ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Дадонкин Владимир Анатольевич
Республика Анампоху

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения]
Оценка: 3.51*25  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Кому война, а кому мать родна.."

   Владимир Дадонкин
  
   Посвящается всем тем, кто прошел Афганистан и другие "горячие" точки.
   (фамилии и имена героев изменены, все совпадения считать случайными)
  
  

РЕСПУБЛИКА "АНАМПОХУ"

Афганский дневник.

ВМЕСТО ПРОЛОГА

   За девять лет через Демократическую Республику Афганистан прошло более
   одного миллиона советских граждан.
   "Вот козлы", -- подумал я, потому что произнести вслух эту фразу я смог бы с большим трудом. Во рту, как говорится, "кот нагадил", голова -- чугун, а также все остальные симптомы так хорошо известного не только россиянам состояния. На экране телевизора полным ходом шла бомбежка Кабула. "Козлы" -- это американские летчики, которые стирали с лица земли один из любимейших мною городов, с которым у меня связаны незабываемые приключения.
   Кабул -- великий и многострадальный город -- ты помнишь величайшего из полководцев Александра Македонского, тебя хотели поставить на колени английские колонизаторы, тебя рвали на части интриги Дауда и Амина. На твоем теле до сих пор видны шрамы, оставшиеся от советских войск, на тебя пытались напялить свою черную чадру талибы, но я знаю: ты все равно выстоишь и поднимешься из руин, потому что ты велик. Велик своей историей, своим народом.
   Глядя в календарь, я понял, что сегодня пошел уже третий день, как я начал справлять свой день рождения. Первые два я помню почти хорошо. Затем, отправив жену с детьми к теще в соседний городок, я с корешами оторвался на полную катушку.
   Совершенно верно заметил мой любимый бард Владимир Семенович Высоцкий "А, где был я вчера не найду, хоть убей, только помню, что стены с обоями..." Сказать честно, никаких стен с обоями я не помню, но с удовлетворением отметил, что проснулся в своей постели, а не в каком-нибудь вытрезвителе, или районном "обезьяннике", а это значит -- жизнь продолжается.
   Зная, что организм отвергнет все мои дальнейшие посягательства на него, а обмануть его просто необходимо, я, кое-как натянув спортивные штаны, с трудом спустился в магазин, где и приобрел все необходимые мне ингредиенты. А именно: десять яиц, баночку томатной пасты, майонез, пять бутылок пива и бутылку водки. Вернувшись домой, разбил в пивную кружку два яйца, положил туда же две столовые ложки томатной пасты, одну столовую ложку майонеза, вылил полбутылки пива и, добавив сто граммов водки, все это размешал и стал морально готовиться к экзекуции.
   Гадость страшнейшая, однако, этим рецептом от похмелья, которому меня научил в Афгане мой кореш -- прапорщик Лейкин -- я пользуюсь уже много лет, и он, как не странно, помогает. В общем, еще раз взболтав весь этот эликсир, я закрыл глаза, зажал пальцами левой руки нос и несколькими большими глотками вылил это все в себя.
   Главное в этой экзекуции, чтобы все это месиво не вылилось назад впервые тридцать-сорок секунд, а минут через пять - десять в вашем желудке происходит необратимый процесс, и вся гадость, накопленная за время пьянки, просится в унитаз. Кстати, процесс у всех разный, то есть все это может выйти из вас, как сверху, так и снизу. В общем, проделав все эти манипуляции, я рухнул обратно в постель, чтобы забыться на несколько часов.
   Заснуть я не мог, лежал в какой - то полудреме, и мой воспаленный алкоголем мозг начали заполнять картинки прошлого, сюжеты моих афганских приключений. Расслабившись, я полностью растворился в воспоминаниях.
  
  
   ГЛАВА 1.
   Гена, Вика и другие, видения, решено - еду.
  
   Эта книга о войне, о любви и о горах
   Впрочем, вы еще не представляете,
   О Кабуле, о друзьях, об афганских городах
   И о том, друзья, о чем еще не знаете.
  
   Все началось с того, что я познакомился с Геной, а точнее, с капитаном Советской армии Геннадием Плаховым. В то время я работал на ТЭЦ, и учился заочно в техническом институте в столице соседней северокавказской республики. Уезжая туда на сессию, получил наказ от жены -- обязательно зайти в гости к ее троюродной сестре, которая жила в том же городке.
   В один из свободных от учебы вечеров, взяв бутылочку хорошего коньяка, я отправился по данному мне адресу. Подходя к двери, я услышал звуки музыки и хор нестройных голосов, пытавшихся подпевать известной певице. На мой звонок дверь открыла очень эффектная дама, лет тридцати, одетая в джинсы и джинсовую рубашку, расстегнутую на три пуговицы, из которой буквально вываливалась великолепная грудь, размер которой просто поражал.
   За ее спиной стоял высокий мужчина, с аккуратно подстриженными усиками, одетый в спортивный финский костюм. Это были троюродная сестра моей жены Вика и ее муж Гена.
   После необходимых разъяснений, касающихся моего прибытия, меня просто затащили в комнату, где я и был представлен всем присутствующим.
   За столом сидели десять-двенадцать человек мужчин и женщин. Часть мужчин была в военной форме. Из дальнейших разговоров я узнал, что празднуется приезд Геннадия в отпуск со службы в Афганистане, где он служил в качестве зампотеха автомобильной роты.
   Мое появление было встречено, по русскому обычаю, "штрафным" стаканом водки. И уже через час мне казалось, что я всю жизнь знал этих милых людей. Надеюсь, объяснять вам уважаемый читатель, что такое русское застолье не надо: песни пляски, ну а потом все утонуло в каком-то тумане.
   Утром, приоткрыв глаза, я с трудом начал вспоминать подробности вчерашнего вечера. Что-то меня смущало, и наконец оглядев комнату, понял, что я не у себя в студенческой общаге и, судя по примятой рядом подушке и второму одеялу, ночь провел не один. Натянув штаны и кое - как пригладив волосы, я отправился на раздававшийся из соседней комнаты стук пишущей машинки.
   В небольшой комнатке за столом сидела миловидная брюнетка лет тридцати и что-то увлеченно печатала на печатной машинке. Прежде, чем она меня заметила, мне пришлось минуты две стоять, переминаясь с ноги на ногу, что дало в полной мере оценить все ее женские прелести. Наконец, я догадался негромко кашлянуть. Она повернула ко мне голову, и я увидел ее насмешливые серые глаза.
   -- Ну, что, герой, проснулся? Шуруй в душ, а я пока кофе сделаю.
   Стоя под струями теплого душа, я пытался вспомнить вчерашний вечер, но единственное, что я помнил из вчерашнего, было то, что я несколько раз танцевал с этой дамой и даже пробовал разобраться по пьяне с каким-то мужиком, который тоже хотел пригласить ее на танец. Как ее зовут и как здесь оказался, я этого вспомнить так и не смог.
   Уже сидя за столом на кухне и попивая кофе, я лихорадочно соображал, а было ли что-то вчера ночью между нами. Пытаясь наводящими вопросами выяснить это, я поддерживал ничего не значащий разговор, старательно называя ее на "Вы". Она, словно прочитав мои мысли, улыбнулась и сказала:
   -Ладно, не мучайся. Меня зову Алина, и между нами ничего не было. А привезла я тебя к себе по просьбе Вики, так как ты вчера был в таком состоянии, что не только не помнил свой адрес, но и защищая мою честь, пытался устроить побоище с офицерами - после этих слов она звонко расхохоталась
   Затем она вкратце рассказала о моих вчерашних приключениях, - мне стало стыдно.
   Через несколько минут раздался звонок телефона. Это звонила Вика.
   - Приветик, Вика... Да, встал, кофе пьем. Как выглядит? Как Чапай. Почему, как Чапай? А у него только усы торчком торчат, в отличие от всего остального. -- При этом Алина мне подмигнула.
   - Да успокойся, не трогала я твоего родственника. Сейчас привезу. Собирайся, герой, -- это уже мне.
   Поймав такси, минут через десять мы уже были у Вики и Геннадия. Алина вскоре ушла, оставив номер своего домашнего телефона. Я пытался извиниться за вчерашнее, на что Гена, хлопнув меня по плечу, сказал:
   -- Да ладно, мы тоже не святые. Пойдем-ка лучше за стол.
   Из дальнейшего разговора с Викой я узнал, что ее подруга Алина работает корреспондентом в одной из местных газет, разведена, воспитывает дочь десяти лет, которая сейчас находится в пионерском лагере. Вскоре у нас с Алиной завязались самые тесные отношения, но это уже другая история.
   После вопросов о здоровье родственников, сопровождавшихся взаимными тостами, разговор плавно перешел на Афган. Что мы тогда знали об Афганистане? В небольших статьях центральных газет писалось только про то, как советские воины помогают простому афганскому народу строить развитой социализм. Обычно статьи сопровождались фотографиями солдат, сажавших вместе с афганскими пионерами деревья, или репортажами о лидере афганского народа Бабраке Кармале. От рассказов же Геннадия у меня началось легкое головокружение. Демонстрируя привезенные из Афгана заграничные шмотки и внешторговские чеки, он рассказывал самые невероятные истории из своей афганской службы. Уже после первой бутылки водки в моей голове прочно засели такие понятия, как "дукан", "бакшиш", "духи", "бача", "чеки", "сдавать".
   Ночью после бурного секса с Алиной, к которой все-таки вечером напросился, чтобы реабилитироваться, как мужчина, я не мог уснуть. В мечтах передо мной проплывали караваны верблюдов, груженные колониальными товарами, бородатые дуканщики в чалмах, тугие пачки внешторговских чеков, и я сам, герой, вооруженный до зубов с двумя рядами правительственных наград на кителе.
   До самого утра я так и не смог заснуть.
   А так как по натуре я авантюрист, фаталист, пофигист, да еще к тому же и "стрелец", мое ближайшее будущее было решено.
   По прибытии в свой родной городок я отправился в районный военкомат, чтобы узнать условия контракта в Афганистан. Свою срочную службу я отслужил шесть лет назад в качестве старшины роты связи под Винницей. Принявший меня в военкомате майор, к которому я пришел, конечно, не с пустыми руками, предложил заполнить мне "объективку", а также подсказал, какие характеристики нужно собрать.
   Мои земляки -- жители одной из северокавказских республик на берегу Каспийского моря - предпочитали уезжать по контракту в страны, так называемого "Содружества" -- Германию, Венгрию, Чехословакию, Польшу или, на худой конец, в Монголию. В общем, туда, где можно заработать деньги, не подвергая свою жизнь опасности, хотя попадались и такие же, как я, которым было пофигу куда ехать лишь бы заработать бабки.
   Собрав все необходимые документы, я сдал это все в военкомат, и спустя несколько месяцев, получил повестку из военкомата.
   В то время я работал на одном предприятии инженером-электриком, вернее, числился им, потому что основной моей работой была работа в партийной организации в качестве секретаря парткома. Работа была "не бей лежачего": главное было собрать партвзносы с коммунистов и отчитаться о проведенном партсобрании, в райкоме. Как то меня попытался склонить к основной моей работе, вновь назначенный начальник цеха, в котором я числился, но, получив строгий выговор по партийной части отстал, от меня навсегда.
   За то время, пока оформлялись мои документы, я переговорил со многими людьми, которые служили в Афгане. Так что ехал я туда со знанием дела.
   Чемодан, который я взял напрокат у тещи, просто ломился от, как мне сказали знающие люди, нужных в Афгане товаров -- три керогаза "Шмель", двадцать кипятильников, упаковка градусников, пять фенов отечественного производства, двое часов "Полет", три бутылки водки, пять блоков сигарет "ВТ" и пять бутылок крепленого вина. Все перечисленное выше должно было, согласно рассказам бывших "афганцев", помочь мне в первоначальном накоплении капитала.
   И вот, позади слезы родственников, пожелания друзей, и я поднимаюсь по трапу самолета, летящего в Ташкент. Впереди -- сладкий миг неизвестности.
  
  
   ГЛАВА 2
   Ташкент, пересылка, путанки, таможня, Афган, Новый год.
  
   Этот желто - оранжевый город, как старый аул
   В первый раз увидал на крутом вираже самолета
   И с тех пор, не хватает как будто мне в жизни чего-то
   Словно сердца кусочек оставил тебе я, Кабул.
  
   Ташкент встретил меня хорошей солнечной погодой. Несмотря на то, что был конец декабря, температура воздуха была плюс десять. Оставив чемодан в камере хранения и поймав такси, я отправился в штаб округа, откуда меня "отфутболили" на ташкентскую пересылку. Так называлось место, где останавливались перед отправкой в Афган офицеры, прапорщики, и контрактники. Приехав в часть, я прямиком отправился к коменданту. Посмотрев мои документы тот поставил на них штамп "Вылет разрешен" и сказал, что завтра в пять часов утра отъезжают автобусы на военный аэропорт "Тузель", с которого самолет полетит на Кабул. Подъем для всех в четыре часа утра. Затем он направил меня в санчасть, где мне в задницу вкатили два болючих укола, которые по идее должны были уберечь меня на первое время, от различных инфекционных заболеваний. Спросив у фельдшера, где находится казарма, я прямиком отправился туда. На вопрос дневальному:
   -Где расселяться?
   Он махнул рукой:
   -- Занимай любую свободную кровать.
   В комнате, которую я выбрал для ночевки, было пять кроватей. За столом сидели три пьяных прапора и играли в карты на спички, при этом шумно матерясь. У окна на кровати лежал парень лет двадцати пяти и тупо глазел в потолок. При моем появлении прапора на секунду оторвались от игры, окинули меня своими мутными глазами и продолжили игру.
   Здорово мужики!- поздоровался я со всеми.
   Прапора не удосужили меня даже взглядом, лишь один пробурчал себе под нос "Здоровее видали!"
   Парень, лежавший на кровати, кивнул на стоявшую рядом:
   -- Занимай, свободно... Закурить есть? Ну, тогда пойдем, покурим.
   Присев в курилке, мы закурили, и он, поведал мне, что так - же, как и я, летит в Афган, по контракту. Но вчерашний вылет он просрал, и теперь у него в проездных документах стоит штамп "Уклонение от полетов". Его звали Олег, он был родом из Ейска.
   -- Слушай, Ленчик, что нам тут сидеть. Ты раньше был в Ташкенте? Нет? Так поехали, я тебе покажу.
   Мы прошли через КПП и сели в такси, которые дежурили возле части, зная, что клиенты у них обязательно будут.
   -- Ну что, шеф, давай, прокати нас по городу, а потом на Алайский рынок.
   Стоял конец декабря, и по городу носились в предпраздничной суете жители этого хлебосольного города. А то, что Ташкент хлебосольный, сомнений не было. На каждом углу стояли киоски, в которых торговали всевозможными пирожками и сладостями, горячими лепешками. Ноздри щекотал запах жарящихся на мангалах шашлыков из баранины и кур. Всевозможные кафешки и чайханы манили своими ценами. Например, тарелка лагмана стоила 20-25 копеек, порция мантов -- 40-50 копеек, а если удавалось съесть это все вместе, места в желудке, как раз, оставалось для пиалки зеленого чая. В общем на рубль можно было наестся вдоволь и еще выпить стаканчик вина.
   На первом месте везде стоял культ рубля. Уже в то время -- время дефицита -- имея деньги, ты мог заполучить в Ташкенте, что хочешь, будь то лучший номер в гостинице, без очереди билет на самолет, или лично для тебя могли организовать индивидуальный обед где-нибудь в тенистом саду на берегу реки. Причем, в Москве, Ленинграде или любом другом городе страны те же услуги обходились намного дороже и люди предоставлявшие их, огладывались по сторонам, жутко боясь "как бы чего не вышло". В Ташкенте это было все намного проще, как бы само собой разумеющимся.
   Наконец, накатавшись по городу, мы сошли у ворот Алайского рынка. Я сам родился и вырос на Кавказе, но обилие овощей и фруктов в это время года меня просто поразило, а ведь это был декабрь. Огромные дыни, арбузы, горы сушеного инжира, изюма, мушмулы, вязанки винограда, и среди этого изобилия -- томящиеся на огне огромные казаны с янтарным от бараньего жира пловом. Мы приземлились в одной чайхане на рынке, где Олежка уже на правах аборигена, заказал плов, салат из свежих огурцов и помидоров, бутылку минералки и чайник водки. Да, именно чайник, потому что спиртное в чайханах открыто продавать было запрещено, и его подавали в чайниках.
   -- Ну, давай, братан, за встречу!
   И мы с ним выпили по первой пиале.
   -- У нас, на Кубани, жить тоже не хило, но тут благодать Божья, -- сказал Олежка, похрустывая свежим огурчиком.
   Пообедав в чайхане и еще немного поболтавшись по городу, поехали на пересылку.
   В казарме дым стоял коромыслом, гремели стаканы, звучали афганские истории, песни под гитару, мат. В общем, в се это можно было назвать одним словом -- мужской бардак. В нашей комнате на кровати валялся в зюзю пьяный прапорюга, который сам уже подняться не мог, и не открывая глаз, периодически орал: "Стоять, суки, бакшиш давай!" Другие двое прапоров куда-то подевались.
   Выпив еще граммов по сто, нас, впрочем, как всех нормальных мужиков, оказавшихся вне дома, потянуло на приключения.
   -- Может, прошвырнемся куда? -- предложил я Олежке.
   -- У тебя бабки остались? -- в свою очередь спросил он.
   -- Есть. Около двухсот рублей.
   -- Тогда слушай. Тебе они в Афгане на хрен не нужны, там все равно чеками расплачиваются за все. А мы им и здесь найдем применение. Ты думаешь, почему я вчера свой рейс пропустил? Ну, ладно, как ты насчет того, чтобы вдуть кому-нибудь? Нормально? Тогда пойдем.
   Мы вышли из КПП, было уже часов десять вечера, но пять-шесть частных такси все равно дежурили у ворот. Олежка подошел к одному таксисту и стал о чем-то с ним говорить. Потом помахал мне рукой:
   -- Садись, поехали!
   -- Куда? -- спросил я.
   -- Узнаешь. Да не ссы ты, все будет нормально.
   По дороге мы остановились у одного частного дома.
   Таксист спросил:
   -- Водку и закусь брать будете? Тогда давайте двадцать рублей.
   Через несколько минут он вернулся с пакетом, в котором было что-то завернуто. Для тех, кто не помнит, напоминаю, что бутылка водки в середине 80-х годов стоила 3руб.62 коп - "Московская" и 4руб.12коп. - "Столичная", так - же 4руб. 60 коп. "Пшеничная" и очень редко "Посольская", попадалась иногда в простонародье называемая водка "Андроповская", вот и весь выбор эпохи развитого социализма. Конечно, выпускались и другие виды водок, но простым работягам, они были недоступны.
   Подъехав к панельной "хрущевке" таксист вместе с нами поднялся на второй этаж, открыл дверь, зажег в прихожей свет и сказал:
   -- Располагайтесь, ужинайте. Я буду минут через двадцать, бабки сразу. За все -- 150 рублей.
   -- Доставай, бабки -- сказал Олежка.
   Пока мы ехали, я все пытался расспросить Олега, куда и зачем мы едем, на что он только многозначительно мне подмигивал: "сюрприз", скоро узнаешь. Квартира, в которую мы приехали, была обычная однокомнатная "хрущевка" с небольшой кухонькой. Мы расположились на кухне за небольшим столиком и развернули пакет таксиста. В нем оказались бутылка водки, вареная курица, соленый сыр, несколько свежих огурцов, помидоров, бутылка минеральной воды и две домашние лепешки.
   Достав из ящика стола две рюмки, мы выпили по первой.
   -- Ну, ладно, колись, что это за "хижина дяди Тома"? -- спросил я Олежку.
   И он мне рассказал, что почти у каждого таксиста есть две-три проститутки, которые отстегивают ему долю. Квартиру он снимает сам. За ночь с клиента, а это в основном контингент "ташкентской пересылки", проститутки обычно берут пятьдесят-шестьдесят рублей, таксист имеет свою долю. Утром, в полчетвертого, он заезжает, забирает клиентов и отвозит их назад в часть, чтобы те успели к самолету.
   Олежка вчера был здесь с одной телкой, но так нажрался, что ни таксист, ни телка не смогли его поднять, и он проспал до восьми часов утра, пока его, наконец, не смог разбудить подъехавший вновь таксист. За что и получил у коменданта в проездных документах штамп "Уклонение от полетов".
   Народ на пересылке был на треть точно такой же как и мы с Олежкой, так что работы ташкентским путанкам хватало.
   Не успели мы выпить по второй, как дверь приоткрылась, и вошел наш таксист, с двумя девушками.
   -- Ладно, отдыхайте, -- сказал он. -- Я заеду в полчетвертого, только не набухайся опять, -- это он уже Олегу.
   -- Милости прошу к нашему шалашу, -- игриво начал Олежка. Вот и опять свиделись, Любочка. Познакомь нас со своей подружкой.
   На вид обеим девушкам было лет по двадцать. Первая, Люба, -- вчерашняя спутница Олега -- была небольшого роста, крепко сбитая с зелеными глазами и короткой стрижкой. В отличие от Любы вторая девушка, которую звали Анжела, была высокого роста с прелестной фигуркой и большими чуть раскосыми глазами. В ней явно угадывалась гремучая смесь народов Востока.
   -- Ну что, по маленькой и в люлю? А, девчонки?
   Девочки пить отказались и после душа пошли в комнату.
   -- Мы сейчас, девчонки... Слушай, Ленчик, я беру Анжелу, потому что вчера с Любочкой был, а потом поменяемся.
   -- Да мне все равно, а что в одной комнате трахаться будем?
   -- Ты че, пацан? Да мы еще с тобой такой групповончик сделаем.
   -- Ладно, ты Олежка иди, а я пока -- в душ.
   Через некоторое время я вышел из душа и зашел в комнату, не зная с чего начать. При свете фонаря, проникавшего в комнату из-за занавесей, я увидел стоявшие в разных углах полутороспальные кровати. На одной из них уже ползал по Анжеле Олежка, а на другой лежала накрытая одеялом Люба.
   -- Иди сюда, не бойся, -- тихо сказала она.
   Я подошел к ней и, быстро раздевшись, нырнул под одеяло. Любочка тут же прижалась ко мне, ее уверенные руки начали гладить мой уже и без того напряженный член. Покрывая нежными поцелуями мое тело, она спускалась все ниже и ниже..... Внезапно она встала на колени, повернувшись ко мне лицом, села на меня и с искусством заправской всадницы стала скакать на мне, тихо постанывая. Я повернул голову и увидел силуэт Олега, который, урчал от удовольствия и, хлопая Анжеллу по попке в такт своим телодвижениям, все глубже вонзал в нее свой стержень.
   После первого подхода, мы пошли с Олежкой на кухню покурить, а девчонки пошли в душ.
   -- Ну что, меняемся или еще по палочке? -- предложил Олег.
   -- Меняемся.
   Покурив, мы вошли в комнату, где уже лежали девчонки, и я направился к кровати Анжелы. Утолив первую страсть с Любочкой, я уже не спешил. Поэтому взяв в рот ее сосок , стал медленно его облизывать нежно покусывая, затем наступила очередь второго соска. Мой язык опускался все ниже и ниже по ее телу....
   Тяжелое прерывистое дыхание Анжелы перешло в стоны, тело ее выгибалось от наслаждения. Я развернул ее и резко вошел в нее на всю глубину. Стоны Анжелы стали заметно громче. В унисон ей на соседней кровати стонала Любочка, которую со всей пролетарской ненавистью драл Олежка.
   После второго перекура оставалось еще минут сорок до приезда таксиста, и мы решили устроить групповуху. Этими подробностями я вас загружать не буду, скажу только, что все было замечательно.
   В полчетвертого за нами прибыл таксист. Поцеловав нас в щечку и пожелав вернуться живыми, девчонки пошли отсыпаться, а мы, добив бутылку и, наскоро закусив, поехали на пересылку.
   Уже через год в Афгане я случайно узнал, что судьбы обеих девчонок закончились трагически. Той же зимой Любочка угорела вместе с каким-то мужиком в гараже, в машине, а Анжелу через полгода зарезал, обкурившись опия какой-то афганский наркоша. Но, несмотря на эти проблемы, сотни ташкентских девчонок обслуживали пересылку все девять лет, пока наши войска стояли в Афганистане.
   Итак, прибыв на пересылку, мы взяли свои чемоданы, сели в автобусы, пришедшие за нами, которые и доставили нас на военный аэродром "Тузель". Пока мы заполняли декларации, скорешевались еще с двумя такими же, как и мы, разгильдяями. Ну, на старых дрожжах нас и понесло. Когда мы подходили к таможне, а мы подходили почти последние, Олежка был, уже, как говорят в народе "в гавно" и еле ворочал языком. На вопрос таможенника:
   -"Везете ли вы валюту, оружие, наркотики?"
   Олег, подняв на него пьянющие глаза, изрек:
   -"Да бля, везу атомную бомбу, кину и мандец Афгану".
   Таможенник был калач тертый, тем более, что он свой план по шмону на сегодня выполнил, мы были последними, а базарить с нами было бесполезно, вздохнул, глядя на наши пьяные рожи и, поставив печати, сказал:
   "Ладно, идите, уж, защитнички хреновы".
   Паспортный контроль мы тоже миновали быстро. Это только возвращаясь назад, ты для таможенников и пограничников "враг народа", а когда едешь "туда", ты для них, как, впрочем, и для своей страны ты пушечное мясо. В общем, таможня и погранцы работали по системе ниппель "туда дуй, а оттуда х..!"
   В "накопителе" аэродрома, пока мы ждали самолет, я достал из чемодана бутылку водки, и мы отхлебнули по пару глотков. Короче, в самолет, мы уже шли на автопилоте, держась друг за друга.
   Самолет, который должен был доставить нас в Афган, был грузовой "АН-24". Наконец, он оторвался от земли и поднялся в воздух. Грузовой отсек самолета был полон, сидели, кто, где попало. Мы с Олежкой привалились друг к другу спинами и закимарили.
   Примерно через час я проснулся от холода. Самолет был разгерметезирован, стоял жуткий холод, и остро чувствовалась нехватка кислорода. Кое-кто дышал по очереди прикладывая к лицу кислородные маски, только компания вертолетчиков, расположившихся недалеко от нас, несмотря ни на что, продолжала бухать и вспоминать свои афганские вылеты.
   За стеклом иллюминатора величаво возвышались вершины Гиндукуша. Иногда сквозь разрывы облаков на земле виднелись какие-то строения и неровные квадраты полей.
   Наконец, примерно через полтора часа самолет, почти падая, пошел на посадку. Внизу раскинулся в обрамлении гор желто - оранжевый город, - город, в котором мне предстояло провести два незабываемых года моей жизни.
   Внезапно самолет затрясло, и раздались какие-то хлопки. Я глянул в иллюминатор и обомлел -- в воздухе летали какие-то огненные шары. Олежка бледный, как мел, глядя на меня, сказал:
   -- Киздец котенку, больше срать не будет! Вот и долетались мы с тобой Ленчик, хорошо хоть перед смертью с телками трахнуться успели.
   В такой же панике оказались все летевшие в Афган в первый раз. Сидевшие рядом вертолетчики продолжали бухать, несмотря ни на что, и откровенно ржали над нами.
   Оказалось, что наш самолет просто отстреливал при посадке термитные шашки, которые отвлекают на себя возможно пущенные с земли ракеты "земля - воздух".
   Как известно, мастерство советских пилотов не пропьешь, и команда нашего самолета ювелирно посадила его на Кабульский аэродром.
   Пройдя регистрацию в комендатуре и сдав документы, мы поселились в казарме кабульской пересылки находящийся возле аэродрома. В Кабуле, в отличие от ташкентской пересылки, выход из нее был строго запрещен. До нового года оставалось всего два дня, и я надеялся, что встречу его в своей части. Однако, кроме офицеров и прапорщиков, летевших с нами конкретно на замену в свои части, никто из нас, контрактников, не знал, куда он попадет и где будет служить. В конце дня нам объявили, что до третьего января включительно Кабул будет закрыт и все вновь прибывшие будут проведут эти дни на пересылке.
   На следующее утро в Кабуле выпал снег, и температура упала до десяти градусов мороза. Такого холода здесь не было давно. За два дня мы выпили все, что у нас осталось. В казарме не топили, и, чтобы хоть как-то нас согреть, нам выдали дополнительные одеяла и по две солдатских шинели. Целыми днями мы бухали самогон выменянный у местных прапоров на сигареты привезенные с Союза, и валялись на кроватях под шинелями. Конденсат от пара из наших ртов скапливался на потолке и капельками падал вниз. Настроение было подавленным. В общем, вечер 31-го декабря мы встречали с сильного будуна, продрогшими и злыми.
   Мы с Олежкой поменяли последний блок сигарет "БТ" на бутылку самогона у какого-то прапора и приготовились встречать Новый год.
   Примерно за час до Нового года у меня кончились спички, и я залез в свой чемодан, где лежало несколько коробок. Тут мое внимание привлек прямоугольный пакет, завернутый в плотную бумагу. Чемодан я паковал сам и помню, что такого предмета у меня вроде бы не было. Развернув его, я чуть не подпрыгнул от радости. Вспомнил! Когда я паковал чемодан, мой отец передал мне этот пакет и сказал: "Откроешь на Новый год". Это был коньяк в плотной картонной упаковке, "Нарын - Кала" -- фирменный коньяк нашей республики. Он назван так по имени древней крепости - Дербент. Папа, ты даже не представляешь, какой это был для меня подарок на Новый год.
   Ровно в двенадцать часов небо над Кабулом озарилось салютом. Тысячи сигнальных ракет взлетели в воздух, выстрелы из всех видов оружия слились в один. Ночное небо насквозь пронизали огненные трассеры, это было обалденное зрелище. Мы с Олежкой, упакованные сверху несколькими шинелями, сидели на улице и маленькими глоточками отхлебывали по очереди коньяк прямо из горлышка. Несмотря на мороз, нам не было холодно, нас согревал этот божественный напиток, вобравший в себя все солнце моей Малой Родины. Так прошел мой первый Новый год в Афгане.
   Наконец, утром третьего января нас собрали и выдали предписание в части. Олежка попал в Кандагар, а меня направили в кабульскую КЭЧ (квартирно-эксплуатационную часть). Я-то раскатал губу, думал, буду работать где-нибудь в политотделе как бывший партработник. Однако, здесь всем было на это насрать, и я был направлен в КЭЧ (квартирно- эксплутационную часть).
   Проводив Олежку на аэродром, откуда он улетал в Кандагар, я пошел искать попутку, чтобы добраться до штаба армии, где и находилась КЭЧ. Эх, друг Олежка, не знаю, как сложилась твоя судьба дальше, но я благодарен тебе за те проведенные вместе дни и за наши совместные приключения.
  
  
   ГЛАВА 3.
  
   КЭЧ, соляра, Индюк, первое знакомство с Кабулом.
  
   Кабул, Кабул, тебя я не забуду
   Дуканов пестрый ряд и улиц лабиринт
   Кабул ,Кабул, переплетенье судеб,
   Назад в мечтах ты тянешь как магнит.
  
   Машина, на которой я ехал в Штаб армии, была ГАЗ-66, и, сидя в кузове, я наблюдал пролетавшую мимо меня жизнь Кабула. Закутанные в платки люди в чалмах и непривычной одежде, небольшие дуканчики, торгующие всякой мелочевкой, дровяные базары, где дровами торгуют на вес, разноцветные машины разных поколений и запахи, запахи, запахи чего-то пряного, неизвестного, запахи Востока...
   Миновав КПП, я отправился искать КЭЧ. Слева возвышался дворец Амина стоящий на террасах, вокруг него был фруктовый сад. Забегая вперед, скажу, что согласно легенде, передающейся из уст в уста, при взятии дворца Амина наши чекисты прихватили там немало золотишка и зарыли в саду, окружающем дворец. Веря этой легенде, некоторые золотоискатели, как кроты, перерыли немало кубометров земли возле дворца.
   Сдав документы начальнику КЭЧ, я присел в приемной, дожидаясь своей участи. Примерно через час он позвал меня и объявил, что я направлен в полк, который находился всего в нескольких километров от штаба армии, и что меня вскоре заберет какая-нибудь попутная машина, возвращающаяся в полк.
   Оставив чемодан в КЭЧи, я пошел шляться по территории части, где располагался штаб армии. Кроме офицерских и солдатских модулей, там стояло несколько коттеджей для высшего руководства армии. То и дело туда-сюда шныряли молоденькие симпатичные женщины. Конечно, не удержался и зашел поглазеть в магазин. Все товары здесь продавались за "чеки". Такое обилие заграничных товаров в Союзе можно было увидеть только во внешторговских магазинах "Березка". Но, так как "чеков" у меня не было, я, чтобы не расстраиваться, побрел дальше. Для тех, кто не знает, что такое "внешторговские чеки" объясняю: это были бумажки которые заменяли советские рубли, правда, на них, в отличие от рублей, в то время в специальных магазинах можно было купить различные зарубежные шмотки и аппаратуру, того чего нельзя было купить в то время в Союзе.
   Примерно через три часа, за мной заехали два контрактника на машине с подъемным краном, они оба были с Украины. Одного звали Валек, другого Гена. Валек закинул мой чемодан в будку управления краном, а я сел вместе с ними в кабину, где мы и познакомились. Они оба были уже навеселе и, достав бутылку самогона налили мне стаканчик, который я с большим удовольствием осушил.
   -- Слышь, Ленчик, мы сейчас заедем по делам на полчаса, а потом -- в часть, -- сказал Валек.
   Машина, выехав из КПП, двинулась по дороге и вдруг резко свернув, направилась в сторону расположенных неподалеку глинобитных окраин Кабула. Заметив, что я кручу головой, пытаясь понять, куда мы едем, Валек успокоил меня:
   -- Все нормально.
   Подъехав к небольшому дукану, мы вышли из машины. Тут же к нам подбежали маленькие пацаны, которые, к моему удивлению очень чисто разговаривали по-русски:
   -- Командор, заходи, купи что-нибудь!
   Из дукана вышел пожилой афганец, поздоровался с нами за руку и что-то сказал пацанам. Те быстро вскарабкались на кузов крана и начали откручивать проволоку, которой была привязана 200-литровая бочка.
   Отсчитав Вальку деньги, он попрощался с нами и пошел вслед за пацанами, которые с ловкостью обезьян закатили эту бочку в ворота дома. Так, еще не попав в часть, я в первый раз столкнулся с таким понятием, как "сдача". Только что на моих глазах два кореша с Украины заработали приличные деньги, "сдав" бочку солярки.
   Предупредив меня, чтобы не болтал лишнего, Витек по дороге рассказал мне о части, в которой мне придется служить. Это был пехотный полк, расквартированный на окраине Кабула. Полк практически, не вылезал из боевых операций. Также одной из его задач был контроль за несколькими важными дорогами в сторону Баграма и Джелалабада, то есть, проще говоря -- служба на блокпостах.
   Поселили меня в модуле, где жили такие же, как и я контрактники. В комнату, где было пять кроватей, впихнули еще одну, и я начал знакомиться с народом. В моей комнате жили: Валек, кличка которого была "Шо", потому что в ответ на любой заданный ему вопрос он всегда переспрашивал: "Шо?", Петрович или "Дедушка" -- мужик лет сорока трех, Санек и Борик, земляки из Куйбышева, и Миша из Ленинграда. О них и о других моих друзьях я расскажу дальше подробнее.
   Я извинился, что не могу выставить мужикам бутылку и обмыть мой приезд, так как все выпили на пересылке, на что Санек изрек:
   "Херня война, главное -- маневры!"
   -и достал из тумбочки бутылку "Столичной". "Дед" пить отказался, и мы ее приговорили. Мужики оказались компанейскими, они вкратце рассказали мне о порядке в полку, как и на чем народ делает деньги.
   . Раздался стук в дверь, и вошел какой-то летеха уже изрядно навеселе.
   -- Есть? -- спросил он.
   На что Борик утвердительно кивнул:
   -- Сколько?
   -- Две.
   -- Восемьдесят.
   Борик покопался в тумбочке и передал летехе пластиковый пакет, тот отсчитал ему бабки. Суть операции, непонятной мне поначалу, была проста. Летеха пришел за водкой, и Ленчик продал ему две бутылки по сорок чеков каждую. Купил же он их в Кабуле по двадцать чеков. В результате навар -- стопроцентный. То есть за вечер он заработал сорок чеков или восемьдесят рублей, что равнялось месячной зарплате медсестры в Советском Союзе. Вот и вся арифметика.
   Водки в Кабуле было навалом. Не знаю, по какой линии и кто ее туда ввозил, но она продавалась почти во всех дуканах. В части же в магазине спиртные напитки не продавались и вообще там как бы был "сухой закон", хотя в полку все пили, как кони. Некоторые контрактники на свой страх и риск пробирались в Кабул и закупали столько водяры, сколько могли донести и различными путями проносили ее в часть. Так как продажа водки устраивала и продавцов и покупателей то этот бизнес расцветал на глазах. Я бы сравнил эту ситуацию с "бутлегерством" в США в 20 годы.
   Продажа водки в полку каралась, но, несмотря на это в любом кубрике, где жили контрактники, в любое время дня и ночи можно было купить водку по двойной цене. Это был один из способов заработать в Афгане бабки. А их было великое множество, и о многих из них я расскажу чуть позже. Продавать водяру мне как то было не с руки и я решил осмотреться, чтобы начать свой бизнес.
   Утром я пошел знакомиться к своему непосредственному начальнику, заместителю полка по тылу подполковнику Оберемченко Василию Григорьевичу. Василий Григорьевич был очень полный человек, типичный солдафон с замашками украинского панчука. Любил поорать, но был человек был душевный. Из него просто бил фонтан армейского остроумия.
   - Солдат, берите лом и подметите плац! Мне не надо, шоб було чисто, мне надо, шоб вы заеб.лись!
   - Если вы гражданские такие умные, то почему строем не ходите?
   Или, например - Рядовой, вы, что два плюс два умножить не в состоянии?
   Про таких, как он, в армии говорят просто : "Наш полковник не любит шоколада: у него фольга в зубах застревает."
   С ним мы и другими не менее колоритными типажами еще познакомимся на страницах этой книги.
   Василий Григорьевич, определил меня службу электомеханником выдав короткий инструктаж, изобилующий прелестной ненормативной лексикой и отправил служить в ремзвод.
   Наш полк находился прямо под горой, и его частенько обстреливали "духи" из РСов (реактивных снарядов), или из минометов, обычно в ночное время. Поэтому ночные дежурства были самыми неприятными.
   В случае необходимости контрактников привлекали для усиления, когда полк уходил на боевые задания. Многие из нас по мере необходимости также выходили в составе полка на боевые операции.
   Зашел солдат и сказал, чтобы я шел на собеседование к особисту полка майору Индюкову. Все, сидящие в кубрике, заулыбались.
   -- А что смешного? -- спросил я.
   -- Иди, увидишь сам.
   Постучавшись в кабинет я услышал тоненький голосок:
   -- Войдите.
   За столом сидел лысоватый мужичок с погонами майора на плечах, над столом висел засиженный мухами лист ватмана с надписью "У чекиста должна быть холодная голова и горячее сердце", которую наши контрактники перефразировали "У особиста Индюкова должна быть холодная голова и холодные ноги в белых тапочках".
  -- Значит, приехали исполнять интернациональный долг? С народом уже познакомились? -- и, не давая мне вставить слово, выпалил:
  -- Если что, буду карать по всей строгости советских законов. Понятно?
   - А что ж не понять. Очень лаконично объяснили, товарищ майор, Вы прямо Сенека какой-то.
   - А вы, как я посмотрю грамотный очень. Я вам вот что скажу: голова у солдата чтобы думать, мозги, чтобы соображать, а язык не для болтовни, а для работы, понятно? Вот идите и работайте.
   По пути в модуль я все пытался расшифровать последнюю фразу Индюка, но так и не смог.
   Придя к себе в кубрик, я увидел все те же улыбающиеся рожи моих новых друзей:
   -- Ну, как?
   -- Да урод какой-то.
   -- Это не просто урод, это феноменальный дебил!!! В чем ты скоро убедишься, -- сказал мне Санек.
   Майор Индюков люто ненавидел контрактников, и они отвечали ему взаимностью, хотя среди них у него была пара стукачей. Вместе с зампотылом Оберемченко Индюков периодически устраивал шмоны в модуле, изымал водку, которую мужики не успевали спрятать, трофейное оружие. В каждом кубрике был тайный схрон, где хранились вещи, не предназначенные для глаз командования.
   Индюк устраивал засады в тех местах, откуда в полк заносилась водка, часами просиживал с биноклем, стараясь засечь, кто и что вывозит из расположения полка. Худой, лысоватый, с тонюсеньким голоском, но огромным гонором, он полностью соответствовал своей фамилии.
   Кроме торговли водкой, в полку был еще один распространенный вид дохода, которым пользовались все без исключения, контрактники, офицеры, солдаты. В полковом магазине покупались ящиками конфеты, печенье, шоколад, сигареты - в общем, практически все, что там было. И это потом сдавалось в Кабуле в любом дукане. Например, пачка сигарет "Ява" стоила 30 копеек, а сдавалась за 60 копеек, или по номиналу за афгани. Командование армии всячески запрещало этот "бизнес" однако он процветал.
   По Афгану "чеки" ходили наравне с афганями. Курс одного чека равнялся примерно 20-30 афганям и постоянно плавал, так что грамотные люди наваривались и на обмене. Афганскую валюту наши ласково называли "афошками". Примечательно, что по Афгану ходило несколько видов денег выпущенных в разное время различными правителями, тем не менее, они все котировались одинаково, по номиналу.
   Весь этот бизнес в полку, конечно, пресекалось. Был строгий приказ: больше трех единиц товара каждого наименования из магазина в одни руки не отпускать. Однако нам хватало и этого. Затариваешь за пару дней в магазине товара чеков на сто, а это сумка килограммов на двадцать, тащишь ее в ближайший дукан где, имеешь чистые 100 чеков навара.
   Для тех, кто не застал то веселое время или подзабыл его, напоминаю, что за чек на "черном рынке" в Союзе давали два рубля. Следовательно, в день можно было иметь 200 рублей, что являлось ежемесячным окладом среднестатистического инженера. Но это только теоретически, а практически нужно было пройти несколько километров по предгорьям, минуя основную дорогу, на которой тебя мог прихватить советский патруль, при этом не наступить на противопехотную мину и не попасть под обстрел, в плен к каким ни будь местным "духам", затем сесть на такси, поехать в Кабул, где сдать этот товар. Потом так же вернуться в полк, чтоб тебя не поймали. Летом при жаре + 45 в тени, а зимой по колено в грязи с налипшими на сапоги пудовыми кусками глины. Хотя был еще один вариант -- легальный.
   Примерно раз в две недели можно было взять увольнение и вместе с полковой патрульной машиной прибыть в комендатуру Кабула, где комендант выдавал разрешение на посещение конкретного района, так называемого "советского", где стояли хрущевские пятиэтажки и жили специалисты, работающие на афганских предприятиях. Там все контролировалось нашими патрулями. Цены на все продаваемые товары там были на порядок выше, поэтому мы туда не ездили.
   Разрешение выдавалось или командованием, или Индюковым, а в связи с нашим "хорошим" поведением официальное посещение Кабула нам не грозило.
   Из пятидесяти контрактников в нашем полку различным бизнесом занимались меньше половины, и то многие от случая к случаю. Кто-то умудрялся продавать бензин или трофейное оружие, но это был уже криминал.
   Мотаясь по Кабулу, нами обычно выбирались те районы, куда не заезжают наши патрули, а там можно было запросто получить нож в спину, или через пару суток оказаться в плену в Пакистане.
   Частенько на улицах Кабула гремели взрывы, "духи" обычно устраивали теракты в самых людных местах города. Так что, у кого очко не держало, сидел себе в полку на свою зарплату и не высовывал оттуда носа. Ежемесячно каждый из нас получал 230 чеков на руки и плюс три оклада рублями на сберкнижку, получалось около 900 рублей в месяц, деньги для Союза тогда немалые.
   Несколько дней подряд, я доставал пацанов, когда пойдем мой товар "сдавать"? Как вы помните, я привез из Союза кучу вещей, которые нужно было продать и начать свой бизнес. И вот однажды вечером Санек сказал:
   -- Завтра рано утром идем я, ты и Борик. Собирай сумку.
   Рано утром мы, нырнув под колючку, минуя посты, и минные поля, мы быстрым шагом двинулись параллельно дороге, идущей из полка в штаб армии, укрываясь за небольшими холмами, и пройдя примерно два километра, остановились. Предстояло пересечь открытый участок между кишлаком и КПП штаба армии, чтобы добраться до ближайшего такси, которые с утра дежурили на дороге Даруль - Амман или, как мы просто ее называли, Дарламан. Она упиралась как раз в бывший Шахский дворец. В такое раннее время обычно из частей отправлялись по одной - две машины в комендатуру для патрулирования Кабула и нужно было проскочить 500-600 метров, чтобы не попасться на глаза патрулю.
   -- Вперед! -- наконец-то, скомандовал Санек.
   И мы почти бегом двинулись по дороге.
   Мне потом много раз приходилось преодолевать этот участок, но больше такого яркого ощущения не было. Никакого страха не было, тогда мне это все казалось какой-то детской игрой типа "Зарницы".
   Проскочив благополучно, мы подошли к такси, которых, несмотря на такой ранний час, стояло примерно с десяток, и, поторговавшись, рванули в Спинзар (район Кабула).
   После Афгана мне приходилось бывать во многих странах, но афганские таксисты -- это нечто! Во-первых, прежде чем сесть в такси, нужно обязательно поторговаться, иначе при высадке они сдерут с вас на полную катушку. Во - вторых, насколько я помню, в Кабуле был всего один светофор, да и тот не работал, поэтому пересечение перекрестков напоминало "танковое сражение под Прохоровкой".
   По дорогам двигались торговцы, толкавшие вручную свои тележки, мототакси, ослики с огромными тюками, велосипедисты. Правил дорожного движения там просто не существовало. Обгоняя друг друга то справа, то слева, при этом высунувшись в окно по пояс и орущие друг на друга, таксисты еще умудрялись поддерживать разговор с клиентом. Что же касается их автомобилей то это были какие-то монстры, собранные из запчастей и подручных материалов, иногда ездившие без капота , багажника, или дверей, приборов, внутри машин у половины их просто не было. Тем не менее, серьезных аварий я там не видел.
   Бесшабашные кабульские таксисты боялись только наших, еще более безбашенных водителей. За рулем военных автомобилей как правило сидели 18-20 летние пацаны которым было западло уступать вообще кому-либо дорогу.
   Из общественного транспорта по Кабулу ходили автобусы и троллейбусы. На подножках их дверей в любую погоду гроздьями висели афганцы, умудрявшиеся при этом весело переговариваться и махать прохожим руками. Частенько можно было видеть легковые машины, в багажнике которых сидели женщины и дети, или домашний скот. Но особенно поражали воображение так называемые "бурбухайки"- это большегрузные машины разных марок, кабины разукрашенные бахромой и фотографиями индийских артистов, кузова, разрисованные различными сюжетами и сурами из Корана. Грузили их по полной программе, иногда высота грузов достигала до пяти - семи метров, к тому же сверху умещалась еще куча всякого народа со своими манатками.
   Самым дешевым средством передвижения по Кабулу, конечно, были мототакси - это такой симбиоз мотороллера и разукрашенной открытой будки с сиденьем на двоих - троих человек. Приятно с ветерком промчаться по кабульским улицам, попивая холодное пивко и помахивая ручкой проезжавшим мимо патрулям.
   По прибытии в Спинзар мы прошли мимо одноименной гостиницы и, перейдя по мостику через реку Кабул, углубились в торговые ряды. В отличие от "Советского" района, где дуканщики хорошо разговаривали по-русски, здесь его практически не знали, за исключением нескольких слов, поэтому пришлось объясняться на ломаном пушту. За неделю я выучил десятка два слов и счет, воспользовавшись военным словарем. Советские в тот район почти не заходят, рынок не нагружен нашими товарами, поэтому свой товар там мы сдали намного дороже.
   Скажу честно, что первое впечатление было таково: вокруг душманы, и все на тебя смотрят. В принципе, оно так и было, ведь мы в своих джинсах, кроссовках и футболках выглядели среди остальных "белыми воронами", хотя афганская молодежь уже одевалась так же. Уже потом, попрактиковавшись с пацанами, я стал ездить в Кабул один или брать кого-нибудь, чтобы не было скучно. Не потому, что я такой крутой, просто на одного человека обращают гораздо меньше внимания, рассчитываешь только на себя и всегда легче затеряться в толпе при малейшей опасности. Патрули афганской армии -- Царандой или, как мы их называли "цырики", или "зеленые"- нас никогда не останавливали, или останавливали только для того, чтобы выклянчить пару сигарет. Основная их задача была наловить, как можно больше молодых афганцев и отправить их в армию, откуда большинство из них сразу же благополучно убегали или в горные кишлаки к родственникам, или в банды к "духам".
   Вскоре я настолько привык, что мотался в Кабул один, вообще-то одному мне было комфортнее и рассчитывать нужно было только на себя. Афганца в целом очень дружественный и хороший народ. Я не боялся ходить один еще потому, что по натуре фаталист и за два года моих скитаний по Кабулу мне только один раз пришлось драпать от какого-то обкуренного "душары", который прицепился ко мне на рынке, сначала орал что-то, а потом, вытащив нож, стал им размахивать. У меня в кармане куртки был "Браунинг", который мне достался в результате одной операции, и я его мог бы завалить на раз, но неизвестно, чем это могло закончиться: вокруг собралась толпа человек в сорок, поэтому я резво рванул от него, заскочил в такси и свалил в другой район города.
   По натуре афганцы - дружелюбный, отзывчивый народ, очень ценят внимание и дружбу. У меня в Кабуле было много хороших знакомых, в основном среди торговцев, и ни разу они меня не обманули ни в чем.
   Но давайте вернемся в Спинзар, где мы, сдав товар, весело переговариваясь, шли через площадь "Пуштунистана" к единственному в Кабуле универмагу, где торговля велась по европейским стандартам, правда, цены на нем были на порядок выше. Рядом с ним располагался крытый рынок с маленькими дуканами, харчевней и бильярдом. Ленчик предложил зайти пообедать. Я по наивности спросил
   -А не отравят?
   На что Санек усмехнулся
   - Да на хрен ты кому-то нужен, да и дуканщик проверенный.
   Мы зашли в небольшое помещение на 5-6 столиков. За одним из столиков сидели двое афганцев в чалмах и ни чуть не удивившись нашему появлению, продолжали жевать. Навстречу нам вышел хозяин, который, поздоровавшись с нами по - русски, предложил сесть за столик. Мальчишка, сын хозяина, сразу же принес стеклянный кувшин простой холодной воды и стаканы, затем спросил "Фанта? Спрай? Кола?" Мы заказали колу со льдом и три порции шашлыка. Все русские люди знают, что закуска без водки называется еда, поэтому Санек, развалившись, как у себя дома, сказал
   -Ну, давай обмывай первую ходку.

Он подозвал мальчика и, взяв у меня тысячу афганей, послал того куда то. Через несколько минут мальчик принес три банки пива "Туборг" и бутылку какого то коньяка. Это был коньяк "Нерон", его выпускали в Кабуле.

-С нашими коньяками не сравнишь, но попробовать надо, чтобы больше не хотелось, - сказал Борик разливая его по стаканам.

Еще одним спиртным напитком, выпускаемым в Кабуле, - было сухое вино "Кастелино", изготавливаемое по итальянской технологии.

Как я уже писал ранее, в любом дукане, торговавшем продуктами, кроме советской водки можно было купить шампанское, хороший грузинский или армянский коньяк, а так же фирменные джин и виски, правда, это уже стоило приличных денег. Как-то раз я даже попробовал спиртной напиток, который афганцы делают из кишмиша, наши его так и называли "кишмишовка"- гадость страшнейшая. В дальних полках, где не было водки, потихонечку гнали самогон. В общем, выбор был.

   Минут через 10 каждому из нас принесли большую тарелку, в которой были порция шашлыка из барашка, картофель фри, салатик из помидор и огурцов и горький перец. Также подали свежие пряности, тонкий лаваш и каждому завернутые в салфетку вилку и нож, чему я сильно удивился, ведь афганцы в основном едят руками.
   -Ну, давай, за тебя, братан - подняли рюмки за первый тост - Пацан, ты нормальный, наш, не ссышь, как некоторые, значит, все будет хорошо.
   Спиртные напитки в дуканах распивать было запрещено, но русским делалось исключение. Хозяин харчевни вставил в магнитофон кассету, которую он специально держал для русских, и зазвучал голос человека, которого все прошедшие "Афган" очень уважают - это пел Александр Розенбаум. Заправленные коньяком и полирнувшие все это "Туборгом", мы сидели в самом центре Кабула и тихо подпевали нашему любимому барду, "Гулять так, гулять..."
   Расплатившись с хозяином, мы поймали такси заехали в дукан, взяли водки для пацанов и рванули в полк. Доехав до ЗРП (зенитно-ракетного полка, который стоял рядом с нашим, мы вышли, Борик пошел через КПП, а мы с Саньком чтобы не нарваться на командование, взяв все сумки двинулись мимо старого афганского кладбища в обход полка со стороны гор. Пройдя немного, мы присели за сгоревшим БТРом, закурили и стали ждать сигнала. Борик пройдя нормально КПП, помахал, нам и уже через 15 минут мы отмывались от афганской грязи в душе.
   Несколько слов хочется сказать о наших соседях - зенитно-ракетном полке. Зачем он стоял в Афгане непонятно. Видно, какая -то умная голова в Министерстве обороны подстраховалась: а вдруг у "духов" самолеты появятся. Но самолеты так и не появились, а энергию солдат и офицеров полка усмиряли непрерывными строевыми занятиями и политической учебой. В 1986году ЗРП, наконец, вывели из Афгана вместе с тремя такими же полками по инициативе тогдашнего генсека М. Горбачева.
  
   После обеда зашел Эдик Бельдин
   -Ленчик, я заберу у тебя электрика, ты, ведь, и сам неплохо разбираешься в этом деле. А к тебе на дежурство поставлю одну мою девушку, она недавно в полк приехала
   . Спорить с Эдиком было себе дороже. Во-первых, он был моим прямым начальником и частенько выгораживал нас из неприятных ситуаций. И во-вторых, что же тут плохого, когда на дежурстве молодая женщина, глядишь - и мне чего обломится.
   Увидев мои загоревшиеся глаза, Толик твердо сказал
   -Даже и не думай,- телка моя!
   Как я узнал позже, Толик поехал на пересылку, выбрал там симпатичную молодую женщину, "подогрел" начальника КЭЧ и привез ее в полк в качестве электрика. Такая практика была распространена в Афгане. Наше военное руководство выбирало еще на пересылке самых красивых девах, поэтому штаб армии был настоящим цветником. А далее они распределялись по Афгану в прямой пропорциональности в зависимости от привлекательности.
   Женщины на войне - это отдельная глава.
  
   ГЛАВА 4
   "Чекистки", Клава, подрыв, запуск ракеты.
  
   Кто прошел хоть раз Афган
   Знают, крепче нет путан,
   Едут на войну, как на работу
   Чеки есть? Давай вперед!
   Ну а если повезет
   Обслужить за вечер могут роту.
  
   В Афганистан по контракту женщины ехали по разным причинам, кто заработать, кто найти мужа, а кто-то, чтобы убежать от дикого одиночества, и все они такие разные, в не зависимости от возраста, были востребованы там.
   Есть такой анекдот:
   "Змей Горыныч пришел к Бабе Яге. Смотрит, та вещи упаковывает. -
   -Ты куда старая собралась?
   -В Афганистан
   -Кому ты там такая нужна?
   -Это я здесь -- Баба Яга, а там Василисой Прекрасной буду"
   У нас в полку было около тридцати женщин от 20 до 40 лет. Они работали официантками, уборщицами, машинистками, поварами. Но где есть женщина, там обязательно живут любовь, ненависть, дружба и другие чувства, так присущие нашему обществу.
   Я не хочу, да и невправе обсуждать жизнь женщин, которые побывали в Афгане, потому что я очень хорошо знаю, сколько сил, слез и бессонных ночей отдавали раненым солдатам наши женщины-медработники в госпиталях. Порой здесь же, на операции, отдающих свою кровь раненным. Сколькими болезнями заразились девчонки, ухаживающие за бойцами в кабульском инфекционном госпитале, а заразы там хватало всякой: тиф, гепатит, холера. Я не знаю, сколько судеб навсегда свел Афган вместе -- это сотни историй. Все это было.
   Но, наряду с этим, было и другое -- почти легализованная проституция. Женщин, занимающихся этим, в полках называли "чекистки". Слово "чекистки" они получили не потому, что работали на КГБ, просто они за свои услуги брали "чеками". Многие из них также приторговывали водкой. Таких у нас в полку хватало, многие из них имели "дела" не только с офицерами и прапорами, или с солдатами, но еще кое с кем, об этом вы узнаете чуть дальше.
   Цена "любви" варьировалась от 40 до 50 чеков -- практически цена бутылки водки, или брали подарками и трофеями. Некоторые из них продлевали сроки контракта с двух до трех лет, умудряясь к концу срока прихватить какого-нибудь молодого летеху, поженить на себе и потом, уехав домой, еще два года жить за его счет и каждый месяц "доить" его на бабки. А если с ним что-то случалось, то жить на его пенсию как вдове. Как об этом не кощунственно говорить, но это тоже было.
   Мы с женщинами жили, помогая, друг другу, поэтому особых разборок между нами не было. Так как они редко выезжали в город, то иногда просили кое-что купить им там по мелочи, иногда просили привезти водки. Под словом "они" я имел ввиду всех женщин полка, потому что ни когда не делил их на хороших и плохих, каждый из нас выбирал свой крест. Правда, и среди них попадались такие стервы, что приходилось принимать срочные меры. Вот одна из таких историй.
   В полк приехала новая кастелянша, звали ее Клава.
   Прибыла она из какого-то зачуханного Мухосранска, была худой, понтовой и страшной, как смерть, но быстро спелась с зампотылом и Индюком и стучала сука на всех, как "аппарат Морзе". До того она нас всех достала, что мы решили ее проучить. Долго ломали голову и никак не могли ничего придумать, ведь не стрелять же в нее.
   Нам помог случай. Клавка подхватила дизентерию, которой переболел практически каждый третий в Афгане. С дизентерией никого в госпиталь не клали: просто давали таблетки. Дизентерия -- штука коварная, как прижмет, можно было не добежать до сортира. Главное в Афгане вовремя мыть руки с мылом и все будет нормально. Как говорили там "Чище руки - тверже кал!" .
   Что такое афганский сортир? Подобрать какое-то одно слово я не могу, но для тех, кто был в Афгане особая память. В лучшем случае, это железный контейнер, разделенный перегородкой на меньшее женское отделение и большее мужское, с проделанными в нем очками. Под ним -- общая выгребная яма, которую периодически откачивают. Вонь страшная, но это еще не беда. Главная беда -- это мириады мух, обитающих там. Они лезут в глаза, нос и рот, толстым слоем покрывают все ваше тело, причем они не слезают с вас пока их не собьешь. Обычно в сортир ходят со свернутой газетой или журналом. И если бы незнающий человек зашел в афганский сортир, то он увидел бы такую картину: сидящие на очках с голыми задницами мужики, как сумасшедшие, машут газетами, отгоняя мух. Создается впечатление, что это какие-то диковинные военные вертолеты с голыми жопами, и они вот-вот взлетят. Так что процесс срачки в Афганистане был довольно трудоемким и требующим значительных физических усилий. Меня всегда радовали различные изречения, которыми были расписаны стены сортиров. Ну, скажите, разве это не прелесть.
   Сколько ты убьешь здесь мухов
   Столько сдохнет в мире "духов"
   А это?
   Превратим мы наш сортир
   В уголок борьбы за мир
   Пусть от страха срут в штаны
   Поджигатели войны
   Или,
   Пришел в сортир, но срать не стану,
   Дайте мир Афганистану!
   Врубаетесь? Тут чувствуется хорошая воспитательно - политическая работа полкового замполита.
   Летом смрад в сортире стоял необычайный побыл там пять минут и полдня от тебя несет, поэтому мы по возможности ходили по нужде в предгорья, взяв с собой палку, чтобы отгонять в процессе всякую гадость в виде скорпионов и змей.
   Мы, а это я, Санек, Боря и Миха сидели в курилке возле модуля и лениво наблюдали, как с периодичностью в десять-пятнадцать минут Клавка со скорость спринтера бегает в сортир, видно, подхватила дизентерию.
  -- У, сучара обосранная, взорвать ее что ли? -- буркнул Миха.
   -- Пацаны, видели: вчера, она от Индюка выходила. Трахает он ее что ли?
   -- Кто же такую трахать будет, на нее даже у Индюка не встанет. Опять настучала, наверное, на кого - то.
   И тут мою голову прорезала светлая мысль:
   -- Ее взрывать не надо, а вот говно в сортире подорвать можно.
   При этих словах всем нам сразу пришло одно имя - "Партизан". Круче него эту работу не мог сделать никто. Не помню, как звали этого контрактника с Белоруссии, но у него была кликуха "Партизан". Целыми днями он шатался по полку с карманами, набитыми бикфордовым шнуром, запалами, трассирующими патронами и прочей взрывной ерундой. Уходя за территорию полка, ближе к горам, или на стрельбище, вечно что-то подрывал, в основном тренируясь на уже бесполезной, подорванной, валяющийся на свалке полковой технике.
   Вечером, позвав "Партизана", мы обсудили план теракта. Задача была непростая: заложить безоболочное взрывное устройство в сортире, а конкретно в говно, причем, рассчитать так, чтобы сила взрыва была небольшая, но сам взрыв был направленным.
   "Партизан" загорелся
   -Вот это работа, нужно только пару дней чтобы сделать предварительные взрывы.
   -Ты давай только не тяни, пока у Клавы срачка эффект будет лучше", - сказал Миха.
   От женского модуля до сортира было примерно метров сто. "Партизан" просчитал по секундам, примерно с какой скоростью движется Клава к сортиру, и принялся мастерить устройство. Опробовав первый вариант в луже с густой грязью за территорией полка, он внес коррективы, и взрывное устройство было закончено.
   На следующий день мы сидели в курилке, а "Партизан" спрятался за сортиром. Через некоторое время из модуля выскочила Клава и быстрым шагом пошла в его сторону. Я поднял руку -- это был сигнал. Партизан буквально на секунду скрылся за сортиром, а потом, оббежав ангар и модуль, присоединился к нам. С момента, как Клава зашла в сортир, прошло секунд сорок. И тут нам вообще несказанно повезло. В нашу сторону двигался заместитель полка по тылу Василий Григорьевич Оберемченко, - это было нашим алиби. Не успел он подойти к нам, как в сортире раздался какой-то булькающий глухой звук, вылетел рой мух, и с одной стороны выскочила с голой задницей, пытаясь надеть джинсы Клавдия, а с другой -- также с голой задницей какой-то прапорюга. Причем, оба были забрызганы говном с ног до головы. Кое-как натянув джинсы, Клава, дико воя ринулась к себе в модуль. Прапор же с ошалевшими глазами стоял и не мог двинуться с места. Как мы хохотали, до кликов, до икоты. Зрелище было такое, что даже Василий Григорьевич ржал, держась за свой большой живот, приговаривая
   -Ну, сучьи дети, что удумали, ну сучьи дети, ухохотали.
   В общем, как в той поговорке: "Кто служил в армии - в цирке не смеется".
   Эта весть разнеслась по полку мгновенно, причем, ее рассказывали в таких подробностях, каких и не было. Через час, нас по одному стали вызывать к Индюку. Но как он не усирался, у нас было алиби в лице зампотыла, а стукнуть на нас никто не мог: ведь мы только впятером знали об этом. С тех пор Клавдия стала тише воды, ниже травы, то ли она испугалась, что мы ее подорвем по-настоящему, то ли еще чего, но в сортир она больше не ходила. А так как жила в кладовой одна, справляла нужду в ведро, которое затем выносила. Вскоре она уехала в отпуск и, прервав контракт, в часть не вернулась.
   Кстати, с "Партизаном" связана еще одна веселая история. Как я и писал выше Партизан просто шизел от всего, что взрывается, стреляет и горит. Как-то наш полк притащил с операции восемь "духовских" РСов (реактивных снарядов). Они валялись где то на складе, откуда один из них Партизан потихоньку реквизировал. Искать его ни кто не стал,: подумаешь невидаль какая РС, и это дело само собой замялось.
   Примерно недельки через три "Партизан" позвал нас посмотреть на пуск РСа.
   Мы, ведомые "Партизаном" вышли за пределы полка углубились в предгорья и примерно через пару километров вышли к предполагаемому пуску ракеты. Честно говоря, я не силен в модификациях этих ракет, но знаю, что они бывают зажигательные и осколочные, нам иногда доставалось от "духов", и такие штучки к нам в полк залетали. Осколочными и зажигательные РСы представляли собой снаряд, длинной метра полтора и диаметром сантиметров двадцать с приваренным к корпусу стабилизатором. В самом же корпусе насверлены куча дырок, из которых при падении бьют фонтаны огненного вещества, поджигая все вокруг. Вот одну - то из таких ракет и спер в полку Партизан. Вообще то все эти ракеты наше изобретенье, в смысле советских конструкторов, но клепают их в Китае и Египте, а потом разными путями доставляют в Афган. Говорили, что еще бывают и химические РСы, я, правда, ни разу не видел, но солдатиков периодически тренировали одевать противогазы. Своеобразно шутил по этому поводу любитель армейских афоризмов, незабвенный подполковник Оберемченко
   -По, команде "газы" солдат должен одеть противогаз, снять штаны и громко перднуть!
   Но давайте вернемся к пуску РСа. Партизан смастерил из двух досок направляющие для ракеты которые стояли на куче камней. Все это устройство было направлено в противоположную от полка сторону гор. От РСа тянулась пара проводов к какому то пусковому устройству собранному "Партизаном".
   -Ну что запускаем? - спросил он.
   -Ты что, надо запускать красиво - вмешался в процесс Санек - Вот ты как ракету назвал? И кому ты посвящаешь свой запуск?
   -Не знаю, - пожал плечами "Партизан".
   -Ну, ладно, я тебе помогу, - взял инициативу в свои руки Санек. - Ты из какого города?
   -Да я из села.
   -Ну хорошо, а город есть рядом какой ни будь?
   -Бобруйск.
   - Значит так, назовем ракету "Бобруйск - 1", согласен?
   - Ну давай, - кивнул головой "Партизан".
   - А кому посвящаем полет? Девушка у тебя есть?
   -Есть, Света зовут.
   -Ну, вот и хорошо. Итак господа, первый запуск белорусской беспилотной ракеты "Бобруйск - 1" посвященный девушке Светлане, объявляю открытым. Маэстро, ключ на старт!
   Мы укрылись за небольшим валуном. Санек начал отчет: "девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, пуск..."
   "Партизан" нажал на какой то переключатель, раздался взрыв, верхний камень, на который упирались доски скатился, доски наклонились, и ракета ушла в сторону.
   -Е, мое, ну точно на штаб армии упадет, - с восторгом заорал Санек.
   Куда она упала, было уже неважно, главное, что пуск был сделан, и это была вершина профессионализма Партизана. С тех пор мы его уважительно называли "наш Королев".
   Так что уважаемые товарищи белорусы вы можете гордиться: ваша страна стала пятой мировой державой, произведшей запуск беспилотной почти баллистической ракеты.
  
  
   ГЛАВА 5
   "Мерседес", дубленка, Валерка, залет.
  
   Полковой наш особист,
   хоть тупой, но каратист
   Злой, как черт и каждый день в подпитии
   Словно Штирлиц, он у нас
   Вместо "духов" в третий раз
   Триппер ловит в женском общежитии.
  
   Раз в месяц к нам в часть приезжал автобус "Мерседес", который контрактники заправляли солярой и еще заполняли стоявших в нем пять двухсотлитровых бочек, таков был приказ командира полка. Кому он принадлежал, мы не знали, но он был с "хадовскими" номерами (ХАД -- афганский КГБ). За рулем обычно сидел пожилой афганец, еле - еле говоривший по-русски. После заправки в автобус рассаживались все контрактники с полными сумками товара, и он вез нас до ближайших дуканов, где товар сдавался и закупались необходимые каждому товары, в том числе и водка. Раз в месяц это делали все, даже самые трусливые и ленивые, те, кто месяцами сидел в части и боялся высунуть оттуда нос. На все выделялось обычно не больше получаса, но народ успевал, и все организованно возвращались в часть.
   Автобус -- это было табу. Командир полка смотрел на это сквозь пальцы, а остальным было наплевать: каждый крутился в Афгане, как мог. И только раз Индюк из вредности пытался противостоять этому. В очередной раз мы, загрузившись в автобус, уже подсчитывали свою выручку, но автобус вдруг остановили возле КПП. Водитель открыл дверь, и в нее вошел Индюк:
  -- Так, выметайтесь все! Никто никуда не едет!
   Народ загудел
   -- Че за дела, майор. Ты что, нюх потерял? Командир разрешает.
   -- Я не разрешаю. Всем выйти из автобуса и вернуться в модуль!
   Чертыхаясь и матерясь, мы, как обосранные, поперлись назад. Народ, возмущаясь, собрался в комнате отдыха, где стоял бильярд и телевизор. Основной удар принял на зампотыл.
   -- Григорич что за беспредел? Иди, разбирайся с Индюком. Мы заправлять соляру больше не будем. Тонну солярки списывать как будем? На хрен это нам надо.
   Зампотыл ушел к командиру. Мы не знаем, о чем он там с ним разговаривал, только на следующий день автобус все-таки пришел и отвез всех нас в дуканы. С тех пор мы взяли за правило: сначала автобус отвозит нас в дуканы, а потом мы заправляем его соляркой.
   Кстати, если на торговлю водкой и сдачу мелкого товара командование смотрело сквозь пальцы, а самым тяжким наказанием была за это высылка назад, в Союз, то бензин и солярка -- это было дело хоть и наварное, но подсудное, и срок за него давали реальный. Не обошло это и наш полк. Человек шесть, вместе с корешом Валька -- Геной, (это тот чувак, который меня подвозил на кране в часть), влетели по крупным срокам, от четырех до восьми лет с выплатой компенсации.
   Как-то ко мне в кубрик зашла одна "чекистка". Звали ее Ольга. Она "жила" с замполитом полка и потихоньку "подрабатывала" на сексуальном фронте:
   -- Леня, помоги, скоро в отпуск собираюсь, хочу дубленку купить.
  -- А в чем проблема? Вон в дуканах их полно.
  -- Да там говно самопальное все, хоть лисьи, хоть волчьи, с них вся шерсть лезет.
  -- А я то причем? Вон, у тебя женихов много, пусть и отвезут.
  -- Нет, я хочу итальянскую, ты же понимаешь, о чем я говорю?
   Я, конечно, прекрасно понимал. Буквально на прошлой неделе купил фирменную итальянскую дубленку жене, и все телки в полку пускали слюни, глядя на нее.
   Нашел я это место случайно, мотаясь по Кабулу в районе Майванда, нашел небольшой рынок, где торговали "Секонд хенд" с Запада. Наверняка, это все шло в виде спонсорской помощи Афгану, но все оседало на этом рынке. Вещи было почти что новые, и та итальянская дубленка, которую я купил жене, была потерта только на карманах, и после элементарной чистки стала как новая. В Союзе в то время такие дубленки шли на "ура". Немного поломавшись, я согласился
   -- Только скажи замполиту, пусть машину даст. Оттуда мы сами доедем.
   Узнав как-то, что я собираюсь на рынок, ко мне привязался Валерка -"Чуксей". Это был тихий нерешительный парень, который жил на одну зарплату, не крутился и практически не выходил с территории полка. Я вообще поражаюсь, как и зачем он поехал в Афган.
   -- Слышь, братан, ну возьми с собой. Мне тоже скоро в отпуск, подарки хочу кое-какие купить и себе часы, такие, как у тебя.
  -- -Да с автобусом поедешь, купишь - я имел в виду хадовский автобус.
  -- -Ты лучше всех эти дела знаешь, где подешевле купить можно. Ну, возьми!
   Не хочется хвалиться, но за те полгода, которые я уже провел в Афгане, Кабул я прорысачил вдоль и поперек. Где меня только не носило, даже один раз черт меня занес на "грязный базар", в подземный рынок. Правда, далеко углубляться туда не стал, но понятие имею. Представьте огромный неосвещенный подвал, разгороженный дуканами, темнота полнейшая, и только яркие пятна света падающих от карбидных ламп, вырывают из темноты угрюмые рожи дуканщиков. Пройдя пару десятков метров, я понял, что меня здесь не ждут, и порыл обратно от греха подальше. Что же касается того, где и что купить в Кабуле, я уже знал наизусть.
   -- Ладно, -- сказал я Валерке, - поехали, только выполняй все, что я скажу, и от меня не отходи.
   Прибежала Ольга и сказала, что в сторону "Теплого стана" (район в Кабуле, названный нашими солдатами по одноименному району в Москве) идет машина, и нас подкинет.
   -- Сказала замполиту, чтоб Индюк не возбухал, если что?
   -- Да все нормально.
   Мы сели на КПП в кузов ГАЗ-66 и отправились в Кабул. Ольгу просто распирало желание побыстрее купить дубленку, однако, я прекрасно знал, что как только она зайдет на рынок, ее уже ничем оттуда не выгонишь. Поэтому строго сказал, что сначала купим подарки Валерке, а потом ей.
   Прямо возле гостиницы "Спинзар" было несколько десятков дуканчиков, в которых торговали только часами. Мы между собой так и называли их -- "часовой ряд". У меня там была пара знакомых афганцев, у которых я брал товар. Я выбрал Валере хорошие механические японские часы "Сейко 5" с автозаводом. У меня были такие же, только с циферблатом другого цвета. Их подарил мне мой земляк, сержант из разведроты.
   А история этих часов такова. Полк был на боевом задании, и рассредоточился по горам, каждое подразделение выполняло свою задачу. Одно из отделений, которым командовал мой земляк, заняло позицию невдалеке от какого-то афганского кишлака. Вскоре к ним из кишлака отправилась делегация из старейшин, их было человек пять, или шесть. Подойдя к нашей позиции, они начали просить, чтобы солдаты не заходили в кишлак. На что мой земляк, назовем его Артур, приказал через переводчика таджика выстроиться всем в шеренгу и вытянуть обе руки. Когда те в недоумении исполнили команду, он прошел и собственноручно снял у них все часы. После чего сказал, чтобы они уходили, красноречиво показав на ствол БТРа. Ходить по горам и искать командование части, чтобы пожаловаться, было чревато, поэтому бедные дехкане молча двинулись к себе в кишлак, радуясь в душе, что еще легко отделались.
   Хочется сказать, что часы и оружие -- основная гордость афганского мужчины, и, как правило, уважаемые и богатые люди носят фирменные японские или швейцарские часы. Лучшие из этих часов Артур подарил мне. Это только один из тех случаев, которые вытворяли наши солдатики в Афгане, но про все я, конечно, рассказывать не буду, дабы не терять лица советского солдата.
   Но давайте вернемся к нашим героям в Кабул. Купив Валерке часы, мы отправились по дуканам, чтобы прикупить всякой мелочевки на сувениры его близким и друзьям. В одном из дуканов, в котором торговал молодой афганец, Али, лет двадцати пяти, мы задержались. Этого парня я знал по совместным делам уже несколько месяцев, он неплохо говорил по-русски, и дело у него шло хорошо. Али так плотоядно смотрел на Ольгу, что та аж засмущалась, хотя прошла и "Крым и Рим".
   Я в шутку спросил у него:
   -- Хуб ханум ?(хорошая женщина)
   -- Хуб!
   -- Хочешь ее трахнуть? - я показал руками соответствующее движение - он кивнул - Тогда пайса давай.
   -- Сколько? -- он не поверил своему счастью.
   Я, чуть подумав, сказал:
   -- Три тысячи (сто чеков).
   -- Давай, -- он аж затрясся от предвкушения.
   -- Ты что офигел, дурак? Трахайся с ним сам, - заорала на меня Ольга.
   Если вначале это и было шуткой, то теперь во мне проснулся азарт, появилась возможность "подкузьмить" нашему замполиту полка. Тем более я в своей жизни всегда придерживался поговорки - "Нет женщин, которые не дают, есть мужики, которые плохо просят".
   -- Пойдем-ка, выдем, -- сказал я ей.
   -- Слушай, ты что теряешь? Тебя твой гребаный политрук за бесплатно трахает, а тут пять минут -- и дубленка бесплатно, и удовольствие получишь.
   При словах "дубленка", и "бесплатно" у Ольги загорелись глаза, блядская натура брала свое. Я уже вошел в раж, мне, как спортсмену, нужна была только победа:
  -- -Ты хорошо подумай, мы уже не вернемся.
   Она для понта помялась, но, судя по горящим глазам, созрела.
   -- А вдруг он меня убьет? -- спросила она.
   -- Членом что ли? Да кому ты нужна? Ты думаешь, ты первая "чекистка", которую он трахает за деньги? Тем более я в дукане постою, на атасе.
   Ольга задумалась:
  -- Только поклянись, что никому не скажешь.
  -- Клянусь Бабраком Кармалем и Апрельской революцией!
   Валерку, который торговался в соседнем дукане, я в это дело посвящать не стал, просто сказал, чтобы он стоял на улице возле дверей и никого не пускал, потому что у нас важные переговоры.
   Уезжая из части, я попросил Ольгу надеть джинсы и блузку с длинным рукавом, потому что бродить по Кабулу с дамой, у которой вываливается из блузки грудь, а задница в мини-юбке -- себе дороже, обеспечен полный аншлаг. Все мужское население Кабула, пуская слюни и чуть не кончая, раздевает ее глазами, у них даже от взгляда на обнаженную шею "встает". А мне такая реклама не нужна.
   В общем, оставив Валерку у дверей дукана, я вошел с Ольгой внутрь.
   -- Только с фирменным презервативом, и бабки пусть сразу дает.
   Дуканщик не верил своему счастью.
   -- Пайса (деньги) давай.
   Дрожащими руками Али отсчитал мне три тысячи афганей.
   -- Ну что, иди работай, да смотри, не осрами Родину, - ухмыльнулся я.
   Он завел ее за занавеску, которая отделяла прилавок от подсобного помещения, и началось. Словно лев, в пустыне напавший на лань, Али рычал и стонал от сладострастия, минуты через три начала постанывать и Ольга. От их телодвижений занавеска колыхалась, как от ветра. Стоны становились все громче и громче, я сидел на низком стульчике и, покуривая сигаретку, ухмылялся сам себе, представляя рожу нашего замполита, если бы он все это видел.
   Носом к стеклу дукана прильнул Валерка, пытаясь разглядеть, что там происходит, я подошел к двери и знаком показал, что все нормально.
   Наконец, минут через десять, все прекратилось, и из занавески вышла Ольга, за ней с всклоченными волосами и безумными глазами совершенно мокрый молодой дукандор.
   Мы шли по улице и тихо переговаривались с Ольгой.
   -- Ну, как клиент?
   -- Да злоебучий какой-то. Два раза кончил, не вынимая, хорошо, что презерватив оказался фирменный, немецкий, выдержал.
   -- Молодец, не осрамила Родину. Я бы тебе орден "Дружбы народов" вручил за укрепление связей между советским и афганским народами.
   В Афгане с половым вопросом дела обстоят худо. Пока не женишься, хрен кому вдуешь. Правда, там была парочка закрытых публичных домов, которые мне показали знакомые афганцы, в один из них мы как-то по пьяни с Саньком пытались зайти, но туда нас не пустили два здоровых афганских бугая, на всякий случай показав торчащие за поясами огромные ножи. Все мои желания тут же улетучились, хотя Санек еще что то пытался объяснять, показывая деньги.
   -- Пойдем, мудак, -- сказал я ему. -- А то тебя самого сейчас в задницу оттрахают, забесплатно.
   Чтобы жениться простому афганцу нужно заплатить приличный калым, а это сделать может не каждый. Так что пока не женишься дрочи на фото индийских актрис.
   Не знаю, правда или нет, но, как мне говорили, в Кабуле существовала "горка невест" -- такой своеобразный рынок, куда приходили женихи, которые не могли заплатить калым за невесту, туда же приводили невест, которых по тем или иным причинам не смогли отдать замуж. Родители договаривались между собой, и тут же можно было с помощью муллы заключить брак.
   От отсутствия сексуальной жизни нередки там и "голубые" отношения, ну сами представьте: мужику уже за тридцать, а вдуть некому, вот и пользуют потихоньку друг дружку. Как говорится в народной поговорке русских геев - "Лучшее влагалище, это очко товарища".
   Пока мы шли, переговариваясь с Ольгой, у Валерки то ли от волнения, то ли от страха заболел живот, и ему жутко захотелось в туалет.
   -Ну, ты, братан, даешь, -- я начал вспоминать, куда же его можно отвести.
   -- Вспомнил! Тут недалеко стоит афганская воинская часть и возле КПП такой же сортир-контейнер, как у нас в части.
   Мне самому пришлось, как - то там срать, сидя с полной сумкой барахла между двумя бородатыми душманами в чалмах. Что поделаешь, лучше быть убитым, чем обосранным. Мы присели с Ольгой на лавочке, недалеко от этой части, я показал Валерке сортир и сказал:
   -- Расталкивай всех и сразу заходи, никакой очереди не жди.
   Я сказал так, потому что возле сортира всегда толпились простые афганцы, норовя посрать на халяву, и как только освобождалось место, кто-нибудь из них тут же влетал в сортир. Прошло минут десять, Валерки не было, пятнадцать,... нет. Я встал и пошел к сортиру, чтобы разобраться, в чем проблемы. Навстречу шел счастливый Валерик.
   Оказывается как я и предполагал у сортира толпилось человек десять афганцев, которые тут же вбегали в него, как освобождалось место. Валерка, мужик по своей натуре застенчивый и трусоватый, пытался занять очередь, (представляете?), а пролезть через толпу боялся и чуть не обосрался. Хорошо, что рядом проходил афганский офицер, увидел, что среди толпы стоит обсирающийся "шурави", подошел, разогнал их и втолкнул его в сортир.
   Сидя на очке между двумя бородатыми "духами" в чалмах Валерка старался смотреть только перед собой, боясь повернуть голову, а, закончив, пулей вылетел оттуда, даже не вытерев задницы. Я думаю, эта история запомнилась ему на всю жизнь, потому что это был его самый героический поступок в Афганистане
   А в следующую свою поездку я случайно наткнулся на платный сортир, вполне цивильный, расположенный в небольшом парке на Майванде, буквально в двухстах метрах от того сральника куда ходил Валерка. Стоимость посещения была 5 афганей, для сравнения скажу, что хлебная лепешка стоила в то время 5-6 афганей.
   Кстати, бывая в афганских сортирах, я обращал внимание на то, что возле каждого очка была горка с сухой размельченной глиной. Потом мне необразованному объяснили, что этой глиной афганцы вытирают задницу. Восток - дело тонкое!
   Еще целый час мы бродили по рынку "Секонд хенд", где на заработанные "тяжким трудом" деньги Ольга, наконец, выбрала себе неплохую итальянскую дубленку, попутно прихватив "на бакшиш" (в подарок) кофточку.
   Наконец-то сев на такси, мы отправились в часть. Не доезжая сто метров до части вышли, я отправил Ольгу и Валерку вперед, а сам с сумкой, в которой было пять бутылок водки купленной по просьбе пацанов, остался ждать сигнала. Через некоторое время из КПП вышел Валерик и махнул мне рукой. Я спокойно подошел к КПП открыл дверь и... увидел улыбающегося Индюка.
   -- Нуте-с, молодой человек, где вы были-с?
   -- В штабе армии.
   -- А что Вы там делали-с?
   -- В гости к другу ездил.
   -- А разрешеньеце кто Вам давал-с? -- Индюк явно наслаждался моим "залетом".
   -- Полковник Оберемченко-- сказал я.
   -- А что у Вас в сумочке?
   -- Водка, друг на день рождения подарил.
   -- А Вы знаете, что у нас в части "сухой закон"?
   -- Знаю.
   -- Так вот, уважаемый, Вашу водочку я конфискую и доложу вашему начальнику. Идите! Еще одно нарушение и Вам уже не удастся оттянуть свой конец.
   Возле КПП стоял, переминаясь с ноги на ногу, Валерка:
   -- Ленчик, ты меня извини, он меня заставил...
   -- Да ладно, что с тебя взять, недоделанный.
   Замполит сказал Индюку, что он послал Ольгу со мной в Кабул за покупками. Но Индюк знал, что без водки я все равно не вернусь и продежурил на КПП почти три часа, чтобы меня подловить. Ольгу он пропустил сразу, проверив Валеркину сумку и убедившись, что кроме вещей и сувениров ничего не везет, спросил, где я. Валерка испугался и сказал, что я стою в ста метрах от КПП.
   -- С водкой?
   -- Да.
   -- Иди, махай!
   И этот мудак пошел и махнул мне...
   Пацаны, разобравшись в ситуации, тут же выписали "Чуксею" мандюлей, а я, помывшись в душе, пошел в женский модуль.
   Ольга в кофточке и дубленке, несмотря на почти сорокаградусную жару, дефилировала по всем комнатам демонстрируя покупку, причем, безбожно врала о цене, по которой якобы ее купила. Наши тетки начали меня доставать, многозначительно намекая на безмерную благодарность, и я пообещал, что у всех будут точно такие же, но позже.
   -- Иди сюда, -- позвал я Ольгу, -- ты должна пацанам сто чеков по себестоимости водки. Поняла? Ее твой политрук с Индюком, наверное, уже жрут.
   -- А я тут причем?
  -- Ты утверждала, что твой сморчок замполит с Индюком договорился? Я теперь понимаю, на что они козлы договорились. Короче, я вечером дежурю -- или принесешь сто чеков, или приходи: отработаешь передком по полной программе. Поняла? И не выеживайся, а то весь полк будет знать, на какие бабки ты дубленку купила.
   Отдавать такие деньги Ольга ни за что бы не стала, поэтому вечером пришла ко мне, и в комнате отдыха я оттрахал ее, как Ленин буржуазию, в мыслях мстительно представляя, что это или жена, особиста Индюка, или замполита. Только от одной этой мысли у меня стоял, как столб. Затем предоставил это полезное дело пацанам, которые тоже внесли свой посильный вклад в борьбу за справедливость.
  
  
   ГЛАВА 6
   Афганский Клондайк, Петрович, замороженный член, Боря - Пень,
   День рожденья, Русик, кабак, зоопарк.
  
   Наш подполковник зампотыл, уже четвертый танк пропил
   Он соревнуется с майором из разведки
   Но тот слабак, замес не тот, пропил он ротный пулемет
   Патронов цинк и две зенитные танкетки
  
   В этой книге, Я не буду касаться срочной службы в Афгане. Сотни тысяч советских офицеров, солдат и прапорщиков, не щадя своего здоровья и жизни выполняли боевые задания исполняя свой интернациональный долг в Афгане. Хотя некоторые просидев два года где ни будь в каптерке перебирая грязные кальсоны теперь бьют себя в грудь копытом "Я афганец". Вместе с ними в Афгане бок о бок служили тысячи контрактников.
   По контракту в Афган приезжали разные люди: неисправимые романтики, авантюристы, патриоты, сумасшедшие, но все попав туда думали только об одном, как заработать побольше чеков. Возможностей для этого было много, но пути для достижения у каждого были свои, кто-то зарабатывал торговлей, кто-то криминалом, а кто-то кидаловом.
   Один мужичек, просидев целый год не высовывая нос из полка, занял перед отпуском около трех тысяч чеков, но в Союзе разорвал контракт и назад не вернулся. А вскоре его жена прислала фотографию: лежит бедный в гробике, умер от инсульта. Ну, пацаны, у которых он чеки занимал, погоревали немного все-таки сумма порядочная, и забыли. А месяца через два один его земляк поехал в отпуск и решил заехать к вдове выразить соболезнование. Звонит, а дверь ему открывает "покойничек", увидел его, и бежать в ванну, закрылся там сука и орет:
   -- Не убивайте -- все деньги отдам
   Пацаны у нас крутые были, по приезду домой хорошо потрясли этого "жмурика", деньги конечно забрали, а взамен оставили инвалидность
   . Да, многие из тех, кто прочувствовал в Афгане запах "шальных" денег, впоследствии ушли или в бизнес, или в криминал, многие там и полегли, "Царствие им небесное!".
   Но давайте вернемся в Афган середины восьмидесятых. Это был своеобразный "Клондайк". Я не хочу писать о тех боевых действиях, которые велись там, да и не вправе, это прерогатива военачальников, просто хотелось бы познакомить вас с нашей тыловой жизнью, хотя линии фронта как таковой там и не могло быть. В любое время тебя мог подстрелить снайпер, могли обстрелять из миномета, или ты мог подорваться на мине, вариантов хватало.
   В Афганистане практически не добывалось никаких своих природных ископаемых, ресурсов, ни леса, поэтому там котировалось все. Советские войска продавали афганцам все, что можно: соляру, бензин, аккумуляторы, колеса, а кое - кто и оружие. Военные следователи работали с полной нагрузкой, и многие из Афгана прямиком попадали на советские зоны.
   Цветной металл и доски тоже шли "на ура", дрова на Кабульских рынках продавались на вес, поэтому многие и здесь нашли свой "бизнес". Я знал одного водителя мусоровозки который без всякого криминала заработал за два года примерно 20-25 тысяч чеков, что по тем временам было равно примерно 50 тысячам рублей или стоимости восьми "Жигулей" шестой модели. Для примера - врач тогда в Советском Союзе получал 130 рублей в месяц, и, чтобы купить "Жигули", ему пришлось бы собирать свою зарплату шесть лет.
   Кстати, тот водитель честно делал свою работу. Приезжал на свалку, где его уже поджидали афганцы, в основном молодежь, но выбрасывать мусор не спешил. Подъехав, вступал с ними в переговоры: или они оплачивают весь мусор оптом, или, он обливает его бензином и сжигает. В сопровождение он всегда брал двух вооруженных солдат, поэтому отбить мусор те не пытались. Обычно афганцы всегда соглашались на второй вариант. Цена мусора варьировалась по-разному от 200 до 1000 афганей за машину, все зависело от того, какой вид мусора преобладает в кузове, в Афгане все шло в дело. Металл там плавили дедовским способом. Возле кишлаков стояли огромные конусообразные глиняные печи, туда закладывались вязанки дров и куски металла, поджигали, он плавился и стекал по желобу, а потом из него ковали, что нужно.
   Был другой вариант заработка - так называемые военторговские автолавки. По идее эти автолавки должны были обслуживать наших солдатиков, которые стояли на блокпостах, но на практике все это делалось по-другому. Водитель машины, он же экспедитор, просто заезжал в любой дукан и продавал весь товар афганцам по завышенным ценам, деньги сдавал в кассу, а разницу клал в карман. Конечно, и это все пресекалось, но тем не менее было и это. Но, все эти мелкие торговые операции были просто "детским лепетом" по сравнению с масштабами продажи афганцам военной техники, продуктов и вещей со складов ТЗБ (торгово - закупочной базы), но это уже другие истории, с которыми при желании вы сможете ознакомиться в архивах военной прокуратуры.
   Как я уже писал ранее, все же большая часть контрактников занималась торговлей по мелочи. Как яркий пример - Петрович, который жил в нашем кубрике. Ему было уже за сорок, и мы называли его "Дед". Бывший моряк торгморфлота, сухощавый, подтянутый, свое утро он начинал с пробежки в три - четыре километра до ближайшего дукана, где сдавал товар приготовленный с вечера. На обратном пути, он оббегал магазины нескольких соседних полков, где опять набивал сумку продуктами и сигаретами. Как и мы, он ни черта не боялся и всегда ходил один. Ни плохая погода, ни обстрелы не могли повлиять на его ежедневное расписание. Вечером, когда мы все расслаблялись, играя в карты, на бильярде или просто бухали, он сидел за столом и аккуратным почерком заносил свои доходы и расходы в блокнот. Затем, приняв душ, ложился на кровать и замирал, глядя в потолок.
   В отличие от нас, еще молодых разгильдяев, вырвавшихся за рубеж и кайфующих от импортных шмоток и разгульной жизни, он вел аскетический образ жизни, не пил, не курил, с девками не куролесил. В свое время, будучи мореманом, он побывал во многих странах мира и "свою чашу" как он любил выражаться, уже выпил. Раньше он никогда не имел ни семьи, ни квартиры и перед самым Афганом, взяв в жены какую-то молодуху с ребенком, мечтал, вернувшись домой купить трехкомнатную кооперативную квартиру и машину. Поэтому экономил на всем, пахал, как слон, и держался от нас особняком. Любимой его поговоркой было "Лишь орлы летают одиноко, а бараны пасутся стадами". На что мы ему отвечали
   -Ты, конечно, Петрович орел, но на курьих ножках.
   Мы его частенько "подкалывали", особенно зная "слабую струну" Петровича, это любил делать Санек.
   -- Что, Петрович, о своей молодой жене мечтаешь? А она о тебе, наверное, забыла уже. На хрен ты ей, старый, нужен, там столько кобелей молодых!
   Петрович начинал тяжело дышать...
   -- Ну, ты прикинь, "Дед", ты ей прошлый раз такой джинсовый сарафан передал, кофточки всякие, джинсики, трусики "неделька"... Она вообще как куколка там ходит, тут не захочешь, а "заклеешь" с такими трусиками.
   Лицо Петровича становилось багровым.
   -- Ну... ты... балаболка, хорош бакланить.
   Санек, довольный, что допек Петровича в очередной раз, успокаивался.
   -- Да ладно тебе, "Дед", давай лучше отожмем граммов по двести или хочешь я тебе Вальку приведу, она тебя бесплатно "отменетит".
   Это тоже был "подкол" Санек прекрасно знал, что дед не пил и с полковыми девками не общался. Правда, один раз я его видел в стельку пьяным. А напился он от обиды.
   Перед Новым годом он решил сделать небольшие подарочки афганским детям. Так сказать, почувствовать себя эдаким Санта Клаусом. Прикупив в нашем магазине конфет, он дошел до ближайшего афганского поселения, где стал раздавать конфеты всем детям, которые там были. Это была его роковая ошибка. Он не учел, что у афганцев нет по отношению к "шурави" (советским) такого слова "бесплатно".
   Буквально через несколько минут возле него собралось почти все взрослое население кишлака, которое, требовало еще и еще конфет. Причем делалось все это в угрожающей форме. Спасло Петровича то, что мимо проезжал наш патруль. Его с огромным трудом отбили у афганцев.
   Так вот, хорошо перетрусив, по прибытии в часть он взял у нас две бутылки водки и "сам на сам" их выжрал без закуски, наливая себе стакан за стаканом и глотая слезы, от жгучей обиды повторяя:
  -- Я для них... а они, суки..., "духи" гребаные.
   Затем он так и уснул за столом, выкрикивая во сне какие-то ругательства.
   С ним случалось много прикольных историй. Но после одной к нему надолго прилипла кличка "Дипломат". Однажды вечером к нам зашел молодой лейтенант, который прибыл в полк не так давно.
  -- А где ваш "Дед"? -- спросил он.
  -- Да, где-то по полку болтается, зачем он тебе?
  -- Он мне бутылку водки должен.
  -- С какой радости?
   Тут летеха нам рассказал историю, над которой мы долго ржали.
   Петрович рванул в Кабул, продал сумку сигарет и решил, что-то прикупить для своей молодой женушки. Но так как он поехал туда как всегда без разрешения, то решил одеться, как одеваются советники и работники посольств и торгпредств, которые отовариваются в дуканах в районе Шахри - Нау и военные патрули их не проверяют. Надел пиджак, белую рубашку, галстук, шляпу, в руках -- портфель "дипломат", в который он упаковал пустую сумку. В общем, вот таким важным гусем ходил по дуканам. На его беду в этом районе стоял в патруле молодой летеха, который по своей неопытности мало разбирался, кто есть кто. Тут на него и вырулил наш Петрович.
   -- Ваши документы?
   Петрович -- рыба хитрая, сориентировался мгновенно.
   -- Вас? Нихт ферштейн! Их диплёмат.
   Летеха растерялся не будешь, ведь, нарываться на международный скандал. Взяв под козырек и пробормотав "извините", он даже вспомнил, что в школе учил немецкий:
   -- Битте!
   Петрович, торжествуя в душе, что обдурил лоха, не спеша, двинулся дальше. Однако, его уже через двадцать метров догнал с двумя солдатами все тот же летеха.
   -- Стой, стрелять буду!!!
   Петрович пытался что-то опять задвинуть по-немецки. Однако те быстро его обыскали и нашли удостоверение. А "прокололся" дед только из-за того, что до летехи поздним зажиганием дошло, что "немецкий дипломат" был одет в наши армейские ботинки. В удостоверении же было ясно было написано, из какой части Петрович, летеха был тоже из нашей части, чему дед несказанно обрадовался и пообещал тому за "свободу" бутылку водки, так довольные друг другом они разошлись. После летехиного рассказа за Петровичем прочно закрепилась кличка "Дипломат".
   Болтаясь по Кабулу, нам не раз приходилось бегать от своих же патрулей, потому что часть мы покидали без разрешения. Стрелять в городе патрулям было запрещено, а бегать за нами было просто бесполезно. Если это был патруль из какого-нибудь полка, то им было, в основном, наплевать, кто ты, и чем занимаешься, они делали свои дела сдавая в дуканы тушенку, сигареты, или другие товары. А вот с комендантскими патрулями была проблема, те обычно прятались где-нибудь, а потом "раз -- и в дамки". И если у тебя не было разрешения, то комендант мог своей властью посадить на губу на пару дней, что было очень нежелательно.
   Но мы учились на опыте других. Во-первых, выходя в город нельзя брать никаких документов, потому что они изымались сразу, и бежать потом было бесполезно. Во-вторых, нельзя было брать с собой оружие: из - за него могли убить, чтобы им завладеть.
   Как-то нас с Вальком повязал комендантский патруль. Мы, как всегда, были без документов, и нас повезли в комендатуру для выяснения личностей. Начальник патруля, капитан, сел в кабину ГАЗ-66, а нас посадили в кузов с двумя сержантами. Пока "суть да дело", я тихо сказал Вальку:
   -- Вторая остановка, Али. - Это означало, что на любой второй остановке машины прыгаем из машины и бежим в разные стороны, а встретимся у дуканщика Али.
   Сев в машину, я угостил сержантов сигаретами и начал вешать им "лапшу" на уши. Те расслабились, и как только машина остановилась у перекрестка, чтобы пропустить какой-то автобус, мы с Вальком выпрыгнули из кузова и резко рванули в разные стороны, петляя по узким улочкам Кабула. А через некоторое время встретились в дукане у Али. Так, практически, действовали все наши друзья.
   В Союзе полным ходом шла Перестройка, витрины магазинов сверкали своей пустотой. Поэтому когда кто-то из нас ехал в отпуск, то обязательно, по возможности, брал с собой от друзей несколько небольших передачек для их родных и по прибытии в Союз отсылал им ценной бандеролью. Чтобы сильно не загружать отпускников, мы пытались передать на Родину что-нибудь оригинальное или какие-то очень красивые вещи. Болтаясь по Кабулу, мы всегда разыскивали что-нибудь необыкновенное, чтобы удивить своих друзей, что считалось неким шиком.
   И вот один раз Валек притащил из Кабула какой-то тюбик, на коробке которого был нарисован улыбающийся мужик, а рядом лежащая в кровати полуголая красотка. Это сейчас в каждом интим - салоне такого добра валом, а раньше в середине 80-х годов, мы и не слыхали об этом. Короче, все пацаны собрались, никто ничего не понимает -- инструкция написана по-английски.
   -- Ну, давай, Ленчик, переводи. Ты продвинутый в этом деле.
   Авторитет терять было нельзя, и я, вспоминая английские слова и немного приврав, перевел, что эта мазь для тех, у кого "не стоит". И если ей помазать хрен, то он будет стоять целый час. Пацаны заволновались, но не потому, что у них "не стояли", а потому, что, в первую очередь, все мы были "бизнесмены" и этот товар в Союзе можно было очень хорошо продать.
   -- Ну, Валек, колись, где взял, пацаны интересуются.
   Валек, поломавшись немного для виду, накатил предложенные с уважением полстакана водки и рассказал, что зашел в Кабуле в аптеку, где искал какое-то лекарство по заказу для родственника, где и наткнулся на эту мазь. Кстати, аптеки в Кабуле были все частные, с прекрасным выбором импортных лекарств и мазей. Правда, стоили импортные лекарства дороговато. Но в Союзе их можно было продать в несколько раз дороже, потому что там всегда была проблема с импортными лекарствами. Я, например, возил в Союз голландскую мазь от геморроя "Хаденса", и ее разбирали мгновенно. Что поделаешь, нужно было зарабатывать деньги.
   Накатив вместе с Вальком по паре стаканов водки, мы решили эту мазь испытать. Но так как импотенцией никто из нас не страдал, сделать это было очень трудно. У нас и без мази стоял на все, что движется. Наконец, Боря, самый отчаянный из нас, сказал:
  -- -Ладно, я согласный. Все равно сегодня с Нинель договорился, заодно и опробую.
  -- -Молодец, Борька, давай, Гагарин тоже был первым. - "Он сказал поехали и махнул рукой"
   Боря накатил еще полстакана для храбрости и пошел к Нинель. Нинель, а в просторечии Нинка, была симпатичной, но очень толстой дамой, лет двадцати пяти. Она работала у нас в модуле уборщицей, хотя гражданская специальность ее была -- парикмахер. Приехала она с набором инструментов и иногда подстригала нас за небольшую плату, тем самым, имея свой небольшой "бизнес".
   Из мужского населения полка на нее как-то никто "не запал", да она не очень-то и стремилась. А встречалась она с двумя мужиками: Борей, нашим дизелистом, и прапорщиком Брагиным, который служил на блокпосту по дороге на Баграм. Он периодически наезжал в полк, и тогда они с Борькой, нажравшись водки, били друг, другу морды, выясняя отношения, а потом вместе пили "замирительную". Нинель они нравились оба, и над этим "любовным треугольником" частенько посмеивались в полку, обсуждая очередную "Битву за Нинель".
   Через 20 минут Боря приперся в модуль злой и испуганный, обеими руками прикрывая стоящий в штанах член :
   -- Ты, аптекарь долбаный, себе на конец эту мазь намажь, -- начал он орать на Валька с порога, -- накупили говна всякого... Гагарин... Да не Гагарин я, а Мудаков, потому что вас послушал.-- А ты англичанин хренов, иди в библиотеку, бери словарь и переводи, что это за херня? - это он уже мне.
   -- А что случилось?
   -- Иди за словарем, я сказал, -- заорал он.
   Пришлось идти в женский модуль, поднимать нашу библиотекаршу. Как оказалось, сделать это было нелегко. Ее просто там не было, и где она шлялась никто не мог сказать. Пришлось выставить стекло в библиотеке и залезть внутрь. Покопавшись там и найдя, наконец, словарь, я тем же путем вернулся назад.
   Уже из переведенного текста мы узнали, что эта мазь продлевает половой акт и отдаляет оргазм, то есть, действует, как затормаживающее чувствительность средство. Использовать его нужно совсем мало и только на головку члена. Леха же на радостях выдавил несколько кубиков мази и всю втер ее в член. Этого показалось ему мало, и он втер еще несколько кубиков. Член у него стоял, как столб, но он его абсолютно не чувствовал, так как мазь действовала, как анестезия. Он испугался и, не став даже трахаться с Нинель, побежал назад в модуль.
   Не поверив моему новому переводу, Боря не успокоился, и погнал Санька за полковым аптекарем. Тот его успокоил, сказав, что все будет нормально. Однако Леха, еще минут сорок стоя в душе на котельной, оттирая мочалкой с мылом свой потерявший чувствительность член.
   Да, народ у нас был в основном безбашенный, им было по хрен все, - мины, обстрелы, "духи". Зато очень высоко ценилась мужская дружба. Фальшь, крысятничество, стукачество -- это редко, но также было, таких людей мы наказывали.
   Одним таким стукачком был Федя-Пень мужичонка лет сорока, из какого то Усть - Мандюйска. Крыса была еще та, уже и били его и не разговаривал с ним никто, а с него как "с гуся вода". И все - таки, мы его достали, когда он уезжал в отпуск.
   Обычно к отпуску начинают готовится примерно за месяц. В огромные югославские чемоданы, которые назывались "мечта оккупанта" складывались подарки родным, шмотки на продажу. Это все изо дня в день наполнялось и упаковывалось. Чтобы закрыть такой чемодан, требовалось 2-3 человека. И вот настал тот день, когда Федя -"Пень" должен был улетать в Союз. Отпустить его просто так мы не могли, слишком уж много крови он нам попортил и несколько хороших ребят погорели из-за его подлости.
   Замок у чемодана был несложный, открывался простым гвоздиком, поэтому, дождавшись, когда Федя уйдет на ужин, мы выставили на шухере двух пацанов и открыли уже упакованный Федей чемодан. Затолкав в него пару гранат РГД, три запала, рожок от АКМ с патронами, мы добавили туда пару палочек чарза (анаши). Замаскировав это все шмотками, мы навалились на чемодан и вновь закрыли его. "Счастливого пути !"
   Федя-"Пень" с отпуска так и не вернулся. Нам не известна его дальнейшая судьба, но я думаю, что ему пришлось несладко. Перед тем, как пройти таможню и паспортный контроль в аэропорту "Тузель" в Ташкенте, все вещи складывались в ряд и на них запускали специально обученных на поиск оружия и наркотиков собак. Так что дальнейшую судьбу Феди-"Пня" можно было предположить смело.
   Ночью я проснулся от того что кто то меня сильно пнул.
   - Вставай Ленчик, духи обстреливают полк.
   Я быстро натянул брюки и кроссовки и схватив куртку выскочил на улицу. Буквально в ста метрах от нашего модуля раздался взрыв, за ним еще один. Стреляли из нескольких минометов по полку. Мы спрыгнули в щель выкопанную возле модуля, там уже сидело несколько наших пацанов. Стоящие вокруг полка, блок посты открыли ответный огонь. Ощущения довольно неприятные, особенно раздражает свист летящих мин. Громкий крик Борика влился в этот военный хор минорной нотой.
   - Суки, Уроды!
   - Что случилось?
   - Козел какой то в окопе насрал а я наступил.
   Санек сразу же сориентировался.
   - Атас! Борька подорвался на мине!
   Мы начали ржать как сумасшедшие, внутренние напряжение вызванное обстрелом перло из нас хохотом. Борька обиженный на нас, поддался общему настроению и тоже начал ржать как сумасшедший. Какой то прапор пробегавший мимо остановился с удивлением глядя нас. Мы показывали на него пальцем и ржали не могли остановиться.
   - Обкурились суки! - Прапор махнул рукой и побежал прочь.
  
   Приближался день рождения Санька. Было начало апреля, но солнце жарило вовсю. И, хотя вершины гор все еще были в снегу, предгорья зеленеющие свежей травкой, были усыпаны маками и тюльпанами. День рождения было решено отпраздновать на природе с шашлыками. Прикупив в Кабуле на рынке разделанного барашка, огурцов, помидоров и всякой зелени, мы замариновали все, предвкушая завтрашний праздник.
   На следующий день, взяв все необходимое, к обеду, мы вышли из полка через автопарк и двинулись в сторону гор. Метрах в пятистах от полка стоял блокпост, который защищал полк со стороны гор. Пацаны с блокпоста помахали нам: все нормально.
   Углубившись в предгорье, мы вышли к ручью, который брал свое начало где-то в горах. Какие-то умельцы еще до нас, прямо по его руслу выложили из камня бассейн, примерно пять на три метра, углубив его до полутора метров. Возле него мы и расположились. Я разжег костер и начал готовить шашлыки, а пацаны, накатив уже граммов по сто, ныряли в бассейн и тут же вылетали из него, как пробки. Температура воздуха была примерно плюс тридцать, а температура горной воды в бассейне -- плюс десять градусов. Это было круто! Не успели мы поднять первый тост за здоровье Санька, как над нашими головами засвистели пули. Метрах в трехстах правее от нас звучала беспорядочная стрельба, и слышались взрывы гранат. Первая наша мысль была: "духи", никакого оружия с нами конечно не было, поэтому никто из нас даже не дернулся. Подняться наверх и посмотреть, что происходит никто не решался, чтобы не наскочить на шальную пулю. Огонь был очень плотный. Мы ничего не могли понять. Наш блокпост почему-то молчал, молчали и соседние блокпосты. Наконец, выстрелы прекратились, Борик потихоньку пополз вверх и медленно высунул голову из-за бугра. Потом, заматерившись, повернулся к нам и махнул рукой:
   -- Поднимайтесь!
   Мы поднялись на бугор и увидели, как два прапора гоняют десятка три молодых бойцов, прибывших недавно в полк из учебки. Это называлось -- учения, приближенные к боевым.
   Дальше веселье пошло своим чередом, но, как известно, водки много не бывает, и мы снарядили за ней Борю.
   -- Да, прихвати кого-нибудь из телок, -- попросил Санек.
   Через полчаса Боря вернулся с шестью бутылками водки и двумя дамами -- Нинель и Ленкой, у которой была кликуха "Радуга", потому что она раскрашивала свое лицо косметикой, как индеец-ирокез перед боем. Народ накатил на грудь еще, и вскоре, полностью оголившись, лежал, загорая на берегу бассейна. А Нинель, разогнавшись, прыгала в бассейн своими 130 килограммами веса поднимая огромную волну, окатывавшую нас. Вечерело, с гор уже потянуло холодком, нужно уже было выходить, чтобы не переться по темноте в полк.
   Но так как мы люди русские, остановиться нам было уже трудно. В модуле пьянка возобновилась. Вскоре к нам присоединились еще две дамы: Вера и Оксана.
   Танцующие пары все активнее стали прижиматься друг к другу, народ созрел для разврата. Но так как у нас в кубрике особо не разгуляешься, да еще на кровати лежал и сопел недовольный "Дед", мы решили пойти на дизельку, где были большая комната отдыха и парилка, которую наши умельцы сделали из снарядных ящиков и обогревателя от КамАЗа. Сделана она была классно, и запаха солярки, на которой она топилась не было вообще.
   Уложив особо буйных спать, я, Санек, Миха, Валек, Боря и четверо девчонок отправились туда, прихватив водку и закусь. Пока парилка разогревалась, мы сидели в комнате отдыха, бухали и играли в "фанты". Причем, это было, как бы боевой-эротической подготовкой к предстоящим событиям. Поэтому на вопрос: "А что сделать этому фанту?". Был ответ: "Оголить грудь" и так далее, в том же духе.
   Наконец, парилка согрелась, и мы зашли туда все вместе, закутанные для приличия в простыни. Нас было пятеро мужиков и четверо женщин, причем Нинель конкретно нацелилась на Борика. Все были уже изрядно навеселе, но половой вопрос нужно было как-то решать, все были на взводе. Количество мужчин и женщин не совпадало, да и симпатии у всех были разные, поэтому никто ничего не мог придумать.
   Первым начал Санек:
   -Так, мы все мужики выходим, тушим свет и заходим обратно в парилку. А дальше, кто кого сгреб, тот того и уёб. Без обид. Только одно условие: никто из нас не должен разговаривать, все должны молчать. Так будет интересней. Согласны?
   Мы были уже в полной кондиции.
   -Конечно!
   Мы все вышли, а девки остались в парилке. Потушив в парилке и предбаннике свет, мы вошли туда. Парилка была, примерно, три на четыре метра с тремя ступеньками и широкими полатями. В углу, бледно-багровым светом угадывались камни, в остальном же темень была капитальная. Вдруг кто-то обо что-то ударился и раздался Борькин голос:
   -- Ой, твою мать!
   Правее на полатях кто-то хихикнул, и я, стараясь не упасть, потихоньку начал подниматься по ступенькам. Вскоре моя рука нащупала чью-то ногу и, ориентируясь по ноге, я полез выше. Женские руки, обхватив меня за шею, притянули к себе. Чьи то губы страстно вонзились в мои, и я почувствовал ее язык у меня во рту. Кто это был? На этот вопрос я ответить не мог. Да, впрочем, я его себе и не задавал. Потому что уже в следующее мгновенье она опрокинула меня на себя, и я вошел в нее.
   Рядом тоже кто-то сопел и стонал, все нашли себе место, расположившись, кто как мог. Вдруг я почувствовал чью-то руку, которая ощупывала мою задницу. Я ударил по ней. Рука поняла, что задница мужская и, ориентируясь по мне, начала двигаться выше. Вскоре я понял, что рядом со мной расположился еще один мужик. Пытаясь понять, что же он делает, не прекращая движений, я начал нащупывать одной рукой свою даму и, дойдя до ее головы, понял, что ее рот уже занят.
   Минут через 10-15 народ, закутавшись в простыни, начал собираться в комнате отдыха. И веселье закипело с новой силой. Потом уже, не стесняясь, пары вновь удалялись в парилку, где и предавались любви. Такие мгновения делали нашу и без того неплохую жизнь в Афгане еще ярче.
  
  
   Проспав до обеда, я встал, умылся и поплелся в столовую. Со стороны автопарка доносились автоматные выстрелы.
   -- Опять что ли молодежь тренируют? -- спросил я у одного прапора.
   -- Нет, кино снимают, сходи, посмотри.
   Я пошел в сторону автопарка. За ним находилась свалка различной подбитой и поломанной боевой техники. Метрах в ста от свалки стоял БМП, с которого строчил пулемет, в десяти метрах от него стоял притащенный со свалки подбитый БТР, который облили бензином и подожгли. Для пущего эффекта по ветру бросили две или три дымовые шашки. Вокруг БМП бегали и стреляли в сторону гор с десяток солдатиков. Вместе с солдатами бегал какой-то мужик, командуя, что им делать, а оператор снимал это на плёнку.
   -Лицо, лицо снимай крупным планом. А ты что стоишь, мудила, -орал он санинструктору - Руку ему перевязывай.
   Работа журналистов и операторов была сопряжена с огромным риском, так как приходилось много ездить по стране и снимать порой под огнем, но иногда кое - что снималось вот таким образом так и создавались афганские хроники.
   Пообедав, я вернулся к себе в кубрик и уже собрался пойти в соседний полк в гости к корешу, как пришел солдатик с КПП и сказал, что меня там спрашивают. "Кто бы это мог быть? -- подумал я.
   Все свои обычно через КПП не ходят, для этого есть масса других ходов". Зайдя на КПП, я чуть не упал: передо мной стоял мой земляк Руслан. Мало того, что мы с ним жили в соседних дворах, мы еще и работали на одном предприятии. В Афган он попал на полгода позже меня, причем, в самую задницу -- в Файзабадский полк -- Богом забытое место. Он летел через Кундуз и прихватил там подарок для меня - две огромные дыни, каждая килограммов по 12-15.
   В то время по Афгану ездить и летать было без проблем. Можно было подъехать на аэродром, узнать, есть ли нужный тебе "борт", подойти к командиру и за пару бутылок водки договориться, чтобы тебя взяли на борт, не отмечаясь у коменданта аэропорта.
   -- Ты в гости?
   -- И не только. За товаром.
   Так как Руслан был человеком деловым, он там договорился со своим начальством и улетел ко мне. Сидя у нас в модуле, он рассказал мне, что летел с двумя хадавцами (афганскими чекистами) из Кундуза и завтра встречается с ними у отеля "Спинзар", но так как он Кабула не знает, попросил, чтобы я поехал с ним.
   -- Какой базар, братан? Едем!
   Встав утром пораньше, мы прошли до шахского дворца, на Даруль Амман сели на такси и рванули в центр Кабула. Времени было до фига, и я решил показать Руслану Кабул. Все бы было ничего, но так как он был паренек с Кавказа, черненький, то нас то и дело останавливали царандойские патрули, проверяли документы, так как мы оба были одеты по гражданке. В 12.00 часов мы подошли к главному входу отеля "Спинзар", там обычно продавали всякие газеты и журналы. К нам подошли три молодых афганца, один из которых был в форме царандоя. Мы познакомились, их имен я уже не помню, но двое из них были с Кундуза и прилетели к своим родственникам, которые живут в Кабуле.
   Пошлявшись немного по улицам, мы зашли в один кабак. Это был ресторан, мест на пятьдесят, на удивление почти весь забитый людьми. В основном в нем только пили и практически не закусывали. Мы заказали пять порций шашлыка, водки и сока. Афганцы пили водку пополам с соком и льдом, а мы с Русиком -- чистоганом. В углу на полу ресторана сидели нищие, дожидаясь, когда обслуга кинет им какие-нибудь объедки. За соседними столиками афганцы тоже пили водку, громко споря, и некоторые уже были довольно пьяные. Один из них попытался подойти к нашему столу что-то спросить, но старший из хадовцев поднялся к нему навстречу, что-то сказал и тот быстренько уселся назад. Как я уже писал ранее, ХАД в Афганистане выполнял те же функции, что и КГБ, хотя я бы скорее всего сравнил этих ребят с "Бериевскими орлами" из НКВД, методы работы были точно такие же, даже похлеще. И не дай Бог попасть к ним в подвалы.
   Хочется отметить, что за время пребывания в Афгане, на улице я не видел ни одного пьяного. Обкуренных -- валом, а пьяных -- нет. Хотя в кабаках они тоже жрут водку по - черному.
   Продолжили мы культурную программу поездкой в сад Бабура, когда-то на Востоке была такая династия древних царей.
   После, болтаясь по городу, мы зашли в Кабульский зоопарк, билет туда стоил всего пять афганей. Зоопарк мне понравился. Однако, все звери были очень истощенными, оград возле клеток не было, к тому же, когда мы приблизились к клетке с обезьянами, покормить их печеньем, одна из них быстрым движением стащила у меня светозащитные очки.
   За год до моего приезда в Кабульский зоопарк каким-то образом попали два пьяных прапора. При посещении вольера с бегемотом один из прапоров вынул гранату РГД и со словами: "Ты на кого, душман, пасть открываешь?" -- закинул ее в рот бегемоту. Охрана прапоров, конечно, арестовала и передала их нашему командованию, но с них как "с гуся вода", а зоопарк остался без бегемота. А совсем недавно я прочитал в прессе, что талибы тесаком отрубили нос медведю из Кабульского зоопарка, а теперь скажите мне, в чем разница между теми советскими прапорами и талибами?
   Вообще, всю сущность советского прапорщика передает такой анекдот:
   "Афганистан. За скалой спрятался арабский наемник со снайперской винтовкой. Смотрит в оптику -- по тропе идет советский офицер. На погонах -- три большие звездочки. Открывает каталог и смотрит: три большие звезды -- полковник, оплата -- 3000 долларов. Вскидывает винтовку,... подполковник скрылся. Через некоторое время смотрит -- опять идет офицер. На погонах -- три маленькие звездочки. Открывает каталог, смотрит,: три маленькие звездочки -- старший лейтенант, оплата 1000 долларов. Вскидывает винтовку... -- поздно, старший лейтенант скрылся. "Нет, -- думает наемник, -- столько денег теряю. Теперь сначала выстрелю, а потом уже каталог буду смотреть". И вдруг видит: идет военный с двумя звездочками поперек погон. Он стреляет, -- военный падает. Наемник открывает каталог, смотрит: две звездочки поперек -- прапорщик советской армии, за убийство -- штраф 1000 долларов. "Как так?" -- восклицает наемник. Ниже написано: - "Смотри примечание".
   *Примечание -- прапорщик Советской армии живой приносит столько вреда армии, сколько не сможет нанести ни одна вражеская диверсионная группа. В советских прапорщиков -- НЕ СТРЕЛЯТЬ!!!"
   Это, конечно, шутка, в Афгане у меня было огромное количество друзей среди прапорщиков, и я их очень уважаю, хотя могу иногда и "подкузьмить".
  
  
   ГЛАВА 7
   Политех, Зина, Артисты
  
   К нам артистки приезжали
   И концерты нам давали
   Пели, надрываясь до упора
   Одиночество познав,
   Всех их на ночь разобрав
   Подпевали им веселым "хором".
  
   Немного хочется описать наши бытовые условия. Если кто - то думает, что мы жили там, в палатках и питались из котелков, то глубоко ошибается, В середине 80х годов, быт в частях был уже налажен. Офицеры, прапорщики и контрактники жили в сборных модулях, комнаты на 4-5 человек многие с кондиционерами. В полку были офицерская и солдатская столовые, пищу разносили официантки. Также были котельная, прачечная, хлебопекарня, дизельная электростанция, клуб на 300 мест и летняя концертная площадка. В небольших частях в провинции, таких благ, конечно, не было.
   Кроме общей бани, почти в каждом большом подразделении была своя парилка с бассейном. В каждой части был свой внешторговский магазин, в котором кроме продуктов и бакалейных товаров, можно было купить импортную одежду, обувь, бытовую электронику. Раз в год, давали талон на приобретение автомобиля. В общем, жили нормально, если не считать таких мелочей как боевые операции, ракетные и минометные обстрелы, терракты, подрывы, гепатит, другие инфекционные заболевания и прочие мелочи.
   Почти на все праздники, подготовив концерт и подарки, приезжали в часть наши шефы - преподаватели Кабульского политехнического института. Преподаватели из разных городов Союза работали там по контракту. Мы в свою очередь ездили к ним в гости, проводили совместные соревнования по футболу и волейболу. В полку у меня был земляк- прапорщик из хозвзвода, так вот в очередной приезд преподавателей политеха он пришел ко мне и сказал, что среди них есть и наш земляк. Земляк на чужбине это святое. После концерта в полку для шефов был устроен торжественный обед, но мы, забрав своего земляка, пошли ко мне в кубрик.
   Звали его Николай Иванович, он преподавал в Кабульском политехе математику, а его жена работала в торгпредстве. Присели мы в модуле и, вспоминая нашу малую родину и общих знакомых, так "навспоминались", что к автобусу, который ждал Николая Ивановича, мы подошли уже с песнями и плясками. Преподаватели, тоже подогретые теплым приемом, тут же дружненько высыпали из автобуса и поддержали нас, изредка прикладываясь к водочке, которую мы притащили с собой. "Лезгинка" плавно переходила в "гопак", а затем сменялась на "русскую". Замполит, злобно поглядывая в нашу сторону, бегал среди народа, пытаясь собрать всех в автобус. В общем, выпив еще "на посошок", мы всех упаковали в автобус, но Николай Иванович взял с нас слово, что мы обязательно приедем к нему в гости.
   Где то через недельку, предупредив пацанов, что сегодня в полку ночевать не буду, с попуткой добравшись до Кабула, я, перепрыгнув в такси, рванул в Политех. Подъехав к Кабульскому Политеху, расплатился с таксистом и двинулся к центральному входу. Там дежурил патруль афганского царандоя, на мой вопрос -"Где живут "шурави"? они ничего не поняв, кроме слова "шурави" показали рукой в сторону каких - то корпусов.
   Политех просто утопал в цветах и зелени, но сквозь нее то и дело поблескивали колючая проволока и таблички "осторожно мины". Вскоре я вышел на небольшой КПП, на котором несли караульную службу наши бойцы. Показав свои документы, я спросил, где найти нужного мне человека, они позвонили, куда-то по телефону, и через несколько минут к нам подошел "преподавательский" патруль. Увидев его, я тихо обалдел. Патруль состоял из старенького профессора лет семидесяти с академической бородкой, в шляпе и при галстуке, и державшей его под ручку жены примерно такого же возраста. Картину дополнял болтающийся на нем автомат АКМ с двумя связанными изолентой рожками и нарукавные повязки "ПАТРУЛЬ". Поправляя автомат, от тяжести которого профессора перекосило, он спросил:
   -- Что Вы хотите, молодой человек?
   Я ему объяснил, что прибыл из подшефного полка и ищу своего земляка Николая Ивановича. Профессор сказал, что он сейчас на занятиях, и подсказал, как его найти.
   На территории Кабульского политеха стояло несколько жилых корпусов, в которых жили наши преподаватели. Жили они в основном семьями в уютных 1-2х комнатных квартирах. Раз или два в неделю их под охраной вывозили в Шахри Нау(район Кабула), где располагались самые цивильные дуканы. Этот район патрулировался нашими патрулями. Выходить за территорию института без разрешения, было строго запрещено. Советский образ жизни был непоколебим и здесь. Несмотря на то, что жилые корпуса охраняла рота солдат, преподавателей заставляли по графику нести дежурство в патруле по жилой территории.
   Несмотря на охрану в политехе все таки произошло "ЧП": один из афганцев охранявших институт открыл огонь из автомата по семейной паре русских преподавателей и бросив автомат скрылся .В результате муж погиб, а жену с тяжелыми ранениями удалось спасти. Это был единичный случай, а в целом афганцы очень уважали наших преподавателей.
   Как и наверное во всех институтах мира, по Кабульскому политеху сновали туда-сюда студенты, в коридорах на подоконниках сидели, спорили, или что то зубрили молодые афганцы. Отдельно небольшой стайкой стояли афганские студентки, одетые по-европейски. Мое появление не вызвало ни какого интереса, лишь афганочки о чем-то оживленно переговаривались и хихикали, поглядывая в мою сторону.
   В Кабуле был еще Университет, но в отличие от студентов политеха, которые в основном представляли средний класс населения Афганистана, в нем учились дети из богатых и знатных семей.
   Я нашел преподавательскую и увидел спорящего с кем то Николая Ивановича. Тепло поздоровавшись со мной, он дал мне ключи от квартиры и сказал, чтобы я занялся по хозяйству, а он минут через 40 подойдет. Вернувшись к жилым корпусам, я нашел его квартиру и, достав из холодильника овощи, стал готовить салат. Через некоторое время Николай Иванович присоединился ко мне, и, пока мы накрывали на стол, пришла его жена, очень милая и интеллигентная женщина. Она немного пожурила меня за то, что мы накачали ее мужа водкой в полку. Николай Иванович на следующий день так болел, что пришлось отменить все лекции, сославшись на боли в сердце.
   На ужин к нам присоединился его товарищ Алексей, который жил один, он принес с собой гитару и в теплой семейной атмосфере я провел с этими милыми интеллигентными людьми прекрасный вечер. На следующий день, по привычке проснувшись очень поздно, я нашел на столе записку: "Обед в холодильнике, разогревай, буду в 14.00 часов". Приняв душ, я решил сходить в местный магазин, чтобы прикупить чего - ни будь к обеду.
   В магазине, который располагался на территории жилых корпусов, выбор продуктов был достаточно богат. На витрине стояло несколько наименований водок и коньяков по довольно смешным ценам, что меня немало удивило. Я уже было открыл рот, собираясь прикупить кое-что, однако, мой порыв остановила продавщица.
   -- У нас все товары отпускаются строго по спискам.
   Тут, наконец, я обратил на нее внимание. Передо мной стояла женщина лет тридцати, чуть полноватая с собранными в хвостик волосами.
   -- Может, бутылочку водки отпустите? К земляку приехал в гости после тяжелых боевых будней.
   И я стал вешать ей лапшу про опасные рейды в тылу душманов, недели, проведенные в горах без пищи и воды, про подорванное здоровье и в конце концов, выдурил у нее бутылку водки. Мы с ней поболтали еще примерно полчаса, она немного оттаяла и даже посмеялась над несколькими рассказанными мною анекдотами. Вдруг в мою голову неожиданно пришла одна авантюрная мысль, и я начал ее тут же развивать.
   -- А Ваш муж, какой предмет преподает?
   У меня нет здесь мужа, я живу одна, -- сказала она, вопросительно посмотрев на меня.
   -- А во сколько Вы работу заканчиваете?
   -- В пять часов, а зачем Вам это?
   -- Можно я в гости приду? -- прямо спросил я
   Времени было в обрез, и эту проблему нужно было решать конкретно, потому что в шесть часов начинало темнеть и мне или нужно было, или остаться, или добираться в часть. Ехать ночью на такси совсем не улыбалось, о чем я ей честно сказал. Она, чуть подумав, посмотрев мне в глаза сказала:
   -- Можно, только об этом ни кто не должен знать, -- и назвала номер комнаты.
   Я отправился в квартиру к моему земляку, предвкушая сегодняшнюю встречу.
   Вскоре вернулся Николай Иванович, мы выпили с ним символические 100 граммов "на посошок", и я, попрощавшись, с ним отправился в город. Мне нужно было поймать кого-нибудь из знакомых, чтобы передать в полк пацанам, что у меня все нормально.
   Прекрасно зная те точки, где в основном крутятся контрактники, я присел у одного знакомого дуканщика, он предложил выпить с ним чая, на что я с большим удовольствием согласился, потому что афганцы умеют заваривать настоящий чай. Из его дукана прекрасно просматривалась улица, и вскоре я увидел двух знакомых контрактников из соседнего полка, которые пришли сдавать свой товар. Я попросил их, чтобы они зашли к нам в полк и передали пацанам, что у меня все нормально и сегодня в полк не вернусь. Погуляв еще немного по Кабулу, я отправился в политех. На КПП стояли все те же солдатики. Подогрев их парой пачек "Малрлборо", которые я купил в дукане специально для этого, и дождавшись, пока стемнеет окончательно, стараясь ни кому не попадаться на глаза, тихо постучал в квартиру.
   Дверь мне открыла продавщица. Я зашел в небольшую прихожую и сказал:
   -- Вообще-то, меня зовут Леонид.
   -- Зина, -- представилась она, -- Проходи в комнату.
   Она жила в комнатке с небольшой кухонькой.
   -- Ты пока журналы полистай, или телек посмотри, а я на кухню.
   -- Может помочь что?
   -- Не нужно, я сама.
   Я включил стоящий на тумбочке аккуратно накрытый салфеткой небольшой телевизор "Шилярис" и настроил его на афганскую программу.
   В Кабуле, по телеку можно было посмотреть две программы телевидения - советскую и афганскую. По афганской программе, которая начинала свои передачи в 17.00, постоянно крутили кадры, на которых вождь трудового афганского народа Бабрак Кармаль выступал с различных трибун. Меня особенно умиляло то, как на встрече с крестьянами или старейшинами у Бабрака Кармаля целовали руку, что сделаешь - Восток.
   Кроме этого, постоянно по телеку транслировались концерты афганской музыки, старые индийские, и арабские фильмы.
   По пятницам, в выходной, для всех мусульман программа начиналась с 10.00 часов утра старыми диснеевскими мультиками и фильмами Чарли Чаплина. Те моменты в художественных фильмах, где была хоть какая-то попытка героев обняться или поцеловаться, всячески пресекались, картинка пропадала, и экран просто рябило, затем фильм продолжался вновь. Страна мусульманская, и за этим строго следили. Хотя афганцы еще не знали, какой маразм их ждет в лице талибов через десяток лет.
   Пока я наслаждался песнями и танцами дружественного афганского народа, Зиночка накрывала на стол, и вскоре на нем уже стояли бутылка армянского коньяка, бутерброды с красной икрой, крабы, маринованные огурчики и помидорчики, порезанная сухая колбаска, в общем, все то, что в то время в Союзе называлось сладким словом "дефицит". Нынешняя молодежь, конечно сегодня об этом понятия не имеет, но если поднапрячь мозги, можно представить полупустой магазин с торчащей у прилавка скучающей продавщицей. По этому поводу анекдот того времени:
   Заходит мужик в магазин и спрашивает продавщицу:
   -Скажите, у вас мясо есть?
   На что она ему отвечает
   -Вы что, у нас же рыбный магазин. У нас рыбы нет, а мяса нет в магазине напротив
   Вот такие тогда были времена, когда за колбасой или за мясом нужно было выстоять многочасовую очередь. Но об этом вы, молодые люди, лучше спросите у родителей, они вам такого расскажут...
   На горячее Зиночка отварила картошечку, залив ее ломтиками горячей, говяжьей тушенки. Ну, скажите, что русскому мужику еще надо. Так под коньячок, плавненько и пошла наша беседа. Я рассказывал анекдоты, над которыми она заразительно смеялась.
   В процессе беседы я узнал, что она родом из небольшого городка на Волге, а попала сюда благодаря брату, который занимал какой - то большой пост в Москве. С мужем алкоголиком давно разошлась, сын живет с бабушкой, а она почти уже пол - года работает здесь в магазине.
   Вскоре мы окончательно расслабились, она поставила в магнитофон кассету с записью песен Джо Дассена и мы начали танцевать. Она танцевала, доверчиво положив свою голову на мое плечо. Я потихоньку начал целовать ее в шею, одновременно лаская грудь, ее тело, расслабившись, податливо прижималось ко мне. Не сумев удержаться от нахлынувшей страсти, я повалил ее на пол, стаскивая одежду. Она не меньше меня была охвачена страстью, и уже через мгновенье мы, слившись телами, предавались любви. Утолив свой первый сексуальный голод, я лег на спину, пытаясь отдышаться, но не тут - то было. Она только-только вошла во вкус, поэтому, взяв в рот мой обмякший член, начала его активно обрабатывать. С потенцией у меня все было нормально, поэтому уже через пару минут мой проказник стоял как телеграфный столб. Я опять вошел в нее, и когда она уже была на пике оргазма, подхватив ее на руки, перенес на кровать. Зина лежала рядом и ни как не могла успокоиться, обеими руками ласкала свою грудь, тихо постанывая.
   Я встал с кровати и побрел в душ, но не успел намылиться, как вошла Зиночка
   -- Если ты не возражаешь, я тебя помою, -- сказала она. -- Я так соскучилась по мужскому телу.
   Затем мы, голые сидели за столом, пили коньяк и рассказывали друг другу веселые истории из нашей жизни. Легли мы спать только под утро, перед этим еще раз занявшись сексом. Утром, уходя на работу, она разбудила меня, поцеловала в щечку и сказала, чтобы ключ я положил под коврик.
   Уходя, я взял свою сумку и почувствовал, что в ней, что-то лежит. Открыв ее, нашел в ней бутылку водки, коньяка и несколько баночек деликатесов. Оставив на столе записку "Спасибо Зинуля", я закрыл дверь и поймав такси, уже через пол часа был в полку.
   Мы еще несколько раз с ней встречались, а вскоре она сошлась с одним преподавателем таким же одиноким как она. Но всегда, когда я приезжал в гости к Николаю Ивановичу, заходил к ней в магазин, и мы весело болтали. Женщина она была хорошая, душевная, и я был рад за нее, что она, наконец, нашла свое счастье.
   Афган сблизил многих людей, здесь многие находили свою любовь, свое счастье иногда, к сожалению горькое. Одну историю о трагической любви я хочу вам поведать.
   К нам в полк прибыла с Украины невысокая худенькая девчушка лет двадцати - звали ее Тоня. Она работала поваром в офицерской столовой. Сколько наших кобелей подбивало к ней клинья не перечесть, однако так ни кто и не смог ее закадрить. Хотя у нее не было такой яркой красоты, как у некоторых наших "чекисток", но в ней была, какая, то внутренняя сила, к тому же она была очень добрым и отзывчивым человеком. Вдруг мы стали замечать, что вечерами она прогуливается со старшим лейтенантом саперной роты, узбеком по национальности. Его звали Махмуд. Вскоре их дружба переросла в настоящую любовь. Влюбленных часто можно было видеть вечерами сидящими, где ни - будь на лавочке, взявшись за руки. Они могли часами сидеть, не разговаривая, глядя друг на друга влюбленными глазами. Это была такая чистая, на фоне нашего бардака, любовь, что мы все по-хорошему им завидовали.
   Подождав, пока Тоне дадут отпуск, Махмуд вместе с ней поехал к себе в Узбекистан, чтобы получить разрешение на свадьбу у отца. Мы все переживали за них: ведь обычаи в узбекских селах были строгие, однако на его родителей Тоня также произвела хорошее впечатление, и они дали разрешение на брак. Затем они съездили на Украину забрали Тониных родителей и вместе с ними вернулись в Узбекистан, где и сыграли свадьбу.
   После отпуска, по прибытии в часть, молодожены поселились в небольшой комнатке, которую выделило им командованье полка. Когда полк уходил на боевую операцию, Тоня очень переживала и первая выбегала встречать полк, возвращающийся с боевой операции. И вот однажды, встречая с боевой операции полк, Тоня, выбежав с КПП побежала по дороге навстречу любимому. Мимо нее проносились БМПшки и танки, на которых сидели солдаты и офицеры и, улыбаясь махали ей руками. Она уже видела машущего ей рукой Махмуда и радостно замахала ему в ответ, но вдруг, немного увернувшись от проходящей мимо нее машины, Тоня сделала шаг на обочину и раздался взрыв. Она подорвалась на глазах своего любимого на итальянской противопехотной мине. Ей оторвало ногу, и серьезно был посечен осколками живот. Перетянув жгутом ногу, полковые медики ей тут же сделали противошоковый укол и, оказав первую помощь, повезли в госпиталь, однако спасти ее не удалось. Хирурги, делавшие операцию сказали, что она была беременна.
   Махмуд сам отвез ее тело на Украину к матери и похоронил. Когда он вернулся в полк, на него было страшно смотреть. На боевых операциях он искал смерти и нашел ее, спустя несколько месяцев он погиб от пули снайпера.
   Вот так закончилась эта история чистой, но короткой афганской любви между украинской девушкой и узбекским парнем.
  
  
   Как - то утром, выйдя из модуля, я увидел пацанов, которые, переговариваясь, указывали куда-то руками
   - Что случилось? - спросил я.
   Смотри.
   Я увидел, что километрах в трех, все небо закрыто какой-то желтой дымкой.
   - Что это?
   - Ветер, "афганец". Давай быстро в модуль, закрываем все окна, щели, скоро здесь будет.
   Мы забежали в кубрик и закрыли все окна. Через несколько минут вокруг творилось что-то невообразимое. Несмотря на плотно закрытые двери и окна, по комнате летала мелкая пыль, а за окном кроме желтого марева, ничего не было видно. Это была афганская песчаная буря. Минут через 20-30, когда все закончилось, я вышел в коридор -- на полу и на стенах лежал толстый слой песка и пыли.
   Некоторые говорили, что афганец может дуть несколько дней подряд, но у нас такого не было. Такое скорее всего могло быть в районах, прилегающих к пустыням.
   Правда, несколько раз возвращаясь в полк, я попадал в песчаную бурю. Двигаться в ней бесполезно, в двух шагах ничего не видно, да и пыль забивает дыхалку и глаза. Поэтому лучше всего обмотать голову чем-нибудь тряпичным, повязать тряпку на рот и, присев на корточки, повернувшись спиной к ветру переждать. Ощущения при этом, мягко говоря, не очень хорошие.
   Зимой полк, практически, на боевые операции не выходил, так как горы были в снегу, и все духи прятались по кишлакам. Однако, зима в Афгане недолгая, и уже в конце февраля - начале марта стоит теплая, а иногда даже жаркая погода.
   Как я уже писал ранее, к нам в Афган приезжало очень много артистов советской эстрады. Поездка в Афган для артистов - это был не только гарантированный чековый заработок, но и как бы пропуск на гастроли в европейские страны социалистического толка: Польшу, Германию, Чехословакию, Венгрию. Министерство обороны СССР контролировало этот вопрос очень строго. Хочешь выступать на Западе - езжай в Афган. За два года, проведенных в Афгане, я побывал на стольких концертах, сколько не видел на гражданке.
   Огромное спасибо хочется сказать всем артистам, а особую благодарность Иосифу Давыдовичу Кобзону, который по несколько раз в год привозил с концертами всю тогдашнюю московскую филармонию и даже как-то приезжал в Афган со своей супругой. Я не знаю, какое спасибо сказать этому человеку, настоящему Артисту, который объехал практически весь Афганистан, дал десятки концертов в военных городках, в полевых условиях, ходил по палатам вместе с аккордеонистом и пел для тяжело раненных бойцов. Многие из тех, кто прошел Афган, считают его своим, афганцем.
   Мне несколько раз пришлось сопровождать в поездках разных артистов, а также помогать им затариваться в дуканах. В нашем полку за все культурные мероприятия отвечал комсорг -- старший лейтенант Паликов. Сын и зять генерала, он был неглупый, начитанный, но очень высокомерный паренек. Папа-генерал определил его в нашу часть на годик, зная, что в дальнейшем дорога в Академию, и теплое местечко обеспечены. В полку его не любили за то, что он генеральский сынок, временщик, и за то, что со всеми он разговаривал свысока - этакий барчук. Ко мне он почему-то привязался. Я познакомился с ним в полковой библиотеке, мы заспорили по поводу какой-то книги, я оказался прав, и с тех пор, мы периодически встречались поболтать.
   После того, как артисты заканчивали свои концерты, им нужно было проехаться по дуканам, чтобы закупиться и продать водку, сигареты или другие вещи, привезенные в Афган для этих целей.
   Паликов дико боялся ходить по дуканам, поэтому, зная, что я хорошо знаю многих дуканщиков и Кабул, он обычно вместе с артистами и охраной как гида посылал старшим меня. Выставлялось оцепление на всякий случай, чтобы успокоить артистов, и я водил их по дуканам, конкретно выполняя их заказы, торгуясь с дуканщиками Одному нужен был сервиз, другому лисья шуба для жены, третьему джинсы. Было смешно смотреть, как известные звезды нашей советской эстрады, сбившись в кучку, оглядываясь вокруг от страха, ходят за тобой, как стадо барашков. Уж, извините, господа артисты, за такое сравнение.
   Уже лет через восемь после Афгана мне пришлось обедать в комплексе "Дагомыс" за столом с одним известным певцом -- его звали Славик. Он меня, конечно, не узнал, но я ему напомнил, с чьей помощью он купил лисью шубу своей жене. Мы вспомнили Афган и различные курьезы на концертах. Кстати, в ту поездку один член этого ВИА подхватил брюшной тиф, и его оставили лечиться в Кабульском инфекционном госпитале. Так что артисты, отправлявшиеся на гастроли в Афган, серьезно рисковали не только своим здоровьем, но и жизнью.
   За время оккупации нашими войсками Афганистана там побывало множество артистов оригинального жанра, певцов, фокусников. Очень ждали в Афгане Аллу Борисовну Пугачеву, но она так и не приехала. Зато много раз был всеми нами уважаемый Александр Розенбаум. К сожалению, когда он выступал в нашем полку, я был в отпуске. После концерта пацаны пригласили его к нам в модуль, он сидел за столом и пел, хотя его уже ждали в штабе армии. Спасибо Вам от всех афганцев, Александр, за Ваши песни, они нас очень поддержали.
   Один раз, сопровождая за покупками ансамбль песни и пляски какого-то военного округа, я чуть не шизанулся. Представьте себе около тридцати человек мужиков и женщин. Выпустить их всех в те времена дефицита в дуканы Кабула, в которых разбегаются глаза от кучи западных тряпок, японской бытовой техники и прочего барахла, обеспечить их безопасность, поторговаться с дуканщиками, но, самое главное, их всех потом собрать, это было нелегко. Понимая это, я выпросил два БТРа на сопровождение и 15 солдат с командиром взвода. Подогнав автобус с артистами, к дуканам в районе Шахри-Нау, мы загнали БТРы на тротуар с двух сторон и поставили оцепление из солдат с командой "никого не пускать". В этом кольце было пять-шесть дуканов. Продавцы соседних дуканов, увидев такую толпу потенциальных покупателей, умоляли солдат пропустить людей к их дуканам, предлагая водку и сигареты, однако, те стояли крепко. Но, самое главное, было всех их собрать в автобус, и я придумал способ, как быстрее это сделать. Поэтому, пройдя по дуканам, объявил:
   - Через десять минут автобус и сопровождение отъезжают. Кто желает, может остаться, еще побродить по городу, через два часа за вами заедет на ГАЗ-66 наш патруль и заберет всех в полк. Только прошу всех, кто остается, соблюдать осторожность, несколько дней назад здесь зарезали двух человек из нашего консульства.
   Желающих побродить, как вы понимаете, не оказалось.
   Был один случай, когда во время концерта одного молдавского ВИА начался обстрел полка из минометов. Артисты замерли на сцене с перепуганными лицами, но, увидев, что ни один человек не встал с места, героически продолжали концерт, вздрагивая от залпов орудий. Танки в это время начали стрелять по горам, подавляя стреляющие точки, стояла бешеная канонада, но артисты мужественно довели концерт до конца. После концерта обычно всех артистов разбирали по модулям, где кормили и поили до потери пульса. Вот такое афганское хлебосолие.
   Еще хочется вспомнить один прикольный случай во время очередного приезда Кобзона. Как обычно для всех артистов приготовили букеты цветов, а Кабзону приготовили от командования части целую корзину - где они ее нашли, черт ее знает. Концерт, как обычно шел "на ура", зал рукоплескал артистам "Мосэстрады", все ждали Кобзона с его коронной песней "Вспомним, товарищ Афганистан...".
   Вдруг на сцену вышла миниатюрная женщина с номером "женщина каучук". Она была в трусиках и бюстгалтере с блестками и выделывала такое, что зал просто ревел от восторга. Концовкой номера был такой трюк. Она становилась на руки, выгибалась, ей между пальцами ноги вставляли лук, а в пальцы другой ноги стрелу, натягивала тетиву, стрела вылетала и лопала шарик в руках ассистента. Что творилось в зале, зал выл, ревел и стонал одновременно. Какой- то летеха, схватил в охапку корзину предназначенную Кобзону, одним прыжком взлетел на сцену и вручил ее артистке.
   Куда! Е... твою мать! Положь на место! - Только и смог прореветь зампотыл
   Но было уже поздно: артистка с корзиной цветов уже ушла за кулисы. Правда через некоторое время эта же корзина появилась вновь и в конце концов была вручена Кобзону командованьем полка.
   Я думаю, что меня поддержат все "афганцы", в том, что такие концерты для нас были связью с нашей Родиной и давали огромное количество энергии. А ведь артисты так же как и мы рисковали, можно было попасть под обстрел, подорваться на мине, подхватить заразную болезнь. Но, наверное, всех нас, советских людей, всегда связывает одно, а именно, наше любимое "Авось пронесет!"
   И тем не менее, господа артисты, огромное вам всем спасибо.
  
   ГЛАВА 8
   Обстрел, кириз, Баграм, Настя, кроссовки.
  
   Нет, смелей афганских мух,
   Их боится даже дух
   Маленькие, но смелы как бесы
   Эти мухи там везде
   И в котлетах и борще
   Заменяют нам деликатесы.
  
  
   Возвращаясь как - то из Кабула, мы с Саньком немного забухали в одной харчевне. Знаете, как обычно, одна бутылка водки мало, две много, а три опять мало. В общем, посидели хорошо, по-русски. Афганцы от таких доз уже впятером бы в усмерть пьяные лежали, а мы еще в такси сами сумели залезть. Дорога до нашего полка на такси занимала минут 20-30, однако пока мы ехали, уже смеркалось, и подъехав по Даруль - Амман к бывшему Шахскому дворцу водитель такси дальше ехать отказался. Он был прав, в Кабуле с наступлением темноты наступало время оружия, и можно было запросто нарваться на пулеметную очередь с какого-нибудь поста.
   До нашего полка осталось идти пехом примерно километра три. Пройти их можно было или по дороге идущей в часть, которая проходила недалеко от кишлака, или пройти левее по предгорьям, хотя и там и там, стояли посты, которые ночью стреляли без предупреждения. Но так как мы были в жопу пьяные и нам все было по хрену, мы поперлись по предгорьям. Уже было достаточно темно, но мы хорошо знали эти места, поэтому шли уверенно, придерживаясь старой дороги ведущей на полигон.
   Справа от нас стоял кишлак, на крышах которого располагалось несколько постов царандоя, которые, частенько обкурившись, стреляли куда попало. Минут через тридцать петляя по лощинам, мы вышли недалеко от зенитно-ракетного полка, и вдруг Санек задел ногой растяжку с сигнальной ракетой, установленной неизвестно зачем каким - то мудаком. Над нами тут же взвились в небо со свистом несколько сигнальных ракет. Зная, чем это дело кончается, мы тут же упали в глубокую колею проходившей рядом дороги, как можно глубже втискиваясь в стоящую в ней грязь. И тут началось: с двух постов ударили пулеметы, со стороны кишлака беспорядочную стрельбу открыли "зеленые".
   Мы, с Саньком набрав в легкие воздуха, лежали, погрузившись в афганскую грязь. Колея была глубокая и служила нам своеобразным окопчиком, только с грязью. На секунду высунув голову из грязи и вдохнув воздуха, мы погружались в нее опять. Продолжалось это всего минут пять, но для нас это показалось вечностью. Посветив прожектором, осветительными ракетами и убедившись, что ни кого нет посты стрельбу прекратили, однако бдительности не теряли изредка подсвечивая местность осветительными ракетами. У нас было два варианта. Первый - ползти в грязи по дорожной колее, которая, петляя в предгорьях, выходила за полк в сторону полигона, а потом через свои же посты возвращаться в полк, второй вариант - лежать до утра в грязи, или попытаться через открытую местность выйти к полку, что было чревато таким же обстрелом. Укрывшись в небольшой яме и отхлебнув из бутылки водки, чтобы согреться, мы начали думать, что делать?
   Вдруг Санька осенила мысль - кириз. Кириз! Как я мог забыть, ведь буквально рядом с нами был вход в кириз, который тянулся откуда - то с гор мимо нашего полка, вдоль дороги, на которой мы лежали и уходил в сторону кишлака. Киризы - это искусственные, или естественные подземные ходы, диаметр которых и глубина всегда разные. По ним часто текут ручьи и афганцы используют их для полива своих сельхозугодий, а "духи" для скрытых передвижений под землей. Моджахеды обычно из засад обстреливают военные колонны и тут же скрываются под землей, преследовать их там бесполезно.
   Как я уже писал ранее, между двумя входами в кириз было примерно полкилометра, и, нырнув в расположенный недалеко от нас вход, мы могли бы выбраться в районе полка. Как - то летом, накатив водяры для храбрости, мы решили его обследовать кинув в него для профилактики пару гранат РГД. Глубина колодца на нашем участке была небольшая чуть больше двух метров, а диаметр колодца около полутора метров. Мы спустились туда и прошли примерно по сто метров в одну и другую сторону. Тоннель кириза примерно был высотой 1.20м.-1.50м., а ширина около полутора метров по его дну бежал ручеек. Решив не ловить на жопу приключений, мы вылезли оттуда по веревке, и больше никто туда не лазил.
   Мы лежали на земле возле кириза, что было внизу, никто не знал. Мандраж конечно присутствовал, но башка еще не отошла от хмеля, поэтому было не особенно страшно.
   -Ну, что - спросил меня Санек - Рискнем?
   -А светить чем?
   -Попробуем "Зиппо"!
   Эта зажигалка была гордостью Санька, он купил ее за приличные бабки в кабульском универмаге рядом с площадью Пуштунистана. Несмотря на то, мы полностью с ног до головы были в густой афганской грязи, он надеялся, что зажигалка сработает. Достав ее из кожаного чехольчика висевшего у него на поясе, и накрыв руки курткой, он чиркнул кремнем. Зажигалка загорелась!
   - Вот это фирма, - прошептал мне Санек
   Огонь был, оставалась проблема спуска в кириз. Мы не знали, сколько метров глубина, но, покидав туда камешки, выяснили, что не очень высоко. Связав рукавами две куртки, попробовали их на прочность, и Санек, ухватившись за один, начал сползать в отверстие кириза. Вскоре он полностью повис, держась за нее обеими руками.
   -Ну, я пошел, - услышал я, и Санек полетел вниз.
   -Живой что ли?
   Внизу загорелся огонек, и я услышал его голос
   -Спускайся, всего метра три, я подстрахую.
   Я начал спускаться, пытаясь ногами упираться в стенки кириза, но земля под ногами обрушилась, и я полетел вниз. Приземлился я прямо в ручеек, который протекал по дну кириза. Санек помог мне подняться, и мы, изредка подсвечивая себе зажигалкой, двинулись вверх по течению ручья, ориентируясь по стенам. Кое - где земля обрушилась, и ее пришлось подкапывать руками, чтобы идти дальше. Страха у нас не было, потому что, когда ранее мы обследовали кириз, не нашли в нем ни одного отпечатка обуви, значит духов не было. Кириз был давно заброшен, по крайней мере, на нашем участке. Измазавшись еще больше в грязи, мы, наконец - то, вышли к нашему колодцу. Взобравшись мне на плечи, Санек достал до края кириза и, подтянувшись выбрался наружу.
   Подожди немного, я сгоняю за пацанами, - донеслось до меня.
   Я стоял в ручье, в полнейшей темноте, и у меня через некоторое время начались глюки. Мне чудились плеск воды от шагов приближающегося человека, приглушенные голоса людей. Нащупав свою сумку я достал бутылку с водкой в которой оставалась еще почти половина, выпил ее с горла, не почувствовав даже вкуса и взяв ее за горлышко приготовился к самому худшему. Время для меня остановилось. К мозгам, почему - то прилипла одна из дурацких армейских фраз "Если Вы потерялись в пустыне, напишите "СОС" на снегу, и Вас найдут с самолета". Наконец, сверху послышался шорох, и тьму прорезал свет фонаря
  -- Живой еще? - и вниз полетела веревка.
  -- Обвяжись вокруг пояса.
   Когда я появился на поверхности, то увидел улыбающиеся рожи своих друзей.
  -- Ну вы даете, шахтеры. Мы уже беспокоиться стали: стрельба почти два часа назад была - и вас нет.
   Скинув пропитанную грязью одежду, я нырнул в душевую, где уже вовсю отмывался Санек. Я ему тут же отвесил "леща".
  -- Ты че, конь гортоповский, за мной не пришел? Я там глюки ловлю, а он, гад, в душе моется.
  -- Да ладно тебе бакланить, ты же знаешь наших пацанов: они даже черта из Ада вытащат, а не то что тебя из какого - то кириза.
   Потихоньку эта история обрастая всевозможными подробностями и небылицами, прошла по полку и дошла до Индюка. Индюк вызвал нас с Саньком к себе и стал допытываться, правда ли это? Мы, прикинувшись лохами и сделав круглые глаза, возмущались.
   -Вы что, товарищ майор, да мы и за миллион чеков туда не полезем. А вдруг там душманы?
   Индюк, конечно, не поверил ни одному нашему слову, но прямых доказательств не было. На следующий день оба входа в кириз были по его приказу взорваны.
  
   Как - то утром зашел вестовой и сказал, что меня вызывает к себе замполит. Молодому поколению, которое, возможно, будет читать эти опус, объясняю - замполит, это заместитель командира полка по политической части, который отвечает за моральную и политическую обстановку в полку. В основном эта подготовка была построена на лозунгах и изучении трудов самого выдающегося деятеля современности, какого - ни будь очередного партийного Вождя и, конечно же, в изучении трудов великого учителя всех времен и народов товарища Ленина. О работе замполитов в Афганистане есть такой анекдот.
   Сидит замполит у себя в кабинете. Жарко. Свернутой в трубочку газетой "Правда" бьет мух. Скучно. Вдруг видит, огромная муха залетела в форточку и села на голову бюста великого вождя товарища Ленина.
   -Ах ты, сука, на Ленина срать? - замахнулся на нее замполит - Убью!
   Вдруг муха ему человеческим голосом говорит
   -Не убивай меня, замполит, я три твоих желания исполню.
   Замполит подумал
   -Хочу, чтобы мой заменщик быстрее из Союза приехал.
   Стук в дверь, заходит заменщик,и замполит собирает чемоданы.
   -Давай второе желание. - говорит муха.
   Хочу дом на берегу Черного моря, яхту, машину и красавицу жену.
   Хорошо, - сказала муха.
   И вот наш замполит уже лежит, загорает на берегу Черного моря с классной телкой.
   -Третье желанье давай, а то в Афган мне пора, - говорит муха.
   -Хочу, чтоб я никогда не работал, а деньги большие получал.
   РАЗ.... и опять он оказался в Афгане в своем кабинете с "Правдой" в руке.
   Но самой важной обязанностью замполита было проведение партийных собраний и сбор партийных взносов.
   Пришел посыльный солдатик и сказал, что меня вызывает замполит. Захожу, я значит к замполиту, а он мне:
   -Ты что ж это сукин сын, уже почти полгода в части, а на партучет не стал? Завтра пойдут наши БТРы в Баграм, поедешь с ними.
   Несмотря на то, что часть стояла в Кабуле, в Баграме были штаб и политотдел нашей дивизии.
   Утром я пошел к дежурному по части, получил автомат два рожка с патронами, взял бронежилет и залез на один из БТРов. Накинув на себя бронежилет, сел рядом со знакомым прапорщиком Федей Лейкиным, и мы, облокотившись на башню БТРа, завели душевный разговор, прикладываясь к его фляжке, в которой был вполне приличный самогон. К Теплому стану (район Кабула, названный так нашими солдатами) мы подъехали уже в хорошем настроении и с ополовиненной фляжкой. Там на выезде из города формировались колонны, которые шли в сторону перевала Саланг и Баграма. Нам не повезло: нас включили в колонну наливников, идущих в сторону Саланга. Мы шли в конце колонны. Впереди колонны шло две БМПшки, а в самой колонне между наливниками шло два КАМАЗа с зенитными пулеметами в кузовах.
   -Ну, братан, молись, чтоб пронесло, колонна с наливниками -- это стопроцентная гарантия обстрела. - сказал Федор отпивая из фляжки.
   От этой мысли мне стало не по себе. Баграм расположен недалеко от Кабула, примерно 40-50 километров. Но дорога к нему проходит в основном по долине среди огромных виноградников и разрушенных стоящих вдоль дороги кишлаков.
   После вертолетчиков и спецназовцев третьими по безбашенности и риску, я считаю, водителей, служивших в Афгане, особенно водителей-"наливников". Наливники -- это машины, которые возят бензин и солярку. Порой попадание в них одного трассирующего патрона влечет за собой взрыв машины, наполненной десятками тонн горючего.
   Так случилось и на этот раз: уже почти приближаясь к повороту на Баграм, колонна начала перестраиваться, и в это время из находящегося метрах в двухстах разрушенного кишлака зазвучали выстрелы, не снижая скорости, колонна, открыв из всех видов оружия огонь в ту сторону, понеслась по дороге. Однако, выстрелом из гранатомета был подбит один наливник, за несколько секунд он превратился в огромный факел и рухнул в кювет. Выскочив на обочину, наши БТРы вели огонь в сторону кишлака, давая возможность проскочить оставшимся наливникам. Мы с прапорщиком Лейкиным тоже стреляли короткими очередями в сторону кишлака, укрывшись за броней. Солдаты, соскочив с БТРов, вели огонь из неглубокого арыка, проходившего вдоль виноградников. Стоял такой шум, что я даже не заметил, как выстрелил первый рожок. Буквально за пару минут я выпустил в сторону кишлака второй, а так как с собой патронов больше не было, упал в арык к солдатам, чтобы укрыться от пуль и перехватить у кого - ни будь рожок с патронами.
   Духи уже давно закончили стрелять. А мы все палили в ту сторону, пока, практически, не закончились все боеприпасы.
   -Ну, ты накаркал, жопа, -- сказал я Лейкину, который сидел на земле и курил, тяжело дыша.
   Недалеко от него лежал с остекленевшими от страха глазами молодой
   солдатик, который судорожно вцепился в автомат. Мы кое как вырвали из его рук уже бесполезный автомат, и Лейкин, прикурив сигарету сунул ему в рот. Он ни как не среагировал - у него был шок.
   Этот молодой еще мальчишка и в первый раз почувствовал, что это не игра, и он реально может погибнуть. Если рассуждать философски о человеческой жизни, то наша жизнь настолько коротка и непредсказуема, что становится страшно. Одна маленькая пуля может навсегда прекратить целый род, а сколько их молодых еще не целованных, не познавших женской любви, погибали в Афгане с последней мыслью "А почему Я?"
   Через десять минут появились поднятые с Баграма вертушки, которые, ориентируясь по еще дымящемуся в кювете наливнику, начали обрабатывать и без того полуразрушенный кишлак. Построив людей, мы убедились, что потерь у нас нет. Мы повернули на Баграм, а колонна пошла в сторону Саланга.
   Закончив все свои дела в политотделе, мы решили не рисковать и остаться на ночь в Баграме. Поужинав, нам с Лейкиным захотелось пообщаться с местными чекистками, чтобы немного сбить мандраж, от которого мы еще не могли отойти после боя. Адреналин просто бурлил в крови. Для начала я сходил к местным контрактникам и узнал у них варианты. Один из них, Колёк, спросил, где мы остановились, и, договорившись с нами о цене, обещал привести пару телок, и принести три бутылки водки, сухпай на закуску у нас был. Через некоторое время Колёк пришел с невысокого роста девицей, которую звали Настя.
   -- Колёк, это чё, все что ли? Мы же договаривались на две телки, -- начал возбухать Лейкин.
   -Мужики, не обижайтесь, все заняты, - сказал Колек - но вы не пожалеете Настя раньше выступала в танцевальном ансамбле "Березка", такое умеет, ахните.
   Тут девица Настя тоже подала голос, подойдя к Лейкину, она взяла его двумя пальцами за нос и, потрепав, сказала.
   -Не волнуйся, носатенький, все будет "о`кей".
   Нос у Лейкина был и вправду грандиозный. Наверное, какая-то его прародительница в свое время имела адюльтер с горским джигитом. Как однажды сказала наша полковая "секс - машина" "Тося-Паровоз", - "Если бы у тебя, Лейкин, был бы такой же член, как нос, я бы за тебя замуж вышла".
   -- Ну, ладно, давайте к столу, угостимся, чем Бог послал, -- сказал я, приглашая всех за стол.
   Настя включила небольшой кассетник, который принесла с собой, и из него зазвучало: "Без тебя, любимый мой, земля мала, как остров..." После первой рюмашки обстановка разрядилась, пошли разговоры о жизни в полку.
   -- У нас тут Баграм -- деревня, это у вас, в Кабуле, цивилизация.
   -- Ты приезжай к нам в полк в гости, я тебя по дуканам повожу, -- пообещал я ей.
   -- Правда? Не обманываешь? Да я вам за это такое устрою, -- разошлась Настя, уже разомлевшая под действием спиртного.
   Так выпивая и разговаривая, мы просидели еще минут десять. Глаза Лейкина горели, как у котяры в марте. Он то и дело пытался обнять и поцеловать Настю, но та, мягко его, отстраняя, говорила:
  -- Подожди, еще не время.
  -- Прошло еще десять минут, Лейкин аж весь извертелся, - Ну че, Настюха давай уже, а то стояк замучил.
   -Так, а теперь все убирайте со стола и выключайте свет, -- наконец сказала она.
   Мы быстро сгребли все со стола и, выключив свет, сели на стулья. Настя поставила в магнитофон кассету Жанн Мишеля Жарр "Кислород", залезла на стол и стала медленно извиваться под музыку. Свет фонарей, падающий из-за занавесок, подчеркивал ее тело, плавно оттеняя его и смешивая с сумерком комнаты. Тело было очень пластичным и, подчиняясь ритму, рисовало своими движениями какие-то эротическо-гиперболические картины. Через некоторое время, танцуя, она разделась полностью и, опустившись на стол, начала возбуждать себя, лаская свои соски и мастурбируя.
   Прапорщик Лейкин судорожно дергал свой ремень, пытаясь расстегнуть брюки. Встав со стула, я подошел к столу, обнял ее и начал целовать ее в губы, шею, грудь. Вдруг ее тело резко отодвинулось от меня. Лейкин, наконец, скинул галифе и, схватив ее за ноги, резко подвинул к краю стола. Закинув ее ноги к себе на плечи, он вошел в нее и начал резкими толчками двигать в ней своим насосом. Я быстро разделся, залез на стол, сел на нее и, придерживая руками ее голову, вставил ей в рот. Поглаживая меня по спине, она мастерски дирижировала моим ритмом, то, лаская член язычком, то заглатывая его на всю длину. Сзади раздался хриплый стон - это кончил Лейкин. Он отошел от стола, присел на стул, налил водки и залпом выпил, не отрывая от нас глаз. Я повернул Настю на живот и пристроится к ней сзади. Лейкин залез на стол и вставил Насте в рот.
   Настя была мастер своего дела и это доставляло мне огромное удовольствие.
   Наконец мы все расслабились. Не включая света, выпили еще граммов по сто.
   -Ладно, мальчики, мне пора, завтра рано вставать.
   Она оделась, и я дал ей свой адрес, деньги и, сказав, что она настоящий мастер своего дела, пригласил ее в гости в полк.
   -Перед отпуском обязательно приеду к вам затариваться, а то в Баграме ничего путного в дуканах не купишь.
   Мы, проводив ее, покурили, хлопнули "на посошок" и, довольные собой легли спать.
   Утром, позавтракав и пополнив свой боевой запас, к которому я добавил на всякий случай еще пару, рожков с патронами, мы двинулись домой.
   На обратном пути ни каких осложнений у нас не было, не считая мелкой неприятности, случившейся со мной. Буквально за несколько дней до этой поездки я прикупил себе фирменные кроссовки "Пума" на липучках. Перед отъездом в полк мы хлопнули с Лейкиным водки для поднятия боевого духа, и я, сев на БТР, откинув люк, уперся в него спиной и сверху накинул бронежилет. Упершись для удобства ногами в какую-то железяку, я закимарил.
   Мне снился сон, как будто я бегу по дороге босиком и асфальт так раскален, что жжет мне ноги. Я и в самом деле проснулся оттого, что мои ноги, что - то жжет. Открыв глаза, я посмотрел на свои ноги и увидел, что от моих кроссовок остался практически только кожаный верх. Оказывается, я уперся ногами в выхлопную трубу, которая идет по верху БТРа, и пластиковая подошва кроссовок пока я спал вся расплавилась. Лейкин, увидя это, долго ржал.
   Вернувшись в полк, я застал там Русика, который опять прилетел с Файзабада. Он рассказал, что их полк обстреляли с РСов (реактивных снарядов) и много модулей погорело. С собой он, как обычно, притащил пару огромных кундузских дынь. В последний его приезд он скентовался с одним нашим пацаном из Казахстана Игорьком на почве чарза (разновидность наркотика из индийской конопли), и они целыми днями валялись в тени, покуривали, споря о достоинствах и недостатках афганского чарза. В Афгане солдаты и даже офицеры покуривали чарз, и это было как бы нормально, многие даже не считали его наркотиком. Об этом следующая глава.
  
   ГЛАВА 9
  
   Митяй, наркота, падение Индюка.
  
   Мы в Афгане не скучали, а культурно отдыхали
   Коль есть шприц и ханки пол стакана
   Все, что нужно есть у нас, гера, промидол и чарз
   Вот наша культурная программа.
  
  
   Афган дал Советскому Союзу мощную волну наркоманов. Практически каждый, кто там побывал, или пробовал, или "присел" на наркотики. Покуривали чарз иногда и мы с друзьями для настроения. Он стоил настолько дешево, что за него можно было и не платить, его просто обменивали у афганцев на мыло, сигареты. Одна палочка чарза размером 7-8 см. и толщиной в указательный палец обменивалась на кусок хозяйственного мыла. Такой палкой можно было запросто расхумарить 10-15 человек. На всех чарз действовал по-разному. Кто - то вообще вырубался, кто - то впадал в эйфорию, а у кого - то крыша съезжала, некоторые, попробовав один раз, больше к этому не прикасались.
   Как - то мы сидели в тени маскировочной сетки, пили чай и лениво болтали, передавая по кругу забитую папироску. С нами сидел один контрактник, родом откуда -т о с Севера, звали его Дмитрий.
   Кто - то из пацанов ему предложил -
   -Ну что, курнешь, Митяй?
   -У вас там в тундре только ягель курят наверно? - начали подкалывать его пацаны.
   Но вместо того, чтобы послать всех на хрен, он "быканул" -
   -Ну-ка, забейте мне папиросочку.
   Пацаны мигом забили ему косячек. Когда тот высадил почти половину папиросы, я забрал у него остальное, хотя он храбрился, "мол, мы и не такое курили".
   Через некоторое время, у него появились первые признаки беспокойства, он начал мотать головой в разные стороны, закрывать и открывать глаза, короче по мозгам ему дало круто, он не понимал, что с ним, и от этого боялся еще больше. Он, как говорят в определенных кругах, "сел на измену" Пацаны, глядя на него, ржали. Митяй капитально торчал, но, не понимая этого, просто оцепенел от страха.
   -Ленчик, проводи меня до модуля, - попросил он
   -Ты че, Митяй, тут всего 30 метров, не заблудишься.
   -Нет, проводи, я боюсь.
   -Чего?
   -Не знаю, но боюсь.
   Он ухватился за мою руку, и мы пошли к модулю. Наши, уже покурившие друзья просто задыхались от смеха, глядя на нас. Мы, конечно, выглядели довольно странно - двое держащихся за ручку мужиков. Вдруг Митя начал тяжело и глубоко дышать. Я испугался.
   -Что с тобой, тебе плохо?
   -Нет, хочу легкие проветрить, чтоб эта гадость вышла скорее.
   Тут рассмеялся я:
   -Ну, ты, Митя, даешь, эта гадость у тебя уже не в легких, а в голове.
   Я привел его в модуль, он лег на кровать, но моей руки не отпускал, пока не уснул. С тех пор он, только почуяв запах чарза, обходил это место стороной.
   Для меня и многих моих друзей курение чарза не было привязанностью, однако были люди, которые приседали на наркотики навсегда. Одного сержанта разыскивали по полку месяца три, он прятался от всех, чтобы его не отправили по дембелю в Союз. Наконец, его отловили и, приковав наручниками чтоб не убежал, к какому то офицеру, уезжающему в отпуск, отправили в Союз.
   Наркоты в Афгане хватало. Опиум, героин, ханка. Так же у каждого офицера и солдата была индивидуальная аптечка в которую входил промидол, некоторые кололись им. Я не большой знаток всей этой гадости, однако, о том, что видел, немного напишу. Ханка или "чернушка", это производная опийного мака, очень вонючее вещество черного цвета. Она разводилась водой, и ею кололись, или некоторые, чтоб ослабить эффект пили с ней чай. Героином или кололись, или его курили. Делалось это так. Автоматная гильза отрезалась возле капсюля, получалась трубочка. Ее зажимали между зубов, к ней подносился героин, насыпанный на золотинку от шоколада или от сигарет, подносилась зажигалка, и дым от сгоревшего героина втягивался через гильзу в легкие. "Закусывалось" это сразу парой затяжек сигарет. Обычно тех, кто занимался этим, можно было различить сразу: "отходняк" у них выражался в том, что они ходили по полку и чесали свое тело. В общем, кто как мог, так и изгалялся. Всякой гадости, в смысле наркоты, в Афгане хватало, частенько наши громили склады с наркотиками. Я помню, полк пришел, с какой-то операции и один знакомый солдатик припер с какого, то кишлака два килограммовых пакета героина, сам он этой гадостью не увлекался и выгодно продал геру каким - то афганцам.
   Первые несколько лет народ пробовал возить из Афгана наркоту, но в середине 80х годов на таможне появились, обученные собаки, и поток наркоты уменьшился. Хотя я слышал, что это дело поставили на "крутой" поток и вся эта гадость пошла в Союз уже организованно. Но если нет конкретных фактов, об этом лучше не писать.
   Для самих же афганцев этой проблемы не существовало, для них это было обыденностью. На рынках в дуканах люди свободно курят опиум, чарз. Как для нас национальным напитком является водка, так для афганцев национальный продукт наркотики. Как говорил наш любимый товарищ Сухов, "Восток - дело тонкое".
   Особенно сильно и быстро наркотики влияют на женщин, и если женщина попробовала эту гадость хотя бы пару раз, то это навсегда.
   А вообще, дорогие россияне, это не наш кайф. Наш национальный кайф - это парная банька, хорошее русское застолье под водочку и проказницы девчонки. Вот это кайф! А азиатам жрать по жизни нечего, и с половым вопросом у них вечные проблемы, поэтому и отрываются на наркоте. Так что эту тему мы закрываем, и надеюсь больше к ней не возвращаться.
  
  
   Однажды весной до нас дошли новости, что наши солдаты находящиеся в плену в Пешаваре, захватили базу, а потом после вооруженного сопротивления подорвались. Об этом был даже снят художественный фильм. Не зная их имен, скажем просто "СЛАВА ГЕРОЯМ!"
   Мне тоже пришлось один раз наблюдать, как взрывались армейские афганские склады. После обстрела Кабула РСами загорелся один из складов, принадлежащих афганской армии. Нам было видно, как в нескольких километрах от нас возник пожар, который все больше и больше разрастался. До нас доносились приглушенные взрывы. Вскоре одиночные взрывы переросли в беспорядочную пальбу, снаряды различного калибра летали по воздуху, затем стали детонировать целые склады. Это был район Асфари-Бала, местные жители разбегались в ужасе, многие лачуги были просто сметены взрывной волной. Такого зрелища я, наверное, не увижу больше никогда. Это был самый фантастический фейерверк, который когда - либо я видел. По небу летали тысячи огненных шаров. Затем на месте складов возник огромный огненный гриб - это сдетонировали все склады сразу, и через минуту по полку прошла ударная волна, которая выбила почти все окна, направленные в сторону взрыва. Конечно, о гражданских потерях и об уроне, который нанесли "духи" афганской армии ни где не сообщалось.
   Моджахеды частенько обстреливали Кабул и прилегающие к нему советские военные полки. Обычно делалось это так - сбивались две доски, сверху на них ложился неуправляемый реактивный снаряд, "залп" и ракета летит куда попало. Главное, чтобы она попала в черту города или одну из частей. Хотя самые дерзкие "духи" иногда подбирались близко к воинским частям и обстреливали их из минометов. Некоторое время практиковалось и такое: на легковую машину с кузовом устанавливался миномет, и она на большой скорости гнала по дороге, а расчет из 2-3 человек стрелял в сторону частей, но таких стрелков быстро успокаивали, с помощью выставляемой засады.
   Как я уже писал ранее, "духами" в Кабуле устраивались различные теракты. Один такой теракт был совершен прямо возле советского посольства, которое находилось по трассе Даруль - Амман. Стоянка машин располагалась напротив одного из зданий посольства, по принципу "гром не грянет -- мужик не перекрестится". И гром грянул в виде машины со взрывчаткой, припаркованной прямо к зданию посольства. К счастью, всю силу удара приняли на себя железные ворота посольства, ну и потеряли, естественно все стекла. Вообще о нашем раздолбайстве в Афгане может кто-то когда-то и напишет, если его, конечно, подпустят к архивам. Я тоже мог бы кое - что рассказать об этом, сотни наших солдат погибли в Афгане не на поле боя, а только благодаря личной безалаберности и наплевательскому отношению к оружию.
   Но давайте лучше о веселом, а короче -- опять о говне.
   Пришел знакомый солдатик с верхнего поста и сказал, что мимо них прошлой ночью проходили Индюк и с ним два прапора и что-то копали недалеко от одной из наших троп, по которой мы обычно ходим в город. Мы поблагодарили его, взгрели бутылкой водки и велели молчать. Собрав тех, кто в основном ходит каким-то делам в Кабул, объявили всем, что, пока не определимся с ситуацией, никому никуда не ходить. Разбив на квадраты тот участок, где видели Индюка, я, Санек и Миха начали осмотр. Наконец Миха крикнул: "Есть!". Возле небольшой скалы был вырыт небольшой окопчик на два человека, замаскированный сухими кустами. Индюк приготовил наблюдательный пункт, чтобы повязать нас утречком, когда еще по темноте мы уходили из полка. Нужно было что-то придумать.
   Вечером состоялся "Совет в Филях", кто - то предлагал заминировать окоп, кто - то накидать в него ядовитых змей, но все предложения как опасные для жизни, сразу отметались. Тут кто - то вспомнил про Клавдию и подорванный сортир, мысль потихоньку развивалась, и в результате совместной мозговой атаки родилась следующая идея.
   У нас в полку была говновозка, которая откачивала говно из полковых сортиров. Но использовать ее было нельзя, так как подозрение сразу падет на нас, поэтому мы якобы поставили ее на ремонт в автопарк, разобрав движок. После чего нашли водилу с соседнего полка, заплатили ему и вечером, когда стемнело, предупредив пост, что это мы, не включая фар, подсвечивая фонариками, подогнали ее к окопчику. Сунув трубу в окоп, мы наполнили его наполовину говном, сверху опять присыпали жухлой травой и замаскировали кустами, а в нескольких метрах от ямы установили на растяжки сигнальные ракеты.
   Расчет был прост, Индюк в темноте натыкается на сигнальные растяжки, ракеты взлетают в небо, начнется контрольный обстрел, и ему, чтобы не попасть под обстрел, нужно будет прыгнуть в окоп, полный говна.
   Вечером мы намеренно стали собирать сумки, зная, что кто-нибудь из наших стукачков обязательно ему вложит. Так оно и вышло: разведка доложила, что один из них бегал в модуль к Индюку.
   Распределив дежурство на ночь, мы легли спать, а один человек, вооружившись биноклем, сел у окна, наблюдая за соседним модулем, в котором жил Индюк.
   В четыре часа утра Индюк вместе с одним прапором вышел из модуля и двинулся в сторону поста. Назвав пароль, он прошел пост и пошел в сторону окопа. Мы, вооружившись биноклями, ждали -- получится или нет.
   Наконец, кто-то из них задел растяжку, и в небо с противным свистом начали взвиваться сигнальные ракеты. Нижний пост, который не знал о том, что туда пошел Индюк, открыл огонь. Афганцы с кишлака тоже открыли огонь в ту сторону, и Индюку с прапором ничего не оставалось, как нырнуть в окоп, в котором было полно говна. Вылезти из окопа до утра никто из них не смог иначе попал бы под пули. Мы со спокойной душой пошли спать.
   На утро мы узнали, что Индюк, смекнув, откуда ветер дует, дождавшись рассвета, побежал в автопарк. Но ему сказали, что машина стоит разобранная и никуда не выезжала.
   Отмывались они в полковой бане. После них солдатики с хлоркой вымывали ее целый день Индюк пропал на два дня - бухал, наконец, он вышел и с гордо поднятой головой двинулся в столовую, не замечая ржавших ему вслед солдат. С тех пор за исключением мелких пакостей, он на нас больше не наезжал.
   А вообще-то вместо сигнальных растяжек в Афгане можно было налететь и на настоящую противопехотную мину, а кто ее поставил и когда, это одному Аллаху ведомо было. Еще один анекдот на эту тему.
   "По горной дороге на ишаке едет афганец, а впереди метрах в двадцати закутанные в паранджу идут его две жены.
   Его спрашивают
   -Ты почему Коран нарушаешь, Абдулла, женщины должны всегда идти сзади мужчины?
   Когда Коран писали, мин еще не было - отвечает тот."
   Наверное, самая нелюбимая поговорка саперов "Одна нога здесь, а другая там".
   Мин было понатыкано в Афгане огромное количество и "духами", и нашими войсками. Однажды я был свидетелем одного не очень приятного случая связанного с минами. Дорога, ведущая к нашему полку была отделена от находящегося недалеко кишлака минным полем. Местные жители это хорошо знали, старались не ходить в ту сторону и не пускать туда скот, хотя все-таки иногда и случались подрывы какой ни будь животины. Минное поле было покрыто жухлой травой и на взгляд было практически невозможно определить, где стоят мины. Не знаю, что понадобилось там капитану саперной роты, но он, взяв с собой карту минных полей и одного из солдатиков, поперся туда. В результате, отойдя метров десять от дороги, солдатик наступил на мину, и их обоих тяжело ранило. Последствия взрыва - солдатику оторвало ногу, а капитан был посечен осколками.
   Нужно срочно что - то было делать, как то вытаскивать их оттуда. Карта минных полей была с ними, а что бы подобраться к ним с помощью миноискателя, нужно время. Возле минного поля собралась толпа, орали спорили, но время шло и оставались считанные минуты - мужики могли умереть от потери крови.
   И тут отличился наш незабвенный зампотыл
   -Гоните быстро подъемный кран!
   Привязав веревками к крюку двух санинструкторов их опустили прямо к раненым, но а дальше было делом техники, были наложены жгуты и сделаны противошоковые уколы, и тот же кран перенес всех на дорогу, откуда их благополучно доставили в госпиталь.
   Афганистан дал нам тысячи инвалидов, а наша любимая страна, за которую они положили свое здоровье, повесила им медальку и бросила на произвол судьбы. Кто-то смог выплыть, кто - то утопил свое горе в стакане с водкой, а часть из них так и ушла в небытие похоронив вместе с собой свою трагедию.
  
  
   ГЛАВА 10.
   Старая крепость, Мыкола Григорьевич,
   Радуга и Тося-Паровоз, спринт минет
  
   Вася, прапорщик со склада, получил уж три медали
   А теперь какой то орден ждет
   Пропил масло и сгущенку, макароны и тушенку,
   Ну а полк сухпай уж месяц жрет.
  
   Недалеко от полка, примерно в километре, стояла старая афганская крепость. Ее глинобитные дувалы (стены) были толщиной до двух метров. Оттуда по ночам частенько обстреливали полк из стрелкового оружия. В конце концов, часть крепости взорвали, а на остальной ее части поставили блок пост, - взвод солдат с прапорщиком Николаем Петренко или, как я его звал -- Мыколой. Вообще-то известно, что большую часть наших прапоров в Советскую армию раньше поставляла Украина.
   Есть такой афганский анекдот:
   "Едет прапор на машине с водителем-солдатиком. Тот говорит:
   -- Товарищ прапорщик, глядите, вон какой-то мужик стоит, на душмана похож.
   Прапор высовывает в окно автомат... Очередь... мужик падает.
   -- Товарищ прапорщик, а может это и не душман был, а крестьянин, зря вы его.
   На что прапор, прикуривая спокойно сигарету, говорит:
   -- А хай нэ топчуть наш ридний Афханистан!"
   Так вот, Мыкола парень был хозяйственный, построил из снарядных досок столовую, вырыл три уютные землянки для себя и солдат, сделал небольшую баньку, и, конечно же, наладил самогонный аппарат.
   Вместе с ним в крепости было десять солдат и два сержанта. На одной башне крепости было установлено зенитное орудие, направленное на близлежащий кишлак, а на соседней башне -- АГС (автоматический гранатомет). Бойцы на башнях дежурили круглосуточно, все подходы к крепости были заминированы, вокруг были выставлены гранаты на растяжках и сигнальные ракеты.
   Сама крепость располагалась посредине огромного фруктового сада. Жители кишлака, расположенного недалеко, приходили туда работать, а с наступлением сбора фруктов платили Мыколе "отступного", чтобы его хлопцы не палили в них. Им же он потихоньку сдавал солярку, доски, гвозди, краску, ну, в общем, все, что дорого душе советского прапорщика. В Кабул он практически никогда не выезжал, поэтому приезжая в часть просил меня кое-что прикупить в дуканах ему и его бойцам. Как-то он приехал в полк и зашел ко мне:
   -- Слушай, Ленчик, мне скоро 40 лет, хочу отметить у себя. Купи шо-нибудь выпить, такого импортного и шампузика пару бутылок.
   -- На хрена тебе это, у тебя и так самогон -- чистая слеза.
   -- Для понта, сфоткаюсь, домой пошлю, на батьковщину. И пару теток полковых с собой возьми. Я плачу.
   -- А кто еще будет? -- спросил я.
   -- Мой кореш -- Федя Лейкин.
   -- Ну, если будет Лейкин,- это финиш.- подумал я.
   На следующий день сгоняв в Кабул, прикупил в дукане две бутылки виски "Белая лошадь", пару шампанского и для натуры бутылку афганского коньяка "Нерон", договорился с "Радугой" и Тосей-"Паровозом" о том что они украсят собой Мыколин юбилей.
   "Радугу" я уже вам представлял, а вот Тося-"Паровоз" -- это особая песня. Это была высокая, с тяжелой большой грудью и крепкой задницей, крашеная блондинка, лет тридцати восьми. Свою кликуху она получила за то, что как-то приглашенная на день рождения в одну офицерскую компанию оттрахала их всех по очереди, друг за другом без остановки. С тех пор она и носила это почетное звание. Я просто хотел отдохнуть, а энергию"Радуги" и Тоси-"Паровоза" нужно было направить на именинника и на Лейкина.
   В назначенный день с блок поста подошел БТР с, мы вчетвером залезли в него и двинулись в крепость. Встречал нас сам Мыкола, одетый по случаю такого праздника в новый джинсовый костюм и "пумовские" кроссовки на липучках. Девчонки поцеловали его в щечки, и потянули за уши, а мы преподнесли подарки, Лейкин -- фирменный выкидной нож, а я -- французский одеколон.
   Мыкола тут же им надушился, и мы сели за стол, установленный в холодке под маскировочной сеткой. Рядышком на мангале жарились шашлыки из барашка, который "преподнесли" имениннику в подарок жители кишлака. Стол ломился от закусок. Вместе с нами за стол уселись два сержанта и два солдата: все четверо -- дембеля. Над столом висел ярко разрисованный цветами плакат "С Днем рождения, Мыкола Степаныч!" Из баньки тоненькой струйкой вился дымок.
   -- Ну что, начнем, помаленьку?
   Тамадой выбрали Лейкина.
   -- Наливай импортного! -- скомандовал Мыкола.
   Сержант налил всем по полстакана вискаря. Первый тост на правах тамады взял Лейкин:
   -- Ну, давай, Мыкола! Дай бог тебе между ног крепкого здоровья, ну, и, конечно, желаю тебе так отслужить, чтоб на домик хватило, на гараж, да и чтоб в гараже не пусто было.
   Мы, чокнувшись, выпили.
   -- Нет, моя горилка все-таки лучше, -- сказал Мыкола, вытерев усы.
   И понеслось, подоспели шашлыки, потом танцы. Народ после выпитого и танцев уже достаточно возбудился, Мыкола с Паровозом нырнули в землянку, следом в другую направились Радуга с Лейкиным.
   Уже стемнело, я пошел в баньку попариться, а когда вышел, завернувшись в простыню, за столом гремели напевные украинские песни-- "Гляжу я на небо, тай, думку гадаю..." Рядом со столом стоял крепко сбитый помост застеленный, трофейным афганским ковром, на котором любил покемарить на воздухе Мыкола. Я прилег на него и подозвал сержанта:
   -- Скажи молодым, чтоб забили мне косячок, только слабенький.
   Я лежал, курил и смотрел на афганское небо. Небо было настолько низко, что казалось мириады звезд, облепивших его, сейчас сорвутся и рухнут вниз, все это состояние многократно усиливалось действием косячка с чарзом который приятно кружил голову.
   Вся компания, обнявшись, не переставая горланить, отправилась в баню, и вскоре оттуда донесся гогот и визг девочек. Подошел сержант:
   -- Ленчик, попроси Степаныча, пусть телок даст хоть на час, мы сами заплатим.
   -- Ладно ,скажу, только еще рано, они не нагулялись, потом.
   Вскоре вся компания, завернувшись в простыни, вывалила из бани и рухнула рядом со мной на лежанку.
   -- Ну-ка, давайте сюда пожрать чё-нибудь и выпить, -- приказал Мыкола.
   Мы возлежали, как римские патриции, пили прекрасный самогон и играли в русскую народную игру "бутылочку". Сидящие недалеко дембеля тоже закурили косячок, с тоской наблюдая за попками и сиськами девок, то и дело выглядывавших из-под простыней.
   -- Степаныч, -- начал я, -- ты своих однополчан уважаешь?
   -- А як же, -- сказал он, влив в себя полстакана самогона и хрустнув огурчиком.
  -- Дай своим дембелям хоть по разу макнуть, они сами заплатят.
   Может бы, в другой обстановке Мыкола и послал бы всех подальше, но тут он был уже расслаблен и понт взял вверх.
   -- Заплатят? Я вам сучьи дети сейчас заплачу... Мой день рождения, я гуляю!... Ну да ладно, нехай гуляють. А ну-ка, девки, дайте им жару, полчаса вам. Время пошло!
   Паровоз и Радуга, взяв по паре пацанов повели их, одна -- в землянку. Другая -- в баню.
   -- Ей, кто-нибудь, принесите гитару, -- крикнул Мыкола. -- Спой, Ленчик, шо-нибудь для души.
   Я взял гитару, подстроил ее и начал петь: "Ты жива еще, моя старушка, жив и я, привет тебе, привет..." Мыкола лежал, подперев рукой щеку, по которой бежала слеза. Он вспоминал свою Полтавщину, жену, мать и двух девочек-близняшек, которые в этом году пошли уже в пятый класс.
   -- Ну, чертяка, усю душу разбэрэдил, -- сказал он, смахивая слезу. -- Давай что-нибудь наше, афганское.
   Пока мы пели песни, вернулись девчонки.
   -- Спасибо, Мыкола Степаныч, -- подошли дембеля.
   -- Не за что. Проверить караулы и усим отдыхать, -- скомандовал Мыкола.
   -- Ты что такой грустный? -- начала доставать меня Радуга. -- Давай я тебе минетик сделаю.
   -- Да не хочу я!
   -- А я сделаю лучше, -- вступила в разговор уже пьяненькая "Паровоз".
   Так обе были уже "хорошие", они начали спорить, кто лучше делает минет. В уже прочищенном чарзом мозгу у меня сверкнула мысль:
   -- А давайте устроим соревнование, я буду судьей. Кидаем монету и выбираем мужика, а потом, соревнование -- кто кого быстрее отменетит. Кинули монету, Паровозу достался Лейкин, а Радуге -- Мыкола.
   -- Правила таковы, -- сказал я, -- работать только ртом, руками до члена не дотрагиваясь.
   Мужики легли, раздвинув ноги, и те пристроились между их ног. Я махнул рукой и скомандовал:
   -- Поехали!
   Клянусь вам, что в жизни больше я не видел ничего подобного. Какой был азарт, какая тяга к победе. Мужики тоже вошли в азарт и аж подбрасывали свои тела, стараясь помочь партнершам. Название этому я придумал чуть позже -- "Синхронный спринтер-минет". Опытные женщины знают, как трудно в третий раз отыметь, чтобы он кончил, мужика, накаченного водкой. Но профессионализм не пропьешь. Перефразировав известное выражение можно было бы сказать "Против Паровоза, не попрешь" - победил опыт. Расстроенная Радуга хотела остановится, но Мыкола заорал:
   -Продолжай, борись до конца!- вскоре и он разрядился.
   -А какой приз победителю? - спросила Тося после того, как мы выпили за их мастерство.
   -Хай прыз даеть судья, раз он это усе прыдумал, - Микола довольно потянулся.
   -Ладно я тебя за дубленкой возьму - сказал я и улыбнулся вспомнив свой прошлый поход за дубленкой с Ольгой. Поорав под гитару песни, прапора, поменявшись тетками, отправились по землянкам спать.
   Ночь была теплая, и я, укрывшись простыней, проспал на улице до утра. Позавтракав и приняв граммов по 300 "на грудь", мы стали думать ,что же делать дальше?
   -Пошли, я вам свою вотчину покажу - сказал Мыкола.
   И мы, взяв с собой четырех солдат с автоматами, вышли за пределы крепости. Я тоже на всякий случай накинул автомат, а прапора взяли по пистолету. Мы бродили по огромному саду между фруктовыми деревьями. Тут я заметил, что через каждые 40-50 метров в саду были выкопаны небольшие окопчики глубиной в метр.
   -Это вы что ли окопы копаете? - спросил я у Мыколы.
   -Да нет, это крестьяне местные урожай собирают, а я, бывало, нажрусь горилки и начинаю палить во все стороны, вот они в эти окопчики и прячутся - ухмыльнулся Мыкола.
   -Ну, ты даешь!
   Погуляв еще немного, мы вернулись в крепость, пообедали, выпили "на посошок" и без всяких приключений вернулись в полк.
  
  
   Через несколько дней ко мне подошла Тося - "Паровоз" и спросила помню ли я свое обещание, я кивнул, что помню, но на рынок пока не собираюсь.
   Она сказала, что сейчас дубленка ей на фиг не нужна, но ей обязательно нужно попасть в Советский район в Кабуле, где жили наши советники.
   Советниками называли наших военных, которые служили в афганской армии в качестве наставников. Через некоторое время службы им разрешалось приглашать из Союза жен. Вот одна такая женушка, подруга нашей Тоси, недавно прибыла в Кабул и прислала ей весточку, чтобы та приезжала к ней в гости.
   Через несколько дней я на нашей патрульной машине поехал в Кабул и взял с собой Тосю, найдя нужный дом, передал ее с рук на руки подруге.
   Назад Тосю привезли в полк уже на машине советника, она зашла ко мне и рассказала историю, от которой я долго ржал. А история эта о великом и могучем русском языке.
   Муж Тосиной подружки был советником у афганцев. Ему полагалась машина УАЗик и шофер-афганец. Вначале шофер-афганец русский язык не знал вообще, но, катаясь с советником, за полгода вполне сносно его усвоил. А так как советник был простой русский полковник, то речь его изобиловала, мягко говоря, ненормативной лексикой. Как говорится "Я матом не ругаюсь, я на нем говорю". И вот едут они, значит, на рынок, впереди сидит советник, а сзади его жена и Тося - "Паровоз". Жена, чтобы понтануться при Тосе, спрашивает водителя:
   -- Ну, Абдула, как дела?
   Тот отвечает:
   -- Заебись, ханум!
   Пауза, пунцовая от стыда жена советника еле вымолвила:
   -Так нельзя говорить Абдула, это плохо.
   -- Нет, ханум, Абдула русский язык хорошо знает, его сам командор учил, плохо -- это "хуево".
   Вот, примерно на таком "великом и могучем" объяснялись с нами тысячи афганцев.
  
   Утром к нам в кубрик зашел Эдик.
   -Завтра стрельбы, едем все, кроме дежурной смены. Проводить будет сам командир.
   Пацаны загалдели:
   -Да на хрен это надо, Эдик, задолбали своей войной. Что мы салаги какие, на полигоне стрелять?
   Примерно раз в три месяца нас, т.е. всех контрактников, командир полка заставлял выезжать на стрелковый полигон и стрелять практически со всех видов оружия, так как считал, что хоть мы и разгильдяи, но владеть им должны хорошо.
   Полк часто выходил на боевые задания, и контрактники считались одним из боевых подразделений остающихся на защите полка, на случай нападений "духов". За каждым из нас был закреплен автомат, из которого нам приходилось стрелять в основном на полигоне, хотя многим из нас приходилось участвовать в боевых операциях вместе с полком.
   На следующее утро, погрузившись на три БТРа, мы двинулись в сторону гор, где и располагался полковой стрелковый полигон. Отстреляв положенные нормативы, мы попрощались с командованием, а дальше началось самое забойное: из камней на склонах гор строились пирамидки которые украшались различными банками и предварительно выпитыми бутылками от водки и на спор начиналась стрельба. Стреляли из "подствольников", пулеметов, СВДшек, пальба стояла, как в битве за Москву - благо боеприпасы никто не считал. Особым шиком считалась стрельба из СВДшек по гранатам РГД, нужно было попасть в запал так, чтобы тот сработал и граната взорвалась. После стрельб последующие пару дней все ходили совершенно оглохшие.
   Как - то знатокам на телевизионной передаче "Что, Где, Когда?" задали вопрос "Какая самая известная русская фамилия во всем мире?", на что те ответили "Пушкин". Ответ был неправильный, самая известная русская фамилия в мире, это конечно Калашников. Вы сами прикиньте, вот, например, какой-то негр в джунглях Африки, слезший три дня назад с пальмы, ну откуда ему знать Пушкина, (хотя его предки из тех же краев), а вот что такое Калашников он знает хорошо. За полвека наш Калашников завоевал весь мир, только вот его гениальный конструктор живет намного хуже какого - ни будь зачуханного "нового русского". Я например, считаю это нашим национальным позором.
   Моим любимым оружием был и остается станковый пулемет ДШК (Дегтярев, Шпагин, Калашников), считаю это оружие нельзя ничем заменить в горной войне. Может сейчас в наших войсках есть что то покруче чем ДШК, но в Афгане эта машина была просто "супер". Кстати, "духи" вооруженные двумя, тремя ДШК, замаскированными на разных позициях в горах, кинжальным огнем разносили наши колонны с боевой техникой. Из-за своей дальности и мощности - это было незаменимое оружие в горах. Спасением от них были только наши вертушки, которые и сами немало страдали от этих дуэлей.
  
  
   Мне несколько раз пришлось летать на вертолетах по Афгану, скажу прямо ощущение не для слабонервных. При обстреле с вертушки на землю не спрыгнешь, парашютов не давали, поэтому в течение всего полета тяготит постоянное ожидание опасности и беспомощности. Один такой полет чуть не закончился для меня плачевно, но об этом чуть позже.
   От всех нас, тех кто прошел Афган хочется сказать огромное спасибо вертолетчикам за их героизм, мастерство, за тысячи спасенных жизней наших солдат и офицеров. Это они, не смотря на кинжальные обстрелы, снимали с гор наших раненных и погибших, это они доставляли на самые дальние заставы продукты, боеприпасы и самое дорогое для нас - почту из дома, это они подавляли "духовские" огневые точки, спасая тысячи жизней наших товарищей. Слава им и Вечная память всем вертолетчикам, чей полет стал последним!
   В отличие от всех нас, служивших в Афгане по два года, вертолетчики служили всего год. Но так как всегда существовала проблема с летным составом, многим их них пришлось побывать там по два, а то и по три раза.
   У меня есть хороший друг, он служил в Герате в качестве штурмана. От него я услышал несколько забавных историй из жизни вертолетчиков.
   Как - то к ним в часть прибыли артисты из Москвы, какой -то ВИА (вокально-инструментальный ансамбль). Ну, как водится после концерта были накрыты столы, и началось хлебосольное афганское застолье, а основное пойло всех летунов - это, конечно, спирт.
   В этом застолье участвовали и несколько местных дам. В самый разгар веселья одна такая дама, выйдя покурить с каким-то артистом на свежий воздух, решила показать ему вертолеты и они поперлись на вертолетную площадку. Часовой их пропустил, и они, растянув в вертолете брезент, занялись там любовью, а так как были уже хорошо выпимши, то там и уснули, накрывшись тем же брезентом в хвосте вертолета..
   Проснулись они уже в воздухе от пулеметных выстрелов. Оказалось, что, пока они спали, по тревоге подняли вертолетное звено на поддержку колонны. С артистом началась истерика, он бегал по вертушке и орал:
   -Дайте мне парашют...., дайте мне парашют....
   Парашют ему, конечно, не дали, но вот в челюсть он получил и до конца полета сидел, согнувшись в комочек, вздрагивая от пулеметных выстрелов. По возвращению в полк это дело тихо замяли. Вот так побывал один из артистов в боевых действиях.
   Мне почему - то вспоминается одно шуточное выражение "Скажи парашютистам, чтобы перестали прыгать, мы еще не взлетели", вот об этом моя следующая история.
  
   Служили в Афгане два прапора, два земляка - прапорщик Доценко в пехотном полку, на вещевом складе и прапорщик Стоценко техником у вертолетчиков, и был у них один общий прикол.
   Когда в пехотный полк прибывали на службу молодые лейтенанты, то, конечно, они шли на вещевой склад получать полевую форму или как ее тогда называли, "эксперементалку", - она только - только появилась.
   Значит, приходит тот летеха на склад к прапорщику Доценко, тот выдает ему форму и спрашивает:
  -- Спортивный костюм получать будете?
   Тот ошарашен.
  -- А что можно?
   Прапорщик Доценко подняв на него невинные глаза:
   -Вы, что, молодой человек не видите, в чем народ в полку ходит?
   В свободное от службы время народ в полку щеголял в фирменных спортивных костюмах и кроссовках купленных в магазинах "Березка".
   - Так будете брать? - уже раздраженно спрашивал Доценко.
   - Конечно.
   - Какой фирмы, "Адидас", "Пума", "Рибок"?
   - Наверное, "Адидас".
   - Так, а кроссовки, какой фирмы?
  -- А, какие есть?
  -- Какие закажите, такие и выдадим, - уже позевывая, говорит Доценко.
  -- А можно тоже "Адидас"?
  -- Можно, только сейчас в наличии нет, через пару дней заходите и за костюмом и кроссовками.
   Летеха, переполненный счастьем, собирается уходить, но тут прапорщик Доценко наносит свой коронный удар:
  -- Подождите, товарищ лейтенант, а парашют? - и указывает на парашют, лежащий рядом со столом. Конечно это только сумка от парашюта, но летеха то этого не знает.
  -- А зачем мне парашют? - недоумевает летеха - Мы что десантура?
   Прапорщик устало;
   -Товарищ лейтенант, когда Вы, допустим, на блок - пост отправитесь на вертолете и не дай Бог в воздухе что-нибудь произойдет, Вы что, руками как птичка, махать будете, когда Ваши подчиненные с парашютами борт покидать будут?
   И, не дав тому опомниться, продолжает
   -Оставляйте-ка форму в модуле и отправляйтесь к вертолетчикам, тут недалеко, найдете прапорщика Стаценко, он проведет с вами инструктаж по технике и безопасности прыжков с парашютом, вернетесь, получите парашют.
   Пока бедолага добирается до вертолетчиков, Доценко звонит своему корешу, и тот готовится к спектаклю.
   По прибытию на летеху надевается парашют, тот залезает на стол и начинаются тренировки - прыжки со стола, сопровождаемые репликами Стаценко.
   -Держи спинку, ножки полусогнутые, уже лучше - и так далее.

Потихоньку на это представление как бы между делом заходят посмотреть другие прапора, давясь от смеха. Вскоре летеха начинает понимать, что его просто разыграли и ни кроссовок "Адидас", ни спортивного костюма ему не видать, как и никогда не прыгать с парашютом.

Хотя иногда попадались и феномены, которые, отпрыгав раз по сто, шли к Доценко получать свой парашют и спортивный костюм, и тот рискуя собственным здоровьем объяснял, что это шутка.

   Вообще то на мой взгляд советские прапора сродни картинам Сальвадора Дали - такие же непредсказуемые, абстрактные и обросшие различными даже им непонятными предметами и вещами. В каптерках у них среди всякого хлама можно всегда найти какую ни будь вещичку, о назначении и необходимости которой мало кто может рассказать. Поэтому на вопрос:
   -А это зачем Вам, товарищ прапорщик?- обычно следует ответ - А шоб було!
   Кредо советского прапорщика - "Ни дня без того, чтобы, что ни будь нискомуниздить!". О их трудолюбии ходят не только легенды, но и анекдоты.
   " Товарищ прапорщик, а если армию отменят, Вы куда пойдете работать?
  -- В милицию.
  -- А милицию отменят?
  -- В пожарные.
  -- А если пожарных закроют?
  -- Отвяжись, все равно работать не буду."
   Случай происшедший в соседнем полку, просто потряс всех нас своей трагикомичностью. Даже великому Шекспиру с его "Ромео и Джульеттой" просто в голову не мог прийти такой сюжет. Но давайте все по порядку.
   На продовольственном складе в соседнем полку служил некий прапорщик Хрюнькин. Фамилии он своей соответствовал полностью: красная постоянно пьяная рожа, прекрасно гармонировала с огромным, вечно трясущимся от жира брюхом. Местные "чекистки" ни за какие деньги не соглашались ему давать. Его единственной любовью и собеседницей была обезьяна, которую привезли с Джелалабада солдаты и обменяли ее на ящик сгущенки. Звали ее Дуня. Хрюнькин подкармливал Дуню бананами и сахарным тростником, который специально покупали в Кабуле на деньги, вырученные от продажи сгущенки. Дуня была приличной стервой и кусала всякого, кто к ней приближался, единственным другом у нее был, конечно же, прапорщик Хрюнькин.
   Часто можно было видеть такую идиллическую картину: развалившийся на мешках с продуктами пьяный Хрюнькин и сидящая у него на пузе Дуня, поедающая очередной банан. Прапор, почесывая и гладя ее, что - то шептал ей на ухо, наверное, рассказывая ей о своей неразделенной любви.
   И вот в один прекрасный день мы узнаем, что Дуня покусала Хрюнькина, причем, один из укусов был за очень интимное место. Солдатик, вошедший в склад, увидел лежащего на полу с приспущенными штанами, всего в крови Хрюнькина и валявшуюся в углу Дуню. Оказалось, что у прапора который был в сильном подпитии, возник нездоровый интерес к Дуне, и он сняв штаны, попытался пристроится к обезьяне. Обезьяна начала сопротивляться, но Хрюнькин распалясь от нахлынувшей на него страсти крепко держал обезьянку в руках, пытаясь засунуть в нее своего "червяка". Свободолюбивая жительница джалалобадских тропиков, борясь за свою девственность, извернулась и... вонзила свои зубы в мужскую гордость Хрюнькина. Тот взревел и ударом кулака отбросил Дуню от себя. Однако бесстрашная Дуня, рассвирепев бросилась к Хрюнькину и, вцепившись в него начала кусать того за руки и в живот. Рыча от боли, прапор одной рукой держался за свой окровавленный член, а другой молотил изо всех сил Дуню по голове, потом, схватив ее за шею, придушил бедное животное. Победил человеческий разум.
   Обезьяну закопали, а Хрюнькина увезли в госпиталь. Опытные военные хирурги, давясь от смеха, смогли зашить его мужское достоинство. Так закончилась невероятная история любви советского прапора и афганского примата.
   Я как-то представил себе армию, состоящую из одних прапорщиков, - бедная та, страна которую они нападут.
  
  
   ГЛАВА 11
   Отпуск, таможня, шмон, кидалы,
   "Березки", снова Кабул, Бабрак Кармаль.
  
   Контрабанда - это зло, вот и мне не повезло
   Возвращался я в родную сторону
   Обозвав меня "Козлом", таможник вместе с погранцом
   Поделили мои шмотки поровну.
  
   Наконец - то наступило время которое каждый из нас, служивших в Афгане ждет с нетерпением - это первый отпуск. Уже примерно за месяц до отпуска начинается подготовка к нему. Покупаются два огромных югославских чемодана "мечта оккупанта", тщательно отбираются в дуканах подарки для родственников, приобретаются вещи на продажу. По нескольку раз примеривается одежда в которой предстоит ехать в отпуск, причем, в этой всей суете обязательно принимают участие все друзья.
   И вот наступает этот долгожданный день. Получена в финчасти полка вкладная книжка, на которой лежит кругленькая сумма в рублях, приятно шуршат в карманах внешторговские чеки, набиты шмотками и подарками чемоданы, впереди сладкий миг встречи с родными и друзьями. Но это все в недалеком будущем, а пока встреча с ташкентской таможней в аэропорту "Тузель".
   Как я уже писал ранее, контрактники служащие в Афганистане получали 230 чеков. Легально полученная за год сумма равна 2760 чеков, большую сумму провести было нельзя, лишние бабки считались контрабандой и излишки на таможне изымались. Так - же нельзя было провозить ничьи передачи из Афгана, для родственников в Союз - натуральный советский кретинизм. Путей преодоления этих запретов было множество, я расскажу только о некоторых из них.
   Когда кто-то ехал домой с излишком чеков, он старался подогнать свой отпуск, чтобы поехать вместе с человеком, который не занимался ни какими торговыми делами, а свои чеки благополучно проедал и пропивал, не вылезая из полка. Часть лишних денег передавалась ему, и после пересечения границы чеки перекочевывали в карман хозяина, но это был самый простой способ для тех, у кого излишки чеков были небольшие.
   Самый верный способ был передать чеки через сотрудников советского посольства, гражданских специалистов или советников, которые работали в Афгане. Они обычно летели через Москву рейсами афганской аэрокомпании и московским таможенникам было глубоко наплевать, сколько чеков они везли, главное чтобы они не провозили наркотики и оружие. У ташкентских же таможенников был свой интерес, за 9 лет через них прошли сотни тысяч людей, и к их ручонкам прилипло немало чеков и всякого добра. Говорить о том, что таможенники все поголовно рвачи, было бы несправедливо, но среди них находилось немало уродов, отбиравших у солдатиков, воевавших в Афгане подарки, которые те везли своим близким. Надеюсь, что справедливость на свете есть, и эти вещи не пошли им впрок.
   Те, у кого не было возможности передавать лишние чеки, пробовали провезти их контрабандой. Вариантов было море, это были чемоданы с двойным дном, аккуратно распечатанные блоки сигарет с упакованными в пачки чеками. Открывались японские магнитофоны, купленные в Афгане, и в них прятались чеки, шились пояса укреплявшиеся на теле. В общем, у кого, на что ума хватало, и большая часть чеков все-таки благополучно преодолевала границу. Были, правда, и некоторые нюансы. Во внешторговских чеках на купюрах с номиналом 50 чеков и выше была вставлена тонкая металлическая нить. И пачка таких чеков довольно таки хорошо "фонила" при обыске ручным металлодетектором и высвечивалась при просвечивании багажа. Поэтому все, кто знал об этом, провозили в поясах на теле купюры номиналом по 20 чеков, на них не было металлической нити.
   Итак, я лечу в отпуск, "лишние" чеки, заработанные потом и кровью, уже переправлены в Союз через моего земляка, преподавателя Кабульского политеха, со мной два чемодана подарков родным и близким, в кармане всего триста чеков на дорожные расходы. Кроме этого, тяжеленный рюкзак с книгами. Некоторые, наверное улыбнулись, читая это, но в то время в Советском Союзе даже хорошие книги были в дефиците, и многие из нас покупали их за чеки в полковых магазинах.
   Молодежь, которой рассказываешь про то время, не просто удивляется, а порой крутит пальцем у виска "Вы, что все больные были, как вы так могли жить?" Вот так и жили, водку пили, да вас, нынешнее поколение, по общагам выращивали. Но давайте все - таки вернемся на ташкентскую таможню.
   Несмотря на середину зимы, температура воздуха в Ташкенте была примерно+15. Я был одет в черный кожаный плащ, под ним кожаный пиджак и джинсовый костюм. Вы спросите, почему я не снял все это барахло в такую жару и не упаковал в чемодан? Объясняю: считалось, что вещи, которые одеты на мне, не входят в стоимость провозимого. Тем самым народ как бы легально провозил на себе еще 500 - 600 чеков. Конечно, были тут и свои минусы: при такой плюсовой температуре с меня пот лился, как с Ниагарского водопада.
   Проторчав около часа в аэропортовском накопителе, где нас и наши вещи обнюхали собаки специально натасканными на наркотики и оружие, мы медленной колонной двинулись через два контрольно - пропускных пункта. Наверное, только в Советском Союзе, а сейчас и в России так встречают своих сограждан. Пересекая границу под хмурым недружественным взглядом пограничника, чувствуешь себя, как минимум, законспирированным шпионом и начинаешь сомневаться, а твоя ли фотография в паспорте? И уже с ужасом думаешь, что сейчас выскочит из-за угла какой ни будь Карацупа с собакой и тебя повяжут, как врага народа. Сейчас, правда, в аэропортах на паспортный контроль сажают больше девиц, но все равно и там встречаются дамочки с рожей Розы Люксембург, вытаращившейся на вас, как черт на попа.
   После прохождения паспортного контроля начиналась следующая полоса препятствий - проход через "рамку" и личный досмотр металлодетектором на наличие оружия. Не прошло и двух часов как я, весь насквозь мокрый, наконец подошел к таможеннику. Смена состояла, из четырех таможенников, которые особо не торопились и работали в примерно одном ритме. Некоторых из нас пропускали за считанные минуты, практически не открывая чемоданов, а вот некоторых шмонали по полной программе.
   Рожа таможенника, к которому я подошел мне сразу не понравилась, - моя ему тоже. Прочитав декларацию, он с удивлением спросил.
  -- Вы что везете всего 300 чеков?
  -- Да, вот подарки родным купил почти на все деньги.
  -- Ну, открывайте свой чемодан, посмотрим, что за подарки Вы везете.
   Бояться мне было нечего, все было подсчитано, ни чего противоправного я не вез. Запустив по локоть в мой утрамбованный вещами чемодан, он извлек пакет с брелками, который я вез своим друзьям. На одной стороне брелка была выгравирована святыня всех мусульман Кааба, а на другой красивой арабской вязью "Аллаху Акбар". У таможенника загорелись глаза от счастья.
   -Вы знаете, что здесь написано?
   Я прикинулся "лохом" и сделал удивленные глаза
   -Нет, не знаю, что то на афганском написано, наверное, что то про апрельскую революцию.
   Таможенник внимательно посмотрел на меня
   -Нет, здесь написано по арабски, "Аллах Велик", а это прямая религиозная пропаганда. Брелки я у вас конфискую, а вот цепочки можете оставить.
   И он,сука, стал отрывать, цепочки от брелков и складывать их в пакетик.
   "Ладно, хрен с тобой, " - подумал я.
   Через некоторое время, роясь в вещах, он достал свернутые в рулон плакаты, на которых Брюс Ли крушил своих врагов, их я тоже вес в подарок друзьям.
   -Не положено, пропаганда культа насилия, это я тоже конфискую.
   Тут у меня, запаренного всей этой мутатой, сорвало крышу.
   Не положено, так не положено, - сказал я и разорвал этот рулон с плакатами пополам.
   Этого мне делать не стоило, видно, у таможенника имелись на эти плакаты другие планы. В последующий час он перевернул вверх дном оба моих чемодана прощупывая каждый шов, перелистал все книги и в заключении этого шоу отвел меня в комнату для досмотров , раздел до трусов, обыскал все вещи, кроссовки и чуть ли не заглянул в задницу. Все это время я подбадривал его веселыми репликами, от которых он сатанел еще больше.
   К концу таможенного досмотра я стоял с огромной кучей шмоток и книг. Товарищ, с которым мы ехали вместе, прошел таможню за 15 минут и уже битый час ждал меня в здании аэропорта. Придраться больше ни к чему таможенник не смог и нехотя расстался со мной и моими вещами. Кое - как побросав вещи в чемоданы, затянув их ремнями, мы за 10 чеков наняли двух служивших на аэродроме солдат и они поперли все это к КПП. Возле КПП дежурило десятка три такси и куча частных машин, которые за свои услуги брали исключительно чеками.
   Мы приехали в Ташкентский аэропорт и расположились в зале для военнослужащих. Билетов в нужный город, как всегда не было, однако эту проблему мы устранили быстро. Для этого нужно было постоять немного у касс и оглядеться. Возле касс всегда крутилось несколько "жучков", которые занимались билетами. Ты договаривался с кем - ни будь из них, он записывал твой номер паспорта, и минут через 20 все были довольны: кассир и "жучок" имели свои чеки, а ты билет до нужного тебе города.
   Однако, иногда Ташкент встречал афганцев совсем не дружественно. Под видом таксистов возле аэропорта "Тузель" паслись всякого рода "кидалы", "ломщики", а то и просто обыкновенные бандиты.
   Садятся, например "афганцы" в такси и пока едут, водитель предлагает.
   Мужики, может по пивку холодненькому?, у меня несколько бутылочек есть, свеженького.
   Ну мужики приложились по бутылочке, раз... и просыпаются где ни будь за городом без шмоток, чеков и документов. Таких случаев было немало. Поэтому свой отпуск мы обычно подгадывали так, чтобы поехать со знакомым человеком и в случае чего подстраховать друг друга. Хотя были и другие варианты.
   Был у нас один "крутой" паренек. Когда он собрался в отпуск, ждать ни кого не стал.
   -Вы что, меня за "лоха" держите? Бабки я уже переправил, а чемоданы как ни будь довезу.
   Добрался он до Ташкентского аэропорта нормально, купил у "жучков" билет на самолет, сел в зале для военнослужащих и пивко пьет, расслабляется, ждет своего рейса. Через некоторое время к нему подсел мужичок в джинсе, с чемоданами "мечта оккупанта", кроссовках, короче, типичный контрактник. Слово за слово, выяснилось, что мужик летит в отпуск из Герата. Вспомнили афганские приколы, за жизнь поговорили, посмеялись.
   Мужичок ему-
   -Ты посмотри, братан, за моими вещами, я в сортир схожу, а тут много подозрительного народа шастает.
   Вскоре мужичок тот вернулся, посидели еще немного, ну и тот начал жаловаться, что билет не может взять.
   -А ты как, братан, билет брал?
   Наш "крутой" начал объяснять ему, что возле касс крутятся "жучки", нужно подойти к ним, договориться, а потом когда они принесут билет, расплатиться. А, мужичек тот лопухом прикинулся.
   -Братан, сделай доброе дело, ты их уже знаешь, вот мой паспорт, сходи закажи билет, а я за вещами посмотрю.
   Наш "крутой" берет паспорт того мужика, идет и заказывает билет. Возвращается через некоторое время - ни мужика, ни его чемоданов нет. Он с этим паспортом к ментам, там выясняется, что паспорт ворованный, фотография вообще чужая, вот и все дела. Так наш "крутой" и лоханулся.
   Вариантов было море, "наперсточники", "лохотронщики", "ломщики", воры, много народа жило за счет "афганцев". ЧЕК в то время правил балом в Ташкенте.
   Но основным городом, где можно было с пользой потратить чеки, - это конечно была Москва. Туда и стремились счастливые обладатели внешторговских чеков за покупками. А возле магазинов, торгующих за чеки, их и ожидали хорошо организованные группы карманных воров и так называемых "ломщиков".
   Дело в том, что продажа внешторговских чеков по закону была запрещена. Но людская жадность не знает пределов, этим и пользовались "ломщики". Предлагая за один чек 2 , а то и 3 рубля, они при обмене отсчитывали советские рубли, передавали их "лоху", тот пересчитывал. Под предлогом, что он ошибся, "ломщик" пересчитывал их вновь, затем создавалась базарная ситуация, кто - то из сообщников кричал "менты" или просто отвлекал внимание, "ломщик" быстро передавал эту пачку рублей "лоху", переломив ее, забрав ровно половину суммы и все разбегались. В случае, если их задерживала милиция, то выяснялось что, в результате обмен был равен чек на рубль, а это уже уголовно ненаказуемо.
   Иногда "лоху" вместо пачки рублей просто впаривали "куклу" - нарезанную пачку газетной бумаги, прикрытой сденег, но про них лучше, наверное, расскажут сами "ломщики", когда будут писать мемуары на заслуженном отдыхе, на зоне.
   В 1988 году всю лавочку с чеками прикрыли. Наше родное коммунистическое государство "равных возможностей" в очередной раз поимело свой народ, потом и кровью зарабатывающий для него твердую валюту на мировых просторах, одним махом заморозив валютные счета и отменив внешторговские чеки.
   Те, кто успел выстоять по несколько суток в огромных очередях, покупали в "Березках" все, что попадало под руку, лишь бы избавиться от чеков. И на этом бардаке люди работающие в "Березках", конечно, наварились, продавая из - под полы или без очереди импортные шмотки и аппаратуру.
   Отгуляв свой отпуск и прихватив к нему еще пару недель "по больничному", который в то время можно было без проблем прикупить за деньги, я вернулся в полк.
   За период службы в Афганистане пересекать ташкентскую таможню мне приходилось несколько раз. Мне хочется вспомнить еще один эпизод, связанный с таможней, но, а пока маленькое отступление.
   Очередное "мудрое" решение коммунистической партии СССР, это борьба с пьянством и алкоголизмом в России, так называемая "антиалкогольная компания". Мало того, что в ресторанах ограничили потребление спиртных напитков, появились "безалкогольные свадьбы", на которых водки и вина не было, вернее, спиртные напитки на столах, конечно, были, но замаскированные под компот.
   С водкой начались проблемы, народ убивался в очередях, но свято место пусто не бывает, и в ход пошли самогон и самопальная водка. В некоторых местах, чтобы приобрести бутылку водки или вина, нужно было сдать пустую бутылку на обмен. На этом маразматическом решении компартии многие тогда погрели руки. Чиновники на местах, стараясь побыстрее доложить о принятых мерах, приказывали вырубить сотни тысяч гектаров элитных виноградников - российская винодельческая промышленность и по сей день чувствует отрыжку прошлого.
   Говорят инициатором этого "мудрого" решения был член Политбюро КПСС Егорка Лигачев. По Союзу ходила байка того времени. Проснулся Лигачев с будуна и у него сердечко прихватило, собрались кремлевские врачи на консилиум и решили, что нельзя больше пить Егорке. Крепился тот неделю, а потом и говорит: "Значит, я пить не буду, а вся Россия пьет, нет, так дело не пойдет". И вышел с предложением на политбюро "о борьбе с пьянством и алкоголизмом". Есть и другая версия. "Антиалкогольную компанию придумала Раиса Горбачева, чтобы обуздать своего пьющего братца. Не знаю, правда это или нет, но тогда у власти стояли такие "чудаки на букву М", что мы уже ничему не удивлялись.
   Но, впрочем, давайте вернемся на ташкентскую таможню в период "антиалкогольной компании" Если раньше через таможню в Афган разрешалось перевозить две бутылки водки и четыре бутылки вина, то на волне борьбы с пьянством количество провозимого спиртного ограничили до одной бутылки водки и одной бутылки вина. Что творилось в аэропорту "Тузель", народ возмущался, ругался, но все было напрасно, лишнее спиртное просто изымалось. - "Не положено!" Тогда те, кто еще не прошел таможню, начали доставать спиртное, открывали и пили из горла кто, сколько мог, остальное выливали или отдавали солдатикам, служившим в аэропорту. В результате самолет на Кабул был полон пьяными в дымину"людьми. Многих, еще не проспавшихся, буквально выносили из самолета в Кабульском аэропорту.
  
  
   Приезжающего из отпуска ждали с нетерпением. Из Союза обязательно привозился шмат сала, домашняя колбаска, разносолы, копченая и сухая рыба, накрывался стол, доставалась водка, привезенная из дома и степенно велись разговоры о жизни, обсуждались торговые вопросы, анализировалось, какой товар лучше котируется для продажи. Сделав для приличия паузу, подтягивались к столу мужики из соседних кубриков со своей водкой, и вскоре это так чинно начавшиеся застолье перерастало в банальную пьянку.
   Отработав пару дней и затарившись сумкой сигарет, я, сев на такси рванул в Кабул. В принципе, я мог бы поехать с кем - ни будь из пацанов, но за два месяца отпуска я так соскучился по Кабулу, что решил побродить по нему в одиночестве. Сдав у знакомого дуканщика товар, я заехал ненадолго в Кабульский политехнический институт к Николаю Ивановичу, передал ему письма и приветы от родных и отправился бродить по яркому, шумному, полному неожиданностей, так любимому мною Кабулу. Пройдя по набережной реки Кабул, в которой куча афганцев одновременно стирала белье, мыла машины и тут же купалась, пройдя мимо красивейшей Джома - Мечети, я нырнул в торговые ряды Спинзара.
   Я просто торчу от азиатских базаров: на них кипит своя особая жизнь, в любой стране только на рынке можно полностью понять всю культуру и быт народа. Шум, суета, запахи, сначала полностью выбивают европейцев из привычной для них обстановки, но стоит немного постоять и присмотреться - вам открывается целый мир неповторимых сюжетов афганской жизни.
   Чинно беседуют возле своих лавок торговцы золотыми изделиями, буквально в нескольких метрах от них на земле сидит древний старик, его голову бреет такой же старый, как и он, парикмахер. Расхваливает прохожим свой товар торговец ножами. Ножи, которые изготавливают афганские мастера, обязательно с личным клеймом мастера. Сделаны они довольно искусно, но вот сталь оставляет желать лучшего, это даже не сталь, а обыкновенное железо, порой выплавленное способом, который я описывал выше. Бородатый индус разворачивает рулоны, яркого расшитого золотом материала, нахваливая его двум закутанным в чадру ханумкам. Рядом с торговцем ножей разложил прямо на земле десятки своих мешочков торговец пряностями. Щекочет ноздри пряный запах кипящего масла, торговец громко расхваливая свой товар, кидает туда тонко порезанный картофель, три минуты - и блюдо готово. А свежие горячие лепешки?, а жаренная на углях рыба?, а плов? У меня только от одних воспоминаний текут слюнки.
   Зазывают своих покупателей торговцы соком. В твоем присутствии чистится огромный гранат, который тут же ложится в соковыжималку, движение руки, и...ты уже пьешь сладкий, чуть вяжущий рот гранатовый сок. Таких огромных гранатов как в Афгане я ни где больше не видел.
   Небольшой стайкой от прилавка к прилавку ходят несколько афганок в разноцветных паранджах, кокетливо торгуясь с дуканщиками.. К своему стыду я так и не разобрался, каким возрастам соответствует какой цвет паранджи, но воображение рисует скрытые под паранджей лица восточных волооких красавиц. По рынку бегают маленькие дети, "бача", которые торгуют свежей водой и сигаретами в разнос, достав спички, тут же дают клиенту прикурить. Может, читать и писать эти дети еще не умеют, но зато прекрасно считают деньги, перебирая их пальцами со скоростью счетной машинки.
   Иногда мы заходили на рынок, где торгуют мясом. Зрелище, я вам скажу, не для слабонервных: здоровенные бородатые мужики с огромными тесаками и топорами так и сверлят тебя взглядом. Казалось, попадись ему в руки - и буквально через несколько минут будешь висеть на крюках разделанный рядышком с бараньими тушами облепленными мухами.
   Возле дуканов обычно стоят маленькие дети, которые уже неплохо говорят по - русски и буквально тянут тебя за одежду, приглашая зайти внутрь.
   -Заходи, командур - галдят они, - новый товар есть, покупать не надо просто посмотри.
   Ну а если уже они тебя затащили, обязательно что- то всучат, причем, порой абсолютно ненужную тебе вещь. Ну а насчет того, чтобы поторговаться, это святое дело - и ему приятно и тебе подешевле.
   Я очень любил заходить в кабульские антикварные лавки. Покупать я, конечно, ничего не покупал, все равно на таможне "шакалы" заберут, но само посещение их давало мне огромный душевный потенциал. Воспитанный на книгах о великих полководцах Александре Македонском, Чингисхане, Тамерлане, Дарии, я стоял в полумраке антикварной лавки и чувствовал, как стираются грани времени между прошлым и будущим. Перебирая в руках бронзовые фигурки Будды, старинные монеты, оружие, предметы быта, я мысленно переносился в то далекое время, передо мной проносились орды кочевников, сметающих все на своем пути, огромные караваны с награбленными товарами, вереницы рабов, подгоняемые свирепыми надсмотрщиками. Казалось, стоит потереть вот тот древний бронзовый кувшин - и тут же появится сказочный джин, который исполнит все твои желания. Само же помещение антикварных лавок напоминало мне сокровищницу из пещеры "Сим - Сим"
   Бывая в районе Шахри - Нау, мне особо приятно было пройтись по той части улицы, где располагались ковровые магазины. Торговцы специально стелили ковры на тротуарах, чтобы по ним шли люди. Это делалось, чтобы распрямить нити только что сотканного ковра. Приятно было идти по мягким чуть пружинистым коврам, сотканным из сотен тысяч нитей трудолюбивыми руками афганских мужчин и женщин.
   Обязательным местом моего посещения была харчевня на Майванде, где я обедал и отдыхал. Меню ее было не очень богатым, шашлыки, салаты, плов - но сидя там, можно было по-настоящему наблюдать за жизнью афганского народа. Ее хозяином был пуштун лет 35, а помогали ему сын десяти лет и еще два наемных работника. Когда я приходил туда, то обязательно брал с собой небольшую шоколадку для мальчика, - он изредка выполнял мои мелкие поручения. Однако прежде, чем взять в очередной раз шоколадку, мальчик вопросительно смотрел на отца, и, пока тот не кивал головой, тот ее взять не осмеливался
   Иногда к мусульманским праздникам дуканщик просил меня привезти конфеты, сгущенку или другие сладости, потому - что купить то же самое в соседних дуканах, куда наши контрактники сдавали весь этот товар, было дорого. Я, конечно же привозил и отдавал ему все по себестоимости, а он не брал с меня денег за обед. Если же меня пресыщали восточные деликатесы, то бар отеля "Спинзар" - европейский уголок Кабула - всегда был открыт к услугам таких вот страждущих, там можно было выпить джин - тоника, в кругу европейцев, или настоящего восточного кофе. Это было одно из самых цивильных мест в Кабуле, где собирались журналисты, дипломаты и еще куча всякого народа непонятных профессий.
   Моей мечтой было побродить возле крепостной стены, которая взбирается на гору Асамай в центре Кабула, эта стена помнит полчища многих завоевателей, которые так и не смогли победить свободолюбивый афганский народ, но, к сожалению, это было невозможно: место было не очень спокойным, рядом располагался Старый город с лепящимися друг к другу глинобитными домишками, населенными самыми бедными кабульцами, и можно было нарваться на какую ни будь неприятность, или навсегда затеряться в лабиринтах кривых улиц..
   Кабул вообще многогранен своей архитектурой, обычаями, укладом жизни. Роскошь и нищета в Кабуле настолько близки, что порой стираются всякие грани между ними. Это глинобитные мазанки ползущие вверх на гору, и добротные европейские особняки в районе Хайр - Хана, это лавочки, торгующие всякой мелочевкой и стоящие рядом сияющие витринами магазины, набитые товарами со всего мира, это нищие, выпрашивающие милостыню на Грязном рынке, и менялы с тугими пачками долларов на Майванде, таких примеров сотни, и все это тоже неповторимый, яркий, шумный и любимый мной Кабул.
   Я не знаю, какой ты сейчас, сначала талибы разрушили тебя, затем американские летчики завершили это черное дело, но в моей памяти ты останешься навсегда городом - сказкой, частицей моей души.
  
   Вернувшись в полк я увидал, что практически весь личный состав полка подметает, красит, пилит, копает, в общем, наводит порядок.
   -Что министр обороны приезжает? - спросил я у Эдика.
   -Нет, Бабрак Кармаль собственной персоной.
   Вечером нас всех собрал в комнате отдыха зампотылом подполковник Оберемченко.
   Так, мать вашу перемать... начал он - Задача простая, стоим на плацу, слушаем речь Бабрака Кармаля. Затем он награждает афганскими медалями солдат и офицеров, смотрим показательные выступления и расходимся. И чтоб я ни одного личного состава в модуле не видел. И еще, ни одной пьяной или обкуренной рожи. Не дай Бог кто-нибудь чихнет, или пернет, сразу в Союз отправлю к Едреной матери. Да наведите порядок в модуле, а то живете, как свиньи в берлоге. Ясно!
   Нам было все ясно, - в Союз не хотелось некому.
  
   Через два дня весь полк выстроили на плацу. Территория полка блестела свежевыкрашенными модулями и побеленными бордюрами. Командир полка два дня сам почти не пил и не давал пить никому, поэтому весь командный состав полка выглядел образцово показательно. В общем, в строю стояли все, даже женщины полка в полной боевой раскраске.
   Приход к власти Бабрак Кармаля не был спонтанным. Переворот и захват власти был тщательно подготовлен советским руководством.
   30 декабря 1979 года в результате штурма президентского дворца нашими спец отрядом КГБ президент Афганистана Хафизулла Амин был убит, и президентом страны стал Бабрак Кармаль. Секретная военная операция, под кодовым названием "Байкал 79", стала классикой для многих разведок мира. Об этом штурме много написано, но, бывая по делам в Штабе армии который был расположен во дворце Амина, я всегда поражался как небольшим количеством наших спецов, под шквальным огнем, с малыми потерями удалось захватить этот трехэтажный дворец, больше похожий на крепость.
   Вот так "на русских штыках" Генеральный секретарь Народно - демократической партии Афганистана, Председатель революционного совета, премьер - мнистр, Бабрак Кармаль стал "править" страной, и начался отчет девятилетнего пребывания нашей стотысячной армии в Афганистане.
   Полк, молча, стоял в ожидании. Наконец в сопровождении БТРов в полк въехали несколько "Мерседесов". Вскоре мы увидели и самого Бабрака. Это был небольшого роста пузатенький мужичок, одетый в костюм и светлый просторный плащ. Он шел к трибуне со всех сторон окруженный советскими телохранителями. Ребята в его охране были нехилые, я бы с ними в войнушку не играл.
   Вместе с Бабраком Кармалем в полк приехали представители командования нашей армии, работники советского посольства, военные советники. После торжественной встречи он взобрался на трибуну и начал там вещать про советско - афганскую дружбу. Надо отдать ему должное оратор: он был хороший и смотрелся на трибуне неплохо, говорил напевно, изредка останавливаясь, чтобы дать слово переводчику.
   Затем наградил афганскими медалями некоторых офицеров, и солдат, осмотрел казармы, боевую технику и отправился вместе со всей свитой в офицерскую столовую, где для него был накрыт стол. Говорят, что в это время он уже сильно пил, хотя по нему этого не было видно.
   Бабрак Кармаль оказался в ситуации "свой среди чужих и чужой среди своих". Во - первых, он не принадлежал к пуштунскому большинству, а во - вторых, реальной силы за ним практически не было, вся его власть держалась на советских штыках. Поэтому когда ситуация изменилась, его тихо сняли и заменили на Наджибулу, политическую карьеру которого несколько лет спустя прервали талибы. А Бабрак Кармаль доживал свой век в Москве, всеми забытый, и, если бы он издал свои мемуары, мы бы узнали много интересного о темных сторонах афганской войны, - умер он 1 декабря 1996года.
   Я хорошо запомнил тот день, когда сняли Бабрака. Это было начало мая, и в этот день я собирался провожать на аэродром, приезжавший с концертами в Афган один московский ВИА, но в связи с заменой Бабрака, Кабул на всякий случай "закрыли", и мы вместе с ними пробухали еще пару дней в полку, но потом им все-таки удалось улететь.
  
   ГЛАВА 12
   ЖЕНЕЧКА
  
   Афганская любовь, такая пьяная
   Афганская любовь, непостоянная
   Афганская любовь, на крови венчана
   Афганская любовь, шальная женщина.
  
   Как-то, вернувшись из Кабула, я увидел наших пацанов которые стояли возле модуля и ржали над чем-то.
   -Что за шум, а драки нет? - я подошел к ним поздороваться.
  -- Ну, Ленчик ты не поверишь, такого даже в кино не показывают.
  -- Короче Склифосовский..
  -- Борька в госпитале, открытый перелом руки.
  -- Ну и что же тут смешного?
   И тут я услышал историю, которую до сих пор вспоминаю с улыбкой.
   У нас в кубрике лопнула лампочка, и, чтобы выкрутить оставшийся в патроне цоколь, Боря залез на табурет и, взяв пассатижи, начал работать. На его беду в модуле убиралась Нинель, которая, как вы помните, уважаемые читатели, была его любимой женщиной. Она вошла в комнату и увидела работающего Борика.
   -Борь, а ты что делаешь?
   -Не мешай, Нинель.
   -Ой, а это что за слоник хоботком машет?
   Боря стоял на табурете в одних сатиновых трусах, которые слегка задрались и из - под них торчал его конец.
   -А вот мы сейчас этому слонику хоботок удлиним, - просюсюкала Нинель, да как дернет Борьку за член.
   Бедный Боря, не ожидавший такой провокации от любимой женщины, ойкнул и, потеряв равновесие, рухнул на пол, ударившись рукой о спинку железной кровати. Результат этой, невинной на первый взгляд шуточки, - открытый перелом руки. Его тут же отвезли в центральный госпиталь, а Нинель уже несколько часов безутешно рыдала у себя в модуле.
   Через пару дней мы с Саньком официально отпросившись у зампотыла поехали в центральный Кабульский госпиталь навестить больного дружбана. Набрав в дуканах апельсинов, бананов, яблок, винограда и прихватив огромную дыню, мы ввалились к нему в палату. Палата была на пять человек, Боря лежал на кровати и читал детектив.
  -- Здесь живет Семен Семенович Горбунков по кличке "Бриллиантовая рука"? - заорал с порога Санек. - Ему подарки из Простоквашино, с гуталиновой фабрики.
   -Пацаны! Я вас так ждал, запарился уже тут - Борька кинулся к нам обниматься
   -Сеня, берегите руку, она бриллиантовая, - поддержал я Санька.
   Мы расположились на Борькиной кровати и начали доставать привезенные гостинцы. В палате находилось еще несколько солдат с различными травмами.
   -Ну - ка, братва поломанная, налетай, подешевело, - обратился Санек к солдатикам, лежащим в палате вместе с Борей - Витамины они пользительны для здоровья, от витаминов стояк замечательный.
   А тебе, - это он уже Боре, - личное послание от любимой женщины.
   Да ну ее на хрен, террористка сексуальная, из - за нее теперь как минимум на месяц отключен от дел. - пробурчал Борис, но письмо все - таки взял.
   Сев в стороне, он открыл письмо и погрузился в его изучение. Во время чтения на его лице отражалась целая гамма чувств от умиления до растерянности. Закончив читать, он вздохнул
  -- Ладно, в следующий раз поедете, Нинель с собой возьмите, что с ней дурочкой поделаешь. А вы что, сухие приехали?
  -- Ты че, Борька, врачи говорят нельзя тебе, а мы, пожалуй, граммов по двести на грудь примем.
  -- Да в гробу видал я этих врачей, всю жопу искололи, в полк хочу. Давай, не томи, наливай.
   Санек жестом фокусника достал из сумки бутылку "Столичной", палку финской колбасы "салями", баночку малосольных огурчиков, банку югославской ветчины и несколько банок голландского лимонада "Си-Си".
   -Эх, хлеба забыли взять,- вздохнул Санек. - У сестричек, наверное, есть, сходи Ленчик.
   Я отправился по коридору на поиски какой - ни будь медсестрички и чуть не столкнулся с выходящей из дверей соседней палаты симпатичной девушкой, одетой в белый халатик.
   -Скажите, девушка, а нет ли у Вас корочки хлеба для трех симпатичных буратин.
   Она улыбнулась.
   - Пойдемте, я Вам что ни будь найду.
   Мы зашли в комнату медсестер, девушка достала из шкафчика полбуханки хлеба, протянула его мне
   -Хватит?
   -Конечно, хватит, а может пойдем, посидите с нами?
  -- Нет, что Вы, я на работе.
  -- Как же Вас зовут прекрасная спасительница?, Мы выбьем ваше имя золотыми буквами на танке, на котором прорываемся по горящим кишлакам под обстрелом кровожадных душманов.
  -- Женя, - сказала она и мило улыбнулась.
   Так я познакомился с Женечкой. Девушка мне очень понравилась, и я дал задание Боре все про нее узнать.
   Примерно через неделю, взяв с собой Нинель, мы вместе с Саньком опять выехали в госпиталь.
   Иногда размышляя о любви русских женщин к мужчинам, я просто поражаюсь их терпению и оптимизму. Бьют их пьяные мужья ублюдки, изменяют налево и направо, отбирают последние деньги, чтобы залить свои бесстыжие глаза, а они все терпят и готовы идти за ними на край света. Классический пример - "Леди Макбет Мценского уезда" Лескова, а сколько таких примеров по России.
   Дальнейшая сцена, которая произошла в госпитале, просто поразила меня своим трагикомизмом.
   Нинель, ревя во весь голос "Прости меня, Боренька!", ворвалась в палату и всей своей могучей фигурой рухнула на кровать, на которой лежал Боря. Я перепугался, что кровать рухнет и Борька сломает себе еще что-нибудь, однако кровать выдержала, хотя опасно прогнулась. Он лежал на кровати с пунцовым лицом и растерянно гладил Нинель по голове, то и дело повторяя:
   -Ну ладно тебе, успокойся.
   Нинель подняла на него свои заплаканные глаза
   -Прощаешь меня, ну скажи, прощаешь?
   Да прощаю, прощаю, успокойся ты, а то мне и ногу сломаешь.
   Пока успокоенная Нинель, бросая на Борьку влюбленные взгляды, накрывала на стол, я спросил у него
   -Ну что, узнал про Женечку?
   -Узнал, это, братан девушка не для тебя, уж очень серьезная.
   И Леха рассказал мне, что Женя работает в госпитале уже три месяца, но ни одного мужика к себе не подпускает, девушка очень серьезная, заботливая и милосердная.
   На что я ему ответил:
   -Поглядим, не Боги горшки обжигают.
   Спросив у Лехи, где живут медсестры, я, взяв пакетик с апельсинами и бананами, отправился в жилой модуль. Узнав, в какой комнате она живет, постучал в дверь.
   -Войдите, - услышал я ее голос.
   Я вошел в небольшую комнатку, в которой стояло три солдатских кровати, стол, шкаф и несколько тумбочек, любовно украшенных различными салфеточками, на стенах развешены фотографии родных вперемешку с известными артистами вырезанных из журналов. За столом сидела Женечка и читала, какую-то книжку по медицине.
   -Здравствуйте, Женечка - начал я с порога - Я Вам гостинец принес за то, что так хорошо лечите нашего друга.
   Она вся зарделась
  -- Да что Вы, не надо. Присаживайтесь, пожалуйста, чаю хотите?
  -- Из Ваших рук Женечка хоть яду кураре.
   Она включила электрочайник, поставила на стол тарелочку с конфетами и печеньем.
   Из дальнейшего разговора с ней я узнал, что она единственный ребенок в семье, папа у нее известный хирург, а мама окулист.
   Женя - ребенок поздний, поэтому мама с папой, а также дедушки и бабушки, кстати, тоже медики буквально молились на нее. Но, несмотря на это она выросла очень самостоятельной девушкой и, закончив 8 классов, подала документы в медицинское училище в которое поступила без посторонней помощи. Родители этот удар перенесли стойко надеясь, что дите образумится, и наконец поступит в мединститут. Она, закончив медучилище с красным дипломом, поступила туда, только на вечернее отделение и пошла работать медсестрой в больницу. Однако, проработав в качестве медсестры два года, подала заявление в военкомат на работу по контракту в Афганистан. Родители были в шоке, бабушки и дедушки килограммами глотали валидол, друзья ее уговаривали, но ничто не смогло повлиять на ее решение. Женя считала, что стать настоящим врачом можно только пройдя через все трудности будущей профессии.
   Собеседником Женечка оказалась чудесным, хорошо начитанным, с тонким юмором. В разговорах мы не заметили, как пролетел час. В дверь постучали, - и появилась улыбающаяся рожа Санька
   -Что, голубки, воркуете?
   -Санек, отвали, иди погуляй
   -Куда валить? Собирайся, мы уже с попуткой договорились.
   Я с сожалением попрощался с Женечкой, взяв с нее слово, что мы обязательно увидимся.
   Мне очень понравилась Женечка. Нельзя было сказать, что она была красавица, я бы назвал ее скорее привлекательной, но главное в ней была внутренняя сила и надежность, плюс хорошие манеры и мягкий юмор.
   Я еще пару раз, будучи в Кабуле по делам, заскакивал в госпиталь навестить Борька, которого вскоре должны были перевести в полк и на несколько минут забегал к Женечке, чтобы перекинутся с ней парой слов.
   За то время, пока я отирался в госпитале, познакомился с несколькими контрактниками, работающими там. Пожалуй, самой колоритной личностью из них был "Горыныч", контрактник лет сорока. Он работал то ли электриком, толи сантехником, в общем, мастер на все руки. Его единственной радостью был медицинский спирт, который он поглощал огромными дозами, и от него всегда несло стойким перегаром, поэтому его и прозвали "Горынычем". Человек он был мягкий, душевный - философ. Мы с ним быстро нашли общий язык, и он рассказал мне, что завербовался в Афган, чтобы удрать от сварливой жены, у которой он был "под каблуком". "Горыныч" выделил мне место с коечкой в одной из своих бесчисленных каптерок, где бы я мог видеться с Женечкой.
   В очередной раз встречаясь с Женечкой, я предложил ей прогулку по Кабулу. Она с ужасом посмотрела на меня
   -Ты что, это же опасно.
   -Женя, ты уже три месяца работаешь почти в самом центре Кабула, а города еще не видела. Я тебя приглашаю на прогулку по Кабулу.
   -Я не знаю, меня, наверное, не отпустят.
   -Женечка, разочек задуши в себе правильность, ты хоть раз можешь совершить безрассудный поступок? Никто и не узнает, что ты ходила в город. Поверь мне, что все будет нормально? Больше часа мы с тобой гулять не будем.
   Мы с ней договорились о дне, когда она будет свободна, и я уехал к себе в полк.
   Наконец наступил тот день. Я, приехав в госпиталь, зашел к Женечке в комнату, она заметно нервничала.
   -Ну что, к подвигам готова?
   -Готова, - вздохнула она.
   -Ну, тогда вперед, труба зовет!
   Мы подошли к стоянке санитарных машин, и я договорился с одним из водителей, что он за 30 чеков отвезет нас в Майванд (район Кабула), и уже через 15 минут мы бродили по шумным, ярким кабульским улицам.
   Я водил ее по знакомым мне местам, рассказывал об истории Кабула, о наших с пацанами приключениях, показывал наиболее колоритные уголки города. Вначале прогулки Женечка была очень напряжена и заметно нервничала, но постепенно расслабилась и вскоре уже с интересом крутила головой по сторонам. Единственное место, куда мне не удалось ее завести, была харчевня, где я обычно обедал. Она категорически отказалась туда заходить, ссылаясь на антисанитарию. Зато я уговорил ее съесть мороженое в вафельном стаканчике, что уже само по себе было для нее подвигом.
   Примерно через час, купив пару бутылок афганского сухого вина "Кастелино", фруктов, я поймал такси, и мы поехали в госпиталь. Благополучно миновав КПП, Женечка пошла к себе в модуль, а я, разыскав "Горыныча", и взял у него ключ от одного из многочисленных его помещений. Через некоторое время мы уже сидели с ней в каптерке, где пахло какими-то техническими маслами, карбидом и еще черт знает чем, пили сухое вино из граненых стаканов и со смехом вспоминали сегодняшнюю прогулку и Женечкины страхи.
   Расположились мы на старой солдатской кровати, накрытой сверху досками и застеленной солдатским одеялом, а стол заменяли нам два ящика от медикаментов поставленных друг на друга.
   Она сидела от меня настолько близко, что казалось я чувствую стук ее сердца. Ошалев от желания, я обнял ее и поцеловал в губы. Она не отстранилась, а наоборот, всем телом прильнула ко мне. Мы целовались с ней как школьники, бешено, взахлеб. Не в силах совладать с собой я повалил ее на кровать, стащил с нее кофточку и начал целовать ее шею, грудь, спускаясь все ниже и ниже. Мои руки скользнули к ее трусикам, и тут, она вдруг вся сжалась и обхватила меня за шею.
   Прошу тебя, не надо, я не хочу.
   Но я уже не мог остановиться, меня переполняло бешеное желание, и я, навалившись на нее всем телом, пытался снять с нее трусики. Она молча, упорно сопротивлялась, но внезапно ее тело обмякло, она закрыла лицо руками и заплакала навзрыд. Это меня немного отрезвило, я вообще не люблю женских слез.
   -Ладно. Женя, успокойся, что с тобой? Извини. Все закончилось, я ухожу.
   Я поднялся с кровати и направился к двери.
   -Подожди, не уходи, - вдруг попросила она - Подойди ко мне.
   Налив в стаканы вина, она протянула один из них мне
   -Давай выпьем.
   Я залпом выпил.
   -Ты меня извини - начала она после некоторого молчания, - я тебя понимаю, сама виновата, я не должна была тебя провоцировать на это. Поверь, ты мне очень нравишься.
   -Так в чем же проблема?
   Она, потупив глаза, после некоторого молчания сказала
   -Я не хочу терять свою девственность в этом хлеву. Дай мне немного времени.
   Наступило неловкое молчание. Я прекрасно понимал, чего это ей стоило. Женечка была натура волевая и романтическая, ей хотелось, чтобы воспоминания об этом дне остались самой красивой и запоминающейся минутой в ее жизни.
   Стоять рядом с ней было невыносимо, несмотря на неловкость ситуации меня все еще переполняло желание.
   Ладно, я все понял, мне нужно ехать в полк.
   -Ты обиделся?
   -Нет, Женя, все нормально, я обязательно заеду на следующей неделе.
   Проводив ее до жилого модуля, я поймал попутку и уехал в полк.
   Через несколько дней, будучи по делам в Кабуле, я заскочил к ней в госпиталь.
   Женечка, увидев меня, обрадовалась
   -Я, думала, что ты уже вообще не приедешь. У меня завтра одна соседка из комнаты в отпуск уезжает, а вторая дежурит в ночную смену, ты сможешь приехать?
   -А ты готова? - спросил я, глядя ей в глаза.
   -Да!
   -Ну, тогда до завтра?
   -До завтра.
   Сказать, что эти сутки я спал нормально, было бы не совсем верно. Что бы я не делал, в мыслях у меня была предстоящая встреча с Женечкой.
   И вот, наконец, наступил, тот день. Предупредив пацанов, что, возможно, останусь ночевать, на день или два в госпитале, я рванул в Кабул. Купив там шаманского, фруктов и бутылочку хорошего армянского коньяка, я, волнуясь, как мальчик, пересек КПП госпиталя. Не успокоили меня и те 50 граммов чистого спирта, которые я выпил в каптерке у "Горыныча". С трудом дождавшись окончания ее смены, я отправился к Женечке.
   Мы уселись с ней за стол. Разговор не клеился, и я, и она думали об одном, но ни кто не мог начать. Не говоря ни слова, я вышел из за стола, выключил свет, подошел к Женечке, взял ее на руки и положив на кровать, начал целовать. Мои руки ласкали ее, я еле сдерживался, так был возбужден. Скрипящая, прогибающаяся солдатская кровать никак не способствовала нормальному сексу. Поэтому я стащил с соседних кроватей матрасы, бросил их на пол и, застелив простынями, перенес на них Женечку.
   Я целовал ее губы, шею, маленькую грудь с торчащими от возбуждения сосками, ласкал упругие девичьи ягодицы и постепенно спускался к той заветной цели, обладать которой так жаждет каждый мужчина.
   Чем бы ни гордились в своей жизни мужчины, количеством женщин, побывавших в их постели, своими умными и преданными женами, но подспудно у каждого в мозгу сидит желание обладания еще одной, никогда не знавшей плотской любви девушкой. Ни с чем не сравнить этот сладостный миг, миг, когда ты осознаешь, что ты первый.
   Целуя ее живот, я спустился ниже, по ее телу пробежала волна сладострастия
   -Еще, еще - простонала она
   Я приложил весь свой опыт, и уже через некоторое время ее тело сотрясали оргазмы.
   -Хочу тебя
   Раздвинув ей ноги и преодолев некое сопротивление, я осторожно вошел в нее.
   -Оох - то ли вскрикнула, то ли простонала она
   Я был настолько возбужден, что не прошло и нескольких минут, как кончил. Однако желание обладать ею еще и еще было настолько огромным, что моя эрекция сохранилась, и, поставив ее на колени, я вновь вошел в нее.
   Настоящие мужики знают, что такое молодая, еще не рожавшая женщина, а вот удовольствие в первый раз поиметь девственницу не сравнится ни с чем. Когда твой упругий член входит в еще ни кем не тронутое девичье лоно, набухшее от желания, кажется, что весь мир в это время на конце твоего члена, ты Победитель. Мне по настоящему жаль тех мужчин которые не смогли испытать этого блаженства и тех женщин, которые потеряли свою девственность в пьяном угаре с каким - ни будь козломоном, который, не успев качнуть несколько раз, кончил и тут же захрапел рядом, пуская слюни.
   Наконец мы, обессиленные повалились рядом, тяжело дыша. Через некоторое время Женечка попросила
  -- Выйди, пожалуйста, ненадолго.
   Я поднялся с пола и начал одеваться, Женя лежала, прикрывшись простыней, на которой я увидел несколько темных пятен.
   Выйдя на улицу, я прикурил сигарету и отправился к "Горынычу", которого застал все так же пьющего спирт, но уже в компании с каким-то прапором, у которого была в гипсе нога.
   -Давай с нами, Ленчик, по стольничку
   Я налил себе полстакана спирта и, не разбавляя водой, хлопнул.
   Горыныч покачал головой
   -Ну, ты даешь! Проблемы?
   Я отмахнулся.
   -Все нормально "Горыныч", мне уже надо идти.
   -Ночевать то придешь?
   -Нет.
   Выкурив на улице еще одну сигарету, я вернулся в комнату
   Женечка уже одетая в халатик сидела за накрытым всякой снедью столом, однако, матрасы с пола не убрала, лишь застелила их новыми простынями.
   -Как дела? - спросил я.
   Она улыбнулась
   -Хорошо.
   Мы сели за стол
   -Давай с тобой выпьем на брудершафт, -предложила она
   Мы выпили и поцеловались.
   Готовила она неплохо, за ужином мы беседовали о всяких мелочах, хотя я думал только о ней, ее глаза тоже излучали желание, поэтому, потушив свет, мы опять занялись с ней любовью. Уже почти под утро, вконец обессиленные, мы наконец уснули на матрасах сжимая друг друга в объятьях.
   В лице Женечки я нашел не только хорошего друга и собеседника, но и отличную любовницу. Она быстро обучилась этому приятному для нас обоих времяпровождению, и мы прекрасно проводили с ней время, находя для этого самые невероятные помещения в госпитале.
   Но все хорошее когда-либо заканчивается и примерно через полгода она влюбилась по-настоящему в раненого лейтенанта, за которым ухаживала. Мы с ней тепло попрощались проведя незабываемую ночь и я подарил ей на память маленькую бронзовую фигурку Будды, которую специально для нее купил в антикварной лавке. Больше я с ней никогда не встречался, хочется думать, что она счастлива.
  
  
   ГЛАВА 13
   "Голос Афганца", животный мир, развлечения , соляра, видео ;
  
   Джелалабад афганский рай, пестрый караван - сарай
   Обезьяны там весьма милы
   Повариха наша Клава, насыпает им отравы
   Я здесь королева красоты!
  
   Как я уже писал ранее, в середине 80х годов стоящий рядом с нами зенитно-ракетный полк вывели в Союз, а на его место поставили десантуру, полк которых был расквартирован ранее в кабульской крепости Бала - Гиссар. В нашем же полку разместили небольшую часть связистов, о которой я сейчас расскажу.
   Люди старшего поколения знают, какая информационная война велась Советским Союзом против зарубежных государств, впрочем, они тоже не молчали и поливали нас в полную силу. Так вот та часть связистов, которая была расквартирована в нашем полку, занималась передачей информации по Афганистану и по близлежащим странам. В части располагалось несколько мощных радио передатчиков. Передачи велись на языках пушту и дари и назывались "Голос афганца" или что - то в этом роде. В основном это были агитационные программы, речи Наджибуллы, а также народная музыка. Все программы составлялись нашими военными журналистами - переводчиками, затем все это озвучивалось афганскими дикторами и передавалось в эфир.
   В распоряжении этого подразделения был небольшой "Фольцваген", на котором ездили командир и замполит и микроавтобус с афганскими номерами.
   Главный офис располагался в Кабуле, поэтому рано утром они все отправлялись туда на работу и вечером возвращались в часть.
   Командовал ими очень интересный человек, назовем его Гена. Замечательный журналист, человек с тонким юмором, хороший товарищ. Но главной его фишкой были карты, а особенно преферанс. Играл он неплохо, но его азарт часто был ему плохим помощником, ну а так как играли там в основном на чеки, то ему частенько приходилось раскошеливаться.
   Так как Гена был человек экспрессивный, то очень любил спорить, причем по любому поводу. Например, - кто больше отожмется на перекладине, кто больше всех выпьет воды, кто выйдет первым из дверей штаба солдат, офицер или прапорщик. Причем, спорил азартно и очень огорчался, как ребенок, когда проигрывал.
   Он жил в нашем модуле, а познакомился я с ним через его замполита, который являлся моим земляком и жил с ним в одной комнате. С Геной мы быстро подружились и много времени проводили вместе, придумывая всякую лабудень и приколы.
   Нашим любимым развлечением, конечно же, были карты, нарды, и бильярд, в которые мы постоянно резались. Этими играми убивало свое время большая часть служащих там. Однако в Афгане были и не менее экзотические развлечения, например поединки между различными тварями, которых там было немерено. Например, отлавливались несколько скорпионов, которые помещались в трехлитровую банку, банка устанавливалась в комнате, и через некоторое время между ними начинался бой. Страсти как между бойцами, так и между болельщиками кипели нешуточные, делались ставки на того или иного бойца. Победителей с почестями выпускали.
   Была куча и других развлечений, но один прикол хочется вспомнить отдельно.
   Перед празднованием очередного Дня Великой Октябрьской Революции, который сейчас называется почему - то "День примернения" непонятно кого и с кем, кто - то из наших хлопцев вспомнил уже ставший классикой рассказ. В нем рассказывалось про то, как революционеры, сидящие в тюрьме, что бы как - то отметить какой-то революционный праздник, наловили мух и, привязав к их ножкам красные нитки и пустили их по зданию тюрьмы, создавая праздничное настроение.
   Сказано, - сделано, почин был поддержан народом единогласно. Проблем с мухами в Афганистане не было, даже наоборот, их было настолько много, что практически не было места, где от них можно было бы укрыться. Наловив с утра сотен пять самых крупных мух, мы, набрав разноцветных ниток и привязав к их ногам рассовали их в несколько трехлитровых банок. Торжественное собрание должно было состояться после обеда в полковом клубе, а затем концерт приехавшего из Союза ансамбля песни и пляски какого-то военного округа. Притащив баллоны в клуб, мы поставили их под кресла, и как только оркестр заиграл Гимн Советского Союза, сняли с банок марлю - и пять сотен мух под звуки Советского гимна вылетели из банок и полетели по залу. Зал моментально расцвел сотнями улыбок. Потом, в течение всего торжественного собрания и концерта народ периодически вскакивал со своих мест, пытаясь поймать муху за нитку. Замполит вместе с Петухом бегали по залу, пытаясь выяснить, кто это сделал, но у нас как в танке, "все глухо".
  
   Как - то к нам в часть забрел ослик, солдаты поймали его и закрыли в какой-то деревянной пристройке. Характер у него был настоящий, ослиный, и редко кому из оседлавших его удавалось продержаться на его спине больше 30 секунд, к тому же он постоянно лягался. Пробыл этот ослик в полку немного, но прославился тем, что лягнул нашего зампотыла Василия Григорьевича Оберемченко.
   В один из своих обходов части Василий Григорьевич наткнулся на ослика, мирно жующего чахлую траву.
   -Это еще что за скотина? - недовольно прорычал Василий Григорьевич - Кто разрешил? А ну гоните его отсюда.
   С этими словами Василий Григорьевич подошел к ослику сзади и своей могучей ногой отвесил ему "пенделя". Ослик за свой дикий нрав не зря получил у солдат кличку "Душман", тут же, в пузо Василия Григорьевича вонзились острые копыта и Василий Григорьевич покатился по земле.
   -Убью суку! ...... -далее следовал такой набор русских народных выражений, от которых присутствующие с ним на обходе офицеры и прапорщики пришли в полный восторг, подчеркнув для себя немало оборотов ненормативной русской лексики.
   Далее вся эта компания включая присоединявшихся по ходу солдат и прапорщиков, кинулась ловить "Душмана", но не тут то было, осел во всю прыть скакал по полку.
   Вот это было развлечение, к этой толпе то и дело присоединялись все новые и новые ловчие, и скоро почти весь полк бегал за этим ослом. Наконец общими усилиями осла наконец загнали в тупик возле котельной.
   Ну-ка, тащите автомат, сейчас я из него решето сделаю, - гневно промолвил Василий Григорьевич, вытирая пот со лба.
   Никто не сдвинулся с места, всем было жалко ослика.
   -Что осла пожалели? А зампотыла вам не жалко, я что, хуже осла?... Ладно, хрен с ним пусть живет, но чтоб я его в части не видел. - и Василий Григорьевич, гордый своей добросердечностью, важно двинулся к штабу.
   Ослика отловили, накинув на него две маскировочные сетки, стреножили и отвезли в ближайший кишлак, где благополучно обменяли его на три бутылки водки.
   Как-то в очередную дежурную смену я сидел в модуле. Свет погас. Я решил сходить на дизельку посмотреть в чем дело.
   Электрик, увидев меня кивнул
   - У меня все нормально.
   Я помог ему запустить резервные дизели, но не прошло и пяти минут, как встали и они. В запасе оставался только один небольшой аварийный дизель генератор.
  -- Запускать? - спросил дизелист
  -- Ни в коем случае, тут что - то совсем непонятное, зови "деда".
   Петрович, или как его еще называли "Дипломат" к счастью оказался в модуле, а не колесил как обычно по Кабулу. Практически всю свою жизнь он проплавал на судах загранплаванья и знал дизеля как свои пять пальцев.
   -Ну-ка, салаги, расступись - к этому времени возле дизелей уже толкалась добрая половина контрактников, на которых орал прибежавший туда же зампотыл
   -Вы, что, вашу мать, не можете разобраться, какого хера я вас здесь держу!
   Петрович покопался в одном из дизелей, что - то открутил и произнес
   -Вода!
   Все сразу все поняли, даже наш зампотыл.
   -Уроды! Наливники херовы! А ну тащите журнал, я этих козлов найду и лично урою!
   Дело в том, что почти каждую неделю к нам на дизельную привозили из Союза в "наливниках" солярку и сливали в емкости, из которых солярка перекачивалась в баки к дизелям. Начальники смен по приборам учета строго контролировали количество сливаемой соляры, однако, что касается качества, тут мы были бессильны. Скорее всего водители "наливников " где-то по пути продали половину соляры и остальное долили водой, ну а на воде как известно, дизеля не работают. В журнале строго записывалось, кто и когда привез соляру, поэтому разыскать этих "Менделеевых" не составляло труда. Но это были уже не наши проблемы, а у нас возник вопрос, как скачать эту всю воду с дизелей. Дизелистам пришлось прокручивать валы вручную, практически разобрав все дизеля и запустив оставшийся аварийный дизель - генератор насосом откачивать воду из баков. Насос был мощный, и вода смешанная с солярой, мощным потоком скатывалась со склона, затекая в расположенные на склоне норы. Вдруг мы услышали выстрелы, кто - то из пацанов закричал
   -Смотрите!
   Из тех нор, в которые проникала вода смешанная с соляркой, полезли наружу различные насекомые: ящерицы, змеи, крысы. Бедный солдатик - часовой, который стоял метрах в 30 от нас в карауле возле вещевых складов, бросив пост, бежал от всей этой гадости, со страха стреляя в нее короткими очередями. Вот так и складывалась наша обычная афганская жизнь из маленьких приколов, проблем и небольших праздников, которые мы сами себе иногда устраивали.
   На мусульманский праздник "Ураза - Байрам" Кабул в очередной раз "закрыли", и мы от нечегоделанья целыми днями резались в карты, в "кинга" или "преферанс" Как то Гена притащил из Кабула видик и кучу кассет с западными фильмами и порнухой, которые он взял у знакомых афганцев "хадовцев"(афганское КГБ). Это были первые видеофильмы, которые мне довелось увидеть, причем все они, были на английском языке. Офицеры собравшиеся в комнате, прошедшие не одну боевую операцию, смотрели "Рэмбо - первая кровь" и эмоционально обменивались репликами
   -Вот дает падла! Куда ты стреляешь, мудак! Живучий сука, его бы сюда! - ну и примерно в том же духе.
   Воспитанные на наших патриотических фильмах, мы с иронией воспринимали западные фильмы, но жизнь оказалась намного сложнее и прозаичнее, не прошло и 5 - 6 лет, как вся наша когда-то великая страна оказалась в огромной заднице, и теперь каждый день наши доморощенные "Рэмбо" пуляют в друг друга, как на экранах телевизоров, так и в натуре. Ну а тогда это все для нас было впервые.
  
   В один из дней мы с Геной, похмелившись, собрались в Кабул, так как почти вся водка закончилась в результате вчерашнего гужбана.
   Гена был сам себе командир, и ему было насрать на то, что в связи с мусульманским праздником Кабул был закрыт, да и "Фольцваген" у него был с афганскими номерами. Мы с ним выпили еще "на посошок" и погнали в Кабул за водкой.
   По городу гуляли празднично одетые афганцы со своими ханумками и бачатами. Практически все дуканы были закрыты, торговцы с лотков продавали сладости и напитки. Кое - где детей катали на топорно сделанных каруселях, которые вращали в ручную. Мы подъехали к знакомому дуканщику, его дукан не работал, но он все-таки вынес нам ящик водки. Возвращаться в полк не хотелось, и Гена предложил съездить к его корешу, который работал врачом в инфекционном госпитале.
   Кабульский инфекционный госпиталь располагался невдалеке от аэродрома. Мы подъехали к КПП, и, выйдя из машины закурили. Внутрь нас, конечно, не пустили, так как мы были на машине с афганскими номерами, пьяные и по гражданке. Пока мы ждали возле КПП Гениного дружбана, которого пошли разыскивать по госпиталю, невдалеке на остановке остановился афганский автобус, из которого вышли несколько афганцев и молодая женщина с ребенком лет пяти. Женщина хоть и была закутана в косынку, однако явно было видно, что она славянской национальности.
   Гена уже в хорошем подпитии, увидя ее, конечно, заорал
  -- Красавица, иди к нам, хоть по - русски поговоришь.
  -- Ладно, Ген, завязывай- остановил его я
   Не знаю почему, но я чувствовал, что она обернется. И точно, не пройдя и десяти шагов, она обернулась. Я до сих пор помню ее взгляд, дикое выражение тоски и безысходности. Казалось, позови ее по имени, и она, бросив все, побежит куда глаза глядят, однако крохотная ручка ребенка в ее руке была посильнее всякого магнита. Ссутулившись и опустив голову, она пошла по пыльной афганской дороге, унося свою судьбу в никуда. Сколько наших русских девчонок заброшенных судьбой в разные страны, чуждые нам по культуре и образу жизни, грустя, вспоминают нашу нищую, многострадальную, но такую близкую и родную для нас всех Россию?
   Наконец подошел Генин дружбан, звали его Толик. Не прошло и часа как мы уже сидели за столом в обществе трех миловидных медичек и пили чистый медицинский спирт. Гена позвонил в часть своему заму и сказал, что мы сегодня в полк не приедем. В конце концов, все закончилось банальным сексом и похмельем на следующий день.
   Иногда я поражаюсь сам себе, дураки мы были не боялись ни гепатита, ни тифа, ни черта. А может водка и вера помогали?
   Гепатитом в Афгане заражались как гриппом, многие переносили его на ногах. Вообще-то в инфекционный госпиталь клали тех, у кого процесс гепатита уже был налицо, а это лиловые глаза, коричневая моча и светлый кал. Тогда одна дорога в инфекционный госпиталь.
   Кроме тех лекарств которыми пичкали в госпитале, был еще и народный рецепт. Трехлитровую банку вскипяченной воды размешивали с пятью банками сгущенки и сахаром, и все это пили. Не знаю, насколько это помогало, но почему-то народ свято в это верил.
  
   ГЛАВА 14
   Озера, "лягушка", колечки, письмо от "духов"
  
   Вася - прапорщик со склада, получил уж две медали
   А теперь какой-то орден ждет
   Продал масло и тушенку и конечно же, сгущенку
   Ну, а полк сухпай уж месяц жрет.
  
   Буквально в нескольких километрах от Кабула располагалось что то вроде песчаного карьера, в этом месте в основном брали песок для нужд воинских частей. Там же протекала речушка, и было несколько небольших озерков, в которых можно было искупаться и половить рыбу.
   Выражение "половить рыбу" в Афганистане обычно ассоциируется с 200 граммовыми тротиловыми шашками, или с гранатой РГД, другие способы рыбной ловли там почему-то не прижились. Поездка на карьер считалось безопасной, поэтому, когда прапорщик Лейкин, мой старый корешок, предложил туда съездить вместе с ним, я, конечно не отказался.
   На двух "Уралах", раненько, по холодку, взяв с собой для погрузки песка еще двух солдат с лопатами, мы отправились на карьер. По дороге заехали к знакомому дуканщику, Лейкин "сдал" ему пару ящиков сгущенки, мыла и еще всякой полезной в домашнем быту мелочевки, которая в избытке водится у каждого старшины. Взяв у него же пару бутылок водки, помидоров, огурцов и другой "зелени", мы, предвкушая хорошую рыбалку, двинули к карьеру. Вооружены все были автоматами АКСУ, а свои бронежилеты побросали в кузов, - на карьере не было еще ни одного случая обстрела.
   Присев на берегу небольшого озерца, мы порезали овощи и пока солдаты грузили в кузова песок, открыли несколько банок тушенки, разогрели их на сухом спирте.
   -Ну, что, Ленчик, давай что ли под огурчики - помидорчики, по маленькой, - промолвил Лейкин, разливая водку.
   - Давай, Федя, дай Бог не последняя.
   Крякнув, после выпитых "сто граммов" Федя изрек
   -Вот это житуха, водяра, жратва, телки, да за это еще чеки платят, а дома жена слезы льет, думает, что тут круглосуточно от душманов отбиваюсь. Я ей, чтоб не расслаблялась, такие письма пишу, аж у самого слезу выбивает. Вот, например: "Пишу тебе, дорогая, на теле убитого товарища" ну и прочая лабуда в том же духе.
  -- Ну ты братан, и даешь! Прямо Гоголь - Моголь какой-то. Ладно, не томи, жабры сохнут, наливай по второй.
   .Так мы сидели на солнышке, выпивали и закусывали, вспоминая незабываемую встречу в Баграме и другие не менее пикантные, совместные, наши с ним похождения.
   - Пойду схожу "до ветру", что-то прижало - поднимаясь, сказал Федор
   - Смотри только, чтоб змея какая за задницу не укусила, их здесь валом,- пошутил я.
   Лейкин направился за небольшой холмик, а я начал раздеваться, решив окунуться в озерце, но вдруг услышал зовущий меня голос Федора
   -Ленчик, иди сюда быстрее - в его голосе слышалась какая-то тревога.
   Я быстро побежал на зов. Обогнув холм, буквально наткнулся на неестественно застывшего Лейкина
   -Близко не подходи, кажется я наступил на "лягушку".
   Меня словно током ударило, руки и спина сразу стали потными.
   -Федя, не двигайся, все будет нормально.
   Мне сразу вспомнился аналогичный случай, его рассказывал кто - то из нашей части, тогда удалось спасти пацана от смерти, он отделался легкими ранениями. Медлить было нельзя, я собрал солдат, и в метре от Лейкина, мы стали копать окоп, примерно трехметровой длины и метровой ширины. Грунт был мягкий, песчаный, и чтобы земля не поплыла, мы укрепляли стенки траншеи досками, открученными от бортов "Уралов". Солдатики косили глазом в сторону Федора, но работали быстро и без страха.
   Лейкин стоял не жив, не мертв, по его лицу тек пот, но он его даже не вытирал его, боясь шевельнуться. Пахали мы как бульдозеры, поочередно сменяя друг друга, и уже примерно через 30-40 минут траншея высотой в человеческий рост была готова.
   Задумка была простая: чтобы спастись, нужно как можно быстрее нырнуть в окоп, время до взрыва мины примерно две секунды. Принцип мины - "лягушки" прост: человек наступает на мину, делает шаг, мина вылетает из под его ног примерно на метр в высоту и взрывается. Лейкину повезло, что он вовремя среагировал, шел медленно, боясь змей, которыми я его напугал.
   -Ну что, Федя, готовься, - сказал я, аккуратно надевая на него бронежилет и каску.
   Отправив к машинам солдат, я залез в окоп и лег на спину, во - первых, чтобы поддержать его своим присутствием, а во - вторых что бы смягчить падение.
   -Давай Федя, жми! - прокричал я ему из окопа.
   В ответ молчание. Я понимал, что творится в его душе, надо было решиться на бросок вниз, у него было в запасе до взрыва, всего две - три секунды.
   -Прыгай твою мать! - заорал я.
   Федин крик, взрыв и падение тела слились в одно. Я инстинктивно вытянул руки, и на меня обрушился всеми своими восьмидесятью килограммами один из лучших прапорщиков Советской армии Федор Николаевич Лейкин.
   -Живой? - я попытался выползти из под него, но он, обхватив меня руками и уткнувшись в грудь вдруг заплакал навзрыд, жалобно подвывая.
   Что-то сдавило мое горло, и я, обняв его, заревел вместе с ним. Подбежавшие к окопу солдаты, поняв, что все нормально, тактично отошли к машинам.
   Удивительно, но на теле Лейкина не было ни одной царапины: двухсекундный лимит ему удалось преодолеть. В общем - то если рассуждать абстрактно, то спринтер за одну секунду пробегает десять метров, хотя хотел бы я посмотреть на того спринтера в аналогичной ситуации.
   Заехав, на обратном пути в дукан и купив еще водки, мы вернулись в полк, где еще два дня обмывали чудесное спасение моего кореша Феди Лейкина.
   Все - таки это место, где располагался карьер, оказалось проклятым. Через некоторое время банда "духов" спустившаяся с гор захватила в плен несколько солдат, прапорщика и "чекистку", которые приезжали за песком. Вскоре их всех, кроме "чекистки" нашли убитыми и брошенными в десятке километров от карьера.
   Как я уже писал ранее, народ в полку вечно занимался всякой херней. Периодически возникали всякие увлечения, то выжигание по дереву, то чеканка, из пластиковых итальянских мин некоторые умельцы умудрялись даже делать абажуры, короче, кто как мог, так и изгалялся, и только одно увлечение было постоянным - это татуировки, или, проще говоря, наколки.
   Обычно на левой груди кололся автоматный патрон и возле него группа крови и резус фактор, а в остальном, все зависело от фантазии. Сама техника наколки, конечно зависела от специалиста и скажу, что там я встречал настоящих мастеров этого дела. У нас был один паренек Серега, который, соорудив из механической бритвы, (а в советское время были и такие) и струны от гитары станок, мастерски и быстро выкалывал любой рисунок. Мне вспоминается одна история, связанная с наколками.
   В Афганистан по контракту приезжали разные люди, авантюристы, патриоты, но была еще одна категория людей, которые, попадая в любое место, портят приличным людям кровь - это стукачи. Стукач - это образ жизни, их ненавидят, презирают, но иногда по независящим от нас ситуациям, мы вынуждены их терпеть. Таким стукачком был у нас Саша Латко или выражаясь просто "Салат". Гавно был необычайное, вылизывал задницу всему полковому начальству, стучал на всех, как дятел. С виду интеллигентный, но по натуре тварюга чистейшая. Несколько раз ему напихали в рыло, но бесполезно - стучать не перестал. У нас пацаны на такие дела мстительные, обид не прощают. И вот обсуждая на очередном совете, как наказать "Салата" народ порешал - надо поставить метку.
   В ночь перед его отъездом на Родину, в Союз, ему подсыпали в еду снотворного раздели, и приступили к процессу. На левой лопатке наш умелец Серега огромными буквами выколол ему "Стукач", а на правой - "Козломон", а так как наши пацаны уже курнули, полирнув все это водочкой, то общим решением было выколоть на его заднице выражение "Сука афганская" Особо буйные предлагали вообще его кастрировать, но мы ограничились этим.
   Рано утром, разбудив, мы посадили его на машину, идущую в аэропорт и пожелали "Счастливого пути!", чему он был несказанно удивлен. Возможно, он и почувствовал какой то дискомфорт в районе спины, но не обратил внимания, потому что, была весна и каждый, уезжающий из Афганистана пытался как можно больше загореть, валяясь целый день на солнце и порядочно обгорал.
   Так что, "дорогой" Саша Лотко, огромный тебе привет, надеюсь, что эти наколки у тебя остались навсегда, и не только на теле, потому что я точно знаю: такого козла и тварюгу, как ты, не исправишь, и, наверняка много крови ты уже попил хорошим людям.
   Пацаны у нас были отчаянные, хотя и всяких долбоебов немало попадало в Афган. А жили мы по принципу "Друзей не надо иметь, с ними надо дружить", хотя некоторых мы "имели".
   Один такой долбонавт приехал к нам, из какого то Усть - Мандюйска, весь из себя, правильный, до тошноты. На второй день "духи" начали обстреливать Кабул из минометов и РСов (реактивных снарядов), ну и нашему полку досталось, так этот "герой" забился в щель и там от страха обоссался. Я раньше не верил, что такое бывает, думал, только в кино показывают, а тут сам убедился. Мы его спрашиваем
   -Ты зачем, Вася, сюда приехал?
   А этот мерин гортоповский хнычет
   -В газетах совсем про другое писали, что мы здесь социализм строим.
   -Ну, и мудак же ты, Вася!
   Ну так вот, такого долбонавта просто грех было не разыграть, что мы вскоре и сделали.
   Нет ничего ценнее в Афганистане, чем весточка с Родины. Обычно почту нам привозили часов в 5-6 вечера из штаба армии. Представители от подразделений заранее выходили к КПП и, сидя в курилке перетирали последние полковые новости, пацаны, те кому было невтерпеж сами подходили на КПП чтобы получить письмо, в общем, толпа собиралась внушительная.
   Подошел замполит-
   Что опять курите куряки? А я вот в рот не брал и брать некогда не буду!
   Письма с Родины были для нас, как глоток свежего воздуха.
   Со свойственным ему юмором выражался по этому поводу наш незабвенный зампотыл Василий Григорьевич Оберемченко : "Чем больше писем от любимой, тем чище жопа у солдат"
   В этой-то курилке и родилась идея подколоть нашего вновь прибывшего обоссанного "героя" Василия Кашкина.
   И вот в один из дней когда он вместе с пацанами пошел за письмами, на КПП, он получает письмо. Запечатанный конверт с номером части и его фамилией. Конверт афганский, я его специально для этого в Кабуле купил. Открывает, значит, Вася письмо, читает, а там крупными корявыми буквами:
   -СМЭРТ АКУПАНТАМ! ТЫ ПРИШЕЛ НА НАШУ СВЯТУЮ ЗЕМЛУ УБИВАТ НАШИХ ЛУДЭЙ МЫ ПРЫГАВАРЫЛИ ТЭБЯ К СМЕРТИ И ТЫ СКОРО УМРЕШ КАК БЕШЕНЫЙ САБАКА АЛЛАХУ АКБАР
   АБДУЛА ВАХИД КАМАНДИР ПАВСТАНЦЕВ
   Рядом с именем командира стоит настоящая печать с арабской символикой и подписи на арабском языке. Печать представляла собой оттиск с мелкой иранской монеты, а подписи я нарисовал собственноручно, содрав их с какого-то агитационного, революционного афганского лозунга.
   Видели бы вы, что произошло с Василием, он моментально побледнел и буквально рухнул на скамейку курилки не в силах выполнить ни слова.
   Что с тобой, братан, - к нему подсел Серега.
   Тот, молча протянул ему письмо.
   Серефан углубился в чтение.
   -Пацаны идите сюда, - позвал он нас - Василию такое же письмо пришло, как покойному Генке, Царствие ему небесное. Вот ведь суки, душманы проклятые, и откуда они про наших лучших ребят узнают? А ведь мы поначалу тоже думали, что это шутка чья - то, а потом духовский снайпер срезал пацана насмерть.
   При этих словах Василий потерял сознание и ничком повалился на лавку.
   Мы не на шутку испугались: такого финала не ожидал ни кто из нас, кто-то быстро сбегал и принес с КПП воды которую мы тут же вылили на Василия.
   Ты че, братан, и вправду поверил, мы же пошутили - тряс его Серега.
   Но Василий только тупо глядел на нас, вдруг он выхватил из рук Сереги конверт с письмом и рванул в сторону штаба.
   -Ах ты сука, стой, я тебе говорю, - орал Серега бросившись за ним.
   Поймали мы его только метров через сто, затащили на котельную и, забрав письмо, отвесили пару тумаков, чтобы он пришел в себя.
   Пробыл он у нас не больше месяца ни куда не выезжая из части, а потом разорвал контракт и, выплатив подъемные, свалил в Союз. Вот такие у нас были шуточки.
   Я рассказал эту историю не для того, чтобы подчеркнуть, как мы там извращались, а для того чтобы подчеркнуть дух наших пацанов. И если бы один из нас спрыгнул с вертолета без парашюта, то нашлись бы еще такие, кто бы не задумываясь, сделал это.
   Главенствующим критерием в Афганистане для нас всех был дух, и если у тебя "очко не держало", то делать тебе там было нечего. Впрочем, такие, уезжая в отпуск, в Союз, уже не возвращались.
   За два года которые я провел в Афгане, насмотрелся всякого, поэтому плохое в этих воспоминаниях я опустил, вспоминая только что то хорошее и веселое.
  
  
   ГЛАВА 15
  
   Сокровища шахского дворца
  
   Раз в дуканчик я зашел
   И подумав хорошо
   Взял сервиз, часы, фотоаппарат,
   Правда, заплатить забыл
   Но, дуканщик весел был
   Что, не застрелил наверно рад
  
   Как то вечером к нам в кубрик зашел прапорщик Лейкин.
   -Слышь, Ленчик, погуторить надо, пойдем, прогуляемся.
   Глядя на Федькину рожу, я сразу понял, что у него есть какое то темненькое дельце. Мы вышли из модуля и присели в небольшой курилке возле санчасти.
   -Ты что такой загадочный как улыбка Джоконды? Опять какую-то аферу придумал, или триппер подхватил?
   -Тьфу, тьфу, типун тебе на язык, - возмутился Федор - Тут, братан, дело покруче.
   -Ну, тогда колись умывальников начальник и сухпаев командир.
   -Помнишь полгода назад я был у своего кореша в гостях на блокпосту в районе Пагмана?
   -Ну?
   -Рельсы гну! А помнишь, я рассказывал, что он меня возил на развалины какого то старинного дворца?
   -Ну и что с этого?
   -А ничего. Я позавчера по телеку смотрел "Клуб кинопутешествий", там, где - то в Азии, возле старинного дворца, археологи, клад откапали, посуду всякую золотую, монеты, оружие.
   -А мы - то причем? Что лопаты возьмем и поедем в Пагман клады копать?- я посмотрел на Федора, как на сумасшедшего. - Да нас там "духи" на куски порежут.
   -А вот и нет, я все продумал, - глаза Лейкина горели каким-то сатанинским огнем.
   -Ну, тогда колись!
   И Лейкин начал излагать свой план.
   Вчера вечером у начальника штаба собралась группа офицеров полка по поводу присвоения тому очередного звания. А Лейкин обеспечивал их посиделки пропитанием и водкой, ну и, между прочим, по своему природному любопытству одним ухом прослушивал разговоры за столом.
   Вскоре выяснилось, что примерно через неделю наш полк идет на операцию в район провинции Пагман и будет рассредоточен примерно в том месте, где служит на блокпосту его земляк. Параллели между просмотренной ранее передачей о сокровищах и предстоящим рейдом сошлись в мозгу у Федора в одну огромную стрелку, указывающую на клад зарытый в разрушенном ханском дворце.
   Рассказ Феди был настолько экспрессивным, что я тоже заразился его оптимизмом.
   -Хорошо, допустим, доберемся мы до того дворца, где искать будем? Что ямы копать наугад?
   -Ну, ты деревня, простых вещей не понимаешь. Первое,- раз туда пойдет наш полк, то духи уже наверняка об этом узнали и рванут все подальше в горы, а клады искать ума не надо, возьмем у саперов пару миноискателей и прочешем все развалины.
   Итак, мысль была сформирована, осталось только оговорить имена будущих обладателей ханских сокровищ. На следующий вечер мы собрались в каптерке у Лейкина, чтобы обговорить детали операции, которая сделает нас сказочно богатыми.
   Группа золотоискателей собралась в следующем составе: Федя Лейкин, я, Санек, Миха и еще один наш кореш Коля Быстров - прапорщик из разведроты. Из предыдущих историй вы, уважаемые читатели уже знаете героев перечисленных выше, однако, у нас появилась новая фигура, которая была такой же колоритной как и мы все.
   Коля Быстров был нашем полку человеком известным. Во - первых,- не заметить его было нельзя, потому что это был здоровенный мужик ростом под два метра и весом за сто килограммов к тому же со зверской рожей. Но, несмотря на такую внешность, Коля был добрейшей души человек, настоящий профессионал, к тому же имеющий звание кандидата в мастера спорта СССР по боксу. Лучшего человека в полку, который обеспечил бы нашу огневую и силовую поддержку, просто не было. На афганцев он наводил просто панический ужас. Прикольно было на него смотреть, когда он заходил в дуканы и делал такую зверскую рожу, что дуканщики чуть не обсирались со страха, продавая ему товар в полцены. Необычайной силы был человек, но очень добрый.
   На одной из операций он на себе по горам тащил к вертолету двух раненых несколько километров, за что и был представлен командованием к Ордену Ленина, но дальнейшее событие перечеркнуло Колины планы стать орденоносцем.
   В один из вечеров, после бурных возлияний Колян с двумя прапорами, которые, как и он, были в лоскуты пьяные, решили навестить своего раненого кореша в Кабульском госпитале. Но до госпиталя они не доехали, потому что на своей БМПшке врезались в автобус полный афганцев. К счастью, погибших среди тех не было, и дело замяли. А Коля, который управлял БМПшкой пролетел с орденом. Замполит ему так и сказал
   -Вы товарищ Быстров позорите славное имя советского прапорщика!
   Вы, уважаемый читатель, представляете себе славное имя советского прапорщика? Я представляю: его имя - "Беривсечтоплохолежит"
   Но давайте, дорогие читатели, вернемся к нашей теме. На следующий день, мы, взяв у саперов два металлоискателя, отправились за пределы полка в предгорья, чтобы потренироваться. После часа занятий, отметив свои успехи парой бутылок самогона, заранее припасенных Федором, мы устроили настоящую битву, расстреливая ворон, которые в огромном количестве обитали на полковой свалке.
   Ну, вот, наконец и настал тот день. Путем нехитрых комбинаций нам всем удалось попасть на Пагманский рейд в одну группу.
   Рассказать, как полк выходит на боевую операцию, словами невозможно, требуется большой запас ненормативной лексики. Это огромная колонна боевой техники и автомобилей, растянутая порой на пару тройку километров. Все это накрыто пеленой желтой пыли, из за которой едва пробивается солнце. Обычно впереди колонны движется танк, на котором установлен каток для разминирования мин, но используют его в основном на дорогах представляющих какую-то опасность.
   О всех перипетиях нашего движения в сторону Пагмана я писать не буду, но к вечеру следующего дня мы добрались до основного места нашей дислокации, откуда было рукой подать до блокпоста, на котором служил кореш Феди Лейкина.
   Основную операцию проводили десантура и спецназ, а наш полк только блокировал возможные отходы моджахедов. Каждый занимался своими задачами поэтому, пробыв пару дней там и убедившись, что полк простоит еще несколько дней и нас особо искать не будут, мы рванули на блокпост, который находился километрах в десяти от нашей дислокации.
   . Кореш Лейкина - прапорщик Женя Гурский, командир блокпоста, встретил нас радушно. Мы узнали у него обстановку и коротко рассказали о цели нашего визита.
   -Ну, вы и сумасшедшие - покрутил он пальцем у виска, но отговаривать нас не стал.
   От его блок поста до развалин старого дворца было примерно 5-6 километров по горной дороге, мы сели на его БМПшку и вскоре уже были возле намеченной цели. Не доехав примерно около километра, попрыгав с брони, мы договорились с ним, что он будет нас ждать.
   Прячась в складках гор, мы двинулись в сторону разрушенного дворца. Шли след в след. Впереди с миноискателем шел Федор, а последним прикрывал нас Николай.
   Не доходя примерно с полкилометра, мы залегли за скалами, откуда было удобно наблюдать за развалинами и за окружающим их небольшим фруктовым садом. Около часа мы в бинокли наблюдали за развалинами дворца и, не заметив ничего подозрительного по одному человеку, прикрывая друг друга спустились вниз.
   Развалины старого дворца располагались в небольшой долине на берегу узенькой горной речки текущий откуда-то с гор.
   Судя по размерам дворец, был не очень большой, скорее всего это была летняя резиденция какого-то древнего сановника или правителя. Время, стихия и войны сделали свое дело, и от величественного некогда дворца остались только полуразрушенные стены, на которых еще кое - где были видны квадратики разноцветной мозаики.
   Экипированы мы были по полной программе: у всех Калаши с подствольными гранатометами, по 5-6 снаряженных рожков, гранаты Ф-1 и РГД, по цинку патронов, сухпай, спальники, саперные лопатки и два миноискателя. Коля Быстров, вооруженный СВДшкой тащил еще пару гранатометов "Муха". Я попытался по этому поводу пошутить насчет "духовских" танков, однако он серьезно сказал
   -В таком деле все сгодится.
   Выбрав укромное местечко в развалинах, защищенных со всех сторон стенами, мы расположились там. У Лейкина чесались руки начать поиски, но Коля Быстров настоял, чтобы сначала выставили два поста наблюдения - они должны были контролировать подходы к дворцу. На один пост он встал сам, а на другой поставил Санька. Посты были расставлены, и, разбив территорию по квадратам, мы начали поиск.
   -Есть! - вдруг закричал Лейкин.
   Мы бросились к нему и начали копать в том месте, где он указал. На глубине примерно 30 сантиметров мы наткнулись на какую то железяку, но при ближайшем рассмотрении она оказалась остатками железной мотыги.
   -Ну, ничего, первый блин всегда комом, - успокоил я Федора, - Давай, поехали дальше, а то скоро стемнеет.
   В ближайшие два часа мы нашли еще кучу старых вещей, какой-то чугунок, обломки сельхозорудий, обломок старого кинжала - сокровища почему-то не попадались.
   Как и всегда, в горах солнце буквально нырнуло за горы, и наступила ночь. С постов спустились Быстров и Санек. Мы посовещались и решили, что ночью искать что - то бесполезно, встанем пораньше и начнем поиски вновь. Укрывшись за стенами, разогрели на сухом спирту тушенку и запили ее водой из фляжек с галетами. Все, что оставалось от нашего ужина, собрали в кучу и закопали.
   -Так, Ленчик и Федор на посты, остальные спать, - скомандовал Быстров - Меняемся каждые два часа. Оружие держать в боевом состоянии. На постах не курить.
   Я выбрал под пост местечко между двух стен на возвышении. Здесь меня практически не было видно, зато у меня открывался прекрасный вид на раскинувшиеся впереди предгорья. Светила яркая луна, и все было видно как на ладони. Метрах в двадцати от меня устроился Федор - он контролировал наш тыл.
   Курить было нельзя, я сидел, подстелив спальник и мечтал о том, что хорошо бы завтра что-нибудь найти, хотя бы из спортивного интереса. Миллионы звезд висели так низко, что казалось, они сейчас обрушатся на твою голову.
   Изредка я брал бинокль и просматривал отроги ближайших гор. В один из таких моментов мне показалось, что примерно в километре от меня, что - то мелькнуло.
   Я приник к биноклю - и точно, укрываясь в тени скал, в нашу сторону спускались примерно 10 человек.
   Моментально покинув свой пост, стараясь не шуметь, я подполз к Федору.
   -Что случилось? - тихо спросил он
   -Примерно десять человек спускаются в нашу сторону.
   -"Духи"?
   -Не знаю, еще невидно
   -Пойдем к Коляну.
   Когда мы подползли к Коле Быстрову он уже не спал - вот что значит разведчик.
   -Что "духи"? - тревожно спросил он.
   -Не знаем, еще далеко.
   -Много?
   -Примерно десять человек.
   Несмотря на то, что наш разговор велся шепотом, проснулись Санек и Миха.
   -Так, никому не дергаться, пойдем, покажешь.
   Мы потихоньку вылезли на пост и я показал где я видел силуэты людей.
   Он приник к биноклю
   -Есть, вижу. Вроде "духи", но может быть и спецназ и вообще кто хочешь: сейчас многие в афганской одежде на операции ходят.
   Мы вернулись к остальным
   -Надо что-то делать, мы должны точно убедиться, что это духи, а то своих можем пострелять, грех на душу возьмем.
   Раздумывать времени не было, еще 10 - 15 минут - и они будут перед крепостью.
   Ситуацию разрядил Николай
   -Санек, бери оружие, пару гранат и ползи вверх по ручью, найди какую-нибудь яму и как только они приблизятся к развалинам метров на тридцать, кричи "Мужики, вы русские?" или еще что-нибудь в этом роде. А потом падай на дно ямы и лежи.
   Мы осторожно пробрались на позицию. Николай расставил нас примерно в метрах трех - четырех друг от друга и сказал, чтобы стреляли только по его команде.
   -Приготовить всем автоматы и гранаты. Сначала кидаем по две гранаты, лучше ЭФки, затем по выстрелу с подствольников и поливаем с автоматов. Ясно?
   Двигающиеся к нам темные фигуры уже были видны невооруженным глазом. Освещенные лунным светом, они двигались друг за другом, бесшумно как "ночные приведения". Зажав в потной руке гранату я с тревогой ждал их приближения.
   Когда их от нас отделяло не более тридцати метров, со стороны реки раздался истошный крик
   -Мужики, вы русские?
   Все десять фигур моментально распластались на земле, направив оружие в сторону голоса.
   -Эй, е.. вашу мать, я спрашиваю: вы русские?
   До нас донеслась резкая команда на гортанном языке и две фигуры осторожно поползли в сторону реки. Сомнений не было - это были "духи".
   -Огонь! - скомандовал Колян
   И восемь гранат Ф1 с интервалом в две секунды полетали в сторону фигур. Как только прогремели взрывы, мы выпустили по ним по гранате из подствольников и начали поливать из автоматов.
   Все было так быстро, что открыть по нам огонь смог лишь один человек, и то мы быстро его успокоили
   Мы осторожно спустились с развалин и приблизились к лежащим в разных поза м "духам".
   -Федор, ты что там уснул что ли? Давай выходи! - приказал Николай.- Всем быстро собирать оружие, рюкзаки, пройтись по карманам. На все три минуты и уходим. Возможно это передовой отряд.
   Я подошел к ближайшей ко мне фигуре. В свете луны на меня открытыми глазами смотрел совсем молодой парень, почти мальчишка. Отложив его автомат и рюкзак в сторону и стараясь не смотреть в эти глаза, я финкой отрезал его пояс на котором были прикреплены какая то кожаная сумка и кинжал в ножнах, и засунул все это себе за "лифчик". Убитый "дух" был одет в традиционную афганскую одежду. Я начал ощупывать складки его одежды, и вдруг мои руки стали липкими от теплой, еще пульсирующей крови. За его поясом я нащупал пачку денег, завернутую в платок, и положил ее себе в карман.
   Закончив обыск, пошел к речке, чтобы помыть руки, но меня остановил голос Быстрова
   -Ты куда, давай назад!
   -Да я руки помыть.
   -Все, назад, берем оружие, рюкзаки и уходим быстро.
   Тут голос подал Федя
   -Колян, а сокровища?
   -Мудак, сейчас "духи" спустятся, они тебе дадут сокровища, шкуры с живых поснимают. Все, уходим!
   Мы подхватили оружие свои и чужие рюкзаки, металлоискатели и рванули что есть мочи в горы. Последним бежал Коля Быстров, прикрывая нас. Бежать было тяжело: соленый пот выедал глаза, груженные своим и трофейным оружием, мы задыхались, но страх подгонял нас. Так мы буквально на одном дыхании пролетели километра два.
   -Все, привал, - наконец скомандовал Николай.
   Все в изнеможении попадали на землю и, достав фляжки, взахлеб стали пить. Бешено хотелось курить, но мы понимали, что сейчас этого делать нельзя, чтобы не выдать себя.
   -Десять минут перекур и уходим ближе к блок посту, идти примерно три - четыре километра, останавливаться не будем,- сказал Николай - Хорошо что это скорее всего была отдельная группа, а не разведотряд, а то бы нас сейчас духи обложили по полной программе: они здесь все тропы знают. Но рисковать не будем, тронулись.
   Примерно через час мы подошли к блокпосту. Когда до него осталось 700 - 800 метров, Николай сказал
   -К блокпосту не пойдем: свои сдуру в темноте могут расстрелять, да и посмотреть надо, что мы там нарыли у "духов".
   Мы укрылись в небольшом распадке, нас практически с трех сторон нас укрывали скалы, а внизу под нами бежал горный ручей.
   Соорудив завесу из спальников чтобы нас не было видно, при свете фонарей начали вытряхивать вещмешки, которые взяли у духов. Чего только там не было: американские сухпайки, трубки с фильтрами для обеззараживанья воды, завернутые в тряпицы деньги, документы на арабском языке, палочки чарза, опий, примерно килограммовый пакет с героином, и еще целая куча разных вещичек типа складных швейцарских ножей, фонарей, одноразовых шприцов, лекарств и всякой мелочевки.
   Собрав все афганские и пакистанские бабки в кучу, мы поняли что получилась весьма внушительная сумма. Также было взято восемь автоматов Калашникова, два мы выбросили в реку так как они были сильно посечены осколками, и шесть пистолетов разной модификации.
   -Берем только бабки и оружие все остальное прячем в расщелины скал и закладываем камнями, - скомандовал Быстров.
   -Коля, давай герыча с собой возьмем, - заныл Федор, подразумевая пакет с героином - Загоним в Кабуле афганцам.
   - Я тебе возьму, - показал свой кулачище Николай - Ты что, залететь хочешь? Все разговоры прекратить, искать всем расщелины! И прекратить шуточки насчет щелей, в полк живыми доберемся, там и пошутим.
  
   Примерно через час должно было рассветать. Мы разбрелись по распадку, чтобы найти место, куда можно было бы спрятать духовское барахло. По-прежнему светила яркая луна, и фонари практически не были нужны.
   Вдруг мы услышали приглушенный голос Санька
   -Пацаны, пацаны сюда!
   Мы тут же двинулись к нему
   -Пацаны, близко ко мне не подходите.
   -Что случилось, - с тревогой спросил я, про себя подумав, что Санек наступил на мину.
   -Кобра!
   Приглядевшись, мы увидели, что примерно в полутора метрах от Санька, раздув капюшон, стоит, раскачиваясь довольно большая кобра.
   -Не дергайся, Санек, пока стоит, не нападет, - сказал Николай и повернувшись ко мне - Бегом за лопатой!
   Я буквально в несколько прыжков очутился перед рюкзаком и так же вернулся к Николаю. Он, взяв чуть вправо, неуловимым движением метнул саперную лопатку. Кобра, перерубленная пополам, извивалась в жухлой траве, Николай подошел к ней и прикладом размозжил ей голову.
   -Вот и все, а ты боялась, даже юбка не помялась - пошутил он - А с тебя пузырь, Санек.
   Мы сложили ненужные вещи в найденную между скал расщелину и заложили их камнями. У нас оставались только "духовское" оружие и бабки. Мы решили, что пистолеты оставим себе на память, а автоматы передадим прапорщику Жене Гурскому, чтобы он их продал местным крестьянам, снял свою долю, а остальные бабки передал нам в Кабул.
   Продажа трофейного оружия В Афгане процветала вовсю. Автомат стоил приличные бабки, поэтому солдатики, да и многие офицеры и прапорщики предпочитали не показывать трофейное оружие, а продавали его знакомым дуканщикам, а те в свою очередь перепродавали его по своим каналам.
   Ужу рассветало, мы замаскировались за камнями, осматривая местность. Нам повезло: нас не преследовали, скорее всего уничтоженная нами "духовская" группа шла на какое то задание отдельно от основного отряда.
   -Идти всем сразу нельзя, эти солдатики мудаки, спросонья могут не разобраться огонь открыть. Я пойду один, - поднимаясь сказал Федор.
   Он повесил автомат на плечо, взял в руку кусок бинта и подняв его над головой, пошел в направлении блокпоста. В бинокль мы видели, как часовой на одной из башен блок поста наблюдал за Федором, потом что - то доложил по телефону и минут через пять из навстречу ему выехала БМПшка.
   Вскоре мы уже сидели, за столом пили самогонку и рассказывали Жене о своих приключениях.
   -Ну вы дров наломали - сокрушался Женя - я с местными крестьянами неплохо уживаюсь, уже полгода в мою сторону ни одного выстрела не было. Ладно, если что, вызову старейшин, скажу, что спецназ был, спишем все на операцию.
   -Не ссы, Жень, мы восемь стволов взяли, продашь в другом кишлаке крестьянам, - бабки за два твои, остальные нам в Кабул перекинешь.
   На хоть это радует, - оживился Женя, - а то скоро в отпуск ехать, кое - чего прикупить надо.
   Мы попрощались с ним и уже через некоторое время были на своих позициях. Так закончилось еще одно наше приключение. А на память о нем у меня остался небольшой пятизарядный "Браунинг", который я подарил одному знакомому контрактнику перед отъездом в Союз.
  
  
  
   ГЛАВА 16
   Нос Ленина, спектакль, мумие, прощание с Кабулом.
  
   Но вот уже рассвет и шум машин
   В его угаре тают лица пацанов
   И снова день тяжелый как свинец
   Прощай, Афган, до следующих снов.
  
   На замену полковому замполиту приехал новый, молодой майор Юрий Юрьевич Чекаров. Выпускник Львовского политического училища, он до Афгана служил где - то в политотделе, в столице, поддерживаемый влиятельным папапашей, тоже из военных.
   Служба в Афгане, давала офицерам в то время все: деньги и награды, профессиональный рост, и выслугу год за три года, то есть служба в течение двух лет там приравнивалась к шести годам. Также немаловажным фактором было то, что "афганцев" приравняли к ветеранам ВОВ, с соответствующими льготами. Многие офицеры старались попасть на службу в Афган, несмотря на реальную опасность.
   Наверное не удержусь, чтобы рассказать еще один анекдот о замполитах.
   Приходит замполит на обед к своему корешу который работал в морге - сидят они значит и спиртяшку дуют. Вдруг залетает главврач и орет
   -Сейчас комиссия придет, чтобы порядок был и все жмурики в наличии согласно журналу.
   Корешок его обращается к замполиту
   -Слышь, Васек, у меня одного жмура не хватает, ляг, полежи вместо него под простынкой.
   Сказано, сделано. Приходит комиссия, проверяют, а одна настырная ходит простынки откидывает и жмуров считает. У замполита после спиртяшки сушняк дикий, ну он языком по губам и провел. Тетка проверяющая это увидела и как заорет
   -Смотрите, у покойника язык ворочается!
   На что патологоанатом отвечает спокойно
   -Да не кипишуйте вы, это же замполит, а у них еще два дня после смерти язык шевелится.
   Так, что главное оружие советского замполита, это, конечно же его язык.
   Но, давайте вернемся к Юрию Юрьевичу. Это был высокий, веселый человек, с огненно - рыжей шевелюрой и холерическим характером. Как говорится, "новая метла по новому метет", и у нас в полку, впрочем, как и во всей стране, началась "Перестройка". Обновились в казармах и на плацу агитационные плакаты типа "Да здравствует советско - афганская дружба!" или "Советский и Афганский воин в одном строю!", ну и, конечно усилилась политическая учеба в полку. Служившие в советской армии люди помнят, как в Ленинских комнатах по несколько часов в день им вдалбливали маразмы очередного партийного вождя, на примере Великого вождя всех времен и народов товарища Ленина. Весь кайф этих занятий был в том, что можно было отоспаться вдоволь, спрятавшись за спину товарища.
   Обновляя наглядную агитацию в полку, Юрий Юрьевич обратил свое внимание на барельеф Ленина, стоявший позади трибуны на полковом плацу. По правде сказать, полковой Ленин был похож на кого хочешь, только не на Ленина, и замполит решил его заменить.
   После тщательных поисков он, наконец, нашел у нас в полку какого - то солдатика, недоучившегося в художественном училище, и дав ему в помощь еще одного, приказал сваять новый большой барельеф Вождя мирового пролетариата товарища Ленина, к самому выдающемуся празднику нашей страны - Дню Великой Октябрьской Социалистической Революции, который праздновался 7 ноября. "Скульптору" и его помощнику была выделена комната за сценой в полковом клубе, и работа закипела. Я не стану описывать весь процесс лепки, скажу в двух словах: сначала барельеф лепился из глины, затем с него снимался слепок из гипса и заливался бетон.
   Как обычно у нас на Руси, все работы и доводки закончили за три дня до праздника, бюст был практически готов, оставалось его водрузить на уже приготовленный пьедестал на плацу и покрасить бронзовой краской.
   Самое интересное началось потом. Когда бюст собрались транспортировать, то оказалось, что вручную сделать это физически нельзя, потому что он весил, около тонны, сделать это можно было только краном, но кран в клуб не загонишь.
   Командование полка было в ужасе. Так как это был политический момент, то на открытие бюста должен был приехать какой то важный полковник из политотдела армии. Поэтому на совещании полкового командованья было решено сделать дыру в стенке клуба и краном осторожно вытащить бюст.
   Сказано - сделано: в стене клуба вырезали огромную дыру - благо стена была деревянной, завели троса и, обмотав ими Ленина за шею, начали потихоньку тащить того на улицу.
   Посмотреть на это зрелище собралось почти все свободное население полка. Бюст медленно полз к выходу, круша все, что находилось на его пути, и уже на выходе из клуба крановщик сделал неверный поворот стрелой, не подтянув троса и бюст рухнул на бетонный бордюр, а нос товарища Ленина треснул и отлетел в сторону.
   Почти одновременно у наблюдавшего за работой командованья хором вырвался возглас, который распространен у нас не только в армии
   Ешь твою мать!!!
   Я не знаю, чью мать они имели в виду - Ленина, или крановщика, но синхронность этого возгласа была необыкновенной.
   Делать было нечего: бюст погрузили на "Урал" и отвезли на плац где и установили. В ближайшие два дня нос переделывали несколько раз, то не нравилось командиру, то замполиту. Наконец, сравнивая нос барельефа с носом Вождя на агитационных плакатах, все решили - это то, что надо.
   И вот настал праздник - День Великой Октябрьской Социалистической революции. Полк в полном составе стоял на плацу. Зачитали праздничный приказ, объявили благодарности, очередные звания, отпуска, наградили орденами и медалями, ну в общем, прошли все торжественные мероприятия, и полк двинулся торжественным маршем мимо трибун.
   Все командование полка вместе с приехавшим из политотдела полковником стояло на трибуне, принимая парад, а сзади над ними возвышался, сверкая бронзой бюст мирового вождя пролетариата - товарища Ленина с прилепленным из цемента новым носом.
   Стройными колоннами, полк, чеканя шаг, рота за ротой проходил мимо трибуны, и вдруг нос вождя мирового пролетариата отвалился от бюста. То ли цемент не успел хорошо схватиться, то ли чеканный ритм шагов колон создал какую-то сейсмическую волну, но, так или иначе, нос отвалился.
   Колонны, проходя мимо трибун по команде "смирно", еле сдерживали смех, весело улыбаясь, глядя на безносого Ленина, командование полка улыбалось им в ответ, еще не представляя размаха надвигающейся трагедии.
   По цепочке стоящих на трибуне офицеров, слух, наконец, коснулся ушей замполита, тот, повернув голову, скосил глаза на бюст - и лицо его побелело от ужаса. Все-таки найдя в себе силы, он наклонился к командиру и что - то прошептал тому на ухо. Командир, не переставая улыбаться, скосил глаза на бюст и в свою очередь, что - то прошептал на ухо замполиту. Как только прошла последняя колонна, они дружненько взяли под ручки приезжего полковника, не переставая улыбаться, развлекая того анекдотами и не давая обернуться, повели его в офицерскую столовую, где для них уже был накрыт шикарный стол.
   Пока они обедали, с помощью пластилина был вылеплен новый нос и закрашен бронзовой краской. На всякий случай после обеда к столовой подогнали командирский УАЗик и уже изрядно нагруженного водкой полковника повезли по ближайшим дуканам за сувенирами.
   Нос Вождю вскоре изготовили новый, но я думаю, что тот нос до сих пор снится нашему замполиту в страшных снах, потому, что за такую политическую ошибку можно было в то время навсегда загубить военную карьеру, а после Афгана получить направление на службу куда - ни будь в Магочи. У военных есть такая поговорка "Бог создал Сочи, а черт Магочи", что такое Сочи вы себе можете представить, а кто интересуется Магочи, посмотрите по карте - где - то в Читинской области, в глубокой заднице..
   Еще одной веселой историей запомнился мне наш замполит Юрий Юрьевич. Как оказалось, он был большим поклонником театра. И вот к 23 февраля он решил поставить пьесу, посвященную советско - афганской дружбе. Причем, на премьеру должны были подъехать большие шишки из афганской армии и нашего политотдела. Пьесу он написал сам и, получив "благословение" у руководства, приступил к постановке.
   Сюжет пьесы был простой: сельский активист Абдулла, раздает отобранную байскую землю местным крестьянам. Зерно для посева привозят советские войска, которые вместе с деркханами засеивают поля. В процессе событий возникает любовный треугольник между активистом, главарем душманов и сельской девушкой, которая снимает паранжу и вступает в НДПА (Народно демократическая партия Афганистана). Душманы спускаются в кишлак, хватают Абдуллу и собираются его вешать. Тут на помощь к нему приходят советские войска - и все как говорится "о кей", если не считать того, что девушку, которую зовут Лейла, должны грохнуть "духи", когда она героически спасает Абдуллу от смерти.
   С костюмами и оружием все было в порядке. Афганские костюмы притащил откуда - то зампотыл, а начальник полка по вооружению нашел где-то несколько цинков холостых патронов. Дело оставалось за малым: раздать роли и приступить к репетициям.
   Роль Абдуллы была самая героическая, поэтому и типаж подобрали соответствующий - старшего лейтенанта саперной роты Гиви Гогия. Роль Лейлы была отведена любовнице нач. штаба Маринке - "Метле", прозванной так, потому что ее рот никогда не закрывался и она могла заболтать любого. На роль главаря душманов был назначен азейбарджанец - прапорщик Мамедов Рустам, роль у него была немногословная, нужна была лишь его зверская морда. Остальные роли в спектакле исполняли солдаты нашего полка.
   Режиссером, сценаристом и постановщиком спектакля был конечно, Юрий Юрьевич. Актеров освободили от всех обязанностей, и они целыми днями репетировали в полковом клубе. Никого, кроме актеров, туда не пускали, поэтому премьеры спектакля все ждали с нетерпением.
   Наконец, наступил день премьеры. После торжественного заседания президиум в полном составе спустился вниз и занял первый ряд. Вместе с командованием полка и представителями политотдела сидели несколько старших командиров афганской армии.
   Вот открылся занавес - и действо началось. На сцене превращенной полковым художником в афганский кишлак, советские солдаты вместе с афганскими крестьянами разбрасывали перловку, которая по идее должна была имитировать зерно. Трогательные объяснения в любви главных героев Абдуллы и Лейлы сменялись сценами с суровыми душманами.
   Но вот, наконец, наступил финал - душманы захватили кишлак. Посередине сцены поставили виселицу, сколоченную из досок. Абдуллу со связанными сзади руками поставили на табурет и накинули ему на шею веревочную петлю. Абдулла, стоя на табурете, исполнил свой заключительный диалог. В исполнении Гиви Гогия звучал он приблизительно так:
   -Убивайтэ, гади, все равно всэх нэ повэситэ. Ми побэдым!
   В это время Лейла подбежала к Абдулле и, сняв чадру, обняла его, закрыв своим телом, главный душман выстрелил в нее из автомата, и та, изображая мертвую, грохнулась на пол. Правда грохнулась она не совсем удачно и сбила табуретку, на которой стоял Абдулла, или проще говоря Гиви. Табуретка вылетела из - под его ног, на долю секунды Гиви повис на петле, перекладина, не выдержав его тела, сломалась, и он уже вместе со всей виселицей рухнул на сцену.
   Зал зааплодировал, все думали, что это так и было задумано. В это время из противоположного конца сцены выскочили советские бойцы и открыли огонь по душманам из автоматов. Однако душманы и не думали падать и умирать, они уже полностью вошли в роль и в свою очередь открыли огонь по шурави. Примерно минуту в зале стоял бешеный грохот, вся сцена была в дыму, жутко воняло порохом. Наконец, выпустив по рожку, все побросали автоматы и сцепились в рукопашную. Весь зал, по прежнему думал, что так и должно быть по сценарию. Бойцы, вскочив со своих мест, орали:
   -Мочите их, пацаны, мочите! Смерть "духам"!!!
   На сцене "артисты" разошлись не на шутку, колбасили друг друга по полной программе. Замполит, быстро сориентировавшись, рванул на сцену - и занавес закрылся. Со сцены еще некоторое время слышался шум, затем занавес открылся, и мы увидели следующую картину. На сцене стояли, тяжело дыша, советские солдаты, афганские крестьяне и Гиви с Мариной, а у их ног лежали "мертвые душманы". Все подняли сцепленные вверх руки, и Гиви, с багровой мордой, произнес:
   Ми побэдылы! Да здравствует советско - афганская дружба!
   Зал аплодировал стоя - это был успех. Особенно всем понравилась заключительная часть спектакля. О спектакле заговорили, и даже приезжал какой - то корреспондент, чтобы написать о нем. Однако скоро начались боевые действия, и все "артисты" пошли биться уже с настоящими душманами.
  
   Вместе с наркотиками, чеками в Советский Союз из Афганистана пришло мумие. Что же такое мумие? Мумие называют "горными слезами", это биологически активное вещество, содержащее большое количество микроэлементов, витамины А, В, С, а так же аминокислоты, смолоподобные вещества. В своей лечебной практике его использовал знаменитый врач Ибн Сина. Мумие обладает ярко выраженным антимикробным действием, уменьшает свертываемость крови, что весьма важно при лечении сердечно - сосудистых заболеваний. В общем, оно лечит кучу всяких болезней, если, конечно, его правильно принимать.
   В Союзе о мумие узнали только тогда, когда его тоннами повезли из Афгана. С помощью сомнительных рецептов народ пытался вылечить им все свои болячки. Готовое уже выпаренное мумие можно было купить на афганских рынках, но кто его знает, что там было намешано, поэтому мы покупали настоящие куски мумие и из них уже выпаривали сами.
   Настоящее мумие легко различить - это черное, блестящее, смолистое вещество, горькое на вкус, обладающее специфическим запахом, говнеца. Впрочем, и сам сырец стоил в несколько раз дешевле.
   Процесс очистки мумие был простой. В трехлитровый баллон закладывались куски сырца и заливались водой. Через несколько дней песок, земля, и другие примеси постепенно выпадали в осадок, а маслянистая субстанция плавала сверху. Жидкость аккуратно сливалась в таз, или противень и ставилась на какое ни будь горячее место, где вода потихоньку испарялась и на стенках оставался черный маслянистый налет, это и было мумие.
   Многие из нас пили его каждый день порциями с булавочную иголку, считалось, что это укрепляет иммунитет. Ранки, смазанные мумие, и вправду, очень быстро зарастали.
   Провозить мумие через границу запрещалось, но мы все равно различными способами везли мумие в Союз, кто родственникам и друзьям, ну а кто на продажу.
   Хочется вспомнить одну историю, связанную с мумие.
   Наш "Дед" Петрович был зациклен на своей лысине, вернее волосы то, конечно, у него были, но немного, и он всячески следил за ними и зачесывал, чтобы скрыть уже сильно пробившуюся плешь. И вот наши распиздяи решили над Петровичем пошутить. Разработали сценарий, поделили роли, и Серега завел вечерком разговор
   -Помните, пацаны, прапорщика Иванова из хозвзвода, вчера в Союз в отпуск уехал.
   -Ну и что? - подхватил Боря
  -- Вот тебе и что, я его почти месяц до этого не видел, всегда был лысый, как колено, а тут встречаю: у него на голове волосики колосятся.
  -- Да ладно тебе гнать, что они у него от страха вылезли что ли?
   -Нет, он какой - то рецепт старинный у афганцев достал, на основе мумие, почти месяц перед отпуском мазал и помогло.
   Петрович, лежавший на кровати и читавший какую то книжонку, услышав разговор замер, и навострил уши.
   -Вообще - то я тоже что то слышал об этом рецепте, только там все компоненты надо четко выдерживать. - Подхватил Борик
   Дед, лежа на кровати, делал вид, что он читает, однако мы все понимали, что наживку он уже "заглотил", и можно было "подсекать".
   -Оно вам надо? Может быть, не может быть, - ввязался в разговор я, - Какая вам разница растет или не растет у Иванова волос, это вон Петровичу надо беспокоиться, а то скоро к своей крале в отпуск поедет и будет загорелой лыской сверкать. Давайте спать, а то в Кабул рано надо бежать.
   Утром Петрович подошел к Сереге и, так, как бы между прочим, спросил
   - Слышь, Серефан, а ты это серьезно вчера про Иванова?
   - Ты че, Петрович, я что балоболка какая, да ты сам у прапоров спроси, с которыми он в одной комнате жил.
   Петрович, не долго думая, поперся в кубрик к прапорам, те поломались для понта и за бутылку водки вытащили из тумбочки рецепт, при этом убедительно вря о невероятном результате.
   Петрович недоверчиво читал рецепт, однако желание иметь кучерявую голову взяло верх. Вы просто не можете представить как мы ржали, когда накануне придумывали этот рецепт. Привожу его полностью.
   Приготовить следующие компоненты:
   Взять 100 граммов мумие, добавить в него ложку подсолнечного масла, две чайные ложки гранатового сока, столовую ложку свежего коровьего навоза и десять растолченных в порошок высушенных скорпионов. Дать настояться сутки.
   Второй день.
   В полученную массу добавить 50 граммов воды и тщательно размешать, добавить 20 капель спирта, пять капель йода, две столовые ложки сметаны, четыре таблетки аспирина, растолченного в порошок и добавить ровно 40 граммов гутолина. Все это тщательно перемешать, настоять три дня и хранить в темном сосуде с плотно закрывающейся крышкой.
   Затем равномерно намазать эту массу на голову и, сверху надев целлофан, дать высохнуть. Не смывать три дня, затем смыть, подождать сутки и повторить процедуру, намазав голову еще на три дня. Так с перерывами выполнить процедуры три раза. Через 10 дней приготовить новый раствор, и все процедуры выполнить в той же последовательности.
   Петрович начал собирать все компоненты, правда, он все спрашивал у Сереги
   -Ну, скажи, Серефан, на хрена в этот рецепт гуталин добавлять, может без гуталина обойдемся?
   -Петрович если не хочешь не клади, но мне кажется, что для чистоты эксперимента надо все компоненты использовать, - с умным видом вещал Серега, в душе захлебываясь от смеха - А вообще я читал где то, что в гуталине, как и в мумие есть питательные вещества, ведь гуталин из нефти делают, а нефть богата поливитаминами.
   Прошло несколько дней, и, наконец, Петрович достал баночку с эликсиром и приступил к процессу взращивания волос. Намазав голову, он обмотал ее целлофаном и напялил сверху солдатскую панаму. Мы буквально катались от смеха, но на второй день нам стало не до смеха, Петрович жил с нами в одном кубрике, и мы буквально задыхались от смрада исходившего от его головы. Представьте себе: жара +40 в тени, на голове у Петровича прокисший винегрет пахнущий как минимум мусоркой.
   Сказать Петровичу, что мы над ним пошутили, ни кто не решался - прибьет на хрен, надо было что то думать. В общем, придумали себе на жопу приключений. Кое-как мы выдержали два дня, а на бедного Петровича без слез невозможно было смотреть: вся эта хренатень высохла, жутко воняла и чесалась. Наконец - то на следующий день Петрович смыл всю эту мазуту и полчаса стоял возле зеркала, рассматривая миллиметр за миллиметром свою красную от раздражения лысину, пытаясь понять - вылезло там что - ни будь или нет. У нас оставались еще сутки, чтобы что - ни будь придумать, иначе нам предстояло задыхаться еще ближайшие три дня.
   Сев вечером все вместе, мы предприняли "мозговую атаку", в результате которой родилось жесткое, но оригинальное решение. Сгоняв в Кабул, мы прикупили на рынке самого злого красного молотого перца и набухали его в раствор Петровича.
   Эффект был поразительный, намазав на голову всю эту херню и надев целлофановый пакет, "дед" пошел на дизельку. Каждый из нас под благовидным предлогом отправился туда же посмотреть, чем же это закончится. Петрович выдержал всего двадцать минут - перец сделал свое дело. Чуть ли не бегом он ринулся в летний душ и смыл с головы всю эту массу.
   На него страшно было смотреть, голова вся пылала, была красной как задница мартышки, каждую минуту он мочил тряпку в холодной воде и прикладывал ее к голове.
   Нам было стыдно и очень жалко Петровича. Санек сбегал в санчасть и объяснил ситуацию нашему аптекарю Феликсу. Тот пришел на дизельку и намазал голову Петровича какой-то анестезирующей мазью. Мы конечно извинились перед ним.
   Петрович не разговаривал с нами примерно месяц и затем уехал в отпуск. Больше он ни на какие эксперименты не подписывался.
  
   Пришел вестовой и сказал, что меня вызывает зампотыл. Думая на кой хрен я ему нужен, я поплелся в штаб.
   - Разрешите Василий Григорьевич?
   - Заходи, присаживайся.
   Я сел готовясь выслушать очередной "профиздон".
   - Ты знаешь, что на дизельке поломался прибор учета солярки - начал он с вопроса.
   - Знаю, а че?
   - Болт через плечо! Через три дня наливники придут с солярой, как контролировать будете?
   - Не знаю. - я прикинулся дурачком.
   - Зато я знаю, вам это выгодно, учета нет, загоните соляру .
   - Да что вы Василий Григорьевич.....
   - Ладно хватит дурку гнать, полетишь в Герат, я созвонился с их зампотылом, мухой туда и назад. Иди, оформляй документы.
   - А на чем лететь то?
   - На хрену боком! На чем будет, на том и лети, и чтобы через три дня был в полку с прибором. Да, вот передашь от меня их зампотылу две бутылки водки в благодарность.
   Делать нечего, оформил документы, получил автомат в оружейке, зашел в модуль, взял еще две бутылки водки для себя, что бы нестрашно было лететь, бросил в сумку и на попутке рванул на аэродром. Рассказывать подробно как летел в Герат неинтересно, нашел необходимую мне часть, взял нужный прибор переночевал в части и к обеду поехал на аэродром. Самолет на Кабул уже улетел и чтобы не терять времени, я шлялся по аэродрому узнавая, есть ли какой борт на Кабул. Наконец нашел вертушку которая летела на Кабул. Командир экипажа уже в хорошем предполетном состоянии, наотрез отказался меня брать, однако бутылка водки послужила посадочным билетом и я оказался на борту вертолета.
   На меня нацепили парашют, и сердце мое моментально "ушло в пятки". На вертушках по Афгану я летал, но в парашюте никогда, это совсем другое состояние. Прильнув к стеклу я глазел в иллюминатор на пролетающие под нами вершины гор.
   Нас прикрывал второй вертолет, шедший за нами по курсу. Ко мне подошел один из членов экипажа.
   - Как дела?
   - Нормально! Долго еще?
   - Минут через сорок будем в Кабуле, не ссы все будет нормально.
   - Расскажи хоть за что дергать если прыгать придется.
   - За хрен дергай - засмеялся он.
   - Да я серьезно?
   - А если серьезно, выпрыгиваешь, и секунды через три дергаешь вот за это кольцо. А потом летишь и молишься, чтобы к духам не попасть.
   Он ушел, а я продолжал смотреть в иллюминатор. Вдалеке уже были видны кишлаки окружающие Кабул. Вдруг раздался взрыв, вертолет начало болтать в разные стороны, в салоне появился едкий дым.
   Из кабины выскочил один из вертолетчиков. Он открыл дверь вертушки
   - Прыгай!
   Я замотал головой
   - Нет!
   - Прыгай мудак! Мы за тобой. Не бойся, вторая вертушка всех подберет.
   Я накинул на шею автомат, лямки сумки с прибором и подошел к люку. Внизу пролетали вершины гор. Я взялся за кольцо, сложил руки крест-накрест на груди и зажмурив глаза нырнул вниз. Ничего не соображая, дернул за кольцо, раздался резкий рывок и я повис на ремнях. Наконец-то я решился открыть глаза. Невдалеке вертушка наворачивая круги опускалась все ниже и ниже, от нее тянулся шлейф дыма. За ней шел второй вертолет, отстреливая кумулятивные шашки и НУРсами паля по горам. Через некоторое время внизу намного правее меня раскрылись три парашюта, а вскоре вертолет свалился в пике и врезавшись в гору взорвался.
   Страха почему то не было, я пытался как то дергая стропами, научится управлять парашютом, но у меня ни хрена не получалось. Земля приближалась, я вспомнил, что при приземлении нужно согнуть в коленях ноги. Земля приближалась так быстро, что я не успел ни чего сообразить как со всего маху врезался в землю, сильно ударившись боком. Оглядевшись, я увидел, что оказался на отлогой вершине какой то горы.
   Отстегнув парашют , я побежал в том направлении где по моим расчетам должны были находится вертолетчики. Вскоре подо мной раскинулось ущелье на дне которого догорал вертолет. В метрах двухстах от него заняв оборону отстреливались от группы душманов вертолетчики.
   Второй вертолет, барражируя над ними, обстреливал духов с НУРсов и пулеметов потихоньку снижаясь.
   Моя позиция была очень выгодная, "духи" находились как раз подомной. Я маскируясь за скалой открыл огонь по душманам. Они не ожидали моего нападения сверху, начали прятаться за скалами, перенеся огонь на меня. Вокруг с противным свистом начали рикошетить пули.
   Я прополз метров десять и начал обстреливать их с другой позиции.
   Тем временем вторая вертушка села за скалой и летчики отстреливаясь со всех ног бежали к ней. Духи попытались преследовать их, однако я со всей дури палил по ним, не давая подняться. Рожок кончился, я перевернул его и пристегнул второй. Летчики наконец добежали до вертушки и она низко летя по ущелью начала уходить от духов. Духи увидели, что с вертушкой им обломилось и перенесли весь огонь на меня. Тут начался настоящий ад. Забившись в какую то расщелину, я молился Богу, что бы пронесло. Нужно было, что-то делать. Минут через двадцать душары как обезьяны заберутся на гору и мне конец.
   Как сумасшедший, пригнувшись и виляя, я бежал от пуль, к тому месту, где приземлился, в расчете, что с вертолета заметят парашют.
   Не добежав метров пятидесяти, я услышал рев винтов и почувствовал тугую струю воздуха, прямо на меня опускалась вертушка из которой махали мне счастливые вертолетчики. Вскоре сильные руки втащили меня в вертушку и кто-то сунул мне в рот фляжку со спиртом. Я пил его как воду не чувствуя вкуса, по моим щекам текли слезы счастья.
   - Смотри! - кто-то повернул мою голову в открытое пространство люка. Я увидел как звено вертолетов обрабатывает ущелье из которого мы только что поднялись. Ну, теперь духам точно конец.
   Уже в полку прослушав все мои приключения, Василий Григорьевич обхлопал все мои плечи налил стакан водки и сказал
   - Герой! Не подвел полк, а главное прибор привез. А то ведь вам чертям только бы солярки двинуть налево. А?
   Я скромно промолчал.
   Много историй, много воспоминаний, много приключений и все это собрано в одном слове "Афган".
   Уже в Союзе как - то один мой товарищ спросил меня
   - А поехал бы ты еще один раз в Афган?
   На этот вопрос я ответил ему положительно. В ответ, не говоря мне ни слова, он просто покрутил головой у виска. И я понял, что я наверное сумасшедший, как, впрочем, тысячи и тысячи советских людей, побывавших там. Война, как и любой другой экстрим, сродни наркотику. Вот и Афган привил нас всех наркотиком свободы, бесшабашности, армейского братства и непримиримости к трусости и подлости.
   Но все же когда-то настает момент расставания с Афганистаном. Радость встречи с родными и близкими немного омрачает грусть расставания с друзьями. В последний раз я выехал в Кабул, чтобы еще раз впитать в свою память его неповторимый колорит, его запахи, пройтись по улицам, дуканчикам, попрощаться с знакомыми афганцами. Сколько веселых и трагических историй связано с этими улицами? Сколько человеческих судеб переплелось на улицах этого города? Это только тебе и ведомо, Великий Кабул. Грустно сознавать то, что с моим отъездом практически ничего не изменится: так же будут гонять по улицам нахальные кабульские таксисты, горланить во весь голос уличные продавцы, зазывающие покупателей, так же чинно будут сидеть в тени своих лавок дуканщики, кайфующие от опия, так же рискованно будут шарахатся его улицам безбашенные русские пацаны, порой залезая туда, куда и сами - то афганцы заходить боятся. Я не знаю, вернусь ли я когда-нибудь в этот старинный город которому я подарил частичку своей души, но еще долго мне будут сниться его кривые улочки, на которых прошли два самых незабываемых года моей жизни.
   Прощание с друзьями, аэропорт, и вот ты уже в последний раз стараешься ухватить взглядом контуры этого ставшего родным города из иллюминатора самолета, уносящего тебя в неизвестность...
   Вот так мы и жили, кто-то прочитав мои опусы, наверное, подумает: как же нам повезло, ну просто курорт какой то, водку пили дурковали, да еще за это бабки получали. Практически курорт, так же тепло, даже жарко, только этот курорт нужно умножить на пятнадцать тысяч жизней, на слезы матерей и жен, на искалеченные судьбы солдат, прапорщиков и офицеров. Курорт, на котором дизентерия сменяла лихорадку и брюшной тиф, а затем наступала очередь гепатита и холеры. Курорт с многокилометровыми переходами по горам под обстрелом пулеметов и под свист мин, с горлом, пересохшим от жажды.
   Но, в какой бы ситуации не оказывался человек, его память хранит только лучшее. Я не вправе писать о ТОЙ войне, пусть это сделают другие. Я написал о нашей жизни о своих друзьях, о любви и о ненависти, о том Афганистане, который я полюбил, который помню и очень часто вижу в своих снах.
   И все - таки Кабул, Баграм, Гордез, Газни, Джелалабад, - эти слова и сейчас звучат для нас музыкой воспоминаний. Воспоминаниями о погибших и живых друзьях, воспоминаниями о нашей Великой стране, которую мы так бездарно потеряли, воспоминаниями о когда - то самой могущественной армии мира, воспоминаниями о маленьких радостях и больших надеждах на будущее...
   Я очнулся оттого, что щелкнула щеколда замка, это вернулась жена с детьми. В голове еще кружились, медленно угасая, картинки прошлого.
   А может, все мои воспоминания были только сном? И ничего этого на самом деле не было? Может быть, это я сам придумал эти сны, сны об Афгане.
  
   Афганистан, мы попрощаемся с тобою
   Афганистан, ты наша правда, наша боль
   Афганистан, навеки стал для нас судьбою
   Ты наша совесть, наш пароль.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   ПЕСНИ И СТИХИ
  
  
   СНЫ
  
   Смотрю по телевизору Афган
   Кабул, Гардез, дуканчики с бачами
   Уже прошло с тех пор немало лет
   Но, вновь, ко мне он возвращается ночами
  
   Вновь возвращается распятый мной Кабул
   Своим до боли мне родным Дар уль Амманом
   Отель "Спинзар", Джома Мечеть, река Кабул,
   "Пуштунистан" с восточным опийным базаром
  
   Вновь возвращаются ко мне мои друзья
   Сидят погибшие с живыми, словно братья
   Как часто в нашей жизни иногда
   Нам не хватает крепких дружеских объятий
  
  
  
  
  
  
  
   Как часто не хватает нам теперь
   Тебя Афган где нас огнем встречали
   Друг рядом был и заслонил плечом
   А здесь в Союзе, нас не понимали
  
   Поднимем, первый тост за матерей
   За слезы их, за боль и сердца раны
   За матерей, чьих мертвых сыновей
   С чужой земли везли к ним "черные тюльпаны"
  
   И выпьем, третий тост за пацанов,
   За пацанов, чьи души там остались
   Все стоя, третий тост за пацанов
   Вы с нами пацаны, хотя на век расстались
  
   Но вот уже рассвет и шум машин
   В его угаре тают лица пацанов
   И снова день, тяжелый как свинец
   Прощай Афган, до следующих снов.
  
  
   НАЛЕЙ, НАПОСЛЕДОК, МАЙОР!
  
   Налей напоследок майор, выпьем, мы не закусывая
   Так часто бывало за годы здесь пробытых лет
   Так могут и пьют на Земле исключительно русские
   Ведь время уходит и скоро наступит рассвет
   Ведь время уходит, сегодня последний рассвет мой здесь
   Прощаться с друзьями всегда тяжело, здесь вдвойне
   А сколько делили мы с вами и горя и радостей
   На этой Богами забытой афганской земле
  
   Налей напоследок майор, вспомним наших товарищей
   Всех тех помянем кто погиб на афганской земле
   Ведь многие семьи война опалила пожарищем
   Их братья, мужья, сыновья, пали в этой войне
   И выпью за вас за живых - вы теперь все как братья мне
   За тех кто под пули ходил, не сломался и смог
   Я выпью за вас за живых, за афганское братство
   Пусть каждый вернется к семье, да поможет вам Бог.
  
   Но вот он рассвет и пора уже мне собираться
   И надо друзья на дорожку присесть
   Ведь завтра вас ждут горы и операции
   Я хоть уезжаю, но сердцем останусь я здесь
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Налей напоследок майор, выпьем мы не закусывая
   Так часто бывало за годы здесь пробытых лет
   Так могут и пьют на земле исключительно русские
   Но время уходит и скоро наступит рассвет.
  
  
  
   СТАРШИНА
  
   Лето, плац, Кабул, жара,
   В сапогах одна вода,
   Вот сейчас бы лимонада стакан
   Тут и так одна тоска
   Да еще ротный старшина
   Все зудит и зудит про Афган
  
   Он меня уже достал,
   Надо ж Бог козла послал
   Он въедливый как пчела
   Злой как мент
   Как приехал невзлюбил
   И меня везде гноил
   На войне "Ком алягер ", слышь студент
  
   Ей студент ты как стоишь?
   Что мечтаешь и сопишь
   А ну, отжался раз сто тридцать при мне
   Разомнешься марш броском, а потом в наряд бегом
   На войне "Ком а ля гер" на войне
  
   Операция, Панжшер
   Догорает БТР
   "Духи" лупят с ДШК не вздохнуть
   Это ж надо первый бой
   И с прострелянной ногой
   Так скрутило, что аж трудно вздохнуть.
  
   Тут в глазах поплыл туман
   Сам себе сказал, "Братан,
   Вот и смерть пришла,
   А страшно ведь бля"
   Но в охапку кто то сгреб
   И громко матерясь взахлеб
   Побежал, прижав к себе как дитя
  
   Стены белые, тоска
   Я очнулся от баска
   Глядь, а рядом лежит старшина
   Я ведь этого не знал
   Спас меня, а сам упал
   Обе пули по ногам, как в меня
  
   И теперь на костылях,
   в загипсованных ногах
   За сестричками ухлестываем мы
   Он теперь мне брат родной
   Хоть остался старшиной
   Я теперь за ним хоть в Крым
   Иль хоть в Рим
  
  
   ГОДА
  
   Ну, так что мне осталось, мои годы уже понесли
   Будто кони, летящие вниз со скалы
   Моя молодость вдруг разлетелась осколками встреч
   И укрылась туманом летящей вниз с гор седины
  
   И спешу я теперь, мне бы жизнь как девчонку обнять
   И как путник в пустыне глотаю я волю взахлеб
   Но судьба как палач с занесенным тупым топором
   Норовит подстегнуть, чтобы против теченья не греб
  
  
   ПРИПЕВ
   Ах года года, года, вы не несите будто во хмелю
   Ах года года, не торопитесь
   Ах года года, года я не прошу вас, я молю
   Ах года года, года, остановитесь
  
  
   И ложил я на все, на Афган, на Чечню, Карабах
   Пусть политики в грязные игры играют свои
   Мне теперь наплевать, не остаться бы вновь в дураках
   Ведь, года то летят, как с осенних болот журавли
  
   И я радуюсь каждому дню, проходя мимо мелких обид
   Ну, а что нам осталось в наш "Век несчастливой звезды"
   Только в Вере спасенье а Бог сохранит и простит
   Так живу и бросаю года я, в копилку судьбы
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   АФГАНСКАЯ ЛЮБОВЬ
   (ЧЕКИСТКА)
  
   Позади девятнадцать, впереди двадцать два
   Попрощалась Союзом и теперь ты одна
   Впереди одна романтика, твердый взгляд, счастливый смех
   Ты еще не знаешь девочка
   Что Афган ломает всех
  
   ПРИПЕВ
   Афганская любовь - такая пьяная .
   Афганская любовь - непостоянная
   Афганская любовь - на крови венчана
   Афганская любовь - шальная женщина
  
   Вот уже пересылка, деревянный барак
   Пьяный хохот, ухмылки, громкий мат вечных драк
   И обиженная ночью, ты к утру поймешь сама
   Здесь не кто не поможет, здесь все спишет война
  
   ПРИПЕВ
  
   А потом пошло - поехало, был Кундуз, за ним Баграм
   Шуршали чеки, лилась водка, забылась боль душевных ран
   Бежали дни в угаре танца, денечки таяли как крем
   И, ты уже забыла девочка, когда и где, и как, и с кем
  
   ПРИПЕВ
  
   Проходит все и смех и горе, пройдут два года словно миг
   Аэродром, борт самолета, и море слов, и сердца крик
   И не забыть Афганистана, теперь ты с ним обручена
   И ты уже не та девчоночка, а ты афганская жена
  
   ПРИПЕВ
  
  
   ПАЦАНЫ
  
  
   Опять тоска, тяжелый день, душою беден
   И уж не радуют ни деньги, не стакан
   А сердцу грустно, как вулкан наружу лезет
   То просыпается во мне Афганистан
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Потом пройдет, затихнет все, умолкнет сердце
   Но это после, а сегодня хоть кричи
   Гитары жилы рву, как кони, пляшут мысли
   И на блокнот, ложатся строчками души
  
   Припев
   Пацаны, я вас жду, я старею душой, я скучаю
   Я устал от обманов и лжи, городской суеты
   Пацаны, нам собраться бы вместе, как прежде в Кабуле
   Ведь вы все для меня - это лучший бальзам для души
  
   Нас разбросала жизнь и судьбами тасуя
   Всем нам накинула на шею узелок
   Но, знаю, каждый вновь, о прожитом тоскуя
   Для всех оставил, где - то в сердце уголок
  
   И пусть бывает трудно, с нами было всяко
   Вплоть до гробов обитых черною каймой
   Ведь, как наркотиком из опийного мака
   Мы все уколотые этою войной
  
   Припев
  
  
   КАРАВАН
  
   Третий день мы в засаде, в каком то ущелье сыром
   Третий день тишина бьет по нервам, вот водки б стакан
   Мы не знаем, что будет сегодня, что будет потом
   Знаем точно, что скоро пройдет здесь большой караван
  
   Припев
   Караван - это смерть и огонь
   Караван - это сотни подрывов и трель пулеметов
   Караван - это смерть наших братьев погибших от ран
   Караван!
  
   Мы должны его взять или просто сравнять все с землей
   Эти сотни верблюдов и всадников на лошадях
   Ну, а если пропустим эту смерть с Пакистана, с тобой
   Сколько наших ребят увезут на "тюльпанах" назад
   Припев
  
   И запрыгала мушка как бес, на моем АКС
   Страшным ревом откликнулось гулкое эхо в горах
   Хрип верблюдов смешался здесь с кровью и криком людей
   А закончилось все тишиною и дрожью в руках
   Припев
  
  
  
  
  
  
  
  
   Я теперь не смотрю передач, не читаю газет
   Где хоть что - то мне может напомнить Афган
   Только ночью во снах я опять в том ущелье сыром
   Знаю точно, что должен пройти здесь, большой караван
   Припев
  
   АФГАНСКИЙ ДЕМБЕЛЬ
  
   Небо бездонное как вода
   Горы очистились ото льда
   Что - то бурчит тихо старшина
   Значит в Афган к нам идет весна
  
   Прут караваны издалека
   "Духи" постреливают с кишлака
   Им отвечает наш БТР
   Скоро опять нам идти в Панжшер
  
   Сколько дорог прошагали мы?
   Сколько ночевок без жратвы?
   Дембель мы ждем, он придет весной
   Топает медленно за горой
  
   Кто знает, что дальше предстоит?
   Может костыль, может гепатит?
   Может медаль, или пуля в грудь?
   А может быть горб в Пакистане гнуть?
  
   Всех нас Афган, окрестил войной
   Кто - то из нас не придет домой
   Кто то в Союзе в петлю шагнет
   Или чеку на себя рванет.
  
   Небо, бездонное как вода
   Горы очистились ото льда
   Что - то бурчит тихо старшина
   Значит в Афган к нам идет весна
  
  
   АФГАНСКИЙ СИНДРОМ
  
   Один укол, и нет проблем
   И зажигается огонь, вновь исцеляющий твою больную душу
   Калейдоскопом грез, по рекам рваных вен
   Текут мечты, и жизнь становится милей и лучше.
  
  
  
  
  
  
  
   Припев
   Афганский излом, афганский синдром, афганский шурави
   Твой мозг чека, душа курок готовый к бою
   Остался ты, а я ушел меня прости
   Жизнь как Афган, здесь каждый шел своей тропою
  
   Две жизни теперь у тебя, в одной ты герой
   Ты снова на горной тропе, на войне, с автоматом
   Но, сон то уходит и снова от ломки тугой
   Очнешься ты в грязном белье госпитальной кровати
  
   Припев
  
   Мы разные все, но есть один секрет
   Секрет простой, как стреляная рана
   Кто побыл там, тот стал совсем другой
   Мы все привиты морфием Афгана
  
  
   ПЯТЫЙ ГОД
  
   Привет жена, да, я пришел немного пьян
   Сегодня день такой и нет моей вины
   С друзьями, мы сегодня пили за Афган
   Сегодня пятый год, как я вернулся с той войны
  
   Сегодня пятый год, а был когда - то пятый день
   Тот пятый день в засаде под Фарухом
   Когда я, в первый раз почувствовал смерти тень
   И в первый раз, в упор прикончил "духа"
  
   Потом бывало все, жара и снег
   И смерть друзей, обстрелов хоровод
   Но, человек, и на войне он человек
   Конечно, пили и "гудели" кто как мог
  
   А кто не мог, иль не хотел, тому простим
   Ведь там не каждому удача в руки шла
   Мы пили водку, жгли мы кишлаки
   И женщин вспоминали иногда
  
   Там шла война, а на войне один финал
   Быть может, завтра ждут цинковые гробы
   Но, в письмах каждый о хорошей жизни лгал
   Хоть понимал, что в лучшем случае костыли
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Но, все прошло, теперь нам нечего скрывать
   Война, ведь это кровь и пот, и боль,
   Задернут занавес, ненужно больше лгать
   Мы, как статисты, отыграли свою роль
  
   Мы, заплатили за спектакль тот сполна
   Горячей кровью, и слезами матерей
   За девять лет - богатая цена
   Пятнадцать тысяч лучших сыновей
  
   Вот так жена, да я пришел немного пьян
   Сегодня день такой и нет моей вины
   С друзьями, мы сегодня пили за Афган
   Сегодня пятый год, как я вернулся с той войны
  
  
  
   САЛАНГ
  
   Опять афганский ветер бьет в лицо
   Взгляд на дорогу, на коленях автомат
   Вот начинается подъем, прощай Баграм
   Дави на газ, и нет пути назад
  
   Припев
   Саланг, за серпантином серпантин
   Саланг, удар в упор с гранатометов
   Саланг, нас проводи в последний раз
   Под дулами душманских пулеметов
  
   Над лобовым стеклом сплошной иконостас
   Здесь фотографии семьи, друзей, любимой
   И мой Камаз, берет Саланг, в последний раз
   Но путь далек, не повстречаться б с миной
  
   Припев
  
   Но вот за поворотом сноп огня
   Пылает наливник, "дух" с пулемета бьет
   Сегодня Бог пронес и живы все друзья
   Камаз в обрыв, а мы опять вперед
  
  
   Махают нам с застав комендачи
   Вот поворот и впереди Кундуз
   Останется у нас в сердцах Саланг
   Прощай Афган, да здравствует Союз!
  
  
  
  
  
  
   ЧУДЕСНАЯ СТРАНА
  
   На свете есть чудесная страна
   Стояли там советские войска
   А, сколько фокусников было там
   Я сей секрет, сейчас открою вам
  
   В Афгане денег нет - то не беда
   Достанем мы афошечки всегда
   Вам это не покажет Акопян
   Бензина нет, а прапорщик уж пьян
  
   Припев
   Дуканщики, дуканщики,
   афганские обманщики
   Вы весело зовете - Заходи!
   Заморские товары и новые и старые
   Все выбирай что надо, шурави
  
  
   Но, это фокус так, для простаков
   В Афгане очень мало дураков
   Вон видишь там, на горке кишлачек
   Прошли его и денежек мешок
  
   И фокусницы, тоже были там
   Чекистки завали. этих милых дам
   Обнимет, поцелует, прям в уста
   Мигнет, и сорок чеков как с куста
  
   Припев
  
   А вот и самый главный наш факир
   Писатель, медалист, борец за мир
   Он только своей рученькой махнул
   И наши танки разутюжили Кабул
  
   А кто на этот фокус даст ответ
   Захват чужой земли на девять лет
   И этот фокус, как в народе говорят
   Союзу стоил миллиардов шестьдесят
  
   Но это в прошлом было, надо жить теперь
   Приоткрывают нам в Европу дверь
   Ну, а закроют дверь, пролезаем мы в окно
   Мы им покажем, вместо фокусов кино
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   АФКАНСКИЕ КУПЛЕТЫ
  
   Эта песня о друзьях, о афганских городах
   Как жилось всем нам, наверно представляете
   О друзьях и о войне, о любви, и о дерьме
   И о том, что вы пока еще не знаете
  
   Постараюсь рассказать, не на каплю не солгать
   Такие милые афганские сюжеты
   На войне, как на войне, кто в шелках, а кто в дерьме
   Но, в общем, слушайте афганские куплеты
  
   Припев
   Ах, Афган, Афган, - проводи меня
   А ну давай дружище выпьем на дороженьку
   Чарочку нальем, песню запоем
   В самолет, и в небо двинем потихонечку
  
   Нет, смелей афганских мух, их боится даже "дух"
   Маленькие, но смелы как бесы
   Эти мухи там везде и в котлетах и в борще
   Заменяют нам деликатесы
  
  
   Вася, прапорщик со склада, получил уж три медали
   А теперь, какой то орден ждет
   Пропил масло и тушенку, сигареты и сгущенку
   Ну, а полк, сухпай уж месяц жрет
  
   Фельдшер наш - мудак железный, утверждает что полезны
   Лихорадка, тиф и гепатит
   От всего дает касторку, ну а сам сидя в каптерке
   Хлещет сука каждый вечер спирт
  
   Кто прошел хоть раз Афган - знают крепче нет путан
   Едут на войну как на работу
   Бабки есть, давай вперед, ну а если повезет
   Обслужить за вечер могут роту
  
   Как - то, "духи" под Баграмом, взяли в плен одну чекистку
   Туговато ей пришлось, вы представляете?
   Две недели не минули, "духи" в полк ее вернули
   И лечились, отчего? - наверно знаете
  
   Джелалабад афганский рай, пестрый караван сарай
   Обезьяны здесь весьма милы
   Повариха наша Клава подсыпает им отравы
   Я, здесь королева красоты!
  
  
  
  
  
   Наш подполковник зампотыл, уже четвертый танк пропил
   Он соревнуется с майором из разведки
   Но, тот слабак - "замес" не тот
   Пропил тот ротный пулемет и две, какие то паршивые танкетки
  
   Раз в дуканчик я зашел и, подумав хорошо, взял часы, сервиз, фотоаппарат
   Правда, заплатить забыл
   Но дуканщик весел был
   Что не застрелил наверно рад
  
   Мы в Афгане не скучали, все что можно продавали
   Керосин, бензин, соляру, воду
   А в газетах написали, что мы много оказали
   Братской помощи афганскому народу
  
   К нам артистки приезжали, и концерты нам давали
   Пели, надрываясь до упора
   Одиночество познав, всех их на ночь разобрав
   Подпевали им веселым хором
  
   Командир полка с начфином, напиваясь в дрезину
   Выдавали цирк, все просто ахали
   Голые, в бронежилетах, в касках и при пистолетах
   Повариху Надьку в клубе трахали
  
   Мы в Афгане не скучали и культурно отдыхали
   Коль есть шприц и ханки пол стакана
   Все что нужно есть у нас, гера, промидол и чарз
   Вот наша культурная программа
  
   Друг мой вертолетчик Юра, понимает пуля дура
   С ДШК отстрелят яйца налету
   Потому то в вертолете, отправляясь на полеты
   Ложит, он себе под зад сковороду
  
   Контрабанда это зло, вот и мне не повезло
   Возвращался я в родную сторону
   Таможник вместе с погранцом, обозвав меня ослом
   Поделили мои чеки поровну
  
   Полковой наш особист, хоть тупой, но каратист
   Злой как черт и каждый день в подпитии
   Словно "Штирлиц" он у нас, вместо "духов" в третий раз
   Триппер ловит в женском общежитии
  
   Вот и все, про то как жили - пили, ели не тужили
   Вы теперь неверно представляете
   Но, вы не верьте мне друзья, это все придумал я
   А правду вы в газетах прочитаете.
  
  
  
  
  
  
   НАС СОЖРАЛ АФГАН
  
   Комнатка как комнатка, госпитальный быт
   На кровати узенькой, пьяный инвалид
   В двадцать инвалид войны, в двадцать ветеран
   Пьяный и безногий, наш простой пацан
  
   Не под Тулой ранен он и не под Москвой
   Не за нашу Родину, не за дом родной
   Потому то думушки прячет он в стакан
   Заливает водкой, свой Афганистан
   Припев
   Все пройдет, отболит, лишь Афган, тебя достанет в снах
   И ты вновь поползешь под огнем, кусая губы в кровь
   Здесь на этой последней тропе, затерянной в горах
   Подорвутся с тобою надежды, мечты и любовь
  
   Что осталось пацану в двадцать лет, весь багаж костыль
   Он свое на войне получил, ему свет не мил
   Не заткнешь ему пайкой рот, он свинец глотал
   Ну а душу свою он давно лично расстрелял
  
  
   Ну, за что же ты страна, в душу нам плюешь
   Ведь твои мы сыновья, хоть больные ну так что ж
   Позвала нас мы пошли, ну и вот финал
   Не кому мы не нужны - нас Афган сожрал
  
  
  
   КАБУЛ
  
   Этот желто - оранжевый город как старый аул
   В первый раз увидал на крутом вираже самолета
   И с тех пор не хватает мне в жизни как будто чего - то
   Словно сердца кусочек, оставил тебе я, Кабул
  
   Припев
   Кабул, Кабул тебя я не забуду
   Дуканов пестрый ряд и улиц лабиринт
   Кабул, Кабул - переплетенье судеб
   Назад в мечтах ты тянешь как магнит
  
   Я сначала ходил, подавляя метущийся страх
   Озираясь и чувствуя в каждом прохожем душмана
   Но я поняв, не смерти, а нужно боятся обмана
   С той поры полюбил этот город лежащий в горах
  
  
  
  
  
  
   Я любил побродить по восточным галдящим базарам
   Посидеть в холодке, в чайхане, у старинных дворцов
   Торговаться с крикливым дуканщиком, перемежая
   И дари, и пушту, крепким русским матерным словцом
  
   Но, я видел тебя нищетой прикрывающим стыд
   Видел в гуле разрывов и крови, и криках детей
   Видел, в едком дыму словно саваном черным укрыт
   И в гробах, и огне, в трассерах,и слезах матерей
  
   Да и вряд ли теперь, что когда -то вернусь я сюда
   Что прошло не вернешь, остается лишь только мечтать
   Вспоминать Шахри - Нау, Спинзар, Асамай и Майванд
   Да еще под гитару тихонечко мне напевать
  
   Кабул Кабул, тебя я незабуду...
  
  
  
   ВСПОМНИМ ВСЕ
  
  
   Снова дождь за окном, снова сырость и слякоть
   Холодильник открыл, выпил водки стакан
   Настроенье дерьмо, просто хочется плакать
   Взял гитару и вспомнил тебя, мой Афган
  
   Вспомнил лица друзей, с кем делил лихолетье
   Вспомнил тех, кто ушел, вспомнил тех с кем дружил
   Вспомнил тех, кто последний патрон в пистолете
   Для себя оставлял и судьбу не винил
  
   Вспомнил наших врачей, их волшебные руки
   Чехарду операций, горечь ласковых глаз
   Вспомнил наших сестричек, их бессонные сутки
   Свою кровь отдававших, с вены, в вену для нас
  
   Вспомнил тех пацанов, чья судьба вдруг застыла
   Кто в Афгане остался, в душманском плену
   Почему же страна ты их вдруг позабыла?
   Почему так случилось, я не как не пойму?
  
   Вспомнил криком кричащих над гробами из цинка
   Посидевших в мгновенье от беды матерей
   Ночи все напролет, плача, вглядываясь в лица
   В черных траурных рамках своих сыновей
  
  
  
  
  
  
  
  
   Вспомним все и поймем, нам не будет покоя
   Не спасет не игла и не водки стакан
   И хандра вся пройдет, и года чередою
   Все равно мы все вспомним при слове "Афган"
  
  
   ОПОЛОУМЕЛ
  
   Ополоумел, ополоумел
   Быть может жив, а может умер
   Не дай то Бог
   Ополоумел, ополоумел
   В душе тоска, а в трубке зуммер
   Не на порог
  
   Я в долг растрачен, за горло схвачен
   Закрыт мой ларчик, по песне плачу
   Живу как тень
   А, совесть гложет, да не поможет
   Кто на груди мне руки сложит?
   Пью каждый день
  
   Не в масть как в картах, уж без азарта
   Швыряю пальцы на гриф гитарный
   Сплошной обман
   А голос свыше - "Наверно вышел?
   Смотри как дышит, в тираж он вышел.
   Так ставь капкан!
  
   Но, рано в слезы, к чему угрозы
   Вы для меня, как писк комарный
   Кончайте выть!
   Вы что хотите? Себе вредите.
   Пока здоровы и проходите.
   Я буду жить!
  
  
   ПИСЬМО КОЛЯНУ В ОДЕССУ
  
  
   Ну что со мной теперь, не знаю как начать
   Вдруг, получаю я письмо, от кореша
   Письмо с приколами, а это Колькин стиль
   Мол, уезжаю я братишка, в Израиль
   Мол, уезжаю я, в том нет сомнения
   Жить надоело по уши в дерьме
   И скоро, встречу я свой День рождения
   В том Телль - Авивском русском кабаке
  
  
  
  
  
   Припев
   Эх, что ж ты Колька, меня с собой не взял?
   Ведь у нас с тобой афганские таланты
   Я б тоже жизнь свою в котомку завязал
   И тоже записался б в эмигранты
  
   А помнишь, ты Кабул? Ну, вспомни Шахри - Нау
   Хоть, про войну я вспоминать теперь не стану
   Ведь это не сотрешь, скажи, что я неправ?
   Два лучших года отданы Афгану
   Так а с Одессой как? Ну ты же одессит
   Ведь ты ее не упакуешь в чемоданы
   И все равно когдато сердце заболит
   По Дюку, Молдаванке и лимана
  
   Наверно мы с тобой не зря прошли Афган
   И за тебя сегодня я спокоен
   Смотри там не шали, не падай на стакан
   Не поддавайся там арабским мафиезам
   А если что не так, или обидит кто
   Ты мне пиши и, несмотря на квоты
   Я все равно прорвусь, ну а потом вдвоем
   Мы им устроим там Голландские высоты
  
   Эх, что ж ты Колька меня с собой не взял?
   Ведь у нас тобой афганские таланты
   Я б тоже жизнь свою в котомку завязал
   И тоже б записался в эмигранты
  
  
  
   ПИСЬМО ОТ КОЛЯНА ИЗ ИЗРАИЛЯ
  
   Я в думках весь, как кореш мой одесский?
   Пишу уж третье письмо - ответа нет
   Мы с ним Афган весь оттоптали вместе
   Вдруг, получаю из Израиля ответ
  
   Привет братан, Шолом Алейхум, Вовчик!
   Теперь, узнаешь пару новостей
   Вот первая - укоротился кончик
   Я был хохол, а щас я стал еврей
  
   Я получил твое письмо и две посылки
   Ты пишешь, что в России жизни нет
   Шли на хрен все, сдавай свои бутылки
   Как раз наверно хватит на билет
  
  
  
  
  
  
  
  
   Страна здесь ничего - бананьев много
   И апельсин как мух - (чтоб, я так жил!)
   Девчат полно грудастых, длинноногих
   Пока, не пробовал правда - кончик не зажил
  
   А "духов" здесь братишка как в Афгане
   И лидер ихний - дядько Ярофат
   Ты приезжай, мы врежем по стакану
   Узнают, как стреляет наш солдат
  
   Еще здесь есть братишка "Сектор Газа"
   Так за него вообще большой базар
   Ты подъезжай, покажешь им заразам
   Как ты "на уши" ставил Кандагар
  
   Здесь море - можно сильно удивится
   В нем не утонешь - полный беспредел
   Я раз по пьянке пробовал утопится
   Раз тридцать прыгал - только протрезвел
  
   Как соберешься, обязательно Волоха
   Перед отъездом, на базар зайди
   И сала привези братан - без сала плохо
   Ты только шмат побольше прихвати
  
   Ну "До побаченья" братан, ведь "До свиданья"
   Я, на иврите, ну не выучил пока
   А соберешься к нам, так ты на всякий случай
   Возьми с собой наш старый ДШК
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   АФГАНИСТАН
  
  
   Звучит труба, развернуты знамена
   Выходят уж последние войска
   Но, почему же брат у нас с тобою,
   Такая неуемная тоска?
   Но, почему же брат у нас с тобою
   И радостно и грустно на душе?
   Наверное, осталось наше сердце
   На этой не объявленной войне
  
  
   Припев
   Афганистан - мы попрощаемся с тобою
   Афганистан - ты наша правда наша боль
   Афганистан - навек ты стал для нас судьбою
   Афганистан - ты наша совесть наш пароль
  
   А помнишь брат пустыни Регистана
   А помнишь Чарикар, Саланга зной
   Засаду возле старого Пагмана
   Да, сколько было пройдено с тобой
   Горящие вертушки над Панжшером
   И кишлаки, плюющие свинцом
   РСов визг, подрывы БТРов
   Смерть пацанов и в горле горький ком
  
   Припев
  
   Нас породнил Афган - теперь мы братья
   Афганцы все мы братья по крови
   Нас призывает Родина в объятья
   Но что же ты? Не надо, не грусти!
  
   Мы не забудем нашей дружбы крепкой
   Нам не забыть тебя Афганистан
   И если, будет трудно брат в Союзе
   То ты произнеси как талисман
  
   Афганистан........
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   119
  
  
  
  
Оценка: 3.51*25  Ваша оценка:
По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2012