Наконец, примерно через полтора часа самолет, почти падая, пошел на посадку. Внизу раскинулся в обрамлении гор желто - оранжевый город, - город, в котором мне предстояло провести два незабываемых года моей жизни.
   Внезапно самолет затрясло, и раздались какие-то хлопки. Я глянул в иллюминатор и обомлел -- в воздухе летали какие-то огненные шары. Олежка бледный, как мел, глядя на меня, сказал:
   -- Киздец котенку, больше срать не будет! Вот и долетались мы с тобой Ленчик, хорошо хоть перед смертью с телками трахнуться успели.
   В такой же панике оказались все летевшие в Афган в первый раз. Сидевшие рядом вертолетчики продолжали бухать, несмотря ни на что, и откровенно ржали над нами.
   Оказалось, что наш самолет просто отстреливал при посадке термитные шашки, которые отвлекают на себя возможно пущенные с земли ракеты "земля - воздух".
   Как известно, мастерство советских пилотов не пропьешь, и команда нашего самолета ювелирно посадила его на Кабульский аэродром.
   Пройдя регистрацию в комендатуре и сдав документы, мы поселились в казарме кабульской пересылки находящийся возле аэродрома. В Кабуле, в отличие от ташкентской пересылки, выход из нее был строго запрещен. До нового года оставалось всего два дня, и я надеялся, что встречу его в своей части. Однако, кроме офицеров и прапорщиков, летевших с нами конкретно на замену в свои части, никто из нас, контрактников, не знал, куда он попадет и где будет служить. В конце дня нам объявили, что до третьего января включительно Кабул будет закрыт и все вновь прибывшие будут проведут эти дни на пересылке.
   На следующее утро в Кабуле выпал снег, и температура упала до десяти градусов мороза. Такого холода здесь не было давно. За два дня мы выпили все, что у нас осталось. В казарме не топили, и, чтобы хоть как-то нас согреть, нам выдали дополнительные одеяла и по две солдатских шинели. Целыми днями мы бухали самогон выменянный у местных прапоров на сигареты привезенные с Союза, и валялись на кроватях под шинелями. Конденсат от пара из наших ртов скапливался на потолке и капельками падал вниз. Настроение было подавленным. В общем, вечер 31-го декабря мы встречали с сильного будуна, продрогшими и злыми.
   Мы с Олежкой поменяли последний блок сигарет "БТ" на бутылку самогона у какого-то прапора и приготовились встречать Новый год.
   Примерно за час до Нового года у меня кончились спички, и я залез в свой чемодан, где лежало несколько коробок. Тут мое внимание привлек прямоугольный пакет, завернутый в плотную бумагу. Чемодан я паковал сам и помню, что такого предмета у меня вроде бы не было. Развернув его, я чуть не подпрыгнул от радости. Вспомнил! Когда я паковал чемодан, мой отец передал мне этот пакет и сказал: "Откроешь на Новый год". Это был коньяк в плотной картонной упаковке, "Нарын - Кала" -- фирменный коньяк нашей республики. Он назван так по имени древней крепости - Дербент. Папа, ты даже не представляешь, какой это был для меня подарок на Новый год.
   Ровно в двенадцать часов небо над Кабулом озарилось салютом. Тысячи сигнальных ракет взлетели в воздух, выстрелы из всех видов оружия слились в один. Ночное небо насквозь пронизали огненные трассеры, это было обалденное зрелище. Мы с Олежкой, упакованные сверху несколькими шинелями, сидели на улице и маленькими глоточками отхлебывали по очереди коньяк прямо из горлышка. Несмотря на мороз, нам не было холодно, нас согревал этот божественный напиток, вобравший в себя все солнце моей Малой Родины. Так прошел мой первый Новый год в Афгане.
   Наконец, утром третьего января нас собрали и выдали предписание в части. Олежка попал в Кандагар, а меня направили в кабульскую КЭЧ (квартирно-эксплуатационную часть). Я-то раскатал губу, думал, буду работать где-нибудь в политотделе как бывший партработник. Однако, здесь всем было на это насрать, и я был направлен в КЭЧ (квартирно- эксплутационную часть).
   Проводив Олежку на аэродром, откуда он улетал в Кандагар, я пошел искать попутку, чтобы добраться до штаба армии, где и находилась КЭЧ. Эх, друг Олежка, не знаю, как сложилась твоя судьба дальше, но я благодарен тебе за те проведенные вместе дни и за наши совместные приключения.
  
  
   ГЛАВА 3.
  
   КЭЧ, соляра, Индюк, первое знакомство с Кабулом.
  
   Кабул, Кабул, тебя я не забуду
   Дуканов пестрый ряд и улиц лабиринт
   Кабул ,Кабул, переплетенье судеб,
   Назад в мечтах ты тянешь как магнит.
  
   Машина, на которой я ехал в Штаб армии, была ГАЗ-66, и, сидя в кузове, я наблюдал пролетавшую мимо меня жизнь Кабула. Закутанные в платки люди в чалмах и непривычной одежде, небольшие дуканчики, торгующие всякой мелочевкой, дровяные базары, где дровами торгуют на вес, разноцветные машины разных поколений и запахи, запахи, запахи чего-то пряного, неизвестного, запахи Востока...
   Миновав КПП, я отправился искать КЭЧ. Слева возвышался дворец Амина стоящий на террасах, вокруг него был фруктовый сад. Забегая вперед, скажу, что согласно легенде, передающейся из уст в уста, при взятии дворца Амина наши чекисты прихватили там немало золотишка и зарыли в саду, окружающем дворец. Веря этой легенде, некоторые золотоискатели, как кроты, перерыли немало кубометров земли возле дворца.
   Сдав документы начальнику КЭЧ, я присел в приемной, дожидаясь своей участи. Примерно через час он позвал меня и объявил, что я направлен в полк, который находился всего в нескольких километров от штаба армии, и что меня вскоре заберет какая-нибудь попутная машина, возвращающаяся в полк.
   Оставив чемодан в КЭЧи, я пошел шляться по территории части, где располагался штаб армии. Кроме офицерских и солдатских модулей, там стояло несколько коттеджей для высшего руководства армии. То и дело туда-сюда шныряли молоденькие симпатичные женщины. Конечно, не удержался и зашел поглазеть в магазин. Все товары здесь продавались за "чеки". Такое обилие заграничных товаров в Союзе можно было увидеть только во внешторговских магазинах "Березка". Но, так как "чеков" у меня не было, я, чтобы не расстраиваться, побрел дальше. Для тех, кто не знает, что такое "внешторговские чеки" объясняю: это были бумажки которые заменяли советские рубли, правда, на них, в отличие от рублей, в то время в специальных магазинах можно было купить различные зарубежные шмотки и аппаратуру, того чего нельзя было купить в то время в Союзе.
   Примерно через три часа, за мной заехали два контрактника на машине с подъемным краном, они оба были с Украины. Одного звали Валек, другого Гена. Валек закинул мой чемодан в будку управления краном, а я сел вместе с ними в кабину, где мы и познакомились. Они оба были уже навеселе и, достав бутылку самогона налили мне стаканчик, который я с большим удовольствием осушил.
   -- Слышь, Ленчик, мы сейчас заедем по делам на полчаса, а потом -- в часть, -- сказал Валек.
   Машина, выехав из КПП, двинулась по дороге и вдруг резко свернув, направилась в сторону расположенных неподалеку глинобитных окраин Кабула. Заметив, что я кручу головой, пытаясь понять, куда мы едем, Валек успокоил меня:
   -- Все нормально.
   Подъехав к небольшому дукану, мы вышли из машины. Тут же к нам подбежали маленькие пацаны, которые, к моему удивлению очень чисто разговаривали по-русски:
   -- Командор, заходи, купи что-нибудь!
   Из дукана вышел пожилой афганец, поздоровался с нами за руку и что-то сказал пацанам. Те быстро вскарабкались на кузов крана и начали откручивать проволоку, которой была привязана 200-литровая бочка.
   Отсчитав Вальку деньги, он попрощался с нами и пошел вслед за пацанами, которые с ловкостью обезьян закатили эту бочку в ворота дома. Так, еще не попав в часть, я в первый раз столкнулся с таким понятием, как "сдача". Только что на моих глазах два кореша с Украины заработали приличные деньги, "сдав" бочку солярки.
   Предупредив меня, чтобы не болтал лишнего, Витек по дороге рассказал мне о части, в которой мне придется служить. Это был пехотный полк, расквартированный на окраине Кабула. Полк практически, не вылезал из боевых операций. Также одной из его задач был контроль за несколькими важными дорогами в сторону Баграма и Джелалабада, то есть, проще говоря -- служба на блокпостах.
   Поселили меня в модуле, где жили такие же, как и я контрактники. В комнату, где было пять кроватей, впихнули еще одну, и я начал знакомиться с народом. В моей комнате жили: Валек, кличка которого была "Шо", потому что в ответ на любой заданный ему вопрос он всегда переспрашивал: "Шо?", Петрович или "Дедушка" -- мужик лет сорока трех, Санек и Борик, земляки из Куйбышева, и Миша из Ленинграда. О них и о других моих друзьях я расскажу дальше подробнее.
   Я извинился, что не могу выставить мужикам бутылку и обмыть мой приезд, так как все выпили на пересылке, на что Санек изрек:
   "Херня война, главное -- маневры!"
   -и достал из тумбочки бутылку "Столичной". "Дед" пить отказался, и мы ее приговорили. Мужики оказались компанейскими, они вкратце рассказали мне о порядке в полку, как и на чем народ делает деньги.
   . Раздался стук в дверь, и вошел какой-то летеха уже изрядно навеселе.
   -- Есть? -- спросил он.
   На что Борик утвердительно кивнул:
   -- Сколько?
   -- Две.
   -- Восемьдесят.
   Борик покопался в тумбочке и передал летехе пластиковый пакет, тот отсчитал ему бабки. Суть операции, непонятной мне поначалу, была проста. Летеха пришел за водкой, и Ленчик продал ему две бутылки по сорок чеков каждую. Купил же он их в Кабуле по двадцать чеков. В результате навар -- стопроцентный. То есть за вечер он заработал сорок чеков или восемьдесят рублей, что равнялось месячной зарплате медсестры в Советском Союзе. Вот и вся арифметика.
   Водки в Кабуле было навалом. Не знаю, по какой линии и кто ее туда ввозил, но она продавалась почти во всех дуканах. В части же в магазине спиртные напитки не продавались и вообще там как бы был "сухой закон", хотя в полку все пили, как кони. Некоторые контрактники на свой страх и риск пробирались в Кабул и закупали столько водяры, сколько могли донести и различными путями проносили ее в часть. Так как продажа водки устраивала и продавцов и покупателей то этот бизнес расцветал на глазах. Я бы сравнил эту ситуацию с "бутлегерством" в США в 20 годы.
   Продажа водки в полку каралась, но, несмотря на это в любом кубрике, где жили контрактники, в любое время дня и ночи можно было купить водку по двойной цене. Это был один из способов заработать в Афгане бабки. А их было великое множество, и о многих из них я расскажу чуть позже. Продавать водяру мне как то было не с руки и я решил осмотреться, чтобы начать свой бизнес.
   Утром я пошел знакомиться к своему непосредственному начальнику, заместителю полка по тылу подполковнику Оберемченко Василию Григорьевичу. Василий Григорьевич был очень полный человек, типичный солдафон с замашками украинского панчука. Любил поорать, но был человек был душевный. Из него просто бил фонтан армейского остроумия.
   - Солдат, берите лом и подметите плац! Мне не надо, шоб було чисто, мне надо, шоб вы заеб.лись!
   - Если вы гражданские такие умные, то почему строем не ходите?
   Или, например - Рядовой, вы, что два плюс два умножить не в состоянии?
   Про таких, как он, в армии говорят просто : "Наш полковник не любит шоколада: у него фольга в зубах застревает."
   С ним мы и другими не менее колоритными типажами еще познакомимся на страницах этой книги.
   Василий Григорьевич, определил меня службу электомеханником выдав короткий инструктаж, изобилующий прелестной ненормативной лексикой и отправил служить в ремзвод.
   Наш полк находился прямо под горой, и его частенько обстреливали "духи" из РСов (реактивных снарядов), или из минометов, обычно в ночное время. Поэтому ночные дежурства были самыми неприятными.
   В случае необходимости контрактников привлекали для усиления, когда полк уходил на боевые задания. Многие из нас по мере необходимости также выходили в составе полка на боевые операции.
   Зашел солдат и сказал, чтобы я шел на собеседование к особисту полка майору Индюкову. Все, сидящие в кубрике, заулыбались.
   -- А что смешного? -- спросил я.
   -- Иди, увидишь сам.
   Постучавшись в кабинет я услышал тоненький голосок:
   -- Войдите.
   За столом сидел лысоватый мужичок с погонами майора на плечах, над столом висел засиженный мухами лист ватмана с надписью "У чекиста должна быть холодная голова и горячее сердце", которую наши контрактники перефразировали "У особиста Индюкова должна быть холодная голова и холодные ноги в белых тапочках".
  -- Значит, приехали исполнять интернациональный долг? С народом уже познакомились? -- и, не давая мне вставить слово, выпалил:
  -- Если что, буду карать по всей строгости советских законов. Понятно?
   - А что ж не понять. Очень лаконично объяснили, товарищ майор, Вы прямо Сенека какой-то.
   - А вы, как я посмотрю грамотный очень. Я вам вот что скажу: голова у солдата чтобы думать, мозги, чтобы соображать, а язык не для болтовни, а для работы, понятно? Вот идите и работайте.
   По пути в модуль я все пытался расшифровать последнюю фразу Индюка, но так и не смог.
   Придя к себе в кубрик, я увидел все те же улыбающиеся рожи моих новых друзей:
   -- Ну, как?
   -- Да урод какой-то.
   -- Это не просто урод, это феноменальный дебил!!! В чем ты скоро убедишься, -- сказал мне Санек.
   Майор Индюков люто ненавидел контрактников, и они отвечали ему взаимностью, хотя среди них у него была пара стукачей. Вместе с зампотылом Оберемченко Индюков периодически устраивал шмоны в модуле, изымал водку, которую мужики не успевали спрятать, трофейное оружие. В каждом кубрике был тайный схрон, где хранились вещи, не предназначенные для глаз командования.
   Индюк устраивал засады в тех местах, откуда в полк заносилась водка, часами просиживал с биноклем, стараясь засечь, кто и что вывозит из расположения полка. Худой, лысоватый, с тонюсеньким голоском, но огромным гонором, он полностью соответствовал своей фамилии.
   Кроме торговли водкой, в полку был еще один распространенный вид дохода, которым пользовались все без исключения, контрактники, офицеры, солдаты. В полковом магазине покупались ящиками конфеты, печенье, шоколад, сигареты - в общем, практически все, что там было. И это потом сдавалось в Кабуле в любом дукане. Например, пачка сигарет "Ява" стоила 30 копеек, а сдавалась за 60 копеек, или по номиналу за афгани. Командование армии всячески запрещало этот "бизнес" однако он процветал.
   По Афгану "чеки" ходили наравне с афганями. Курс одного чека равнялся примерно 20-30 афганям и постоянно плавал, так что грамотные люди наваривались и на обмене. Афганскую валюту наши ласково называли "афошками". Примечательно, что по Афгану ходило несколько видов денег выпущенных в разное время различными правителями, тем не менее, они все котировались одинаково, по номиналу.
   Весь этот бизнес в полку, конечно, пресекалось. Был строгий приказ: больше трех единиц товара каждого наименования из магазина в одни руки не отпускать. Однако нам хватало и этого. Затариваешь за пару дней в магазине товара чеков на сто, а это сумка килограммов на двадцать, тащишь ее в ближайший дукан где, имеешь чистые 100 чеков навара.
   Для тех, кто не застал то веселое время или подзабыл его, напоминаю, что за чек на "черном рынке" в Союзе давали два рубля. Следовательно, в день можно было иметь 200 рублей, что являлось ежемесячным окладом среднестатистического инженера. Но это только теоретически, а практически нужно было пройти несколько километров по предгорьям, минуя основную дорогу, на которой тебя мог прихватить советский патруль, при этом не наступить на противопехотную мину и не попасть под обстрел, в плен к каким ни будь местным "духам", затем сесть на такси, поехать в Кабул, где сдать этот товар. Потом так же вернуться в полк, чтоб тебя не поймали. Летом при жаре + 45 в тени, а зимой по колено в грязи с налипшими на сапоги пудовыми кусками глины. Хотя был еще один вариант -- легальный.
   Примерно раз в две недели можно было взять увольнение и вместе с полковой патрульной машиной прибыть в комендатуру Кабула, где комендант выдавал разрешение на посещение конкретного района, так называемого "советского", где стояли хрущевские пятиэтажки и жили специалисты, работающие на афганских предприятиях. Там все контролировалось нашими патрулями. Цены на все продаваемые товары там были на порядок выше, поэтому мы туда не ездили.
   Разрешение выдавалось или командованием, или Индюковым, а в связи с нашим "хорошим" поведением официальное посещение Кабула нам не грозило.
   Из пятидесяти контрактников в нашем полку различным бизнесом занимались меньше половины, и то многие от случая к случаю. Кто-то умудрялся продавать бензин или трофейное оружие, но это был уже криминал.
   Мотаясь по Кабулу, нами обычно выбирались те районы, куда не заезжают наши патрули, а там можно было запросто получить нож в спину, или через пару суток оказаться в плену в Пакистане.
   Частенько на улицах Кабула гремели взрывы, "духи" обычно устраивали теракты в самых людных местах города. Так что, у кого очко не держало, сидел себе в полку на свою зарплату и не высовывал оттуда носа. Ежемесячно каждый из нас получал 230 чеков на руки и плюс три оклада рублями на сберкнижку, получалось около 900 рублей в месяц, деньги для Союза тогда немалые.
   Несколько дней подряд, я доставал пацанов, когда пойдем мой товар "сдавать"? Как вы помните, я привез из Союза кучу вещей, которые нужно было продать и начать свой бизнес. И вот однажды вечером Санек сказал:
   -- Завтра рано утром идем я, ты и Борик. Собирай сумку.
   Рано утром мы, нырнув под колючку, минуя посты, и минные поля, мы быстрым шагом двинулись параллельно дороге, идущей из полка в штаб армии, укрываясь за небольшими холмами, и пройдя примерно два километра, остановились. Предстояло пересечь открытый участок между кишлаком и КПП штаба армии, чтобы добраться до ближайшего такси, которые с утра дежурили на дороге Даруль - Амман или, как мы просто ее называли, Дарламан. Она упиралась как раз в бывший Шахский дворец. В такое раннее время обычно из частей отправлялись по одной - две машины в комендатуру для патрулирования Кабула и нужно было проскочить 500-600 метров, чтобы не попасться на глаза патрулю.
   -- Вперед! -- наконец-то, скомандовал Санек.
   И мы почти бегом двинулись по дороге.
   Мне потом много раз приходилось преодолевать этот участок, но больше такого яркого ощущения не было. Никакого страха не было, тогда мне это все казалось какой-то детской игрой типа "Зарницы".
   Проскочив благополучно, мы подошли к такси, которых, несмотря на такой ранний час, стояло примерно с десяток, и, поторговавшись, рванули в Спинзар (район Кабула).
   После Афгана мне приходилось бывать во многих странах, но афганские таксисты -- это нечто! Во-первых, прежде чем сесть в такси, нужно обязательно поторговаться, иначе при высадке они сдерут с вас на полную катушку. Во - вторых, насколько я помню, в Кабуле был всего один светофор, да и тот не работал, поэтому пересечение перекрестков напоминало "танковое сражение под Прохоровкой".
   По дорогам двигались торговцы, толкавшие вручную свои тележки, мототакси, ослики с огромными тюками, велосипедисты. Правил дорожного движения там просто не существовало. Обгоняя друг друга то справа, то слева, при этом высунувшись в окно по пояс и орущие друг на друга, таксисты еще умудрялись поддерживать разговор с клиентом. Что же касается их автомобилей то это были какие-то монстры, собранные из запчастей и подручных материалов, иногда ездившие без капота , багажника, или дверей, приборов, внутри машин у половины их просто не было. Тем не менее, серьезных аварий я там не видел.
   Бесшабашные кабульские таксисты боялись только наших, еще более безбашенных водителей. За рулем военных автомобилей как правило сидели 18-20 летние пацаны которым было западло уступать вообще кому-либо дорогу.
   Из общественного транспорта по Кабулу ходили автобусы и троллейбусы. На подножках их дверей в любую погоду гроздьями висели афганцы, умудрявшиеся при этом весело переговариваться и махать прохожим руками. Частенько можно было видеть легковые машины, в багажнике которых сидели женщины и дети, или домашний скот. Но особенно поражали воображение так называемые "бурбухайки"- это большегрузные машины разных марок, кабины разукрашенные бахромой и фотографиями индийских артистов, кузова, разрисованные различными сюжетами и сурами из Корана. Грузили их по полной программе, иногда высота грузов достигала до пяти - семи метров, к тому же сверху умещалась еще куча всякого народа со своими манатками.
   Самым дешевым средством передвижения по Кабулу, конечно, были мототакси - это такой симбиоз мотороллера и разукрашенной открытой будки с сиденьем на двоих - троих человек. Приятно с ветерком промчаться по кабульским улицам, попивая холодное пивко и помахивая ручкой проезжавшим мимо патрулям.
   По прибытии в Спинзар мы прошли мимо одноименной гостиницы и, перейдя по мостику через реку Кабул, углубились в торговые ряды. В отличие от "Советского" района, где дуканщики хорошо разговаривали по-русски, здесь его практически не знали, за исключением нескольких слов, поэтому пришлось объясняться на ломаном пушту. За неделю я выучил десятка два слов и счет, воспользовавшись военным словарем. Советские в тот район почти не заходят, рынок не нагружен нашими товарами, поэтому свой товар там мы сдали намного дороже.
   Скажу честно, что первое впечатление было таково: вокруг душманы, и все на тебя смотрят. В принципе, оно так и было, ведь мы в своих джинсах, кроссовках и футболках выглядели среди остальных "белыми воронами", хотя афганская молодежь уже одевалась так же. Уже потом, попрактиковавшись с пацанами, я стал ездить в Кабул один или брать кого-нибудь, чтобы не было скучно. Не потому, что я такой крутой, просто на одного человека обращают гораздо меньше внимания, рассчитываешь только на себя и всегда легче затеряться в толпе при малейшей опасности. Патрули афганской армии -- Царандой или, как мы их называли "цырики", или "зеленые"- нас никогда не останавливали, или останавливали только для того, чтобы выклянчить пару сигарет. Основная их задача была наловить, как можно больше молодых афганцев и отправить их в армию, откуда большинство из них сразу же благополучно убегали или в горные кишлаки к родственникам, или в банды к "духам".
   Вскоре я настолько привык, что мотался в Кабул один, вообще-то одному мне было комфортнее и рассчитывать нужно было только на себя. Афганца в целом очень дружественный и хороший народ. Я не боялся ходить один еще потому, что по натуре фаталист и за два года моих скитаний по Кабулу мне только один раз пришлось драпать от какого-то обкуренного "душары", который прицепился ко мне на рынке, сначала орал что-то, а потом, вытащив нож, стал им размахивать. У меня в кармане куртки был "Браунинг", который мне достался в результате одной операции, и я его мог бы завалить на раз, но неизвестно, чем это могло закончиться: вокруг собралась толпа человек в сорок, поэтому я резво рванул от него, заскочил в такси и свалил в другой район города.
   По натуре афганцы - дружелюбный, отзывчивый народ, очень ценят внимание и дружбу. У меня в Кабуле было много хороших знакомых, в основном среди торговцев, и ни разу они меня не обманули ни в чем.
   Но давайте вернемся в Спинзар, где мы, сдав товар, весело переговариваясь, шли через площадь "Пуштунистана" к единственному в Кабуле универмагу, где торговля велась по европейским стандартам, правда, цены на нем были на порядок выше. Рядом с ним располагался крытый рынок с маленькими дуканами, харчевней и бильярдом. Ленчик предложил зайти пообедать. Я по наивности спросил
   -А не отравят?
   На что Санек усмехнулся
   - Да на хрен ты кому-то нужен, да и дуканщик проверенный.
   Мы зашли в небольшое помещение на 5-6 столиков. За одним из столиков сидели двое афганцев в чалмах и ни чуть не удивившись нашему появлению, продолжали жевать. Навстречу нам вышел хозяин, который, поздоровавшись с нами по - русски, предложил сесть за столик. Мальчишка, сын хозяина, сразу же принес стеклянный кувшин простой холодной воды и стаканы, затем спросил "Фанта? Спрай? Кола?" Мы заказали колу со льдом и три порции шашлыка. Все русские люди знают, что закуска без водки называется еда, поэтому Санек, развалившись, как у себя дома, сказал
   -Ну, давай обмывай первую ходку.

Он подозвал мальчика и, взяв у меня тысячу афганей, послал того куда то. Через несколько минут мальчик принес три банки пива "Туборг" и бутылку какого то коньяка. Это был коньяк "Нерон", его выпускали в Кабуле.

-С нашими коньяками не сравнишь, но попробовать надо, чтобы больше не хотелось, - сказал Борик разливая его по стаканам.

Еще одним спиртным напитком, выпускаемым в Кабуле, - было сухое вино "Кастелино", изготавливаемое по итальянской технологии.

Как я уже писал ранее, в любом дукане, торговавшем продуктами, кроме советской водки можно было купить шампанское, хороший грузинский или армянский коньяк, а так же фирменные джин и виски, правда, это уже стоило приличных денег. Как-то раз я даже попробовал спиртной напиток, который афганцы делают из кишмиша, наши его так и называли "кишмишовка"- гадость страшнейшая. В дальних полках, где не было водки, потихонечку гнали самогон. В общем, выбор был.

   Минут через 10 каждому из нас принесли большую тарелку, в которой были порция шашлыка из барашка, картофель фри, салатик из помидор и огурцов и горький перец. Также подали свежие пряности, тонкий лаваш и каждому завернутые в салфетку вилку и нож, чему я сильно удивился, ведь афганцы в основном едят руками.
   -Ну, давай, за тебя, братан - подняли рюмки за первый тост - Пацан, ты нормальный, наш, не ссышь, как некоторые, значит, все будет хорошо.
   Спиртные напитки в дуканах распивать было запрещено, но русским делалось исключение. Хозяин харчевни вставил в магнитофон кассету, которую он специально держал для русских, и зазвучал голос человека, которого все прошедшие "Афган" очень уважают - это пел Александр Розенбаум. Заправленные коньяком и полирнувшие все это "Туборгом", мы сидели в самом центре Кабула и тихо подпевали нашему любимому барду, "Гулять так, гулять..."
   Расплатившись с хозяином, мы поймали такси заехали в дукан, взяли водки для пацанов и рванули в полк. Доехав до ЗРП (зенитно-ракетного полка, который стоял рядом с нашим, мы вышли, Борик пошел через КПП, а мы с Саньком чтобы не нарваться на командование, взяв все сумки двинулись мимо старого афганского кладбища в обход полка со стороны гор. Пройдя немного, мы присели за сгоревшим БТРом, закурили и стали ждать сигнала. Борик пройдя нормально КПП, помахал, нам и уже через 15 минут мы отмывались от афганской грязи в душе.
   Несколько слов хочется сказать о наших соседях - зенитно-ракетном полке. Зачем он стоял в Афгане непонятно. Видно, какая -то умная голова в Министерстве обороны подстраховалась: а вдруг у "духов" самолеты появятся. Но самолеты так и не появились, а энергию солдат и офицеров полка усмиряли непрерывными строевыми занятиями и политической учебой. В 1986году ЗРП, наконец, вывели из Афгана вместе с тремя такими же полками по инициативе тогдашнего генсека М. Горбачева.
  
   После обеда зашел Эдик Бельдин
   -Ленчик, я заберу у тебя электрика, ты, ведь, и сам неплохо разбираешься в этом деле. А к тебе на дежурство поставлю одну мою девушку, она недавно в полк приехала
   . Спорить с Эдиком было себе дороже. Во-первых, он был моим прямым начальником и частенько выгораживал нас из неприятных ситуаций. И во-вторых, что же тут плохого, когда на дежурстве молодая женщина, глядишь - и мне чего обломится.
   Увидев мои загоревшиеся глаза, Толик твердо сказал
   -Даже и не думай,- телка моя!
   Как я узнал позже, Толик поехал на пересылку, выбрал там симпатичную молодую женщину, "подогрел" начальника КЭЧ и привез ее в полк в качестве электрика. Такая практика была распространена в Афгане. Наше военное руководство выбирало еще на пересылке самых красивых девах, поэтому штаб армии был настоящим цветником. А далее они распределялись по Афгану в прямой пропорциональности в зависимости от привлекательности.
   Женщины на войне - это отдельная глава.
  
   ГЛАВА 4
   "Чекистки", Клава, подрыв, запуск ракеты.
  
   Кто прошел хоть раз Афган
   Знают, крепче нет путан,
   Едут на войну, как на работу
   Чеки есть? Давай вперед!
   Ну а если повезет
   Обслужить за вечер могут роту.
  
   В Афганистан по контракту женщины ехали по разным причинам, кто заработать, кто найти мужа, а кто-то, чтобы убежать от дикого одиночества, и все они такие разные, в не зависимости от возраста, были востребованы там.
   Есть такой анекдот:
   "Змей Горыныч пришел к Бабе Яге. Смотрит, та вещи упаковывает. -
   -Ты куда старая собралась?
   -В Афганистан
   -Кому ты там такая нужна?
   -Это я здесь -- Баба Яга, а там Василисой Прекрасной буду"
   У нас в полку было около тридцати женщин от 20 до 40 лет. Они работали официантками, уборщицами, машинистками, поварами. Но где есть женщина, там обязательно живут любовь, ненависть, дружба и другие чувства, так присущие нашему обществу.
   Я не хочу, да и невправе обсуждать жизнь женщин, которые побывали в Афгане, потому что я очень хорошо знаю, сколько сил, слез и бессонных ночей отдавали раненым солдатам наши женщины-медработники в госпиталях. Порой здесь же, на операции, отдающих свою кровь раненным. Сколькими болезнями заразились девчонки, ухаживающие за бойцами в кабульском инфекционном госпитале, а заразы там хватало всякой: тиф, гепатит, холера. Я не знаю, сколько судеб навсегда свел Афган вместе -- это сотни историй. Все это было.
   Но, наряду с этим, было и другое -- почти легализованная проституция. Женщин, занимающихся этим, в полках называли "чекистки". Слово "чекистки" они получили не потому, что работали на КГБ, просто они за свои услуги брали "чеками". Многие из них также приторговывали водкой. Таких у нас в полку хватало, многие из них имели "дела" не только с офицерами и прапорами, или с солдатами, но еще кое с кем, об этом вы узнаете чуть дальше.
   Цена "любви" варьировалась от 40 до 50 чеков -- практически цена бутылки водки, или брали подарками и трофеями. Некоторые из них продлевали сроки контракта с двух до трех лет, умудряясь к концу срока прихватить какого-нибудь молодого летеху, поженить на себе и потом, уехав домой, еще два года жить за его счет и каждый месяц "доить" его на бабки. А если с ним что-то случалось, то жить на его пенсию как вдове. Как об этом не кощунственно говорить, но это тоже было.
   Мы с женщинами жили, помогая, друг другу, поэтому особых разборок между нами не было. Так как они редко выезжали в город, то иногда просили кое-что купить им там по мелочи, иногда просили привезти водки. Под словом "они" я имел ввиду всех женщин полка, потому что ни когда не делил их на хороших и плохих, каждый из нас выбирал свой крест. Правда, и среди них попадались такие стервы, что приходилось принимать срочные меры. Вот одна из таких историй.
   В полк приехала новая кастелянша, звали ее Клава.
   Прибыла она из какого-то зачуханного Мухосранска, была худой, понтовой и страшной, как смерть, но быстро спелась с зампотылом и Индюком и стучала сука на всех, как "аппарат Морзе". До того она нас всех достала, что мы решили ее проучить. Долго ломали голову и никак не могли ничего придумать, ведь не стрелять же в нее.
   Нам помог случай. Клавка подхватила дизентерию, которой переболел практически каждый третий в Афгане. С дизентерией никого в госпиталь не клали: просто давали таблетки. Дизентерия -- штука коварная, как прижмет, можно было не добежать до сортира. Главное в Афгане вовремя мыть руки с мылом и все будет нормально. Как говорили там "Чище руки - тверже кал!" .
   Что такое афганский сортир? Подобрать какое-то одно слово я не могу, но для тех, кто был в Афгане особая память. В лучшем случае, это железный контейнер, разделенный перегородкой на меньшее женское отделение и большее мужское, с проделанными в нем очками. Под ним -- общая выгребная яма, которую периодически откачивают. Вонь страшная, но это еще не беда. Главная беда -- это мириады мух, обитающих там. Они лезут в глаза, нос и рот, толстым слоем покрывают все ваше тело, причем они не слезают с вас пока их не собьешь. Обычно в сортир ходят со свернутой газетой или журналом. И если бы незнающий человек зашел в афганский сортир, то он увидел бы такую картину: сидящие на очках с голыми задницами мужики, как сумасшедшие, машут газетами, отгоняя мух. Создается впечатление, что это какие-то диковинные военные вертолеты с голыми жопами, и они вот-вот взлетят. Так что процесс срачки в Афганистане был довольно трудоемким и требующим значительных физических усилий. Меня всегда радовали различные изречения, которыми были расписаны стены сортиров. Ну, скажите, разве это не прелесть.
   Сколько ты убьешь здесь мухов
   Столько сдохнет в мире "духов"
   А это?
   Превратим мы наш сортир
   В уголок борьбы за мир
   Пусть от страха срут в штаны
   Поджигатели войны
   Или,
   Пришел в сортир, но срать не стану,
   Дайте мир Афганистану!
   Врубаетесь? Тут чувствуется хорошая воспитательно - политическая работа полкового замполита.
   Летом смрад в сортире стоял необычайный побыл там пять минут и полдня от тебя несет, поэтому мы по возможности ходили по нужде в предгорья, взяв с собой палку, чтобы отгонять в процессе всякую гадость в виде скорпионов и змей.
   Мы, а это я, Санек, Боря и Миха сидели в курилке возле модуля и лениво наблюдали, как с периодичностью в десять-пятнадцать минут Клавка со скорость спринтера бегает в сортир, видно, подхватила дизентерию.
  -- У, сучара обосранная, взорвать ее что ли? -- буркнул Миха.
   -- Пацаны, видели: вчера, она от Индюка выходила. Трахает он ее что ли?
   -- Кто же такую трахать будет, на нее даже у Индюка не встанет. Опять настучала, наверное, на кого - то.
   И тут мою голову прорезала светлая мысль:
   -- Ее взрывать не надо, а вот говно в сортире подорвать можно.
   При этих словах всем нам сразу пришло одно имя - "Партизан". Круче него эту работу не мог сделать никто. Не помню, как звали этого контрактника с Белоруссии, но у него была кликуха "Партизан". Целыми днями он шатался по полку с карманами, набитыми бикфордовым шнуром, запалами, трассирующими патронами и прочей взрывной ерундой. Уходя за территорию полка, ближе к горам, или на стрельбище, вечно что-то подрывал, в основном тренируясь на уже бесполезной, подорванной, валяющийся на свалке полковой технике.
   Вечером, позвав "Партизана", мы обсудили план теракта. Задача была непростая: заложить безоболочное взрывное устройство в сортире, а конкретно в говно, причем, рассчитать так, чтобы сила взрыва была небольшая, но сам взрыв был направленным.
   "Партизан" загорелся
   -Вот это работа, нужно только пару дней чтобы сделать предварительные взрывы.
   -Ты давай только не тяни, пока у Клавы срачка эффект будет лучше", - сказал Миха.
   От женского модуля до сортира было примерно метров сто. "Партизан" просчитал по секундам, примерно с какой скоростью движется Клава к сортиру, и принялся мастерить устройство. Опробовав первый вариант в луже с густой грязью за территорией полка, он внес коррективы, и взрывное устройство было закончено.
   На следующий день мы сидели в курилке, а "Партизан" спрятался за сортиром. Через некоторое время из модуля выскочила Клава и быстрым шагом пошла в его сторону. Я поднял руку -- это был сигнал. Партизан буквально на секунду скрылся за сортиром, а потом, оббежав ангар и модуль, присоединился к нам. С момента, как Клава зашла в сортир, прошло секунд сорок. И тут нам вообще несказанно повезло. В нашу сторону двигался заместитель полка по тылу Василий Григорьевич Оберемченко, - это было нашим алиби. Не успел он подойти к нам, как в сортире раздался какой-то булькающий глухой звук, вылетел рой мух, и с одной стороны выскочила с голой задницей, пытаясь надеть джинсы Клавдия, а с другой -- также с голой задницей какой-то прапорюга. Причем, оба были забрызганы говном с ног до головы. Кое-как натянув джинсы, Клава, дико воя ринулась к себе в модуль. Прапор же с ошалевшими глазами стоял и не мог двинуться с места. Как мы хохотали, до кликов, до икоты. Зрелище было такое, что даже Василий Григорьевич ржал, держась за свой большой живот, приговаривая
   -Ну, сучьи дети, что удумали, ну сучьи дети, ухохотали.
   В общем, как в той поговорке: "Кто служил в армии - в цирке не смеется".
   Эта весть разнеслась по полку мгновенно, причем, ее рассказывали в таких подробностях, каких и не было. Через час, нас по одному стали вызывать к Индюку. Но как он не усирался, у нас было алиби в лице зампотыла, а стукнуть на нас никто не мог: ведь мы только впятером знали об этом. С тех пор Клавдия стала тише воды, ниже травы, то ли она испугалась, что мы ее подорвем по-настоящему, то ли еще чего, но в сортир она больше не ходила. А так как жила в кладовой одна, справляла нужду в ведро, которое затем выносила. Вскоре она уехала в отпуск и, прервав контракт, в часть не вернулась.
   Кстати, с "Партизаном" связана еще одна веселая история. Как я и писал выше Партизан просто шизел от всего, что взрывается, стреляет и горит. Как-то наш полк притащил с операции восемь "духовских" РСов (реактивных снарядов). Они валялись где то на складе, откуда один из них Партизан потихоньку реквизировал. Искать его ни кто не стал,: подумаешь невидаль какая РС, и это дело само собой замялось.
   Примерно недельки через три "Партизан" позвал нас посмотреть на пуск РСа.
   Мы, ведомые "Партизаном" вышли за пределы полка углубились в предгорья и примерно через пару километров вышли к предполагаемому пуску ракеты. Честно говоря, я не силен в модификациях этих ракет, но знаю, что они бывают зажигательные и осколочные, нам иногда доставалось от "духов", и такие штучки к нам в полк залетали. Осколочными и зажигательные РСы представляли собой снаряд, длинной метра полтора и диаметром сантиметров двадцать с приваренным к корпусу стабилизатором. В самом же корпусе насверлены куча дырок, из которых при падении бьют фонтаны огненного вещества, поджигая все вокруг. Вот одну - то из таких ракет и спер в полку Партизан. Вообще то все эти ракеты наше изобретенье, в смысле советских конструкторов, но клепают их в Китае и Египте, а потом разными путями доставляют в Афган. Говорили, что еще бывают и химические РСы, я, правда, ни разу не видел, но солдатиков периодически тренировали одевать противогазы. Своеобразно шутил по этому поводу любитель армейских афоризмов, незабвенный подполковник Оберемченко
   -По, команде "газы" солдат должен одеть противогаз, снять штаны и громко перднуть!
   Но давайте вернемся к пуску РСа. Партизан смастерил из двух досок направляющие для ракеты которые стояли на куче камней. Все это устройство было направлено в противоположную от полка сторону гор. От РСа тянулась пара проводов к какому то пусковому устройству собранному "Партизаном".
   -Ну что запускаем? - спросил он.
   -Ты что, надо запускать красиво - вмешался в процесс Санек - Вот ты как ракету назвал? И кому ты посвящаешь свой запуск?
   -Не знаю, - пожал плечами "Партизан".
   -Ну, ладно, я тебе помогу, - взял инициативу в свои руки Санек. - Ты из какого города?
   -Да я из села.
   -Ну хорошо, а город есть рядом какой ни будь?
   -Бобруйск.
   - Значит так, назовем ракету "Бобруйск - 1", согласен?
   - Ну давай, - кивнул головой "Партизан".
   - А кому посвящаем полет? Девушка у тебя есть?
   -Есть, Света зовут.
   -Ну, вот и хорошо. Итак господа, первый запуск белорусской беспилотной ракеты "Бобруйск - 1" посвященный девушке Светлане, объявляю открытым. Маэстро, ключ на старт!
   Мы укрылись за небольшим валуном. Санек начал отчет: "девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, пуск..."
   "Партизан" нажал на какой то переключатель, раздался взрыв, верхний камень, на который упирались доски скатился, доски наклонились, и ракета ушла в сторону.
   -Е, мое, ну точно на штаб армии упадет, - с восторгом заорал Санек.
   Куда она упала, было уже неважно, главное, что пуск был сделан, и это была вершина профессионализма Партизана. С тех пор мы его уважительно называли "наш Королев".
   Так что уважаемые товарищи белорусы вы можете гордиться: ваша страна стала пятой мировой державой, произведшей запуск беспилотной почти баллистической ракеты.
  
  
   ГЛАВА 5
   "Мерседес", дубленка, Валерка, залет.
  
   Полковой наш особист,
   хоть тупой, но каратист
   Злой, как черт и каждый день в подпитии
   Словно Штирлиц, он у нас
   Вместо "духов" в третий раз
   Триппер ловит в женском общежитии.
  
   Раз в месяц к нам в часть приезжал автобус "Мерседес", который контрактники заправляли солярой и еще заполняли стоявших в нем пять двухсотлитровых бочек, таков был приказ командира полка. Кому он принадлежал, мы не знали, но он был с "хадовскими" номерами (ХАД -- афганский КГБ). За рулем обычно сидел пожилой афганец, еле - еле говоривший по-русски. После заправки в автобус рассаживались все контрактники с полными сумками товара, и он вез нас до ближайших дуканов, где товар сдавался и закупались необходимые каждому товары, в том числе и водка. Раз в месяц это делали все, даже самые трусливые и ленивые, те, кто месяцами сидел в части и боялся высунуть оттуда нос. На все выделялось обычно не больше получаса, но народ успевал, и все организованно возвращались в часть.
   Автобус -- это было табу. Командир полка смотрел на это сквозь пальцы, а остальным было наплевать: каждый крутился в Афгане, как мог. И только раз Индюк из вредности пытался противостоять этому. В очередной раз мы, загрузившись в автобус, уже подсчитывали свою выручку, но автобус вдруг остановили возле КПП. Водитель открыл дверь, и в нее вошел Индюк:
  -- Так, выметайтесь все! Никто никуда не едет!
   Народ загудел
   -- Че за дела, майор. Ты что, нюх потерял? Командир разрешает.
   -- Я не разрешаю. Всем выйти из автобуса и вернуться в модуль!
   Чертыхаясь и матерясь, мы, как обосранные, поперлись назад. Народ, возмущаясь, собрался в комнате отдыха, где стоял бильярд и телевизор. Основной удар принял на зампотыл.
   -- Григорич что за беспредел? Иди, разбирайся с Индюком. Мы заправлять соляру больше не будем. Тонну солярки списывать как будем? На хрен это нам надо.
   Зампотыл ушел к командиру. Мы не знаем, о чем он там с ним разговаривал, только на следующий день автобус все-таки пришел и отвез всех нас в дуканы. С тех пор мы взяли за правило: сначала автобус отвозит нас в дуканы, а потом мы заправляем его соляркой.
   Кстати, если на торговлю водкой и сдачу мелкого товара командование смотрело сквозь пальцы, а самым тяжким наказанием была за это высылка назад, в Союз, то бензин и солярка -- это было дело хоть и наварное, но подсудное, и срок за него давали реальный. Не обошло это и наш полк. Человек шесть, вместе с корешом Валька -- Геной, (это тот чувак, который меня подвозил на кране в часть), влетели по крупным срокам, от четырех до восьми лет с выплатой компенсации.
   Как-то ко мне в кубрик зашла одна "чекистка". Звали ее Ольга. Она "жила" с замполитом полка и потихоньку "подрабатывала" на сексуальном фронте:
   -- Леня, помоги, скоро в отпуск собираюсь, хочу дубленку купить.
  -- А в чем проблема? Вон в дуканах их полно.
  -- Да там говно самопальное все, хоть лисьи, хоть волчьи, с них вся шерсть лезет.
  -- А я то причем? Вон, у тебя женихов много, пусть и отвезут.
  -- Нет, я хочу итальянскую, ты же понимаешь, о чем я говорю?
   Я, конечно, прекрасно понимал. Буквально на прошлой неделе купил фирменную итальянскую дубленку жене, и все телки в полку пускали слюни, глядя на нее.
   Нашел я это место случайно, мотаясь по Кабулу в районе Майванда, нашел небольшой рынок, где торговали "Секонд хенд" с Запада. Наверняка, это все шло в виде спонсорской помощи Афгану, но все оседало на этом рынке. Вещи было почти что новые, и та итальянская дубленка, которую я купил жене, была потерта только на карманах, и после элементарной чистки стала как новая. В Союзе в то время такие дубленки шли на "ура". Немного поломавшись, я согласился
   -- Только скажи замполиту, пусть машину даст. Оттуда мы сами доедем.
   Узнав как-то, что я собираюсь на рынок, ко мне привязался Валерка -"Чуксей". Это был тихий нерешительный парень, который жил на одну зарплату, не крутился и практически не выходил с территории полка. Я вообще поражаюсь, как и зачем он поехал в Афган.
   -- Слышь, братан, ну возьми с собой. Мне тоже скоро в отпуск, подарки хочу кое-какие купить и себе часы, такие, как у тебя.
  -- -Да с автобусом поедешь, купишь - я имел в виду хадовский автобус.
  -- -Ты лучше всех эти дела знаешь, где подешевле купить можно. Ну, возьми!
   Не хочется хвалиться, но за те полгода, которые я уже провел в Афгане, Кабул я прорысачил вдоль и поперек. Где меня только не носило, даже один раз черт меня занес на "грязный базар", в подземный рынок. Правда, далеко углубляться туда не стал, но понятие имею. Представьте огромный неосвещенный подвал, разгороженный дуканами, темнота полнейшая, и только яркие пятна света падающих от карбидных ламп, вырывают из темноты угрюмые рожи дуканщиков. Пройдя пару десятков метров, я понял, что меня здесь не ждут, и порыл обратно от греха подальше. Что же касается того, где и что купить в Кабуле, я уже знал наизусть.
   -- Ладно, -- сказал я Валерке, - поехали, только выполняй все, что я скажу, и от меня не отходи.
   Прибежала Ольга и сказала, что в сторону "Теплого стана" (район в Кабуле, названный нашими солдатами по одноименному району в Москве) идет машина, и нас подкинет.
   -- Сказала замполиту, чтоб Индюк не возбухал, если что?
   -- Да все нормально.
   Мы сели на КПП в кузов ГАЗ-66 и отправились в Кабул. Ольгу просто распирало желание побыстрее купить дубленку, однако, я прекрасно знал, что как только она зайдет на рынок, ее уже ничем оттуда не выгонишь. Поэтому строго сказал, что сначала купим подарки Валерке, а потом ей.
   Прямо возле гостиницы "Спинзар" было несколько десятков дуканчиков, в которых торговали только часами. Мы между собой так и называли их -- "часовой ряд". У меня там была пара знакомых афганцев, у которых я брал товар. Я выбрал Валере хорошие механические японские часы "Сейко 5" с автозаводом. У меня были такие же, только с циферблатом другого цвета. Их подарил мне мой земляк, сержант из разведроты.
   А история этих часов такова. Полк был на боевом задании, и рассредоточился по горам, каждое подразделение выполняло свою задачу. Одно из отделений, которым командовал мой земляк, заняло позицию невдалеке от какого-то афганского кишлака. Вскоре к ним из кишлака отправилась делегация из старейшин, их было человек пять, или шесть. Подойдя к нашей позиции, они начали просить, чтобы солдаты не заходили в кишлак. На что мой земляк, назовем его Артур, приказал через переводчика таджика выстроиться всем в шеренгу и вытянуть обе руки. Когда те в недоумении исполнили команду, он прошел и собственноручно снял у них все часы. После чего сказал, чтобы они уходили, красноречиво показав на ствол БТРа. Ходить по горам и искать командование части, чтобы пожаловаться, было чревато, поэтому бедные дехкане молча двинулись к себе в кишлак, радуясь в душе, что еще легко отделались.
   Хочется сказать, что часы и оружие -- основная гордость афганского мужчины, и, как правило, уважаемые и богатые люди носят фирменные японские или швейцарские часы. Лучшие из этих часов Артур подарил мне. Это только один из тех случаев, которые вытворяли наши солдатики в Афгане, но про все я, конечно, рассказывать не буду, дабы не терять лица советского солдата.
   Но давайте вернемся к нашим героям в Кабул. Купив Валерке часы, мы отправились по дуканам, чтобы прикупить всякой мелочевки на сувениры его близким и друзьям. В одном из дуканов, в котором торговал молодой афганец, Али, лет двадцати пяти, мы задержались. Этого парня я знал по совместным делам уже несколько месяцев, он неплохо говорил по-русски, и дело у него шло хорошо. Али так плотоядно смотрел на Ольгу, что та аж засмущалась, хотя прошла и "Крым и Рим".
   Я в шутку спросил у него:
   -- Хуб ханум ?(хорошая женщина)
   -- Хуб!
   -- Хочешь ее трахнуть? - я показал руками соответствующее движение - он кивнул - Тогда пайса давай.
   -- Сколько? -- он не поверил своему счастью.
   Я, чуть подумав, сказал:
   -- Три тысячи (сто чеков).
   -- Давай, -- он аж затрясся от предвкушения.
   -- Ты что офигел, дурак? Трахайся с ним сам, - заорала на меня Ольга.
   Если вначале это и было шуткой, то теперь во мне проснулся азарт, появилась возможность "подкузьмить" нашему замполиту полка. Тем более я в своей жизни всегда придерживался поговорки - "Нет женщин, которые не дают, есть мужики, которые плохо просят".
   -- Пойдем-ка, выдем, -- сказал я ей.
   -- Слушай, ты что теряешь? Тебя твой гребаный политрук за бесплатно трахает, а тут пять минут -- и дубленка бесплатно, и удовольствие получишь.
   При словах "дубленка", и "бесплатно" у Ольги загорелись глаза, блядская натура брала свое. Я уже вошел в раж, мне, как спортсмену, нужна была только победа:
  -- -Ты хорошо подумай, мы уже не вернемся.
   Она для понта помялась, но, судя по горящим глазам, созрела.
   -- А вдруг он меня убьет? -- спросила она.
   -- Членом что ли? Да кому ты нужна? Ты думаешь, ты первая "чекистка", которую он трахает за деньги? Тем более я в дукане постою, на атасе.
   Ольга задумалась:
  -- Только поклянись, что никому не скажешь.
  -- Клянусь Бабраком Кармалем и Апрельской революцией!
   Валерку, который торговался в соседнем дукане, я в это дело посвящать не стал, просто сказал, чтобы он стоял на улице возле дверей и никого не пускал, потому что у нас важные переговоры.
   Уезжая из части, я попросил Ольгу надеть джинсы и блузку с длинным рукавом, потому что бродить по Кабулу с дамой, у которой вываливается из блузки грудь, а задница в мини-юбке -- себе дороже, обеспечен полный аншлаг. Все мужское население Кабула, пуская слюни и чуть не кончая, раздевает ее глазами, у них даже от взгляда на обнаженную шею "встает". А мне такая реклама не нужна.
   В общем, оставив Валерку у дверей дукана, я вошел с Ольгой внутрь.
   -- Только с фирменным презервативом, и бабки пусть сразу дает.
   Дуканщик не верил своему счастью.
   -- Пайса (деньги) давай.
   Дрожащими руками Али отсчитал мне три тысячи афганей.
   -- Ну что, иди работай, да смотри, не осрами Родину, - ухмыльнулся я.
   Он завел ее за занавеску, которая отделяла прилавок от подсобного помещения, и началось. Словно лев, в пустыне напавший на лань, Али рычал и стонал от сладострастия, минуты через три начала постанывать и Ольга. От их телодвижений занавеска колыхалась, как от ветра. Стоны становились все громче и громче, я сидел на низком стульчике и, покуривая сигаретку, ухмылялся сам себе, представляя рожу нашего замполита, если бы он все это видел.
   Носом к стеклу дукана прильнул Валерка, пытаясь разглядеть, что там происходит, я подошел к двери и знаком показал, что все нормально.
   Наконец, минут через десять, все прекратилось, и из занавески вышла Ольга, за ней с всклоченными волосами и безумными глазами совершенно мокрый молодой дукандор.
   Мы шли по улице и тихо переговаривались с Ольгой.
   -- Ну, как клиент?
   -- Да злоебучий какой-то. Два раза кончил, не вынимая, хорошо, что презерватив оказался фирменный, немецкий, выдержал.
   -- Молодец, не осрамила Родину. Я бы тебе орден "Дружбы народов" вручил за укрепление связей между советским и афганским народами.
   В Афгане с половым вопросом дела обстоят худо. Пока не женишься, хрен кому вдуешь. Правда, там была парочка закрытых публичных домов, которые мне показали знакомые афганцы, в один из них мы как-то по пьяни с Саньком пытались зайти, но туда нас не пустили два здоровых афганских бугая, на всякий случай показав торчащие за поясами огромные ножи. Все мои желания тут же улетучились, хотя Санек еще что то пытался объяснять, показывая деньги.
   -- Пойдем, мудак, -- сказал я ему. -- А то тебя самого сейчас в задницу оттрахают, забесплатно.
   Чтобы жениться простому афганцу нужно заплатить приличный калым, а это сделать может не каждый. Так что пока не женишься дрочи на фото индийских актрис.
   Не знаю, правда или нет, но, как мне говорили, в Кабуле существовала "горка невест" -- такой своеобразный рынок, куда приходили женихи, которые не могли заплатить калым за невесту, туда же приводили невест, которых по тем или иным причинам не смогли отдать замуж. Родители договаривались между собой, и тут же можно было с помощью муллы заключить брак.
   От отсутствия сексуальной жизни нередки там и "голубые" отношения, ну сами представьте: мужику уже за тридцать, а вдуть некому, вот и пользуют потихоньку друг дружку. Как говорится в народной поговорке русских геев - "Лучшее влагалище, это очко товарища".
   Пока мы шли, переговариваясь с Ольгой, у Валерки то ли от волнения, то ли от страха заболел живот, и ему жутко захотелось в туалет.
   -Ну, ты, братан, даешь, -- я начал вспоминать, куда же его можно отвести.
   -- Вспомнил! Тут недалеко стоит афганская воинская часть и возле КПП такой же сортир-контейнер, как у нас в части.
   Мне самому пришлось, как - то там срать, сидя с полной сумкой барахла между двумя бородатыми душманами в чалмах. Что поделаешь, лучше быть убитым, чем обосранным. Мы присели с Ольгой на лавочке, недалеко от этой части, я показал Валерке сортир и сказал:
   -- Расталкивай всех и сразу заходи, никакой очереди не жди.
   Я сказал так, потому что возле сортира всегда толпились простые афганцы, норовя посрать на халяву, и как только освобождалось место, кто-нибудь из них тут же влетал в сортир. Прошло минут десять, Валерки не было, пятнадцать,... нет. Я встал и пошел к сортиру, чтобы разобраться, в чем проблемы. Навстречу шел счастливый Валерик.
   Оказывается как я и предполагал у сортира толпилось человек десять афганцев, которые тут же вбегали в него, как освобождалось место. Валерка, мужик по своей натуре застенчивый и трусоватый, пытался занять очередь, (представляете?), а пролезть через толпу боялся и чуть не обосрался. Хорошо, что рядом проходил афганский офицер, увидел, что среди толпы стоит обсирающийся "шурави", подошел, разогнал их и втолкнул его в сортир.
   Сидя на очке между двумя бородатыми "духами" в чалмах Валерка старался смотреть только перед собой, боясь повернуть голову, а, закончив, пулей вылетел оттуда, даже не вытерев задницы. Я думаю, эта история запомнилась ему на всю жизнь, потому что это был его самый героический поступок в Афганистане
   А в следующую свою поездку я случайно наткнулся на платный сортир, вполне цивильный, расположенный в небольшом парке на Майванде, буквально в двухстах метрах от того сральника куда ходил Валерка. Стоимость посещения была 5 афганей, для сравнения скажу, что хлебная лепешка стоила в то время 5-6 афганей.
   Кстати, бывая в афганских сортирах, я обращал внимание на то, что возле каждого очка была горка с сухой размельченной глиной. Потом мне необразованному объяснили, что этой глиной афганцы вытирают задницу. Восток - дело тонкое!
   Еще целый час мы бродили по рынку "Секонд хенд", где на заработанные "тяжким трудом" деньги Ольга, наконец, выбрала себе неплохую итальянскую дубленку, попутно прихватив "на бакшиш" (в подарок) кофточку.
   Наконец-то сев на такси, мы отправились в часть. Не доезжая сто метров до части вышли, я отправил Ольгу и Валерку вперед, а сам с сумкой, в которой было пять бутылок водки купленной по просьбе пацанов, остался ждать сигнала. Через некоторое время из КПП вышел Валерик и махнул мне рукой. Я спокойно подошел к КПП открыл дверь и... увидел улыбающегося Индюка.
   -- Нуте-с, молодой человек, где вы были-с?
   -- В штабе армии.
   -- А что Вы там делали-с?
   -- В гости к другу ездил.
   -- А разрешеньеце кто Вам давал-с? -- Индюк явно наслаждался моим "залетом".
   -- Полковник Оберемченко-- сказал я.
   -- А что у Вас в сумочке?
   -- Водка, друг на день рождения подарил.
   -- А Вы знаете, что у нас в части "сухой закон"?
   -- Знаю.
   -- Так вот, уважаемый, Вашу водочку я конфискую и доложу вашему начальнику. Идите! Еще одно нарушение и Вам уже не удастся оттянуть свой конец.
   Возле КПП стоял, переминаясь с ноги на ногу, Валерка:
   -- Ленчик, ты меня извини, он меня заставил...
   -- Да ладно, что с тебя взять, недоделанный.
   Замполит сказал Индюку, что он послал Ольгу со мной в Кабул за покупками. Но Индюк знал, что без водки я все равно не вернусь и продежурил на КПП почти три часа, чтобы меня подловить. Ольгу он пропустил сразу, проверив Валеркину сумку и убедившись, что кроме вещей и сувениров ничего не везет, спросил, где я. Валерка испугался и сказал, что я стою в ста метрах от КПП.
   -- С водкой?
   -- Да.
   -- Иди, махай!
   И этот мудак пошел и махнул мне...
   Пацаны, разобравшись в ситуации, тут же выписали "Чуксею" мандюлей, а я, помывшись в душе, пошел в женский модуль.
   Ольга в кофточке и дубленке, несмотря на почти сорокаградусную жару, дефилировала по всем комнатам демонстрируя покупку, причем, безбожно врала о цене, по которой якобы ее купила. Наши тетки начали меня доставать, многозначительно намекая на безмерную благодарность, и я пообещал, что у всех будут точно такие же, но позже.
   -- Иди сюда, -- позвал я Ольгу, -- ты должна пацанам сто чеков по себестоимости водки. Поняла? Ее твой политрук с Индюком, наверное, уже жрут.
   -- А я тут причем?
  -- Ты утверждала, что твой сморчок замполит с Индюком договорился? Я теперь понимаю, на что они козлы договорились. Короче, я вечером дежурю -- или принесешь сто чеков, или приходи: отработаешь передком по полной программе. Поняла? И не выеживайся, а то весь полк будет знать, на какие бабки ты дубленку купила.
   Отдавать такие деньги Ольга ни за что бы не стала, поэтому вечером пришла ко мне, и в комнате отдыха я оттрахал ее, как Ленин буржуазию, в мыслях мстительно представляя, что это или жена, особиста Индюка, или замполита. Только от одной этой мысли у меня стоял, как столб. Затем предоставил это полезное дело пацанам, которые тоже внесли свой посильный вклад в борьбу за справедливость.
  
  
   ГЛАВА 6
   Афганский Клондайк, Петрович, замороженный член, Боря - Пень,
   День рожденья, Русик, кабак, зоопарк.
  
   Наш подполковник зампотыл, уже четвертый танк пропил
   Он соревнуется с майором из разведки
   Но тот слабак, замес не тот, пропил он ротный пулемет
   Патронов цинк и две зенитные танкетки
  
   В этой книге, Я не буду касаться срочной службы в Афгане. Сотни тысяч советских офицеров, солдат и прапорщиков, не щадя своего здоровья и жизни выполняли боевые задания исполняя свой интернациональный долг в Афгане. Хотя некоторые просидев два года где ни будь в каптерке перебирая грязные кальсоны теперь бьют себя в грудь копытом "Я афганец". Вместе с ними в Афгане бок о бок служили тысячи контрактников.
   По контракту в Афган приезжали разные люди: неисправимые романтики, авантюристы, патриоты, сумасшедшие, но все попав туда думали только об одном, как заработать побольше чеков. Возможностей для этого было много, но пути для достижения у каждого были свои, кто-то зарабатывал торговлей, кто-то криминалом, а кто-то кидаловом.
   Один мужичек, просидев целый год не высовывая нос из полка, занял перед отпуском около трех тысяч чеков, но в Союзе разорвал контракт и назад не вернулся. А вскоре его жена прислала фотографию: лежит бедный в гробике, умер от инсульта. Ну, пацаны, у которых он чеки занимал, погоревали немного все-таки сумма порядочная, и забыли. А месяца через два один его земляк поехал в отпуск и решил заехать к вдове выразить соболезнование. Звонит, а дверь ему открывает "покойничек", увидел его, и бежать в ванну, закрылся там сука и орет:
   -- Не убивайте -- все деньги отдам
   Пацаны у нас крутые были, по приезду домой хорошо потрясли этого "жмурика", деньги конечно забрали, а взамен оставили инвалидность
   . Да, многие из тех, кто прочувствовал в Афгане запах "шальных" денег, впоследствии ушли или в бизнес, или в криминал, многие там и полегли, "Царствие им небесное!".
   Но давайте вернемся в Афган середины восьмидесятых. Это был своеобразный "Клондайк". Я не хочу писать о тех боевых действиях, которые велись там, да и не вправе, это прерогатива военачальников, просто хотелось бы познакомить вас с нашей тыловой жизнью, хотя линии фронта как таковой там и не могло быть. В любое время тебя мог подстрелить снайпер, могли обстрелять из миномета, или ты мог подорваться на мине, вариантов хватало.
   В Афганистане практически не добывалось никаких своих природных ископаемых, ресурсов, ни леса, поэтому там котировалось все. Советские войска продавали афганцам все, что можно: соляру, бензин, аккумуляторы, колеса, а кое - кто и оружие. Военные следователи работали с полной нагрузкой, и многие из Афгана прямиком попадали на советские зоны.
   Цветной металл и доски тоже шли "на ура", дрова на Кабульских рынках продавались на вес, поэтому многие и здесь нашли свой "бизнес". Я знал одного водителя мусоровозки который без всякого криминала заработал за два года примерно 20-25 тысяч чеков, что по тем временам было равно примерно 50 тысячам рублей или стоимости восьми "Жигулей" шестой модели. Для примера - врач тогда в Советском Союзе получал 130 рублей в месяц, и, чтобы купить "Жигули", ему пришлось бы собирать свою зарплату шесть лет.
   Кстати, тот водитель честно делал свою работу. Приезжал на свалку, где его уже поджидали афганцы, в основном молодежь, но выбрасывать мусор не спешил. Подъехав, вступал с ними в переговоры: или они оплачивают весь мусор оптом, или, он обливает его бензином и сжигает. В сопровождение он всегда брал двух вооруженных солдат, поэтому отбить мусор те не пытались. Обычно афганцы всегда соглашались на второй вариант. Цена мусора варьировалась по-разному от 200 до 1000 афганей за машину, все зависело от того, какой вид мусора преобладает в кузове, в Афгане все шло в дело. Металл там плавили дедовским способом. Возле кишлаков стояли огромные конусообразные глиняные печи, туда закладывались вязанки дров и куски металла, поджигали, он плавился и стекал по желобу, а потом из него ковали, что нужно.
   Был другой вариант заработка - так называемые военторговские автолавки. По идее эти автолавки должны были обслуживать наших солдатиков, которые стояли на блокпостах, но на практике все это делалось по-другому. Водитель машины, он же экспедитор, просто заезжал в любой дукан и продавал весь товар афганцам по завышенным ценам, деньги сдавал в кассу, а разницу клал в карман. Конечно, и это все пресекалось, но тем не менее было и это. Но, все эти мелкие торговые операции были просто "детским лепетом" по сравнению с масштабами продажи афганцам военной техники, продуктов и вещей со складов ТЗБ (торгово - закупочной базы), но это уже другие истории, с которыми при желании вы сможете ознакомиться в архивах военной прокуратуры.
   Как я уже писал ранее, все же большая часть контрактников занималась торговлей по мелочи. Как яркий пример - Петрович, который жил в нашем кубрике. Ему было уже за сорок, и мы называли его "Дед". Бывший моряк торгморфлота, сухощавый, подтянутый, свое утро он начинал с пробежки в три - четыре километра до ближайшего дукана, где сдавал товар приготовленный с вечера. На обратном пути, он оббегал магазины нескольких соседних полков, где опять набивал сумку продуктами и сигаретами. Как и мы, он ни черта не боялся и всегда ходил один. Ни плохая погода, ни обстрелы не могли повлиять на его ежедневное расписание. Вечером, когда мы все расслаблялись, играя в карты, на бильярде или просто бухали, он сидел за столом и аккуратным почерком заносил свои доходы и расходы в блокнот. Затем, приняв душ, ложился на кровать и замирал, глядя в потолок.
   В отличие от нас, еще молодых разгильдяев, вырвавшихся за рубеж и кайфующих от импортных шмоток и разгульной жизни, он вел аскетический образ жизни, не пил, не курил, с девками не куролесил. В свое время, будучи мореманом, он побывал во многих странах мира и "свою чашу" как он любил выражаться, уже выпил. Раньше он никогда не имел ни семьи, ни квартиры и перед самым Афганом, взяв в жены какую-то молодуху с ребенком, мечтал, вернувшись домой купить трехкомнатную кооперативную квартиру и машину. Поэтому экономил на всем, пахал, как слон, и держался от нас особняком. Любимой его поговоркой было "Лишь орлы летают одиноко, а бараны пасутся стадами". На что мы ему отвечали
   -Ты, конечно, Петрович орел, но на курьих ножках.
   Мы его частенько "подкалывали", особенно зная "слабую струну" Петровича, это любил делать Санек.
   -- Что, Петрович, о своей молодой жене мечтаешь? А она о тебе, наверное, забыла уже. На хрен ты ей, старый, нужен, там столько кобелей молодых!
   Петрович начинал тяжело дышать...
   -- Ну, ты прикинь, "Дед", ты ей прошлый раз такой джинсовый сарафан передал, кофточки всякие, джинсики, трусики "неделька"... Она вообще как куколка там ходит, тут не захочешь, а "заклеешь" с такими трусиками.
   Лицо Петровича становилось багровым.
   -- Ну... ты... балаболка, хорош бакланить.
   Санек, довольный, что допек Петровича в очередной раз, успокаивался.
   -- Да ладно тебе, "Дед", давай лучше отожмем граммов по двести или хочешь я тебе Вальку приведу, она тебя бесплатно "отменетит".
   Это тоже был "подкол" Санек прекрасно знал, что дед не пил и с полковыми девками не общался. Правда, один раз я его видел в стельку пьяным. А напился он от обиды.
   Перед Новым годом он решил сделать небольшие подарочки афганским детям. Так сказать, почувствовать себя эдаким Санта Клаусом. Прикупив в нашем магазине конфет, он дошел до ближайшего афганского поселения, где стал раздавать конфеты всем детям, которые там были. Это была его роковая ошибка. Он не учел, что у афганцев нет по отношению к "шурави" (советским) такого слова "бесплатно".
   Буквально через несколько минут возле него собралось почти все взрослое население кишлака, которое, требовало еще и еще конфет. Причем делалось все это в угрожающей форме. Спасло Петровича то, что мимо проезжал наш патруль. Его с огромным трудом отбили у афганцев.
   Так вот, хорошо перетрусив, по прибытии в часть он взял у нас две бутылки водки и "сам на сам" их выжрал без закуски, наливая себе стакан за стаканом и глотая слезы, от жгучей обиды повторяя:
  -- Я для них... а они, суки..., "духи" гребаные.
   Затем он так и уснул за столом, выкрикивая во сне какие-то ругательства.
   С ним случалось много прикольных историй. Но после одной к нему надолго прилипла кличка "Дипломат". Однажды вечером к нам зашел молодой лейтенант, который прибыл в полк не так давно.
  -- А где ваш "Дед"? -- спросил он.
  -- Да, где-то по полку болтается, зачем он тебе?
  -- Он мне бутылку водки должен.
  -- С какой радости?
   Тут летеха нам рассказал историю, над которой мы долго ржали.
   Петрович рванул в Кабул, продал сумку сигарет и решил, что-то прикупить для своей молодой женушки. Но так как он поехал туда как всегда без разрешения, то решил одеться, как одеваются советники и работники посольств и торгпредств, которые отовариваются в дуканах в районе Шахри - Нау и военные патрули их не проверяют. Надел пиджак, белую рубашку, галстук, шляпу, в руках -- портфель "дипломат", в который он упаковал пустую сумку. В общем, вот таким важным гусем ходил по дуканам. На его беду в этом районе стоял в патруле молодой летеха, который по своей неопытности мало разбирался, кто есть кто. Тут на него и вырулил наш Петрович.
   -- Ваши документы?
   Петрович -- рыба хитрая, сориентировался мгновенно.
   -- Вас? Нихт ферштейн! Их диплёмат.
   Летеха растерялся не будешь, ведь, нарываться на международный скандал. Взяв под козырек и пробормотав "извините", он даже вспомнил, что в школе учил немецкий:
   -- Битте!
   Петрович, торжествуя в душе, что обдурил лоха, не спеша, двинулся дальше. Однако, его уже через двадцать метров догнал с двумя солдатами все тот же летеха.
   -- Стой, стрелять буду!!!
   Петрович пытался что-то опять задвинуть по-немецки. Однако те быстро его обыскали и нашли удостоверение. А "прокололся" дед только из-за того, что до летехи поздним зажиганием дошло, что "немецкий дипломат" был одет в наши армейские ботинки. В удостоверении же было ясно было написано, из какой части Петрович, летеха был тоже из нашей части, чему дед несказанно обрадовался и пообещал тому за "свободу" бутылку водки, так довольные друг другом они разошлись. После летехиного рассказа за Петровичем прочно закрепилась кличка "Дипломат".
   Болтаясь по Кабулу, нам не раз приходилось бегать от своих же патрулей, потому что часть мы покидали без разрешения. Стрелять в городе патрулям было запрещено, а бегать за нами было просто бесполезно. Если это был патруль из какого-нибудь полка, то им было, в основном, наплевать, кто ты, и чем занимаешься, они делали свои дела сдавая в дуканы тушенку, сигареты, или другие товары. А вот с комендантскими патрулями была проблема, те обычно прятались где-нибудь, а потом "раз -- и в дамки". И если у тебя не было разрешения, то комендант мог своей властью посадить на губу на пару дней, что было очень нежелательно.
   Но мы учились на опыте других. Во-первых, выходя в город нельзя брать никаких документов, потому что они изымались сразу, и бежать потом было бесполезно. Во-вторых, нельзя было брать с собой оружие: из - за него могли убить, чтобы им завладеть.
   Как-то нас с Вальком повязал комендантский патруль. Мы, как всегда, были без документов, и нас повезли в комендатуру для выяснения личностей. Начальник патруля, капитан, сел в кабину ГАЗ-66, а нас посадили в кузов с двумя сержантами. Пока "суть да дело", я тихо сказал Вальку:
   -- Вторая остановка, Али. - Это означало, что на любой второй остановке машины прыгаем из машины и бежим в разные стороны, а встретимся у дуканщика Али.
   Сев в машину, я угостил сержантов сигаретами и начал вешать им "лапшу" на уши. Те расслабились, и как только машина остановилась у перекрестка, чтобы пропустить какой-то автобус, мы с Вальком выпрыгнули из кузова и резко рванули в разные стороны, петляя по узким улочкам Кабула. А через некоторое время встретились в дукане у Али. Так, практически, действовали все наши друзья.
   В Союзе полным ходом шла Перестройка, витрины магазинов сверкали своей пустотой. Поэтому когда кто-то из нас ехал в отпуск, то обязательно, по возможности, брал с собой от друзей несколько небольших передачек для их родных и по прибытии в Союз отсылал им ценной бандеролью. Чтобы сильно не загружать отпускников, мы пытались передать на Родину что-нибудь оригинальное или какие-то очень красивые вещи. Болтаясь по Кабулу, мы всегда разыскивали что-нибудь необыкновенное, чтобы удивить своих друзей, что считалось неким шиком.
   И вот один раз Валек притащил из Кабула какой-то тюбик, на коробке которого был нарисован улыбающийся мужик, а рядом лежащая в кровати полуголая красотка. Это сейчас в каждом интим - салоне такого добра валом, а раньше в середине 80-х годов, мы и не слыхали об этом. Короче, все пацаны собрались, никто ничего не понимает -- инструкция написана по-английски.
   -- Ну, давай, Ленчик, переводи. Ты продвинутый в этом деле.
   Авторитет терять было нельзя, и я, вспоминая английские слова и немного приврав, перевел, что эта мазь для тех, у кого "не стоит". И если ей помазать хрен, то он будет стоять целый час. Пацаны заволновались, но не потому, что у них "не стояли", а потому, что, в первую очередь, все мы были "бизнесмены" и этот товар в Союзе можно было очень хорошо продать.
   -- Ну, Валек, колись, где взял, пацаны интересуются.
   Валек, поломавшись немного для виду, накатил предложенные с уважением полстакана водки и рассказал, что зашел в Кабуле в аптеку, где искал какое-то лекарство по заказу для родственника, где и наткнулся на эту мазь. Кстати, аптеки в Кабуле были все частные, с прекрасным выбором импортных лекарств и мазей. Правда, стоили импортные лекарства дороговато. Но в Союзе их можно было продать в несколько раз дороже, потому что там всегда была проблема с импортными лекарствами. Я, например, возил в Союз голландскую мазь от геморроя "Хаденса", и ее разбирали мгновенно. Что поделаешь, нужно было зарабатывать деньги.
   Накатив вместе с Вальком по паре стаканов водки, мы решили эту мазь испытать. Но так как импотенцией никто из нас не страдал, сделать это было очень трудно. У нас и без мази стоял на все, что движется. Наконец, Боря, самый отчаянный из нас, сказал:
  -- -Ладно, я согласный. Все равно сегодня с Нинель договорился, заодно и опробую.
  -- -Молодец, Борька, давай, Гагарин тоже был первым. - "Он сказал поехали и махнул рукой"
   Боря накатил еще полстакана для храбрости и пошел к Нинель. Нинель, а в просторечии Нинка, была симпатичной, но очень толстой дамой, лет двадцати пяти. Она работала у нас в модуле уборщицей, хотя гражданская специальность ее была -- парикмахер. Приехала она с набором инструментов и иногда подстригала нас за небольшую плату, тем самым, имея свой небольшой "бизнес".
   Из мужского населения полка на нее как-то никто "не запал", да она не очень-то и стремилась. А встречалась она с двумя мужиками: Борей, нашим дизелистом, и прапорщиком Брагиным, который служил на блокпосту по дороге на Баграм. Он периодически наезжал в полк, и тогда они с Борькой, нажравшись водки, били друг, другу морды, выясняя отношения, а потом вместе пили "замирительную". Нинель они нравились оба, и над этим "любовным треугольником" частенько посмеивались в полку, обсуждая очередную "Битву за Нинель".
   Через 20 минут Боря приперся в модуль злой и испуганный, обеими руками прикрывая стоящий в штанах член :
   -- Ты, аптекарь долбаный, себе на конец эту мазь намажь, -- начал он орать на Валька с порога, -- накупили говна всякого... Гагарин... Да не Гагарин я, а Мудаков, потому что вас послушал.-- А ты англичанин хренов, иди в библиотеку, бери словарь и переводи, что это за херня? - это он уже мне.
   -- А что случилось?
   -- Иди за словарем, я сказал, -- заорал он.
   Пришлось идти в женский модуль, поднимать нашу библиотекаршу. Как оказалось, сделать это было нелегко. Ее просто там не было, и где она шлялась никто не мог сказать. Пришлось выставить стекло в библиотеке и залезть внутрь. Покопавшись там и найдя, наконец, словарь, я тем же путем вернулся назад.
   Уже из переведенного текста мы узнали, что эта мазь продлевает половой акт и отдаляет оргазм, то есть, действует, как затормаживающее чувствительность средство. Использовать его нужно совсем мало и только на головку члена. Леха же на радостях выдавил несколько кубиков мази и всю втер ее в член. Этого показалось ему мало, и он втер еще несколько кубиков. Член у него стоял, как столб, но он его абсолютно не чувствовал, так как мазь действовала, как анестезия. Он испугался и, не став даже трахаться с Нинель, побежал назад в модуль.
   Не поверив моему новому переводу, Боря не успокоился, и погнал Санька за полковым аптекарем. Тот его успокоил, сказав, что все будет нормально. Однако Леха, еще минут сорок стоя в душе на котельной, оттирая мочалкой с мылом свой потерявший чувствительность член.
   Да, народ у нас был в основном безбашенный, им было по хрен все, - мины, обстрелы, "духи". Зато очень высоко ценилась мужская дружба. Фальшь, крысятничество, стукачество -- это редко, но также было, таких людей мы наказывали.
   Одним таким стукачком был Федя-Пень мужичонка лет сорока, из какого то Усть - Мандюйска. Крыса была еще та, уже и били его и не разговаривал с ним никто, а с него как "с гуся вода". И все - таки, мы его достали, когда он уезжал в отпуск.
   Обычно к отпуску начинают готовится примерно за месяц. В огромные югославские чемоданы, которые назывались "мечта оккупанта" складывались подарки родным, шмотки на продажу. Это все изо дня в день наполнялось и упаковывалось. Чтобы закрыть такой чемодан, требовалось 2-3 человека. И вот настал тот день, когда Федя -"Пень" должен был улетать в Союз. Отпустить его просто так мы не могли, слишком уж много крови он нам попортил и несколько хороших ребят погорели из-за его подлости.
   Замок у чемодана был несложный, открывался простым гвоздиком, поэтому, дождавшись, когда Федя уйдет на ужин, мы выставили на шухере двух пацанов и открыли уже упакованный Федей чемодан. Затолкав в него пару гранат РГД, три запала, рожок от АКМ с патронами, мы добавили туда пару палочек чарза (анаши). Замаскировав это все шмотками, мы навалились на чемодан и вновь закрыли его. "Счастливого пути !"
   Федя-"Пень" с отпуска так и не вернулся. Нам не известна его дальнейшая судьба, но я думаю, что ему пришлось несладко. Перед тем, как пройти таможню и паспортный контроль в аэропорту "Тузель" в Ташкенте, все вещи складывались в ряд и на них запускали специально обученных на поиск оружия и наркотиков собак. Так что дальнейшую судьбу Феди-"Пня" можно было предположить смело.
   Ночью я проснулся от того что кто то меня сильно пнул.
   - Вставай Ленчик, духи обстреливают полк.
   Я быстро натянул брюки и кроссовки и схватив куртку выскочил на улицу. Буквально в ста метрах от нашего модуля раздался взрыв, за ним еще один. Стреляли из нескольких минометов по полку. Мы спрыгнули в щель выкопанную возле модуля, там уже сидело несколько наших пацанов. Стоящие вокруг полка, блок посты открыли ответный огонь. Ощущения довольно неприятные, особенно раздражает свист летящих мин. Громкий крик Борика влился в этот военный хор минорной нотой.
   - Суки, Уроды!
   - Что случилось?
   - Козел какой то в окопе насрал а я наступил.
   Санек сразу же сориентировался.
   - Атас! Борька подорвался на мине!
   Мы начали ржать как сумасшедшие, внутренние напряжение вызванное обстрелом перло из нас хохотом. Борька обиженный на нас, поддался общему настроению и тоже начал ржать как сумасшедший. Какой то прапор пробегавший мимо остановился с удивлением глядя нас. Мы показывали на него пальцем и ржали не могли остановиться.
   - Обкурились суки! - Прапор махнул рукой и побежал прочь.
  
   Приближался день рождения Санька. Было начало апреля, но солнце жарило вовсю. И, хотя вершины гор все еще были в снегу, предгорья зеленеющие свежей травкой, были усыпаны маками и тюльпанами. День рождения было решено отпраздновать на природе с шашлыками. Прикупив в Кабуле на рынке разделанного барашка, огурцов, помидоров и всякой зелени, мы замариновали все, предвкушая завтрашний праздник.
   На следующий день, взяв все необходимое, к обеду, мы вышли из полка через автопарк и двинулись в сторону гор. Метрах в пятистах от полка стоял блокпост, который защищал полк со стороны гор. Пацаны с блокпоста помахали нам: все нормально.
   Углубившись в предгорье, мы вышли к ручью, который брал свое начало где-то в горах. Какие-то умельцы еще до нас, прямо по его руслу выложили из камня бассейн, примерно пять на три метра, углубив его до полутора метров. Возле него мы и расположились. Я разжег костер и начал готовить шашлыки, а пацаны, накатив уже граммов по сто, ныряли в бассейн и тут же вылетали из него, как пробки. Температура воздуха была примерно плюс тридцать, а температура горной воды в бассейне -- плюс десять градусов. Это было круто! Не успели мы поднять первый тост за здоровье Санька, как над нашими головами засвистели пули. Метрах в трехстах правее от нас звучала беспорядочная стрельба, и слышались взрывы гранат. Первая наша мысль была: "духи", никакого оружия с нами конечно не было, поэтому никто из нас даже не дернулся. Подняться наверх и посмотреть, что происходит никто не решался, чтобы не наскочить на шальную пулю. Огонь был очень плотный. Мы ничего не могли понять. Наш блокпост почему-то молчал, молчали и соседние блокпосты. Наконец, выстрелы прекратились, Борик потихоньку пополз вверх и медленно высунул голову из-за бугра. Потом, заматерившись, повернулся к нам и махнул рукой:
   -- Поднимайтесь!
   Мы поднялись на бугор и увидели, как два прапора гоняют десятка три молодых бойцов, прибывших недавно в полк из учебки. Это называлось -- учения, приближенные к боевым.
   Дальше веселье пошло своим чередом, но, как известно, водки много не бывает, и мы снарядили за ней Борю.
   -- Да, прихвати кого-нибудь из телок, -- попросил Санек.
   Через полчаса Боря вернулся с шестью бутылками водки и двумя дамами -- Нинель и Ленкой, у которой была кликуха "Радуга", потому что она раскрашивала свое лицо косметикой, как индеец-ирокез перед боем. Народ накатил на грудь еще, и вскоре, полностью оголившись, лежал, загорая на берегу бассейна. А Нинель, разогнавшись, прыгала в бассейн своими 130 килограммами веса поднимая огромную волну, окатывавшую нас. Вечерело, с гор уже потянуло холодком, нужно уже было выходить, чтобы не переться по темноте в полк.
   Но так как мы люди русские, остановиться нам было уже трудно. В модуле пьянка возобновилась. Вскоре к нам присоединились еще две дамы: Вера и Оксана.
   Танцующие пары все активнее стали прижиматься друг к другу, народ созрел для разврата. Но так как у нас в кубрике особо не разгуляешься, да еще на кровати лежал и сопел недовольный "Дед", мы решили пойти на дизельку, где были большая комната отдыха и парилка, которую наши умельцы сделали из снарядных ящиков и обогревателя от КамАЗа. Сделана она была классно, и запаха солярки, на которой она топилась не было вообще.
   Уложив особо буйных спать, я, Санек, Миха, Валек, Боря и четверо девчонок отправились туда, прихватив водку и закусь. Пока парилка разогревалась, мы сидели в комнате отдыха, бухали и играли в "фанты". Причем, это было, как бы боевой-эротической подготовкой к предстоящим событиям. Поэтому на вопрос: "А что сделать этому фанту?". Был ответ: "Оголить грудь" и так далее, в том же духе.
   Наконец, парилка согрелась, и мы зашли туда все вместе, закутанные для приличия в простыни. Нас было пятеро мужиков и четверо женщин, причем Нинель конкретно нацелилась на Борика. Все были уже изрядно навеселе, но половой вопрос нужно было как-то решать, все были на взводе. Количество мужчин и женщин не совпадало, да и симпатии у всех были разные, поэтому никто ничего не мог придумать.
   Первым начал Санек:
   -Так, мы все мужики выходим, тушим свет и заходим обратно в парилку. А дальше, кто кого сгреб, тот того и уёб. Без обид. Только одно условие: никто из нас не должен разговаривать, все должны молчать. Так будет интересней. Согласны?
   Мы были уже в полной кондиции.
   -Конечно!
   Мы все вышли, а девки остались в парилке. Потушив в парилке и предбаннике свет, мы вошли туда. Парилка была, примерно, три на четыре метра с тремя ступеньками и широкими полатями. В углу, бледно-багровым светом угадывались камни, в остальном же темень была капитальная. Вдруг кто-то обо что-то ударился и раздался Борькин голос:
   -- Ой, твою мать!
   Правее на полатях кто-то хихикнул, и я, стараясь не упасть, потихоньку начал подниматься по ступенькам. Вскоре моя рука нащупала чью-то ногу и, ориентируясь по ноге, я полез выше. Женские руки, обхватив меня за шею, притянули к себе. Чьи то губы страстно вонзились в мои, и я почувствовал ее язык у меня во рту. Кто это был? На этот вопрос я ответить не мог. Да, впрочем, я его себе и не задавал. Потому что уже в следующее мгновенье она опрокинула меня на себя, и я вошел в нее.
   Рядом тоже кто-то сопел и стонал, все нашли себе место, расположившись, кто как мог. Вдруг я почувствовал чью-то руку, которая ощупывала мою задницу. Я ударил по ней. Рука поняла, что задница мужская и, ориентируясь по мне, начала двигаться выше. Вскоре я понял, что рядом со мной расположился еще один мужик. Пытаясь понять, что же он делает, не прекращая движений, я начал нащупывать одной рукой свою даму и, дойдя до ее головы, понял, что ее рот уже занят.
   Минут через 10-15 народ, закутавшись в простыни, начал собираться в комнате отдыха. И веселье закипело с новой силой. Потом уже, не стесняясь, пары вновь удалялись в парилку, где и предавались любви. Такие мгновения делали нашу и без того неплохую жизнь в Афгане еще ярче.
  
  
   Проспав до обеда, я встал, умылся и поплелся в столовую. Со стороны автопарка доносились автоматные выстрелы.
   -- Опять что ли молодежь тренируют? -- спросил я у одного прапора.
   -- Нет, кино снимают, сходи, посмотри.
   Я пошел в сторону автопарка. За ним находилась свалка различной подбитой и поломанной боевой техники. Метрах в ста от свалки стоял БМП, с которого строчил пулемет, в десяти метрах от него стоял притащенный со свалки подбитый БТР, который облили бензином и подожгли. Для пущего эффекта по ветру бросили две или три дымовые шашки. Вокруг БМП бегали и стреляли в сторону гор с десяток солдатиков. Вместе с солдатами бегал какой-то мужик, командуя, что им делать, а оператор снимал это на плёнку.
   -Лицо, лицо снимай крупным планом. А ты что стоишь, мудила, -орал он санинструктору - Руку ему перевязывай.
   Работа журналистов и операторов была сопряжена с огромным риском, так как приходилось много ездить по стране и снимать порой под огнем, но иногда кое - что снималось вот таким образом так и создавались афганские хроники.
   Пообедав, я вернулся к себе в кубрик и уже собрался пойти в соседний полк в гости к корешу, как пришел солдатик с КПП и сказал, что меня там спрашивают. "Кто бы это мог быть? -- подумал я.
   Все свои обычно через КПП не ходят, для этого есть масса других ходов". Зайдя на КПП, я чуть не упал: передо мной стоял мой земляк Руслан. Мало того, что мы с ним жили в соседних дворах, мы еще и работали на одном предприятии. В Афган он попал на полгода позже меня, причем, в самую задницу -- в Файзабадский полк -- Богом забытое место. Он летел через Кундуз и прихватил там подарок для меня - две огромные дыни, каждая килограммов по 12-15.
   В то время по Афгану ездить и летать было без проблем. Можно было подъехать на аэродром, узнать, есть ли нужный тебе "борт", подойти к командиру и за пару бутылок водки договориться, чтобы тебя взяли на борт, не отмечаясь у коменданта аэропорта.
   -- Ты в гости?
   -- И не только. За товаром.
   Так как Руслан был человеком деловым, он там договорился со своим начальством и улетел ко мне. Сидя у нас в модуле, он рассказал мне, что летел с двумя хадавцами (афганскими чекистами) из Кундуза и завтра встречается с ними у отеля "Спинзар", но так как он Кабула не знает, попросил, чтобы я поехал с ним.
   -- Какой базар, братан? Едем!
   Встав утром пораньше, мы прошли до шахского дворца, на Даруль Амман сели на такси и рванули в центр Кабула. Времени было до фига, и я решил показать Руслану Кабул. Все бы было ничего, но так как он был паренек с Кавказа, черненький, то нас то и дело останавливали царандойские патрули, проверяли документы, так как мы оба были одеты по гражданке. В 12.00 часов мы подошли к главному входу отеля "Спинзар", там обычно продавали всякие газеты и журналы. К нам подошли три молодых афганца, один из которых был в форме царандоя. Мы познакомились, их имен я уже не помню, но двое из них были с Кундуза и прилетели к своим родственникам, которые живут в Кабуле.
   Пошлявшись немного по улицам, мы зашли в один кабак. Это был ресторан, мест на пятьдесят, на удивление почти весь забитый людьми. В основном в нем только пили и практически не закусывали. Мы заказали пять порций шашлыка, водки и сока. Афганцы пили водку пополам с соком и льдом, а мы с Русиком -- чистоганом. В углу на полу ресторана сидели нищие, дожидаясь, когда обслуга кинет им какие-нибудь объедки. За соседними столиками афганцы тоже пили водку, громко споря, и некоторые уже были довольно пьяные. Один из них попытался подойти к нашему столу что-то спросить, но старший из хадовцев поднялся к нему навстречу, что-то сказал и тот быстренько уселся назад. Как я уже писал ранее, ХАД в Афганистане выполнял те же функции, что и КГБ, хотя я бы скорее всего сравнил этих ребят с "Бериевскими орлами" из НКВД, методы работы были точно такие же, даже похлеще. И не дай Бог попасть к ним в подвалы.
   Хочется отметить, что за время пребывания в Афгане, на улице я не видел ни одного пьяного. Обкуренных -- валом, а пьяных -- нет. Хотя в кабаках они тоже жрут водку по - черному.
   Продолжили мы культурную программу поездкой в сад Бабура, когда-то на Востоке была такая династия древних царей.
   После, болтаясь по городу, мы зашли в Кабульский зоопарк, билет туда стоил всего пять афганей. Зоопарк мне понравился. Однако, все звери были очень истощенными, оград возле клеток не было, к тому же, когда мы приблизились к клетке с обезьянами, покормить их печеньем, одна из них быстрым движением стащила у меня светозащитные очки.
   За год до моего приезда в Кабульский зоопарк каким-то образом попали два пьяных прапора. При посещении вольера с бегемотом один из прапоров вынул гранату РГД и со словами: "Ты на кого, душман, пасть открываешь?" -- закинул ее в рот бегемоту. Охрана прапоров, конечно, арестовала и передала их нашему командованию, но с них как "с гуся вода", а зоопарк остался без бегемота. А совсем недавно я прочитал в прессе, что талибы тесаком отрубили нос медведю из Кабульского зоопарка, а теперь скажите мне, в чем разница между теми советскими прапорами и талибами?
   Вообще, всю сущность советского прапорщика передает такой анекдот:
   "Афганистан. За скалой спрятался арабский наемник со снайперской винтовкой. Смотрит в оптику -- по тропе идет советский офицер. На погонах -- три большие звездочки. Открывает каталог и смотрит: три большие звезды -- полковник, оплата -- 3000 долларов. Вскидывает винтовку,... подполковник скрылся. Через некоторое время смотрит -- опять идет офицер. На погонах -- три маленькие звездочки. Открывает каталог, смотрит,: три маленькие звездочки -- старший лейтенант, оплата 1000 долларов. Вскидывает винтовку... -- поздно, старший лейтенант скрылся. "Нет, -- думает наемник, -- столько денег теряю. Теперь сначала выстрелю, а потом уже каталог буду смотреть". И вдруг видит: идет военный с двумя звездочками поперек погон. Он стреляет, -- военный падает. Наемник открывает каталог, смотрит: две звездочки поперек -- прапорщик советской армии, за убийство -- штраф 1000 долларов. "Как так?" -- восклицает наемник. Ниже написано: - "Смотри примечание".
   *Примечание -- прапорщик Советской армии живой приносит столько вреда армии, сколько не сможет нанести ни одна вражеская диверсионная группа. В советских прапорщиков -- НЕ СТРЕЛЯТЬ!!!"
   Это, конечно, шутка, в Афгане у меня было огромное количество друзей среди прапорщиков, и я их очень уважаю, хотя могу иногда и "подкузьмить".
  
  
   ГЛАВА 7
   Политех, Зина, Артисты
  
   К нам артистки приезжали
   И концерты нам давали
   Пели, надрываясь до упора
   Одиночество познав,
   Всех их на ночь разобрав
   Подпевали им веселым "хором".
  
   Немного хочется описать наши бытовые условия. Если кто - то думает, что мы жили там, в палатках и питались из котелков, то глубоко ошибается, В середине 80х годов, быт в частях был уже налажен. Офицеры, прапорщики и контрактники жили в сборных модулях, комнаты на 4-5 человек многие с кондиционерами. В полку были офицерская и солдатская столовые, пищу разносили официантки. Также были котельная, прачечная, хлебопекарня, дизельная электростанция, клуб на 300 мест и летняя концертная площадка. В небольших частях в провинции, таких благ, конечно, не было.
   Кроме общей бани, почти в каждом большом подразделении была своя парилка с бассейном. В каждой части был свой внешторговский магазин, в котором кроме продуктов и бакалейных товаров, можно было купить импортную одежду, обувь, бытовую электронику. Раз в год, давали талон на приобретение автомобиля. В общем, жили нормально, если не считать таких мелочей как боевые операции, ракетные и минометные обстрелы, терракты, подрывы, гепатит, другие инфекционные заболевания и прочие мелочи.
   Почти на все праздники, подготовив концерт и подарки, приезжали в часть наши шефы - преподаватели Кабульского политехнического института. Преподаватели из разных городов Союза работали там по контракту. Мы в свою очередь ездили к ним в гости, проводили совместные соревнования по футболу и волейболу. В полку у меня был земляк- прапорщик из хозвзвода, так вот в очередной приезд преподавателей политеха он пришел ко мне и сказал, что среди них есть и наш земляк. Земляк на чужбине это святое. После концерта в полку для шефов был устроен торжественный обед, но мы, забрав своего земляка, пошли ко мне в кубрик.
   Звали его Николай Иванович, он преподавал в Кабульском политехе математику, а его жена работала в торгпредстве. Присели мы в модуле и, вспоминая нашу малую родину и общих знакомых, так "навспоминались", что к автобусу, который ждал Николая Ивановича, мы подошли уже с песнями и плясками. Преподаватели, тоже подогретые теплым приемом, тут же дружненько высыпали из автобуса и поддержали нас, изредка прикладываясь к водочке, которую мы притащили с собой. "Лезгинка" плавно переходила в "гопак", а затем сменялась на "русскую". Замполит, злобно поглядывая в нашу сторону, бегал среди народа, пытаясь собрать всех в автобус. В общем, выпив еще "на посошок", мы всех упаковали в автобус, но Николай Иванович взял с нас слово, что мы обязательно приедем к нему в гости.
   Где то через недельку, предупредив пацанов, что сегодня в полку ночевать не буду, с попуткой добравшись до Кабула, я, перепрыгнув в такси, рванул в Политех. Подъехав к Кабульскому Политеху, расплатился с таксистом и двинулся к центральному входу. Там дежурил патруль афганского царандоя, на мой вопрос -"Где живут "шурави"? они ничего не поняв, кроме слова "шурави" показали рукой в сторону каких - то корпусов.
   Политех просто утопал в цветах и зелени, но сквозь нее то и дело поблескивали колючая проволока и таблички "осторожно мины". Вскоре я вышел на небольшой КПП, на котором несли караульную службу наши бойцы. Показав свои документы, я спросил, где найти нужного мне человека, они позвонили, куда-то по телефону, и через несколько минут к нам подошел "преподавательский" патруль. Увидев его, я тихо обалдел. Патруль состоял из старенького профессора лет семидесяти с академической бородкой, в шляпе и при галстуке, и державшей его под ручку жены примерно такого же возраста. Картину дополнял болтающийся на нем автомат АКМ с двумя связанными изолентой рожками и нарукавные повязки "ПАТРУЛЬ". Поправляя автомат, от тяжести которого профессора перекосило, он спросил:
   -- Что Вы хотите, молодой человек?
   Я ему объяснил, что прибыл из подшефного полка и ищу своего земляка Николая Ивановича. Профессор сказал, что он сейчас на занятиях, и подсказал, как его найти.
   На территории Кабульского политеха стояло несколько жилых корпусов, в которых жили наши преподаватели. Жили они в основном семьями в уютных 1-2х комнатных квартирах. Раз или два в неделю их под охраной вывозили в Шахри Нау(район Кабула), где располагались самые цивильные дуканы. Этот район патрулировался нашими патрулями. Выходить за территорию института без разрешения, было строго запрещено. Советский образ жизни был непоколебим и здесь. Несмотря на то, что жилые корпуса охраняла рота солдат, преподавателей заставляли по графику нести дежурство в патруле по жилой территории.
   Несмотря на охрану в политехе все таки произошло "ЧП": один из афганцев охранявших институт открыл огонь из автомата по семейной паре русских преподавателей и бросив автомат скрылся .В результате муж погиб, а жену с тяжелыми ранениями удалось спасти. Это был единичный случай, а в целом афганцы очень уважали наших преподавателей.
   Как и наверное во всех институтах мира, по Кабульскому политеху сновали туда-сюда студенты, в коридорах на подоконниках сидели, спорили, или что то зубрили молодые афганцы. Отдельно небольшой стайкой стояли афганские студентки, одетые по-европейски. Мое появление не вызвало ни какого интереса, лишь афганочки о чем-то оживленно переговаривались и хихикали, поглядывая в мою сторону.
   В Кабуле был еще Университет, но в отличие от студентов политеха, которые в основном представляли средний класс населения Афганистана, в нем учились дети из богатых и знатных семей.
   Я нашел преподавательскую и увидел спорящего с кем то Николая Ивановича. Тепло поздоровавшись со мной, он дал мне ключи от квартиры и сказал, чтобы я занялся по хозяйству, а он минут через 40 подойдет. Вернувшись к жилым корпусам, я нашел его квартиру и, достав из холодильника овощи, стал готовить салат. Через некоторое время Николай Иванович присоединился ко мне, и, пока мы накрывали на стол, пришла его жена, очень милая и интеллигентная женщина. Она немного пожурила меня за то, что мы накачали ее мужа водкой в полку. Николай Иванович на следующий день так болел, что пришлось отменить все лекции, сославшись на боли в сердце.
   На ужин к нам присоединился его товарищ Алексей, который жил один, он принес с собой гитару и в теплой семейной атмосфере я провел с этими милыми интеллигентными людьми прекрасный вечер. На следующий день, по привычке проснувшись очень поздно, я нашел на столе записку: "Обед в холодильнике, разогревай, буду в 14.00 часов". Приняв душ, я решил сходить в местный магазин, чтобы прикупить чего - ни будь к обеду.
   В магазине, который располагался на территории жилых корпусов, выбор продуктов был достаточно богат. На витрине стояло несколько наименований водок и коньяков по довольно смешным ценам, что меня немало удивило. Я уже было открыл рот, собираясь прикупить кое-что, однако, мой порыв остановила продавщица.
   -- У нас все товары отпускаются строго по спискам.
   Тут, наконец, я обратил на нее внимание. Передо мной стояла женщина лет тридцати, чуть полноватая с собранными в хвостик волосами.
   -- Может, бутылочку водки отпустите? К земляку приехал в гости после тяжелых боевых будней.
   И я стал вешать ей лапшу про опасные рейды в тылу душманов, недели, проведенные в горах без пищи и воды, про подорванное здоровье и в конце концов, выдурил у нее бутылку водки. Мы с ней поболтали еще примерно полчаса, она немного оттаяла и даже посмеялась над несколькими рассказанными мною анекдотами. Вдруг в мою голову неожиданно пришла одна авантюрная мысль, и я начал ее тут же развивать.
   -- А Ваш муж, какой предмет преподает?
   У меня нет здесь мужа, я живу одна, -- сказала она, вопросительно посмотрев на меня.
   -- А во сколько Вы работу заканчиваете?
   -- В пять часов, а зачем Вам это?
   -- Можно я в гости приду? -- прямо спросил я
   Времени было в обрез, и эту проблему нужно было решать конкретно, потому что в шесть часов начинало темнеть и мне или нужно было, или остаться, или добираться в часть. Ехать ночью на такси совсем не улыбалось, о чем я ей честно сказал. Она, чуть подумав, посмотрев мне в глаза сказала:
   -- Можно, только об этом ни кто не должен знать, -- и назвала номер комнаты.
   Я отправился в квартиру к моему земляку, предвкушая сегодняшнюю встречу.
   Вскоре вернулся Николай Иванович, мы выпили с ним символические 100 граммов "на посошок", и я, попрощавшись, с ним отправился в город. Мне нужно было поймать кого-нибудь из знакомых, чтобы передать в полк пацанам, что у меня все нормально.
   Прекрасно зная те точки, где в основном крутятся контрактники, я присел у одного знакомого дуканщика, он предложил выпить с ним чая, на что я с большим удовольствием согласился, потому что афганцы умеют заваривать настоящий чай. Из его дукана прекрасно просматривалась улица, и вскоре я увидел двух знакомых контрактников из соседнего полка, которые пришли сдавать свой товар. Я попросил их, чтобы они зашли к нам в полк и передали пацанам, что у меня все нормально и сегодня в полк не вернусь. Погуляв еще немного по Кабулу, я отправился в политех. На КПП стояли все те же солдатики. Подогрев их парой пачек "Малрлборо", которые я купил в дукане специально для этого, и дождавшись, пока стемнеет окончательно, стараясь ни кому не попадаться на глаза, тихо постучал в квартиру.
   Дверь мне открыла продавщица. Я зашел в небольшую прихожую и сказал:
   -- Вообще-то, меня зовут Леонид.
   -- Зина, -- представилась она, -- Проходи в комнату.
   Она жила в комнатке с небольшой кухонькой.
   -- Ты пока журналы полистай, или телек посмотри, а я на кухню.
   -- Может помочь что?
   -- Не нужно, я сама.
   Я включил стоящий на тумбочке аккуратно накрытый салфеткой небольшой телевизор "Шилярис" и настроил его на афганскую программу.
   В Кабуле, по телеку можно было посмотреть две программы телевидения - советскую и афганскую. По афганской программе, которая начинала свои передачи в 17.00, постоянно крутили кадры, на которых вождь трудового афганского народа Бабрак Кармаль выступал с различных трибун. Меня особенно умиляло то, как на встрече с крестьянами или старейшинами у Бабрака Кармаля целовали руку, что сделаешь - Восток.
   Кроме этого, постоянно по телеку транслировались концерты афганской музыки, старые индийские, и арабские фильмы.
   По пятницам, в выходной, для всех мусульман программа начиналась с 10.00 часов утра старыми диснеевскими мультиками и фильмами Чарли Чаплина. Те моменты в художественных фильмах, где была хоть какая-то попытка героев обняться или поцеловаться, всячески пресекались, картинка пропадала, и экран просто рябило, затем фильм продолжался вновь. Страна мусульманская, и за этим строго следили. Хотя афганцы еще не знали, какой маразм их ждет в лице талибов через десяток лет.
   Пока я наслаждался песнями и танцами дружественного афганского народа, Зиночка накрывала на стол, и вскоре на нем уже стояли бутылка армянского коньяка, бутерброды с красной икрой, крабы, маринованные огурчики и помидорчики, порезанная сухая колбаска, в общем, все то, что в то время в Союзе называлось сладким словом "дефицит". Нынешняя молодежь, конечно сегодня об этом понятия не имеет, но если поднапрячь мозги, можно представить полупустой магазин с торчащей у прилавка скучающей продавщицей. По этому поводу анекдот того времени:
   Заходит мужик в магазин и спрашивает продавщицу:
   -Скажите, у вас мясо есть?
   На что она ему отвечает
   -Вы что, у нас же рыбный магазин. У нас рыбы нет, а мяса нет в магазине напротив
   Вот такие тогда были времена, когда за колбасой или за мясом нужно было выстоять многочасовую очередь. Но об этом вы, молодые люди, лучше спросите у родителей, они вам такого расскажут...
   На горячее Зиночка отварила картошечку, залив ее ломтиками горячей, говяжьей тушенки. Ну, скажите, что русскому мужику еще надо. Так под коньячок, плавненько и пошла наша беседа. Я рассказывал анекдоты, над которыми она заразительно смеялась.
   В процессе беседы я узнал, что она родом из небольшого городка на Волге, а попала сюда благодаря брату, который занимал какой - то большой пост в Москве. С мужем алкоголиком давно разошлась, сын живет с бабушкой, а она почти уже пол - года работает здесь в магазине.
   Вскоре мы окончательно расслабились, она поставила в магнитофон кассету с записью песен Джо Дассена и мы начали танцевать. Она танцевала, доверчиво положив свою голову на мое плечо. Я потихоньку начал целовать ее в шею, одновременно лаская грудь, ее тело, расслабившись, податливо прижималось ко мне. Не сумев удержаться от нахлынувшей страсти, я повалил ее на пол, стаскивая одежду. Она не меньше меня была охвачена страстью, и уже через мгновенье мы, слившись телами, предавались любви. Утолив свой первый сексуальный голод, я лег на спину, пытаясь отдышаться, но не тут - то было. Она только-только вошла во вкус, поэтому, взяв в рот мой обмякший член, начала его активно обрабатывать. С потенцией у меня все было нормально, поэтому уже через пару минут мой проказник стоял как телеграфный столб. Я опять вошел в нее, и когда она уже была на пике оргазма, подхватив ее на руки, перенес на кровать. Зина лежала рядом и ни как не могла успокоиться, обеими руками ласкала свою грудь, тихо постанывая.
   Я встал с кровати и побрел в душ, но не успел намылиться, как вошла Зиночка
   -- Если ты не возражаешь, я тебя помою, -- сказала она. -- Я так соскучилась по мужскому телу.
   Затем мы, голые сидели за столом, пили коньяк и рассказывали друг другу веселые истории из нашей жизни. Легли мы спать только под утро, перед этим еще раз занявшись сексом. Утром, уходя на работу, она разбудила меня, поцеловала в щечку и сказала, чтобы ключ я положил под коврик.
   Уходя, я взял свою сумку и почувствовал, что в ней, что-то лежит. Открыв ее, нашел в ней бутылку водки, коньяка и несколько баночек деликатесов. Оставив на столе записку "Спасибо Зинуля", я закрыл дверь и поймав такси, уже через пол часа был в полку.
   Мы еще несколько раз с ней встречались, а вскоре она сошлась с одним преподавателем таким же одиноким как она. Но всегда, когда я приезжал в гости к Николаю Ивановичу, заходил к ней в магазин, и мы весело болтали. Женщина она была хорошая, душевная, и я был рад за нее, что она, наконец, нашла свое счастье.
   Афган сблизил многих людей, здесь многие находили свою любовь, свое счастье иногда, к сожалению горькое. Одну историю о трагической любви я хочу вам поведать.
   К нам в полк прибыла с Украины невысокая худенькая девчушка лет двадцати - звали ее Тоня. Она работала поваром в офицерской столовой. Сколько наших кобелей подбивало к ней клинья не перечесть, однако так ни кто и не смог ее закадрить. Хотя у нее не было такой яркой красоты, как у некоторых наших "чекисток", но в ней была, какая, то внутренняя сила, к тому же она была очень добрым и отзывчивым человеком. Вдруг мы стали замечать, что вечерами она прогуливается со старшим лейтенантом саперной роты, узбеком по национальности. Его звали Махмуд. Вскоре их дружба переросла в настоящую любовь. Влюбленных часто можно было видеть вечерами сидящими, где ни - будь на лавочке, взявшись за руки. Они могли часами сидеть, не разговаривая, глядя друг на друга влюбленными глазами. Это была такая чистая, на фоне нашего бардака, любовь, что мы все по-хорошему им завидовали.
   Подождав, пока Тоне дадут отпуск, Махмуд вместе с ней поехал к себе в Узбекистан, чтобы получить разрешение на свадьбу у отца. Мы все переживали за них: ведь обычаи в узбекских селах были строгие, однако на его родителей Тоня также произвела хорошее впечатление, и они дали разрешение на брак. Затем они съездили на Украину забрали Тониных родителей и вместе с ними вернулись в Узбекистан, где и сыграли свадьбу.
   После отпуска, по прибытии в часть, молодожены поселились в небольшой комнатке, которую выделило им командованье полка. Когда полк уходил на боевую операцию, Тоня очень переживала и первая выбегала встречать полк, возвращающийся с боевой операции. И вот однажды, встречая с боевой операции полк, Тоня, выбежав с КПП побежала по дороге навстречу любимому. Мимо нее проносились БМПшки и танки, на которых сидели солдаты и офицеры и, улыбаясь махали ей руками. Она уже видела машущего ей рукой Махмуда и радостно замахала ему в ответ, но вдруг, немного увернувшись от проходящей мимо нее машины, Тоня сделала шаг на обочину и раздался взрыв. Она подорвалась на глазах своего любимого на итальянской противопехотной мине. Ей оторвало ногу, и серьезно был посечен осколками живот. Перетянув жгутом ногу, полковые медики ей тут же сделали противошоковый укол и, оказав первую помощь, повезли в госпиталь, однако спасти ее не удалось. Хирурги, делавшие операцию сказали, что она была беременна.
   Махмуд сам отвез ее тело на Украину к матери и похоронил. Когда он вернулся в полк, на него было страшно смотреть. На боевых операциях он искал смерти и нашел ее, спустя несколько месяцев он погиб от пули снайпера.
   Вот так закончилась эта история чистой, но короткой афганской любви между украинской девушкой и узбекским парнем.
  
  
   Как - то утром, выйдя из модуля, я увидел пацанов, которые, переговариваясь, указывали куда-то руками
   - Что случилось? - спросил я.
   Смотри.
   Я увидел, что километрах в трех, все небо закрыто какой-то желтой дымкой.
   - Что это?
   - Ветер, "афганец". Давай быстро в модуль, закрываем все окна, щели, скоро здесь будет.
   Мы забежали в кубрик и закрыли все окна. Через несколько минут вокруг творилось что-то невообразимое. Несмотря на плотно закрытые двери и окна, по комнате летала мелкая пыль, а за окном кроме желтого марева, ничего не было видно. Это была афганская песчаная буря. Минут через 20-30, когда все закончилось, я вышел в коридор -- на полу и на стенах лежал толстый слой песка и пыли.
   Некоторые говорили, что афганец может дуть несколько дней подряд, но у нас такого не было. Такое скорее всего могло быть в районах, прилегающих к пустыням.
   Правда, несколько раз возвращаясь в полк, я попадал в песчаную бурю. Двигаться в ней бесполезно, в двух шагах ничего не видно, да и пыль забивает дыхалку и глаза. Поэтому лучше всего обмотать голову чем-нибудь тряпичным, повязать тряпку на рот и, присев на корточки, повернувшись спиной к ветру переждать. Ощущения при этом, мягко говоря, не очень хорошие.
   Зимой полк, практически, на боевые операции не выходил, так как горы были в снегу, и все духи прятались по кишлакам. Однако, зима в Афгане недолгая, и уже в конце февраля - начале марта стоит теплая, а иногда даже жаркая погода.
   Как я уже писал ранее, к нам в Афган приезжало очень много артистов советской эстрады. Поездка в Афган для артистов - это был не только гарантированный чековый заработок, но и как бы пропуск на гастроли в европейские страны социалистического толка: Польшу, Германию, Чехословакию, Венгрию. Министерство обороны СССР контролировало этот вопрос очень строго. Хочешь выступать на Западе - езжай в Афган. За два года, проведенных в Афгане, я побывал на стольких концертах, сколько не видел на гражданке.
   Огромное спасибо хочется сказать всем артистам, а особую благодарность Иосифу Давыдовичу Кобзону, который по несколько раз в год привозил с концертами всю тогдашнюю московскую филармонию и даже как-то приезжал в Афган со своей супругой. Я не знаю, какое спасибо сказать этому человеку, настоящему Артисту, который объехал практически весь Афганистан, дал десятки концертов в военных городках, в полевых условиях, ходил по палатам вместе с аккордеонистом и пел для тяжело раненных бойцов. Многие из тех, кто прошел Афган, считают его своим, афганцем.
   Мне несколько раз пришлось сопровождать в поездках разных артистов, а также помогать им затариваться в дуканах. В нашем полку за все культурные мероприятия отвечал комсорг -- старший лейтенант Паликов. Сын и зять генерала, он был неглупый, начитанный, но очень высокомерный паренек. Папа-генерал определил его в нашу часть на годик, зная, что в дальнейшем дорога в Академию, и теплое местечко обеспечены. В полку его не любили за то, что он генеральский сынок, временщик, и за то, что со всеми он разговаривал свысока - этакий барчук. Ко мне он почему-то привязался. Я познакомился с ним в полковой библиотеке, мы заспорили по поводу какой-то книги, я оказался прав, и с тех пор, мы периодически встречались поболтать.
   После того, как артисты заканчивали свои концерты, им нужно было проехаться по дуканам, чтобы закупиться и продать водку, сигареты или другие вещи, привезенные в Афган для этих целей.
   Паликов дико боялся ходить по дуканам, поэтому, зная, что я хорошо знаю многих дуканщиков и Кабул, он обычно вместе с артистами и охраной как гида посылал старшим меня. Выставлялось оцепление на всякий случай, чтобы успокоить артистов, и я водил их по дуканам, конкретно выполняя их заказы, торгуясь с дуканщиками Одному нужен был сервиз, другому лисья шуба для жены, третьему джинсы. Было смешно смотреть, как известные звезды нашей советской эстрады, сбившись в кучку, оглядываясь вокруг от страха, ходят за тобой, как стадо барашков. Уж, извините, господа артисты, за такое сравнение.
   Уже лет через восемь после Афгана мне пришлось обедать в комплексе "Дагомыс" за столом с одним известным певцом -- его звали Славик. Он меня, конечно, не узнал, но я ему напомнил, с чьей помощью он купил лисью шубу своей жене. Мы вспомнили Афган и различные курьезы на концертах. Кстати, в ту поездку один член этого ВИА подхватил брюшной тиф, и его оставили лечиться в Кабульском инфекционном госпитале. Так что артисты, отправлявшиеся на гастроли в Афган, серьезно рисковали не только своим здоровьем, но и жизнью.
   За время оккупации нашими войсками Афганистана там побывало множество артистов оригинального жанра, певцов, фокусников. Очень ждали в Афгане Аллу Борисовну Пугачеву, но она так и не приехала. Зато много раз был всеми нами уважаемый Александр Розенбаум. К сожалению, когда он выступал в нашем полку, я был в отпуске. После концерта пацаны пригласили его к нам в модуль, он сидел за столом и пел, хотя его уже ждали в штабе армии. Спасибо Вам от всех афганцев, Александр, за Ваши песни, они нас очень поддержали.
   Один раз, сопровождая за покупками ансамбль песни и пляски какого-то военного округа, я чуть не шизанулся. Представьте себе около тридцати человек мужиков и женщин. Выпустить их всех в те времена дефицита в дуканы Кабула, в которых разбегаются глаза от кучи западных тряпок, японской бытовой техники и прочего барахла, обеспечить их безопасность, поторговаться с дуканщиками, но, самое главное, их всех потом собрать, это было нелегко. Понимая это, я выпросил два БТРа на сопровождение и 15 солдат с командиром взвода. Подогнав автобус с артистами, к дуканам в районе Шахри-Нау, мы загнали БТРы на тротуар с двух сторон и поставили оцепление из солдат с командой "никого не пускать". В этом кольце было пять-шесть дуканов. Продавцы соседних дуканов, увидев такую толпу потенциальных покупателей, умоляли солдат пропустить людей к их дуканам, предлагая водку и сигареты, однако, те стояли крепко. Но, самое главное, было всех их собрать в автобус, и я придумал способ, как быстрее это сделать. Поэтому, пройдя по дуканам, объявил:
   - Через десять минут автобус и сопровождение отъезжают. Кто желает, может остаться, еще побродить по городу, через два часа за вами заедет на ГАЗ-66 наш патруль и заберет всех в полк. Только прошу всех, кто остается, соблюдать осторожность, несколько дней назад здесь зарезали двух человек из нашего консульства.
   Желающих побродить, как вы понимаете, не оказалось.
   Был один случай, когда во время концерта одного молдавского ВИА начался обстрел полка из минометов. Артисты замерли на сцене с перепуганными лицами, но, увидев, что ни один человек не встал с места, героически продолжали концерт, вздрагивая от залпов орудий. Танки в это время начали стрелять по горам, подавляя стреляющие точки, стояла бешеная канонада, но артисты мужественно довели концерт до конца. После концерта обычно всех артистов разбирали по модулям, где кормили и поили до потери пульса. Вот такое афганское хлебосолие.
   Еще хочется вспомнить один прикольный случай во время очередного приезда Кобзона. Как обычно для всех артистов приготовили букеты цветов, а Кабзону приготовили от командования части целую корзину - где они ее нашли, черт ее знает. Концерт, как обычно шел "на ура", зал рукоплескал артистам "Мосэстрады", все ждали Кобзона с его коронной песней "Вспомним, товарищ Афганистан...".
   Вдруг на сцену вышла миниатюрная женщина с номером "женщина каучук". Она была в трусиках и бюстгалтере с блестками и выделывала такое, что зал просто ревел от восторга. Концовкой номера был такой трюк. Она становилась на руки, выгибалась, ей между пальцами ноги вставляли лук, а в пальцы другой ноги стрелу, натягивала тетиву, стрела вылетала и лопала шарик в руках ассистента. Что творилось в зале, зал выл, ревел и стонал одновременно. Какой- то летеха, схватил в охапку корзину предназначенную Кобзону, одним прыжком взлетел на сцену и вручил ее артистке.
   Куда! Е... твою мать! Положь на место! - Только и смог прореветь зампотыл
   Но было уже поздно: артистка с корзиной цветов уже ушла за кулисы. Правда через некоторое время эта же корзина появилась вновь и в конце концов была вручена Кобзону командованьем полка.
   Я думаю, что меня поддержат все "афганцы", в том, что такие концерты для нас были связью с нашей Родиной и давали огромное количество энергии. А ведь артисты так же как и мы рисковали, можно было попасть под обстрел, подорваться на мине, подхватить заразную болезнь. Но, наверное, всех нас, советских людей, всегда связывает одно, а именно, наше любимое "Авось пронесет!"
   И тем не менее, господа артисты, огромное вам всем спасибо.
  
   ГЛАВА 8
   Обстрел, кириз, Баграм, Настя, кроссовки.
  
   Нет, смелей афганских мух,
   Их боится даже дух
   Маленькие, но смелы как бесы
   Эти мухи там везде
   И в котлетах и борще
   Заменяют нам деликатесы.
  
  
   Возвращаясь как - то из Кабула, мы с Саньком немного забухали в одной харчевне. Знаете, как обычно, одна бутылка водки мало, две много, а три опять мало. В общем, посидели хорошо, по-русски. Афганцы от таких доз уже впятером бы в усмерть пьяные лежали, а мы еще в такси сами сумели залезть. Дорога до нашего полка на такси занимала минут 20-30, однако пока мы ехали, уже смеркалось, и подъехав по Даруль - Амман к бывшему Шахскому дворцу водитель такси дальше ехать отказался. Он был прав, в Кабуле с наступлением темноты наступало время оружия, и можно было запросто нарваться на пулеметную очередь с какого-нибудь поста.
   До нашего полка осталось идти пехом примерно километра три. Пройти их можно было или по дороге идущей в часть, которая проходила недалеко от кишлака, или пройти левее по предгорьям, хотя и там и там, стояли посты, которые ночью стреляли без предупреждения. Но так как мы были в жопу пьяные и нам все было по хрену, мы поперлись по предгорьям. Уже было достаточно темно, но мы хорошо знали эти места, поэтому шли уверенно, придерживаясь старой дороги ведущей на полигон.
   Справа от нас стоял кишлак, на крышах которого располагалось несколько постов царандоя, которые, частенько обкурившись, стреляли куда попало. Минут через тридцать петляя по лощинам, мы вышли недалеко от зенитно-ракетного полка, и вдруг Санек задел ногой растяжку с сигнальной ракетой, установленной неизвестно зачем каким - то мудаком. Над нами тут же взвились в небо со свистом несколько сигнальных ракет. Зная, чем это дело кончается, мы тут же упали в глубокую колею проходившей рядом дороги, как можно глубже втискиваясь в стоящую в ней грязь. И тут началось: с двух постов ударили пулеметы, со стороны кишлака беспорядочную стрельбу открыли "зеленые".
   Мы, с Саньком набрав в легкие воздуха, лежали, погрузившись в афганскую грязь. Колея была глубокая и служила нам своеобразным окопчиком, только с грязью. На секунду высунув голову из грязи и вдохнув воздуха, мы погружались в нее опять. Продолжалось это всего минут пять, но для нас это показалось вечностью. Посветив прожектором, осветительными ракетами и убедившись, что ни кого нет посты стрельбу прекратили, однако бдительности не теряли изредка подсвечивая местность осветительными ракетами. У нас было два варианта. Первый - ползти в грязи по дорожной колее, которая, петляя в предгорьях, выходила за полк в сторону полигона, а потом через свои же посты возвращаться в полк, второй вариант - лежать до утра в грязи, или попытаться через открытую местность выйти к полку, что было чревато таким же обстрелом. Укрывшись в небольшой яме и отхлебнув из бутылки водки, чтобы согреться, мы начали думать, что делать?
   Вдруг Санька осенила мысль - кириз. Кириз! Как я мог забыть, ведь буквально рядом с нами был вход в кириз, который тянулся откуда - то с гор мимо нашего полка, вдоль дороги, на которой мы лежали и уходил в сторону кишлака. Киризы - это искусственные, или естественные подземные ходы, диаметр которых и глубина всегда разные. По ним часто текут ручьи и афганцы используют их для полива своих сельхозугодий, а "духи" для скрытых передвижений под землей. Моджахеды обычно из засад обстреливают военные колонны и тут же скрываются под землей, преследовать их там бесполезно.
   Как я уже писал ранее, между двумя входами в кириз было примерно полкилометра, и, нырнув в расположенный недалеко от нас вход, мы могли бы выбраться в районе полка. Как - то летом, накатив водяры для храбрости, мы решили его обследовать кинув в него для профилактики пару гранат РГД. Глубина колодца на нашем участке была небольшая чуть больше двух метров, а диаметр колодца около полутора метров. Мы спустились туда и прошли примерно по сто метров в одну и другую сторону. Тоннель кириза примерно был высотой 1.20м.-1.50м., а ширина около полутора метров по его дну бежал ручеек. Решив не ловить на жопу приключений, мы вылезли оттуда по веревке, и больше никто туда не лазил.
   Мы лежали на земле возле кириза, что было внизу, никто не знал. Мандраж конечно присутствовал, но башка еще не отошла от хмеля, поэтому было не особенно страшно.
   -Ну, что - спросил меня Санек - Рискнем?
   -А светить чем?
   -Попробуем "Зиппо"!
   Эта зажигалка была гордостью Санька, он купил ее за приличные бабки в кабульском универмаге рядом с площадью Пуштунистана. Несмотря на то, мы полностью с ног до головы были в густой афганской грязи, он надеялся, что зажигалка сработает. Достав ее из кожаного чехольчика висевшего у него на поясе, и накрыв руки курткой, он чиркнул кремнем. Зажигалка загорелась!
   - Вот это фирма, - прошептал мне Санек
   Огонь был, оставалась проблема спуска в кириз. Мы не знали, сколько метров глубина, но, покидав туда камешки, выяснили, что не очень высоко. Связав рукавами две куртки, попробовали их на прочность, и Санек, ухватившись за один, начал сползать в отверстие кириза. Вскоре он полностью повис, держась за нее обеими руками.
   -Ну, я пошел, - услышал я, и Санек полетел вниз.
   -Живой что ли?
   Внизу загорелся огонек, и я услышал его голос
   -Спускайся, всего метра три, я подстрахую.
   Я начал спускаться, пытаясь ногами упираться в стенки кириза, но земля под ногами обрушилась, и я полетел вниз. Приземлился я прямо в ручеек, который протекал по дну кириза. Санек помог мне подняться, и мы, изредка подсвечивая себе зажигалкой, двинулись вверх по течению ручья, ориентируясь по стенам. Кое - где земля обрушилась, и ее пришлось подкапывать руками, чтобы идти дальше. Страха у нас не было, потому что, когда ранее мы обследовали кириз, не нашли в нем ни одного отпечатка обуви, значит духов не было. Кириз был давно заброшен, по крайней мере, на нашем участке. Измазавшись еще больше в грязи, мы, наконец - то, вышли к нашему колодцу. Взобравшись мне на плечи, Санек достал до края кириза и, подтянувшись выбрался наружу.
   Подожди немного, я сгоняю за пацанами, - донеслось до меня.
   Я стоял в ручье, в полнейшей темноте, и у меня через некоторое время начались глюки. Мне чудились плеск воды от шагов приближающегося человека, приглушенные голоса людей. Нащупав свою сумку я достал бутылку с водкой в которой оставалась еще почти половина, выпил ее с горла, не почувствовав даже вкуса и взяв ее за горлышко приготовился к самому худшему. Время для меня остановилось. К мозгам, почему - то прилипла одна из дурацких армейских фраз "Если Вы потерялись в пустыне, напишите "СОС" на снегу, и Вас найдут с самолета". Наконец, сверху послышался шорох, и тьму прорезал свет фонаря
  -- Живой еще? - и вниз полетела веревка.
  -- Обвяжись вокруг пояса.
   Когда я появился на поверхности, то увидел улыбающиеся рожи своих друзей.
  -- Ну вы даете, шахтеры. Мы уже беспокоиться стали: стрельба почти два часа назад была - и вас нет.
   Скинув пропитанную грязью одежду, я нырнул в душевую, где уже вовсю отмывался Санек. Я ему тут же отвесил "леща".
  -- Ты че, конь гортоповский, за мной не пришел? Я там глюки ловлю, а он, гад, в душе моется.
  -- Да ладно тебе бакланить, ты же знаешь наших пацанов: они даже черта из Ада вытащат, а не то что тебя из какого - то кириза.
   Потихоньку эта история обрастая всевозможными подробностями и небылицами, прошла по полку и дошла до Индюка. Индюк вызвал нас с Саньком к себе и стал допытываться, правда ли это? Мы, прикинувшись лохами и сделав круглые глаза, возмущались.
   -Вы что, товарищ майор, да мы и за миллион чеков туда не полезем. А вдруг там душманы?
   Индюк, конечно, не поверил ни одному нашему слову, но прямых доказательств не было. На следующий день оба входа в кириз были по его приказу взорваны.
  
   Как - то утром зашел вестовой и сказал, что меня вызывает к себе замполит. Молодому поколению, которое, возможно, будет читать эти опус, объясняю - замполит, это заместитель командира полка по политической части, который отвечает за моральную и политическую обстановку в полку. В основном эта подготовка была построена на лозунгах и изучении трудов самого выдающегося деятеля современности, какого - ни будь очередного партийного Вождя и, конечно же, в изучении трудов великого учителя всех времен и народов товарища Ленина. О работе замполитов в Афганистане есть такой анекдот.
   Сидит замполит у себя в кабинете. Жарко. Свернутой в трубочку газетой "Правда" бьет мух. Скучно. Вдруг видит, огромная муха залетела в форточку и села на голову бюста великого вождя товарища Ленина.
   -Ах ты, сука, на Ленина срать? - замахнулся на нее замполит - Убью!
   Вдруг муха ему человеческим голосом говорит
   -Не убивай меня, замполит, я три твоих желания исполню.
   Замполит подумал
   -Хочу, чтобы мой заменщик быстрее из Союза приехал.
   Стук в дверь, заходит заменщик,и замполит собирает чемоданы.
   -Давай второе желание. - говорит муха.
   Хочу дом на берегу Черного моря, яхту, машину и красавицу жену.
   Хорошо, - сказала муха.
   И вот наш замполит уже лежит, загорает на берегу Черного моря с классной телкой.
   -Третье желанье давай, а то в Афган мне пора, - говорит муха.
   -Хочу, чтоб я никогда не работал, а деньги большие получал.
   РАЗ.... и опять он оказался в Афгане в своем кабинете с "Правдой" в руке.
   Но самой важной обязанностью замполита было проведение партийных собраний и сбор партийных взносов.
   Пришел посыльный солдатик и сказал, что меня вызывает замполит. Захожу, я значит к замполиту, а он мне:
   -Ты что ж это сукин сын, уже почти полгода в части, а на партучет не стал? Завтра пойдут наши БТРы в Баграм, поедешь с ними.
   Несмотря на то, что часть стояла в Кабуле, в Баграме были штаб и политотдел нашей дивизии.
   Утром я пошел к дежурному по части, получил автомат два рожка с патронами, взял бронежилет и залез на один из БТРов. Накинув на себя бронежилет, сел рядом со знакомым прапорщиком Федей Лейкиным, и мы, облокотившись на башню БТРа, завели душевный разговор, прикладываясь к его фляжке, в которой был вполне приличный самогон. К Теплому стану (район Кабула, названный так нашими солдатами) мы подъехали уже в хорошем настроении и с ополовиненной фляжкой. Там на выезде из города формировались колонны, которые шли в сторону перевала Саланг и Баграма. Нам не повезло: нас включили в колонну наливников, идущих в сторону Саланга. Мы шли в конце колонны. Впереди колонны шло две БМПшки, а в самой колонне между наливниками шло два КАМАЗа с зенитными пулеметами в кузовах.
   -Ну, братан, молись, чтоб пронесло, колонна с наливниками -- это стопроцентная гарантия обстрела. - сказал Федор отпивая из фляжки.
   От этой мысли мне стало не по себе. Баграм расположен недалеко от Кабула, примерно 40-50 километров. Но дорога к нему проходит в основном по долине среди огромных виноградников и разрушенных стоящих вдоль дороги кишлаков.
   После вертолетчиков и спецназовцев третьими по безбашенности и риску, я считаю, водителей, служивших в Афгане, особенно водителей-"наливников". Наливники -- это машины, которые возят бензин и солярку. Порой попадание в них одного трассирующего патрона влечет за собой взрыв машины, наполненной десятками тонн горючего.
   Так случилось и на этот раз: уже почти приближаясь к повороту на Баграм, колонна начала перестраиваться, и в это время из находящегося метрах в двухстах разрушенного кишлака зазвучали выстрелы, не снижая скорости, колонна, открыв из всех видов оружия огонь в ту сторону, понеслась по дороге. Однако, выстрелом из гранатомета был подбит один наливник, за несколько секунд он превратился в огромный факел и рухнул в кювет. Выскочив на обочину, наши БТРы вели огонь в сторону кишлака, давая возможность проскочить оставшимся наливникам. Мы с прапорщиком Лейкиным тоже стреляли короткими очередями в сторону кишлака, укрывшись за броней. Солдаты, соскочив с БТРов, вели огонь из неглубокого арыка, проходившего вдоль виноградников. Стоял такой шум, что я даже не заметил, как выстрелил первый рожок. Буквально за пару минут я выпустил в сторону кишлака второй, а так как с собой патронов больше не было, упал в арык к солдатам, чтобы укрыться от пуль и перехватить у кого - ни будь рожок с патронами.
   Духи уже давно закончили стрелять. А мы все палили в ту сторону, пока, практически, не закончились все боеприпасы.
   -Ну, ты накаркал, жопа, -- сказал я Лейкину, который сидел на земле и курил, тяжело дыша.
   Недалеко от него лежал с остекленевшими от страха глазами молодой
   солдатик, который судорожно вцепился в автомат. Мы кое как вырвали из его рук уже бесполезный автомат, и Лейкин, прикурив сигарету сунул ему в рот. Он ни как не среагировал - у него был шок.
   Этот молодой еще мальчишка и в первый раз почувствовал, что это не игра, и он реально может погибнуть. Если рассуждать философски о человеческой жизни, то наша жизнь настолько коротка и непредсказуема, что становится страшно. Одна маленькая пуля может навсегда прекратить целый род, а сколько их молодых еще не целованных, не познавших женской любви, погибали в Афгане с последней мыслью "А почему Я?"
   Через десять минут появились поднятые с Баграма вертушки, которые, ориентируясь по еще дымящемуся в кювете наливнику, начали обрабатывать и без того полуразрушенный кишлак. Построив людей, мы убедились, что потерь у нас нет. Мы повернули на Баграм, а колонна пошла в сторону Саланга.
   Закончив все свои дела в политотделе, мы решили не рисковать и остаться на ночь в Баграме. Поужинав, нам с Лейкиным захотелось пообщаться с местными чекистками, чтобы немного сбить мандраж, от которого мы еще не могли отойти после боя. Адреналин просто бурлил в крови. Для начала я сходил к местным контрактникам и узнал у них варианты. Один из них, Колёк, спросил, где мы остановились, и, договорившись с нами о цене, обещал привести пару телок, и принести три бутылки водки, сухпай на закуску у нас был. Через некоторое время Колёк пришел с невысокого роста девицей, которую звали Настя.
   -- Колёк, это чё, все что ли? Мы же договаривались на две телки, -- начал возбухать Лейкин.
   -Мужики, не обижайтесь, все заняты, - сказал Колек - но вы не пожалеете Настя раньше выступала в танцевальном ансамбле "Березка", такое умеет, ахните.
   Тут девица Настя тоже подала голос, подойдя к Лейкину, она взяла его двумя пальцами за нос и, потрепав, сказала.
   -Не волнуйся, носатенький, все будет "о`кей".
   Нос у Лейкина был и вправду грандиозный. Наверное, какая-то его прародительница в свое время имела адюльтер с горским джигитом. Как однажды сказала наша полковая "секс - машина" "Тося-Паровоз", - "Если бы у тебя, Лейкин, был бы такой же член, как нос, я бы за тебя замуж вышла".
   -- Ну, ладно, давайте к столу, угостимся, чем Бог послал, -- сказал я, приглашая всех за стол.
   Настя включила небольшой кассетник, который принесла с собой, и из него зазвучало: "Без тебя, любимый мой, земля мала, как остров..." После первой рюмашки обстановка разрядилась, пошли разговоры о жизни в полку.
   -- У нас тут Баграм -- деревня, это у вас