# Старый охотник

Владимир Владимирович Галахов

СТАРЫЙ ОХОТНИК


Звали его Александр Иванович, он был из тех ветеранов части, которые делали ее историю, со времени ее создания вплоть до новейшего времени, когда в командование вышли люди, которые не были на той Великой войне, не знали ее звуков и запахов, не прошли голода и холода блокадных дней. Александр Иванович все это испытал сполна. Продолжая уже после ухода в запас жить в нашем военном городке, он оставался активным членом сообщества рыболовов и охотников. Собственно с него началось мое приобщение к этому азартному и увлекательному делу. Задумав стать охотником, я к нему обратился за советами по выбору ружья.

Пройдя все формальности, получив его рекомендацию для вступления в коллектив охотников, я, наконец, обрел полновесный статус действующего члена и право участвовать в облавных охотах на лося. До этого были выезды на открытие охоты на водоплавающую дичь. Навыки стрелка обрели новое качество. Это не просто, после привычки стрелять по неподвижной мишени, наработать навык выбирать упреждение по подлетающей, уходящей или летящей мимо дичи. Особенно, если это стремительно набирающая скорость утка, спасающая свою жизнь, или с бешеным темпом маневрирующий, как порой казалось, сразу во все стороны бекас. Отбив себе бок, руку и плечо мощной отдачей моего "Зауэра", я понял, откуда взялось в русском языке довольно странное слово "снайпер". Охота на бекасов у законодателей классических ее правил - англичан получила наименование "снайпинг" от английского же названия этой верткой птички - "снайп" - бекаса. Готовясь к осенне-зимней охоте на лося, побрел я покупать себе охотничий нож. Без него нельзя. Потратив 11 рублей, приобрел изделие с рукояткой из дешевой пластмассы. А за такие деньги тогда едва ли можно было купить что-то толковое. Сталь на проверку оказалась мягковатой.

Кто тогда был удачлив, и завалил первого "моего" лося, за давностью лет не припомню. Пришлось вытаскивать тушу к дороге. Приступили к разделке. Сказать, что процесс этот малоэстетичен, пожалуй, недостаточно. Особой брезгливостью я никогда не отличался, но на первых порах действительно только помогал, чтобы не попортить шкуру, которую надо было снять аккуратно. Александр Иванович тогда мне и попенял, что я сторонюсь этой не особо чистой работы. "Присматриваюсь, чтобы не испортить чего..." - нашелся я с ответом. И уже через пяток минут включился в эту работу полностью. Потом было много добытых лосей. Разделывать приходилось и только ножами, и с применением топоров. Но вот ножик мой "садился" уже на половине туши. Приходилось подправлять лезвие прямо на месте на взятом с собой оселке.

На всех охотах, где мы с Александром Ивановичем оказывались рядом на номерах или в загоне, мне всегда удавалось заслужить его одобрение или даже похвалу. Это было приятно. В его поведении я всегда отмечал некоторую сдержанность и осторожность. А потом и вовсе оказалось, что мы привязались друг к другу. Наверное, что-то общее нашлось в наших характерах. Или судьба так распорядилась, что к тому времени я уже потерял отца, а он пережил смерть младшего сына.

Один их эпизодов, которые происходили с нами и вокруг нас, долго обсуждался всеми охотниками, да и не только охотниками. Часть наша занимала очень большую территорию, которая, несмотря на близость к городу, частично заросла настоящим лесом. Там-то порой и оказывались случайно или неслучайно покинувшие места постоянного обитания дикие животные. Но сначала о самом простом. Самыми оснащенными в смысле средств наблюдения и контроля местности были сотрудники службы антенно-мачтового хозяйства, разбросанного по всей территории, и потому они первыми все замечали. Обнаруженный тогда на территории лось был серьезно ранен - видно во время гона, а дело было к весне, ему от противника достался мощный удар рогами в бок. Лось уже умирал, поэтому гуманнее всего прекратить его мучения. Получив "добро" от командования и созвонившись с соответствующими службами надзора за охотой в нашем районе, мы, что называется "добрали" подранка, сдав тушу как добытого "на мясо" лося. Каждый год наш коллектив брал лицензию на добычу одного лося, а второго мы обязаны были сдать на мясозаготовку. Этот забредший на нашу территорию лосик и пошел тогда в зачет.

Теперь о том самом случае, который был гораздо более трагичным. Произошел он с местным охотником на территории, прилегавшей к нашей, но охранявшейся многократно серьезнее - вооруженными патрулями. Почему местные считали эту землю свободной для охоты, неизвестно. Александр Иванович изложил этот случай так. Его давний знакомец и товарищ с сыном решили отправиться побродить в надежде поднять зайца. Но в последний момент, старший почувствовал себя плохо и от выхода отказался. Сын его, тем не менее, отправился на охоту в одиночку, совершив одну, ставшую трагической ошибку. Никогда, никогда - говорил мне Александр Иванович - идя в поле, не выпивай. Плохо это может закончиться. Так произошло и с сыном его товарища в тот трагический день. Весенняя пора в наших местах зачастую бывает с туманом и изморосью, которые значительно сокращают видимость, порой бывает и вблизи не видно, что и как. В тот раз пересеклись пути молодого парня - охотника и выполнявшего свои функции патруля охраны. Вполне естественным со стороны солдат патруля при виде вооруженного человека подать команду "Стой!" "Руки вверх!". И был бы парень трезв, понял бы, что для куража не место и не время, отделался бы штрафом за охоту на закрытой территории. Но алкоголь сыграл злую шутку - парень стал снимать с плеча ружье, при этом словесно обещая разобраться с патрулем попросту. Далее все произошло по уставу - выстрел, труп, следствие. Патрульному - благодарность от командования за бдительность, семье парня - горе и похороны.

Мы много охотились с Александром Ивановичем по разной дичи. Но одну охоту я запомнил особо. Начало октября в Ленинградской области - пора ярких, насыщенных красок осеннего увядания леса. Можно часами бродить, любуясь игрой солнечных лучей в листве, которая, кажется, перебирает всю палитру от яркого зеленого до густого бордового. В тот день повезло нам уже потому, что солнце взошло без облачного сопровождения, лес превратился в карнавальный калейдоскоп...

В старой "Волге" Александра Ивановича нашлось место для меня, еще одного охотника и эстонской гончей, которая, как Александр Иванович утверждал, уверенно гонит зайца. Ехать до Гостилицкого охотхозяйства недолго, поэтому утренний легкий морозец еще не успел сойти, и в лесу и в поле под ногами похрустывали корочки льда на попадавшихся лужицах, на заиндевевшей траве оставались мокрые следы наших сапог. Подойдя к опушке леса, Александр Иванович дал установку: заяц, поднятый с лежки, пойдет кругом, чтобы запутать гончую, как правило, он может идти метрах в ста впереди собаки, поэтому надо слушать, откуда идет гон, и быть готовым к стрельбе. Науськанная эстонка рванула в лес, будто ей там давно приготовили погрызть вкусную косточку. Тишину леса лишь оттеняли звуки, доносящиеся с шоссе. Голоса эстонки мы не слышали почти полчаса. Неожиданно лай нашей "натасканной" послышался сзади. При этом он явно приближался. Мы разошлись в стороны, чтобы перекрыть косому путь. Напряженные минуты ожидания слились в быстрый поток, лай, казалось, смещался в одну, потом в другую сторону, снова стал приближаться. Вот уже совсем близко. Напряжение нарастало, заяц же должен выйти просто прямо на меня... Вместо этого в просветах между деревьями замелькала шкурка нашей эстонки, хрипло подлаивая, она пролетела мимо меня метрах в пятнадцати, даже не посмотрев в мою сторону, увлеченная процессом, только вот погони за зайцем, или каким-то иным, мне понять не удалось. Обещанный "круг", который правильный заяц должен был сделать, все затягивался. Я стал замерзать, даже при том, что осеннее солнышко еще давало какое-то тепло. Отдаленный лай постепенно сошел на нет. Эстонка либо сошла со следа, либо просто устала лаять. Прождав на месте еще около получаса, я пришел к выводу, что заяц был "неправильный". Сделал, скорее всего, свою "скидку" и залег, покачивая ушами на каждое приближение заливистого лая. Оставалось только, сориентировавшись по солнцу, взять направление на деревню, где мы оставили машину. Красота осеннего леса затмила все негативные впечатления от неудавшегося гона, от замыслившего хитрость зайца... Деревня открылась внезапно, вероятно, я задумался о чем-то своем, до нее было всего метров 400 чистого скошенного поля, но именно на этом открытом пространстве происходило зачаровавшее меня действо.

Огненно-рыжая лисица, но уже с пушистым, толстым, как полено серым хвостом мышковала прямо перед деревней. Между мной и зверем было метров 60. Я присел в стойку для стрельбы с колена и осторожно, чтобы не раздался резкий щелчок, взвел курки. Глядя поверх стволов, я любовался охотой лесной проказницы. Она подпрыгивала, припадала на передние лапы, пробегала несколько шагов, вновь прыгала. И все время приближалась ко мне. Дистанция сокращалась, но желания стрелять не появлялось. Внезапный легкий порыв ветра из-за моей спины понес прямо на зверя запах угрозы и смерти - запах человека, железа, пороха... Лисица замерла на месте, сосредоточенно вглядываясь в то самое место, где я присел, боясь дыхнуть, чтобы малейшим движением не выдать своего присутствия. Ветерок качнул осенний, настоянный ароматом прелой листвы воздух в другую сторону, и лисица вновь вернулась к своей игре... Но новый порыв в ее сторону от меня превратил ее в замершую на месте статую самой себе. Мне показалось, что наши глаза встретились, или взгляды мой и лисицы сошлись, анализируя пространство, "по пикселям", как сказали бы теперь. Видно мои "пиксели" показались ей подозрительными, а потянувший из-за моей спины устойчивый ветерок окончательно развеял все ее сомнения. Мгновенно статуя превратилась в летящий язык пламени с серым дымом, летящим следом. Десяток метров до зарослей она пронеслась за считанные секунды. Но и до этого броска за спасением я уже знал, что стрелять по ней я не стану.

Радость от увиденного затмила собой неудачу в охоте за зайцем. Да и нужно ли было добывать зайца? Эмоции от встречи с лисицей живы в памяти уже более тридцати лет. Давно нет в живых Александра Ивановича, меня уже можно однозначно назвать старым охотником. Но все равно, что-то екает в груди, когда вижу людей с ружьями, готовящих загон. А однажды по весне, когда после снежной зимы мартовский наст еще держал охотничьи лыжи, в автобус, отходивший от ворот нашей территории, буквально ввалился уставший, мокрый от снега и пота охотник в компании с такой же измученной эстонки-гончей. Трофея не было видно, потому я сочувственно спросил: "Ушел заяц?"

- Если бы заяц, так не было так обидно, а то вот - он кивнул на распластавшуюся на полу автобуса эстонку - увязалась за лисой-чернобуркой, а та под вашу колючую проволоку и в кусты. Я три часа потратил, чтобы отозвать. Бегал вдоль вашей изгороди туда-сюда.

- Отчего же не пошел на территорию, там проломов полно...

- Ну, уж нет, тогда парня молодого шлепнули патрульные ваши... фамилию не спросили.

- Да когда это было, столько лет прошло уже...

- Лет то прошло много, да только с тех пор наши за эти ваши заборы ни ногой...

- Береженого, известно, Бог бережет.

Так я узнал, что оказывается, в дальнем углу нашего перелеска обустроила свое логово настоящая черно-бурая лиса. О потом еще один из наших видел в другом укромном месте самую настоящую косулю. Про зайцев-русаков и говорить смешно, каждое лето, когда приезжали косить траву с наших больших полей, видели мы как по стерне убегали от шума откормившиеся в покое и воле здоровенные русаки. Никто из нас уже не держал собак охотничьих пород, поэтому живность жила, плодилась и чувствовала себя в безопасности.