# Как умножалась шваль.

Иван Днестрянский

Вы хотите сказать, что он солгал? Это ужасно, Боже мой, это же на грани измены!

генерал Крейтон У. Абрамс.


КАК УМНОЖАЛАСЬ ШВАЛЬ


Историко-аналитическое эссе - послесловие к роману "Рожденные в Р.С.С.С. Реквием Приднестровской Гвардии".


Почему так с нами, нашим поколением случилось? Почему поколение наших отцов, не помнящих в своём большинстве горя войны, но ещё успевших в детстве нахлебаться бедности, вступивших в зрелость в лучшие годы СССР, ставших вполне обеспеченными, а к концу восьмидесятых занявших многие руководящие должности, когда угроза краха стала перед страной, оказалось таким бессильным? Не вышло из них ни одного Мономаха, Минина, Пожарского или Ленина. Вообще ни одной исторически значимой личности, которая хоть частью остановила бы бессмысленное и алчное разрушение того, что было создано бесчисленными жертвами дедов и прадедов, предшествующих поколений. Получились одни только вялые наблюдатели или перерожденцы, с готовностью заявившие, что всю жизнь отправляли культ не тому богу, и кинувшиеся стяжать. Самой страшной категорией перерожденцев стали политические козлы, ради прикрытия своего и чужого стяжательства потакавшие самым тёмным и разрушительным инстинктам толпы, и поведшие последние молодые стада на новую бойню под флагом тех или иных, национальных или коммунистических, а на самом деле предаваемых и опорочиваемых самими этими политиками идей.

В это же время, среди молодых Осляби и Пересветы, не вылощенные в яркую картинку культом общего признания, а самые обычные, почти ничем не отличающиеся от остальных людей в жизни и быту, встречались. Как с ними обошлись в одной отдельно взятой точке на карте бывшего Союза ССР, читатель уже знает. Горько, но на просторах одной шестой части суши это давно стало железным правилом, а не исключением. И книга останется неполной, пока насколько можно полно и прямо, а не отрывочно и поверхностно, устами её героев, не будет сделана попытка сказать, каким путём пришёл такой человеческий, социальный и государственный крах, как были удушены и растлены в масштабах огромной страны одно за другим несколько поколений, ныне живущие потомки которых в большинстве своём лишены способностей отличать правду от лжи, а честь от бесчестья, сопереживать друг другу, объединяться, действовать и побеждать.


Начало плохих дел


Прекрасные, но несбыточные идеи коммунизма с самого начала не имели поддержки у части народа. При этом вряд ли кто-то имел веские возражения против обещанного лучшего будущего. Прогрессирующая недееспособность царского режима, необходимость оздоровления страны и улучшения ситуации с далеко попранной социальной справедливостью были очевидны, что привело на сторону революционеров многих представителей образованных и богатых классов. Даже генералитет царской армии в итоге разделился на три примерно равные части: тех, кто против революции, за революцию, и тех, кто решил не вмешиваться. Поддержали её и большинство национальных меньшинств. Но, с другой стороны, радикализм в переделе власти и собственности пугал не только помещиков и фабрикантов. Многие рабочие и крестьяне тоже задавали себе вопрос, что будет с их заработками и жизнью при столь масштабных преобразованиях. Образованных людей отпугивали широко распространившаяся демагогия, упрощение и люмпенизация революционных идей в маргинальных слоях, активизация использовавших ситуацию преступных элементов.

В течение нескольких месяцев после того, как революционеры подобрали саморазложившуюся власть, неустойчивый баланс между надеждами и неприятными ожиданиями, а равно относительное спокойствие сохранялись. В немалой степени этому способствовал выход России из мировой войны, положительно воспринятый большинством населения. Отвратительных, злобных горлодёров, готовых любой ценой загнать на уничтожение ещё миллион - другой сограждан ради своего ущербно понимаемого чувства национальной чести, можно не принимать в массе жаждавшего мира и хлеба народа в расчёт. Но когда революционная программа строительства нового общества, начав претворяться в жизнь, серьёзно задела жизненные интересы ряда слоёв населения, уже подорванные падением экономики и социальной неразберихой, да развернулись усилия стран Антанты, направленные на продвижение к власти в России тех, кто облегчил бы англо-французские военные издержки, гражданская война грянула.

В боях с белогвардейцами и интервентами погибло множество наиболее честных и последовательных сторонников коммунизма. Что бы сейчас не говорили, они были хорошими людьми и патриотами своей страны. Совершенно неправомерно уравнивать их с толпами, грабившими и поджигавшими поместья. Окоп - не амбар, а винтовка - не подвода. С ней в руках, под свист пуль, много не стяжаешь. Отнюдь не о толпы мародеров споткнулись Деникин и Колчак, Юденич и Врангель. Эти коммунисты первой волны, пришедшие в партию тогда, когда там пряников и спецпайков не давали, с верой в великую идею сделали великое дело, до конца которого не дожили, и не могли знать, как очень скоро всё повернётся.

Уже к концу войны из-за поредевших рядов нахлебавшихся горя бойцов вышли, протиснулись вперёд "серые мыши": беспринципные интриганы и приспособленцы, откровенные уголовники и бандиты. Они стремительно оседали на создаваемых по всей стране партийных и советских постах, вдали от грохота пушек и крови фронтов, подальше от крестьянской сохи, и поближе к распределению материальных благ. Недоверие новой власти к старым специалистам, активно подстрекаемое этими "попутчиками", вынуждало её пользоваться в административных целях услугами самого негодного человеческого материала, который ещё царский режим "изблевал с уст своих". Достаточно было декларировать приверженность революционным идеям и своё намерение вступить в партию. В этой "плеяде" вступивших можно упомянуть дезертира Берию, тихого штабного писаря Маленкова, сытого спекулянта - наркомпродовца из адвокатов Вышинского, и многих других. Чем больше успокаивалась ситуация в стране, тем более эффективно они, выжившие и поднявшиеся благодаря приспособленчеству и низким моральным качествам, использовали в своих шкурных целях личную оборотистость и доставшиеся полномочия.

Были и другие причины, приведшие к быстрому росту влияния "попутчиков". Революция оказалась вовсе не однодневным актом. Каждый месяц гражданской войны рождал новых героев и организаторов, многие из которых своей харизмой могли "заткнуть за пояс" руководителей октябрьского переворота. А тем это было обидно, они стремились такого не допустить. Тем более, что многие из них были инородцами, то есть людьми, которым наряду с обостренным чувством справедливости было свойственно острое чувство конкуренции с представителями "титульных" этносов. К этой борьбе сходу и подключились "младовышинцы" с "младоберианцами", чтобы увеличить свое влияние в революционных верхах. Потому не случайны были слухи об убийстве легендарного комдива Щорса специальным посланником Троцкого - политинспектором штаба 12-й красной армии Танхилем-Танхилевичем, о неправом суде над командующим Балтийским флотом А.М. Щастным, и о незаслуженной травле казачьего командарма Ф.К. Миронова...

Щорс и Миронов - люди известные и фронтовые, а что "серые мыши" творили в тылу, можно было узнать только случайно, например, из телеграммы командира Таращанского полка Н. Щорсу: "Жена моя социалистка 23 лет. Убила её чека Киева. Срочно телеграфируйте расследовать, дайте ответ через три дня, выступим для расправы с чекой, дайте ответ, иначе не переживу. Арестовано 44 буржуя, уничтожена будет чека". Как видно, на фронте Щорсовской дивизии у задержанных выясняли социальное происхождение, буржуев арестовывали, и на расследование во всяком случае отводилось три дня. Оскалившие зубы тыловые крысы такие формальности почитали излишними.

Телеграмма пошла вверх по инстанциям, и палачи взвизгнули: у Щорса "неукротимая партизанщина, антисемитизм, бандитизм, национализм и пьянство", части "совершенно разложились и поражены кулацкими настроениями". След, однако, повел не к Дзержинскому. Эти поклепы озвучил член РВС 12-й армии Семен Аралов, не стеснявшийся называть себя личным посланником Л. Троцкого. Впоследствии выяснилось, что С.И. Аралов до революции служил в Московской полиции по ведомству призрения заключенных (иначе говоря, вертухаем), его заслуги были отмечены высоким званием почетного гражданина столицы. Он же был известен как полицейский агент по кличке "Рыжий".

В общем-то, совершенно неудивительно, что Лев Бронштейн-Троцкий первым оказался на негласном посту Главного Злодея советской республики, а собранный им аппарат Реввоенсовета стал быстро изживать себя как позитивный орган, и предвосхитил те разрушительные тенденции, которые возобладали в аппарате ЦК партии при Сталине. К такому перерождению Троцкого толкали крайняя амбициозность, социальное происхождение и действительно исключительная роль, которую он сыграл в победе революции и создании красных вооруженных сил. Одновременно он больше всех общался с растущим племенем красных командиров и "страдал" от проявления их харизм. Соблазн разделаться с самыми "наглыми" был так велик...

В результате создатель Красной Армии занялся яростной борьбой с военной оппозицией. В подпевалах и усердных исполнителях недостатка не оказалось.

Белые режимы и армии страдали от того же. Достаточно вспомнить слова А.И. Деникина о том, что помещики и другие дармоеды как чума ползли за его добровольческой армией, возбуждая ненависть народа. Не они одни. За истекающими кровью офицерскими полками двигались белые расстрельные команды, всячески дурковала и лютовала восстанавливаемая "гражданская администрация". Но контрреволюция проиграла, и "белым мышам" пришлось бежать, или спешно "краснеть", примазываясь к своим правильно определившим победителя "товарищам". Примазалось их много. Не все они были так смешны и безобидны, как известный персонаж писателей И. Ильфа и Е. Петрова - Киса Воробьянинов. Да и Киса, в конце концов, докатился до покушения на убийство.

По окончании гражданской войны множащееся племя "попутчиков" стало ещё сильнее, и начало активнее теснить революционеров. Так и не обрели заслуженную славу имена военных специалистов - русских генералов, руководивших героической обороной красного Царицына и многими другими боями. Вверх потянулись бутафорские шашки Ворошилова и ему подобных. Сейчас никто не помнит уже, и только в малоизвестной литературе определённого толка можно вычитать, что первой народной расшифровкой аббревиатуры РСФСР было: "Разогнали Солдат Фронтовиков, Собрали Разбойников". Но волна революции была ещё высока. Слишком много людей искренне верило в её идеалы, почувствовало свои силы в движении плечом к плечу. Это ещё была сила, с которой нельзя было не считаться. Она, вместе с переполненным случайными людьми, набирающим мощь бюрократическим советско-партийным аппаратом, и стали теми двумя силами, которые сотворили новый этап нашей истории, вознесли следующего Главного Злодея - Сталина.

Будучи одновременно старым большевиком и кавказским бандитом-экспроприатором, по своему жизненному пути и довольно-таки выдающимся личным качествам, Сталин идеально подходил к тому времени, и к месту, которое занял. Не случайно ему продолжали верить товарищи по старой партии, начавшие косо поглядывать на Троцкого, и так охотно, сразу запел славу подчинённый младопартийный аппарат. Честные не замечали подвоха, а малодушные учуяли: можно переметнуться. К тому же руками представителя одной из малых наций удобнее было держать в единстве ставшую федеративной страну, нейтрализуя вредные последствия революционно-национальной демагогии и "парада" советских республик. В то время Сталин воспринимался настолько идеальным компромиссом, способным, казалось, сохранить единство, и преодолеть наметившуюся болезнь перерождения партии, что пренебрегли мнением боровшегося с болезнью в Горках, почувствовавшего неладное в своей нарастающей изоляции Ленина.

И поначалу Сталин эти надежды будто бы оправдал. Но ценой внешне приятного большинству, а по сути чудовищного, иезуитского компромисса. С одной стороны, прекратил НЭП, по недальновидности и безграмотности воспринимавшийся большинством необразованных, только что вступивших в партию коммунистов, как начало отказа от завоеваний революции и предпосылку дальнейшего перерождения. С другой стороны не тронул и взлелеял настоящих перерожденцев - накипь аппарата.

Это произошло, потому что Сталин, парадоксально и искренне веря в коммунизм, в силу своего происхождения страдал типичным для восточных слаборазвитых обществ правовым нигилизмом и склонностью к жёсткому, субъективно-волевому администрированию. Он мало знал об объективных законах социального и экономического развития промышленного общества, и, в отличие от Ленина, не намеревался ими пользоваться. Главным средством, решающим все проблемы, для него была абсолютная власть. Для её достижения он остро нуждался в послушных администраторах и в дополнительной популярности.

Тем самым, Сталин, подобно Троцкому, уже в самом начале своей руководящей деятельности оказался типичным скрытым контрреволюционером, закрепляя первые отрицательные результаты стихийно начавшегося под влиянием суровых для российского общества испытаний "противоестественного отбора" кадров. Просто его масштабная руководящая деятельность началась позже. Зато, в отличие от импульсивного "троцкизма" оказалась продолжительной и методичной.

Подобное впервые столкнулось с подобным, и Лев Бронштейн борьбу со Сталиным проиграл, поскольку попытался воевать с ним теми же методами, какими справлялся с наивными красными командирами. Троцкий причислил Сталина к военной оппозиции. Но Иосиф Джугашвили был не офицер, а бандит, и действовал не в рамках жесткой военной иерархии, а в поле кадровых и политических интриг, где все средства были хороши.

Заняв высочайший пост, упорно окружая себя лицами, чьи трусость, тупость и вороватость терпелись им как незначительные недостатки во имя таких достоинств как послушность и гипертрофированная исполнительность, Сталин легко эволюционировал дальше по типу восточного деспота, утверждаясь в мысли о том, что он - гений. Реальные основания к росту самомнения тоже были. Стоит почитать давно изъятое из всеобщего употребления собрание сочинений Сталина, чтобы убедиться, что он был идеолог и софист весьма сильный. Ему успешно удалось скрыть свою линию на упрощение социально-экономической теории марксизма, и занять выгодную позицию для удара по "ненужным умникам", прикрыв этот манёвр тезисом о постоянном обострении классовой борьбы.

Вот почему Сталин, не взирая на реалии народного хозяйства, в переоценке своих способностей и полном презрении к русскому народу, который он знал только по своим обидчикам, а потом - по угодникам и лизоблюдам, вскоре принял "гениальное" решение на ускоренное движение к коммунизму любой ценой, в одной, отдельно взятой стране. Да ещё с прицелом на дальнейшую победу мировой революции, а говоря иными словами, - на мировое господство. Тем самым Иосиф Джугашвили оказался наследником и продолжателем троцкистской идеи "перманентной революции". При таком курсе благосостояние страны и народа переставало быть целью, все её ресурсы становились средством для достижения амбициозной цели её руководителя. Этот курс вёл к быстрому выхолащиванию принципа достижения социальной справедливости, являвшегося краеугольным камнем марксизма.

Был ли этот антинародный курс неизбежен, являлся ли он единственно возможным следствием русской революции, как в один голос принялись утверждать её враги? Сам Иосиф Джугашвили буквально толкнул их в такую логику атаки на социализм и коммунизм, везде и всегда провозглашая свою верность идеям основателей. Но, ознакомившись с источниками, и попытавшись поставить себя в реалии первых десятилетий двадцатого века, приходится сказать - нет. Это радикальное направление не было единственным в русской послереволюционной мысли, но было сильной и вовремя не оцененной угрозой, которую по ряду причин не удалось одолеть. Об этих причинах и надо вести речь.


И сотворил народ кумира


Утопически-авантюристическую политику ведения "перманентной революции" вплоть до достижения мирового господства легко было декларировать и начать. Естественными трамплинами к ней служили излишний, утопический радикализм марксистской теории и революционный, некритический энтузиазм масс. Но её невозможно было так долго и упорно, с такими перегибами и жертвами, как это имело место впоследствии, проводить коллегиально. Однако, наряду с когортой ищущих покровительства прихвостней и чисто политическим популизмом, в угоду которому Сталин был готов принести в жертву важные народнохозяйственные планы и решения, силу его личной власти быстро увеличил народный, восточный мессианский цезаризм, взбудораженный революцией и панически ищущий себе новую опору взамен предавшего народ и сверженного отца - царя. Этот мессианский цезаризм Сталину удалось отбить от Троцкого, и перевести из разрушающейся духовно-религиозной в практически-политическую плоскость, наложив на свойственные марксизму заблуждения: неосуществимый принцип непосредственного народовластия и преувеличение роли народных масс в истории.

Сплавление подсознательных народных чаяний и политических заблуждений в образ великого народного вождя как бы преодолевало утопические недостатки марксистской теории, делало такого вождя философским камнем новой политической системы, будто бы обеспечивающим её непосредственную связь с народом и могущим любую чёрную дикость превратить в сверкающее золото обещанных благих перемен. Всячески потакая этой мало анализируемой современниками тенденции, Сталин сделал то, чего не сделал ни один из Российских монархов, чего не желал, а может быть, не успел сделать Ленин, первым из вождей революции ощутивший на себе всю мощь некритической народной любви.

Это осознанное и полностью соответствующее восточной ментальности движение стать преемником, духовно-политической тенью Ленина, неожиданно проявившийся мессианский характер личности которого осознавали не только большевики, но и их противники, стало "nec plus ultra" сталинского политического мастерства, вскоре повергшего в прах всех его политических соперников. Взяв на себя эту роль, он вначале казался смешон, но, незаметно войдя в неё, и полностью выйдя из поля критики немногих революционеров-интеллектуалов, создав между собой и своими ближайшими советниками пропасть, характерную для восточной деспотии - стал ужасен. И туда же, к восточному деспотизму, он толкнул государственно-политический строй огромной, первоначально направлявшейся революционерами совсем в другую сторону - к прозападной технической и социальной реконструкции - страны.

Помимо внутренних факторов, в сторону использования архаических, восточных стимулов и схем развития общества советскую власть толкал фактор внешний. Лидеры западных демократий того времени отнюдь не горели желанием увидеть модернизированную до их уровня Россию и впустить её в "мировой клуб". Усиленно сооружался "санитарный кордон" против СССР. На экономическую, технологическую и интеллектуальную помощь с Запада рассчитывать не приходилось, и это душило, не давало простора идеям революционеров-западников, подогревало постреволюционный радикализм, за которым прятался Сталин. Их последним успехом стали Рапалльские соглашения с Германией, благодаря которым удалось начать вылезать из послереволюционной разрухи. Спустя несколько лет, разделавшись с "западниками" и эксплуатируя разразившийся мировой экономический кризис, заставивший европейских и американских фабрикантов продавать свои товары и технологии хоть самому чёрту, товарищ Сталин начнет индустриализацию по своей уникальной схеме: убей крестьянина, - возьми у него рубль, - купи у буржуев станок.

Не столько старый, пришедший в Россию с Запада коммунизм, сколько возникшая на нашей отсталой почве и бездумно подхлёстнутая с того же Запада его новая, восточно-мессианская разновидность принялась за тотальное разрушение духовных основ русской жизни и снос церквей. В то же время, люто ненавидевшие революционеров попы и архиереи весьма слабо противостояли идеям мессианства, что было их прямым духовным делом, вместо этого отстаивая свои недуховные блага в близорукой политической конфронтации с большевиками, которая вовлекла их в борьбу со своим же народом.

23 января 1918 года был опубликован Декрет СНК РСФСР "Об отделении церкви от государства и школы от церкви". И уже 25 января 1918 года Поместный Собор Русской Православной Церкви, недолго думая, характеризует декрет как "Злостное покушение на весь строй жизни Православной церкви и акт открытого против неё гонения", и постановляет: "Всякое участие в издании сего враждебного Церкви узаконения, так и в попытках провести его в жизнь, несовместимы с принадлежностью к Православной Церкви и навлекает на виновных кары вплоть до отлучения от Церкви".

Только на Урале с октября 1917 по 1920 год произошло 118 антисоветских выступлений с участием духовенства, из них 13 - вооруженных. С лета 1918 года разгорелся обоюдный террор. По данным ВЧК в том жестоком году было расстреляно 827 священнослужителей, а в 1919 - расстреляно 19 и заключено в тюрьмы 6915. По новейшей статистике гонений на церковь, составленной Православным свято-Тихоновским богословским институтом, общее число репрессированных составило 11 тысяч человек, в том числе расстрелянных - 9 тысяч человек (из них в 1918-1919 гг. 4 тыс.). Сколько по указке церковников было убито сторонников революции и сочувствующих - история умалчивает.

Эмигрантские и церковные круги за границей всячески подливали масла в огонь, рассматривая Церковь как канал влияния на Россию. Решение Карловацского Собора о восстановлении в России династии Романовых ещё больше ополчило революционеров против Православной Церкви.

Те, кто по своему духовному образованию первыми увидел духовную болезнь общества, вместо её осмысления и лечения просто констатировали факт, а то и призывали избивать больных, радовались смерти Ленина, не понимая, какому ужасу она открыла дорогу.

Под вой гудков и плач жидков

Хоронят нового мессию...


Чего этой глупостью можно было добиться? Разве кто-то смог доказать явно абсурдную вещь, что давно умерший интернационалист Карл Маркс хитрой злобой тайного человеконенавистника предвидел грядущую восточную болезнь своей классовой теории? Или что её, чуть погодя, с такой же гениальной злобой распознал и умышленно использовал Ленин в России? Да что там церковники! На волне политического заказа и личных эмоций многие светские авторы, включая небезызвестного В. Суворова-Резуна, огульно объявляли марксистов людоедами, но никто из них не пошел дальше, - не показал, в силу каких причин розовая социальная утопия, своими побудительными началами вытекающая из благородства общечеловеческой морали, так невероятно и страшно переродилась. Никто из них не показал и того, откуда взялись другие людоеды - антимарксистские: А. Гитлер, У. Черчилль с его кровавейшей Галлипольской операцией, вереница благословляющих захватнические войны американских президентов...

Марксистское равенство людей труда имело социально-этические параллели с восточным равенством порабощённых перед деспотическим богом-царём, классовость - с кастовостью, моноукладность и плановость идеальной экономики - с деспотической вертикальной директивностью, морализаторство - с мессианством. Но это стало очевидно далеко не сразу, а поначалу сходству этих социальных сценариев уделялось крайне мало внимания.

В западной культурной среде эти внутренние, скрытые предпосылки не могли развиться, их следствием стала разве лишь повышенная склонность к идеям марксизма евреев, как основных носителей восточного менталитета в европейском обществе того времени. Внешние, социально-ментальные условия для перерождения марксизма могли создаться не ранее, чем он вышел из Европы в Россию, где, благодаря тяжелым условиям 1917-1918 годов перестал быть уделом немногих интеллектуалов, и массово проник в необразованные и не вполне европейские умы. Как только это произошло, началось естественное одичание коммунистической практики, которое контрреволюция, избравшая те же насильственные методы, могла лишь ускорить, а не искоренить.


Метаморфозы и ошибки теории


Следом начала зримо крениться к атавистическим схемам упорядочения общественной жизни коммунистическая теория. В 1919-1920 годах произошло крушение революций на Западе, русская революционная армия потерпела поражение в Польше. Ворота в Западную Европу захлопнулись, что привело поборников мировой революции к тезису о допустимости "варварских средств борьбы против варварства", и к поиску новых подтверждений оказавшегося ошибочным положения о скорой всепланетной победе революционного натиска. Вместо того чтобы учесть позицию ведущих заграничную работу ответственных членов партии, предупреждавших об иллюзорности глобальных надежд, их взгляд схоластически обращается на Восток. В марте 1923 года в своей известной работе "Лучше меньше, да лучше" Ленин тоже привёл аргументы в пользу "восточного маршрута" мировой революции:

"Исход борьбы зависит, в конечном счёте, оттого, что Россия, Индия и Китай... составляют гигантское большинство населения. А именно это большинство населения и втягивается с необычайной быстротой в последние годы в борьбу за своё освобождение... В этом смысле окончательная победа социализма вполне и безусловно обеспечена". По своей сути, это была абсолютно алогичная и совершенно не материалистическая идея поставить во главе мирового прогресса глубоко отсталые на тот момент социумы и этносы, основанная на нежелании расставаться с иллюзиями и расчётами на быстрое достижение ранее декларированных целей.

На простой, как кажется на первый взгляд, вопрос о том, верил ли в эту абсурдную мысль сам Ленин, или же, подобно всем политикам того времени, занимался популизмом в каких-то иных целях, дает почти прямой и невероятный ответ (с точки зрения сложившейся позже сталинской традиции), продолжение этой цитаты: "Но нам интересна не эта неизбежность окончательной победы социализма. Нам интересна та тактика, которой должны держаться мы... для того, чтобы обеспечить наше существование до следующего военного столкновения между контрреволюционным империалистическим Западом и революционным Востоком". И в других своих выступлениях и работах Ленин неустанно напоминает: "Для нашей Российской республики мы должны использовать эту краткую передышку для того, чтобы приспособить нашу тактику к зигзагообразной линии истории".

Под "кратким мигом и зигзагом" истории в марксизме изначально можно было понимать промежуток времени продолжительностью и в сто лет. И во всех своих предыдущих работах Ленин - явно выраженный западник, могущий делать ставку на Восток лишь при условии его решительной не только технической, но и социальной модернизации. Первым же и главным шагом на этом пути для него была модернизация и индустриализация России. Политически и даже биологически ("нам не интересно") - это требовало отнюдь не краткого мига. Учитывая это, создаётся впечатление, что Ленин говорит о скором продолжении мировой революции с одной лишь прикладной целью удержать как можно дольше и выше революционный порыв масс, подчинив его главным отныне задачам обороны, восстановления и задуманной реконструкции страны. По всей совокупности документов и решений того периода, от которых в народной памяти остались только краткие и притягательные слова "НЭП" и "ГОЭЛРО" прослеживается, что так оно и было.

Но того, что общий вывод о всемирной победе коммунизма, ясно отставляемый им на второй план ради главной теперь созидательной деятельности целых поколений в наступивший конкретный исторический период для товарища Сталина продолжает оставаться главной и быстрой целью, которой должна быть решительно подчинена его, ленинская, главная цель, - Ленин так и не понял. Иначе бы он написал в своём "Письме к съезду" гораздо более резкие и логичные вещи, чем беззубо-интеллигентные ссылки на грубость и нетерпимость будущего вождя. Написав, что эти мелочи "могут иметь решающее значение", он как чувствовал, что они существуют не сами по себе, а являются маленькими внешними проявлениями чего-то более значительного и страшного. Но только чувствовал, а не понимал. Осознанного внимания к вопросам возможной трансформации тезисов марксизма и большевизма в восточной ментальной среде, проникновения этих изменений в верхушку партии и её политику, у Ленина не прослеживается нигде.

Это неудивительно. Увлечённые пролетарским интернационализмом революционеры-интеллектуалы отрицали и атаковали всё, что могло показаться проявлениями осточертевших всем шовинизма и национализма, и к рассуждениям о чуждой классикам ментальности, а тем более об опасности "грузинизации" (или восточной примитивизации) высшей политики многонациональной России, в корне не были готовы. Осознание необходимости очень серьёзно рассчитывать этнические, географические и глобальные аспекты восприятия не только практических политических шагов, но и распространяемых идеологий, стали детищем биполярного мира и "холодной войны" второй половины ХХ века. В ещё далёкую от этого пору, марксизм-ленинизм был готов к идейным битвам с буржуазным ревизионизмом и ясно видимыми социально-экономическими и идеологическими пороками западной, европейской цивилизации, которую небезосновательно считал эгоистической и агрессивной. Но против ревизионизма, не сопровождающегося заметным изменением марксистских политических установок, опирающимся не на явную разницу высказываемых идей, а на скрытую разность понимания одних и тех же положений по причине веками и тысячелетиями различных с Западом истории, социальной действительности и ментальности - брони выковано не было.

Напротив, здесь зияла главная пробоина теории, заключавшаяся в идеализации трудящихся и угнетённых масс без глубокого анализа их психологии и нюансов самосознания, в увлечении ради их освобождения политикой при недооценке сложности её связи с социальным базисом, которая объявлялась чисто экономической. Тем самым игнорировалось, что политика определяется не только распределением в обществе материальных благ, но и зависит от определенной, исторически сложившейся этнокультурной ментальности, - среды, в которой она, как совокупность идей, выдвигается, циркулирует и реализуется, связанной не только с экономикой, а с этногеографическими условиями жизни в каждом конкретном социуме. И эта ментальность в России была другой, нежели в западногерманском Трире. О западно-модернистской направленности марксизма там не надо было даже упоминать. Она, не смотря на ряд утопически-восточных экивоков, ясно понималась всеми, как очевидно подразумеваемая. Но в России это было для значительной части населения вовсе не очевидно.

Только при наличии видения всех названных моментов: 1) сходства марксистского и восточных архаических сценариев общественного развития; 2) ошибок в основе теории; 3) адекватной оценке существенной разницы российской и европейской социально-ментальных сред, можно было увидеть нарастающую угрозу. Но третий момент недооценивался, а второго не было и в помине, наоборот, с 1920 года на основании этой слепоты следовали описанные выше экзерсисы о "восточном маршруте революции". Поэтому Сталина вовремя не распознали. Более опасным показался трещащий как сорока, допускающий явные эксцессы и политические отступления от общей линии, Троцкий.

В это же время сам Сталин, действуя в обстановке спада революции и возникшей в российской среде неопределенности дальнейшего разворота событий, оказался наиболее мощным субъективным фактором, действующим в поддержку новой тенденции. При этом отрицательные или гипертрофированные с точки зрения европейца качества его характера и мысли были отнюдь не следствием ущербности его личности, на что слишком легко было бы всё списать, а следствием подспудных установок того социума, из которого он вышел, и которые впитал, начиная с первых услышанных в детстве сказок. Которые он не изжил, будучи угрюмым и замкнутым семинаристом, а затем подпольщиком и ссыльным с ограниченным кругом общения. И на основании этих установок, переместившись в Москву, он брался действовать в социуме ином, построить в нём общественные отношения более передовые, чем на так никогда и не понятом им до конца Западе, грубо ошибался в сроках прохождения мирового революционного процесса, считая вполне допустимым его "во благо" подгонять. Непонимание и сопротивление, которое при этом последуют, им игнорировались, оцениваясь как неизбежные и подлежащие, во что бы то ни стало, преодолению издержки.

В этом политически незаметном, но реально гигантском повороте выбора средств от демократических и экономических инструментов прозападной модернизации к волевым импульсам провосточной архаики, произошедшем в поле связей и отношений, упущенных из внимания революционной теорией, и заключалось подлинное ренегатство Сталина, яростно прикрываемое им всю оставшуюся жизнь беспрерывными заявлениями о верности марксизму-ленинизму. На деле он предал революцию, подобрав и присвоив себе дубинку, которую она выбила из рук царизма, а заодно предал ту, наиболее активно поддержавшую революцию, часть населения страны, которая рассчитывала на движение совсем к иным цивилизационным ориентирам. Точно так же Торквемаду долго считали ревностным христианином, но при оценке его деятельности с точки зрения духа и буквы нагорной проповеди Христа он был тем, кем в действительности и являлся - кровожадным чудовищем, апофеозом талантливо замаскированного идейного предательства и конформизма.

Скоро, ради того, чтобы подогнать действительность под бесполезно ожидаемое мировое событие, оказаться во всеоружии в никогда не наступивший момент, Сталин изнасилует и оберёт как липку свою страну. Эти действия, вопреки беспрерывным заявлениям, будут отнюдь не продолжением революции, социальные ориентиры которой всё более уходят на задний план перед задачами укрепления личной власти. Затем он второй раз повторит ту же самую ошибку оценки сроков наступления важных событий, и пропустит удар гитлеровского вермахта в 1941-м. Это вообще была его типичная и постоянная ошибка, прямо вытекавшая из воинствующего восточного эгоцентризма и замашек стать великим "царём-благодетелем", доныне являющимся в ряде восточных обществ устаревшим и неэффективным мотором социального прогресса. Но он не смог бы совершить эти ошибки так ужасно, он вообще не мог бы пройти этот кровавый путь, если бы вокруг него не было многих и многих, думающих и рефлексирующих по тому же образу, как он. Если бы миллионы не пели "Интернационал" в гипнозе разума и со вставленными в уши пробками:

"Никто не даст нам избавленья, ни бог, ни царь и не герой"...


Торжество мутанта


С этого момента о нормализации жизни в стране можно было забыть. Вся дальнейшая история новой страны Советов превратилась в мозаику добра и зла, многих добрых и хорошо исполняемых энтузиастами начинаний великой революции, и почти такого же количества жестоких несправедливостей. С ними по-разному сталкивались отдельные люди и целые слои населения, что затрудняло достижение социального согласия, и продолжало сохранять в обществе эмоциональную ситуацию, близкую гражданской войне. Официальная идеология и практика оторвались друг от друга, и это постоянно дезориентировало людей, особенно молодежь. Чем более активной в плане построения социализма и коммунизма она была, тем более она стала рисковать попаданием под удар строящейся деспотии. А если и не попадала, то каторжный созидательный труд, особенно крестьянский, всё равно в надрывавшейся погоней за коммунизмом и военной мощью стране должным образом не вознаграждался. Это снова подхлестнуло механику "противоестественного отбора": преимущественного вырывания из жизни наиболее активных граждан, прогрессирующего, не смотря на агитационную истерию, разочарования и воспитания остальных в духе конформизма и невмешательства.

Возникшая из смены ментальности лидеров и цивилизационной неопределенности общества идейно-практическая раздвоенность дала трещину, прошедшую от низов до самых вершин государственного строительства. Официально СССР был демократической страной Советов, и высшим органом государственной власти в нём был Верховный Совет, с другой стороны вся полнота власти в течение нескольких лет перешла в аппарат ЦК партии, функционеры которого ни с кем кроме своего секретаря не советовались. А отбить Верховному Совету руки помогли оседланный Сталиным популизм, Реввоенсовет СССР, и влияние секретариата ЦК на кадровые перестановки во всех других правительственных учреждениях. Подкованные в интригах аппаратные чиновники резво брали верх над идейными революционерами, а тем более над доярками и механизаторами, на которых эти идейные, но совершенно некомпетентные в механизмах властвования революционеры вздумали опираться. "Всесоюзный староста" дедушка М.И. Калинин оказался в роли безвольной, декоративной фигуры. Как тут молодежи 20-х и 30-х годов было не запутаться?

Иначе говоря, советское государственное строительство вместо развития державы нового типа занялось конструированием сиамских близнецов. Из пролетарской демократии марксистского (западного) образца стал вылезать её восточный (деспотический) братец с куда более скверным, чем у первого дитяти, характером. Помимо изложенных выше моментов, эта раковая опухоль государства маскировалась избыточной автономизацией СССР. Поэтому не случаен тот факт, что "социалистический федерализм", отнюдь не спасавший от репрессий целые народы, стал одной из священных коров сталинизма, - ещё одной ширмой, закрывающей людям глаза на реальное положение дел в государстве. Тут Сталин совершил то же предательство, но уже не революции, а страны - избранный для того, чтобы обуздать и сократить автономизацию, он использовал её в своих целях и сохранил.

Число немыслимых для культурных людей эксцессов и преступлений внутренней политики сталинского режима быстро увеличивалось, давая обильную фактическую пищу пропаганде западных правительств. На борьбу с вражеской пропагандой была двинута советская юриспруденция. Там, на теплых местах вершителей судеб, в первую очередь окапывались перерожденцы, там быстрее всего дал плоды сначала стихийный, а затем осознанно подстрекаемый Сталиным кадровый переворот. 02.01.1928 года 18-й Пленум Верховного Суда СССР закрепил в законодательстве понятие контрреволюционного преступления, и установил, что такие преступления могут совершаться... с косвенным умыслом. То есть, к уголовной ответственности мог быть привлечен любой человек, если власти признавали контрреволюционным какое-либо событие, к которому он случайно имел отношение.

В дополнение к отвратительным внутренним перспективам, внешние тоже становились всё безрадостнее. На охвативший западную буржуазию страх перед коммунистическим переделом собственности органично наложился древний, ксенофобический страх западного горожанина и земледельца к восточным кочевникам, который всячески подстрекала буржуазно-националистическая пропаганда. Элитный антикоммунизм стакнулся с обывательской русофобией. Этот момент вызвал усиление международной изоляции страны извне, и панические взрывы духа прозападно настроенных малых наций внутри неё. Коммунизм всё более, во всех слоях населения, начинает ассоциироваться на Западе с дикостью, продолжает терять там позиции, и это становится действенным противовесом пролетарскому интернационализму, основой консолидации западных обществ и правительств против СССР. Антикоммунистические и антирусские спекуляции становятся там настолько удобным прикрытием для активных носителей безмозглой ксенофобии, истериков и проходимцев, что на протяжении полувека, от Гитлера до Вьетнама, не раз сослужат не только СССР, но и тому же Западу очень дурную службу.

Вспышки национализма и внешние "штыки" до предела ожесточили и без того готовый стать жестоким сталинский режим, охотно вступивший на путь истеризации и конфронтации, дальнейшего распространения измышлений о постоянном усилении классовой борьбы. В сложившейся обстановке они стали необходимы не только для маскировки его предательской и антигуманной сущности, но явились и подспорьем для отпора внешнему противостоянию. Ради тотального контроля над населением в стране начали судить и отрывать от семей двенадцатилетних детей...

Таким образом, в начавшейся мировой схватке двух систем, двух образов жизни на уродливое действие любой её стороны, шаг за шагом, следовало столь же уродливое противодействие. В этой гонке совершенно потерялся один важный аспект, а именно: с момента смычки антикоммунизма с русофобией и перенесения борьбы с революцией из внутригражданской в международную сферу, продолжающаяся "борьба" белоэмигрантов с коммунизмом окончательно превратилась в банальную измену Родине, а декларируемый ими "патриотизм" - в подлую ложь. Те, кто подобно А.И. Деникину это понял, не теряя ненависти к сталинскому режиму, в тяжелые годы второй мировой войны помогали красной (российской) армии, чем могли. Те, кто не понял разницы между Родиной и властвующим на её земле правительством, не могут рассчитывать на признательность потомков, которую с истеричностью, достойной разве что самых твердолобых сталинистов, доныне пытаются получить.

Враги революции были разобщены и слабы. Они потерпели деловое и моральное банкротство, пошли в услужение интервентам и фашистам, - это не помогло им. Но спустя годы они все же объединились и взяли верх. Им помогли национальные движения и сама двуличная сталинская диктатура, появление, эволюция и разложение которой не были предугаданы ни марксистской, ни антикоммунистическими теориями.


И снова ошибки


Что касается национализма, то никакими, кроме голого насилия, средствами борьбы с ним коммунизм изначально не располагал, имея в этом вопросе всё ту же логическую пробоину, упрощённо выводя националистические движения из той же классовой борьбы. По сути, наивно предполагалось, что стоит устранить сопротивление эксплуататоров, и трудящиеся разных наций после небольшой пропаганды без страха за свою национальную определённость потянутся к светлому будущему за обещанным перераспределением материальных благ. Эта хлипкая идеологическая конструкция для устойчивости придавливалась сверху массивным "пряником" признания права наций на самоопределение вплоть до отделения.

Имея такой теоретический багаж, можно было либо уничтожать националистов, ассоциируя их с эксплуататорами, либо заигрывать с ними, как с представителями масс, пока они не залезут на голову и не сорвут "пряник". К сожалению, это стало очевидным тоже совсем недавно. А раньше некритически ориентировались на самую слабую часть творческого наследия классиков, метавшихся от одной противоположности в национальном вопросе к другой, и попеременно предостерегавших от обеих. А в результате, в духе ставшей нормой при Сталине идейно-практической раздвоенности, народу досталась пропаганда интернационализма и сюсюканья, а коммунистическим руководителям - практика национального произвола. Ни о какой реальной профилактике национализма нечего было и думать, поскольку ни на ружьё, ни на планы ускоренного социального переустройства, грубо вторгающиеся в национальный быт и проводящиеся в форме, вызывающей серьёзнейшие этнокультурные опасения, ни на опасные для будущего страны политические подачки в виде организации десятков республик и автономий, такая профилактика опираться не могла. Забивалась вглубь, но не решалась огромная проблема.

Увы, коммунизм оказался одной из многих мощных в человеческой истории идей, огромный моральный ресурс и прекрасные призывы которых при глобальном распространении и столкновении с непредвиденными трудностями начали видоизменяться вплоть до обращения во зло, потому что их адептами не было вовремя осознано, что за новую социально-этническую "прописку" и глобализацию придётся заплатить. Первоначально не сознаваемая, происшедшая уже после одержанной революцией победы, идейная катастрофа марксизма-ленинизма свершилась. Великая русская революция 1917-1922 годов была первой большой и успешной неевропейской революцией, и такова оказалась вовремя не осознанная никем специфика периода её отката. В этом смысле Сталинская "ползучая контрреволюция" явилась страшной альтернативой западноевропейскому бонапартизму. Для сравнения можно сказать, что в революционной Франции нечто подобное могло произойти, если бы на месте Наполеона Бонапарта оказался Цезарь Борджиа, и, вместо перехода к ярким самостоятельным действиям, он на долгое время возглавил бы всё более деградирующий, но сохраняющий полноту власти якобинский конвент. Но вековые установки французского общества были таковы, что этого не случилось.

Этого могло не случиться и в России, имеющей мощную, восходящую к временам Петра Первого традицию на преодоление внутренней отсталости путём рецепции ряда ценностей и институтов передовой Западной цивилизации. Рецепции разумной, не отрывающей страну от её собственных, не вполне европейских корней. Но в условиях начала двадцатого века вопросы существования двух фундаментальных для российского общества ментально-цивилизационных платформ, необходимости их учёта и согласования отступили на второй план перед страшной нищетой и разрухой, перед характерным для этого века увлечением чистой политикой и борьбой за сознание масс. У представителей самых разных политических сил над глубиной социального анализа взяла верх совершенно неверная, упрощенческая аксиома, что все люди - если и не братья, то, во всяком случае, совершенно одинаковые пешки на политической шахматной доске. В это же время те социальные факторы, которые оказались в области не обсуждаемого и несознаваемого, неумолимо пробивали себе дорогу через деятельность отдельных руководящих личностей. Поэтому российское общество оказалось заложником субъективизма вождей революции, а когда виднейшие представители их "западного" крыла сошли со сцены, - рухнуло в культ личности Сталина.

Тут мы вплотную подошли к указанию на последнюю и крупнейшую теоретическую пробоину марксизма, не позволившую осознать грозную социальную опасность, и в итоге обезоружившую революцию и страну перед натиском социальных паразитов.

Увлеченные вопросами созревания революционной ситуации и революционным действием, классики марксистской теории очень поверхностно описали в своих трудах такой важный этап общественного взрыва, как его спад. По сути, толковалось, что спад или откат революции обусловливается не столько усталостью масс, сколько происками контрреволюции, с которой надо бороться. И если эту контру побороть, то можно с гиканьем и салютом ворваться на тройке вороных прямо в коммунизм, поскольку силы освобожденного народа неисчерпаемы, их на всё хватит.

Это был чистейшей воды идеализм, поскольку игнорировалось, что общество - это сложнейший организм, от которого, подобно живому организму нельзя бесконечно долго требовать бешеной гонки. Человеческое общество, которое существует тысячелетиями, и до сих пор не может само себя до конца познать, саморегулируется. Этот механизм саморегуляции является всеохватывающим, и действует сверх государственного регулирования, а тем более сверх вмешательства в общественную жизнь, осуществляемого отдельными партиями и их теоретиками-вождями.

Сказанное означает, что (как это не парадоксально) контрреволюция играет в революционном процессе не только отрицательную, но и положительную роль. Если на сторону контрреволюции переходят значительные слои населения, и она идет на решительный штурм, - значит, революция уже слишком далеко зашла. Если она не смогла отбиться от контрреволюции, значит, революция занималась не тем, чем надо, разрушала вокруг себя людей и общественные связи. Если отбилась - все равно надо останавливаться, делать выводы о причинах роста контрреволюционных настроений, консолидировать общество, исправлять допущенные перекосы. Но ни в коем случае нельзя делать того, к чему подстрекали огромный моральный заряд и пробелы марксистской теории - не взирая ни на что, продолжать быстрые революционные преобразования дальше! Никакого понимания этого аспекта не было в революционной среде Европы 1871 года и России года 1917-го. Из этого непонимания и вытекали троцкистско-сталинские упражнения на тему "перманентной революции", "обострения классовой борьбы" и травля "военной оппозиции".

Классический марксизм знал два и только два сценария поражения революционных сил: бонапартистский военный переворот и военную интервенцию. Интервенция - безусловное зло, но это фактор не внутренний, а внешний. Интервентов называют агрессорами, а не оппозиционерами. При разборе внутренних причин загнивания и разрушения нашего общества мы этот сценарий не рассматриваем. Сущность бонапартизма, наоборот, состоит в смыкании руководителей революционной армии с представителями контрреволюции. Следовательно, поставленной Троцким, а затем Сталиным целью внутрипартийных и внутригосударственных интриг было устранение бонапартизма. При этом они, ради ликвидации угрозы для себя и революции, готовы были пойти на три очень неприятные для российского общества вещи, одну из которых прекрасно сознавали, вторую знали, но недопонимали, а о третьей даже не догадывались.

О первой из этих вещей уже было сказано выше. Это недопустимое ускорение и истеризация революционного процесса, ставящие под угрозу главную цель революции - социальную справедливость.

Вторая вещь тоже почти очевидна - борьба с внутренним бонапартизмом вела к принижению и частичной дезорганизации красных вооруженных сил, а, значит, могла способствовать победе интервенции. Тут Троцкий и Сталин самонадеянно рассчитывали "соблюсти меру". Как это вышло у товарища Сталина всего через двадцать лет после упомянутых нами революционных дискуссий показал 1941 год.

Третья вещь, которой они (благодаря своему социальному происхождению) совершенно не понимали, а наоборот, ей радовались, была та, что они, образно говоря, вырывали из лапы общества коготь, которым оно отрывало от власти паразитов. Да, этот коготь порой причинял обществу болезненные царапины. Но полчища приспособленцев и эгоцентристов всегда устремлялись вверх при каждом социальном перевороте, заедая страны и народы до смерти, толкая их в войны и доводя дело до национальных катастроф и голодовок. В то же время солдат - естественный враг интригана, вора, мошенника и бандита. Военная среда, если в обществе она находится на причитающемся ей почетном месте, более способна к самоочищению, чем любая другая. Поэтому тот, кто готов до конца побороть бонапартизм, уничтожить "военную оппозицию" и принизить вооруженного гражданина до такого состояния, чтобы он не играл в своем обществе никакой политической роли, должен быть готов и к тому, что место военной диктатуры как этапа послереволюционного развития займет диктатура криминальная.

В отличие от диктатуры бонапартистской, она приходит надолго. Потому что бонапартизм является прямым механизмом социальной коррекции, он сразу же восстанавливает те институты старого общества, которые были необоснованно разрушены революцией. Криминальная же диктатура является механизмом косвенным. В силу необразованности и государственной некомпетентности носителей криминального самосознания, она занимается постепенным приспособленчеством. На первом этапе, стремясь к своему выживанию, она будет стремиться к жесткой иерархичности и централизации, протаскивать в схему правил общественной жизни феодальные и тюремные пережитки. На втором этапе, почувствовав свою полную безопасность, её представители будут стремиться к обогащению, подготавливая тем самым условия для крушения ранее созданного ею чрезмерно централизованного и идеологически двуличного государства.

Свято место пусто не бывает. Обществу все равно необходим механизм послереволюционной коррекции, пусть даже в десять раз более уродливый, чем бонапартизм. Жестокий исторический урок русской революции 1917-1922 годов как раз в том и состоит, что она выявила криминальную диктатуру как третий возможный сценарий контрреволюции. Этот урок не осмыслен до сих пор.

Революционеры-интеллектуалы, более-менее готовые к делу государственного и социального управления, бонапартизма в такой степени, как Троцкий и Сталин, не боялись. Ленин, конечно, совершил ошибку, доверив создание революционной армии Троцкому, но у него не было выбора. Когда он понял, что страна перегрета революцией и войной, он свернул с пути репрессий и пошёл другим путём - через отмену военного коммунизма в НЭП. "Верный кормчий!" - воскликнула после его смерти свора наследников, и... повернула на старый след.


Кадры решают всё


Итак, Сталин - не случайность. У него имелись:

-- высокие личные, прежде всего волевые качества;

-- упорная работа в прошлом, позволившая ему занять высокое место одного из членов революционного истэблишмента;

-- наработанный старшими товарищами теоретический багаж, который, благодаря ошибкам классиков несложно было модифицировать под свои интересы;

-- благоприятный момент и благоприятная социально-ментальная среда, выражавшаяся в некультурности и цивилизационной неопределенности миллионов населения, оживлении настроений мессианства на фоне неразберихи от популизма и перемешивания социальных слоев. При этом спад революционной активности благоприятствовал криминальной тенденции, которую представлял Сталин, а бонапартизм всячески истреблялся.

-- готовый поддержать его быстро растущий и набирающий вес слой мелкого и среднего чиновничества;

-- два высоких государственных органа, в которых ему открылась свобода действий: аппарат ЦК партии, куда он пролез лично, и Реввоенсовет СССР, где всю подготовительную работу за него проделал тов. Троцкий.


Злая "гениальность" Сталина (и не только его одного, но и его ближайших "соратников" вроде Маленкова и Берии) оказалась в том, что не будучи гигантами мысли наподобие Ленина и Маркса, не имея длинного языка краснобая Троцкого, они морально подходили к новой тенденции, и не были ослеплены популизмом. Это помогло им понять и оценить эффективность скрытых механизмов властвования, которыми во все века и времена пользовались правящие элиты. А эти механизмы тысячелетиями стояли на трех китах:

-- получении в свои руки и удержание в них путем какого угодно насилия системы выдвижения и ротации кадров (контроль над судьбой каждого чиновника и даже любого гражданина в отдельности);

-- обеспечении скрытности и эффективности этого контроля любой ложью и полуправдой, любыми мероприятиями вплоть до политических убийств, репрессий, создания декоративных органов и автономий.

-- упорном стремлении контролировать настроения подвластного населения всеми доступными средствами (манипулирование общественным сознанием);

Механизм этот - страшноватый. И подлинные элиты всегда старались пользоваться им ограниченно, имея в запасе какой-нибудь противовес, могущий при нужде загнать обратно в лампу взбесившегося джинна. В имперском Риме таким противовесом была преторианская гвардия, которая, подняв мечи, с диким ревом сносила ко всем чертям результаты имперского отбора кадров, водружая на место жестоких и никчемных Калигул и Неронов разумных Клавдиев и Веспасианов. Но Сталин и его присные не были элитой. Они состоялись как государственные деятели практически моментально, не успев преодолеть ни пробелы своих знаний, ни поведенческие реакции совершенно лишние для державных мужей. Они не были способны ни создать, ни терпеть такую гвардию, ибо оказались в аппарате благодаря своей бесполезности на фронтах гражданской войны.

Первым итогом их "трудов" явилась гипертрофия системы управления кадрами, - создание множества отделов и управлений кадрами, которые манипулировали судьбами отдельных руководителей мелкого, среднего и даже высокого звена. Слово товарищей и непосредственных начальников кандидата на повышение, знающих его деловые качества, перестало иметь существенное значение. Управления учитывали совсем другие качества: желание кандидата, его послушность и соответствие другим формальным критериям. Это с неизбежностью вело к тому, что стихийный противоестественный отбор становился все более целенаправленным противоестественным отбором. Самых отпетых хамов и дегенератов с легкостью стали отправлять на повышение.

Нельзя объять необъятное, и Сталин, единолично подмяв Верховную власть над огромной страной, с неизбежностью вынуждался применять те планы и средства, которые эти негодные кадры предлагали. Компетентность Власти начала падать ниже его личной компетентности, расцветали профанация действия, раздувание туфтовых докладов, призванных замаскировать реальные тупость и пустоту, и до поисков мнимых саботажников (когда туфта вскрывалась) было рукой подать.

Так начиналось реальное строительство криминальной диктатуры, к победе которой ранее были только теоретические, социально-ментальные и субъективные предпосылки. Таково было очевидное направление первых лет её эволюции - от создания системы выдвижения и ротации негодных кадров к репрессиям. Коммунизм заканчивался, едва начавшись, социализм начал превращаться в социал-бандитизм.

1924-1928 годы были годами постоянного роста влияния ЦК партии и постепенной ротации кадров: нужные - в аппарат ЦК и руководство нижестоящих комитетов, образованные и в чем-то талантливые - на хозяйственную работу, которой действительно был непочатый край. Благодаря этому быстро прошло время яростной борьбы Сталина с Троцким, стушевавшимся в новых условиях. Лев Бронштейн был уникальным стеноломом, но строитель нового государства из него был никудышный. И когда его пламенные призывы стали не нужны для организации стихии разрушения, он превратился в обычного позёра, болтуна и провокатора, фактически новоявленного Гапона, по старой памяти увлекшего за собой, а затем "подставившего" под удар Сталина значительную часть руководящих партийных кадров.

В этом смысле политическая смерть Троцкого была закономерной. Лишь запоздалый и дикий удар ледорубом по его личности придал ей мученический ореол. Мелкая шушера из РВС, не всплакнув о прежнем вожде, топтала новые коридоры. Многим, очень многим удалось сохраниться, не взирая на ненависть Сталина к троцкистам. Ведь Сталин был практик, и хорошо отличал подлинных и "вредных" от хамелеонистых и ему полезных. В конце концов, с 1918 года он сам был членом Реввоенсовета республики и, в некотором смысле, подчиненным Троцкого. Там, в аппарате РВС, он отыскал одного из первейших и преданнейших своих сподвижников - Ворошилова. Именно К.Е. Ворошилов по воле Сталина сменяет в 1925 году Л.Д. Троцкого на посту Председателя Реввоенсовета СССР.

От бывших "организаторов обороны республики" и будущих организаторов "культа личности" потомкам останутся две лживых байки: одна в известной патриотической песне о Красной Армии со словами "реввоенсовет нас в бой ведет", а вторая - в россказнях их потомков, рожденных полученной ими по наследству ненавистью к Дзержинскому и ЧК. В этом пункте гнилые красные впервые полностью сойдутся с гнилыми белыми. Конечно, чрезвычайка не была цацей, и много чего наворотила, но главное обвинение в её адрес никто и никогда не решался выставить открыто. А состоит оно в том, что "проклятущий Дзержинский" не пожелал полностью подчиниться ни Троцкому, ни Сталину, и продолжал слушать Ленина, который наказывал ему искоренять всю контру, включая охамевших попутчиков. Ф.Э.Дзержинский умер подозрительно рано.

Ещё легче была сломлена остальная оппозиция. Её лебединой песней стало "Обращение Союза марксистов-ленинцев", написанное М.Н. Рютиным в 1932 году:

"Партия и пролетарская диктатура заведены Сталиным и его свитой в невиданный тупик и переживают смертельно опасный кризис. С помощью обмана и клеветы, с помощью невероятных насилий и террора, под флагом борьбы за чистоту принципов большевизма и единства партии, опираясь на централизованный мощный партийный аппарат, Сталин за последние пять лет отсек и устранил от руководства все самые лучшие, подлинно большевистские кадры партии, установил в ВКП(б) и всей стране свою личную диктатуру...

На партийную работу вместо наиболее убежденных, наиболее честных, принципиальных, готовых твердо отстаивать перед кем угодно свою точку зрения членов партии чаще всего выдвигаются люди бесчестные, хитрые, беспринципные, готовые по приказу начальства десятки раз менять свои убеждения, карьеристы, льстецы, холуи...

Всякая революционная законность попрана!.. Демократический централизм подменен личным усмотрением вождя, коллективное руководство - системой доверенных людей".

Увы, осознание катастрофичности ситуации пришло слишком поздно. Эта беда думающей России повторится ещё раз, через шесть десятилетий. Поздно было с трибуны Съезда народных депутатов увещевать Горбачева: "Михаил Сергеевич, уйдите..."

Особенности сталинской работы с кадрами 1924-1928 годов, продолжившийся и позднее, дают ключ и к ответу на частный вопрос о том, почему Советский Союз оказался так успешен в технических и научных областях, и ничтожен в политических, почему эти сферы оказались разорваны, тогда как в любой нормальной стране они должны быть накрепко связаны. В Западном мире эту связь обеспечил крупный бизнес, всегда желающий извлечь прибыль из научных достижений, и очень любящий подкреплять ими свои всемирные амбиции. А что постепенно сложилось у нас? В меру убогой образованности сталинской элиты создалась эрзац-связь крупных политиков и военачальников с представителями не столько научно-технической, сколько творческой интеллигенции. К высоким столам допускали певцов и писателей, а юристами, физиками и математиками было достаточно помыкать. Впрочем, юристов не жалко, сами сделали из себя протирку...

Эта эрзац-связь, при всем уважении к отдельным творческим личностям, в державном смысле никакой пользы не несла. Неудобно читать, к примеру, мемуары командующего военно-морскими силами СССР адмирала Н.Г. Кузнецова, как он в суровое военное время общался с А.Н. Толстым. Может быть, случайный факт, но он весьма симптоматично попал в мемуары. Хвала Толстому, но все же каждая свободная минута адмирала Кузнецова должна была поглощаться акустиками, гидрологами, оружейниками и корабелами. Среди них было много людей, сведущих в культуре и способных к светской беседе. А посреди неё, глядишь, стрельнула бы военная мысль... Но вместо этого обсуждался роман "Петр Первый" с его негодными для отражения немцев петровскими пушками, а за горизонтами светского разговора тонули советские корабли... Да и Толстому было полезнее пообщаться не с адмиралом, а с каким-нибудь нумизматом. Тогда он мог бы узнать, что серебряного рубля царевны Софьи не существовало, и не стал бы прописывать в романе сцену о том, как юный Петр при встрече с Меншиковым одарил последнего этим рублем.

Что же касается культурного общения вождей и генералов эпохи застоя, Горьких и Толстых в это позднее время не приключилось, их место заняли такие таланты эстрадно-окологенсечного водевиля, что не худо бы заклятьями вызвать из небытия Германа Геринга, чтобы он ещё раз проревел свое знаменитое: "Когда я слышу слово культура, - я хватаюсь за пистолет!!!"

Шутки шутками, но своим первоначальным преимуществом в войне Германия во многом обязана тому, что Гитлер начал перетряхивать партийный и государственный аппараты рейха на десять лет позже Сталина, и возле него в приятелях терся не штабной красношароварник Ворошилов, а известный летчик Первой Мировой, который старался оградить своего шефа от творческих личностей и нагрести вокруг него побольше инженеров. Именно к этому вел смысл крылатой Геринговской фразы, позднее вырванной пропагандистами из исторического контекста.


Час пожирать


Период внутрипартийных перестановок и борьбы уходил в прошлое, законы были ужесточены, и на страну надвинулись волны "великих свершений". Один за другим, именно в той последовательности, в которой они должны были произойти, со стороны укрепившегося диктатора последовали жёсткие и всеохватные решения, первым из которых стала всеобщая коллективизация. Она должна была уничтожить зажиточное крестьянство, ставшее источником главной внутриполитической опасности после полного овладения ситуацией в партии и госаппарате. (Вспомним огромные крестьянские восстания и бесчисленные банды, гулявшие по важнейшим сельскохозяйственным районам даже после окончания гражданской войны). Попутно коллективизация должна была обеспечить прирост экспорта хлеба, и за счёт этого, золотовалютных резервов, необходимых для намеченной индустриализации страны. Она высвобождала также большое количество рабочих рук для великих строек.

Руки и валюта нужны были любой ценой, и рассчитано было всё. Человеческий материал расписан "по станкам", как заготовки на заводе. Идейные коммунисты из низов по специальному набору, ослеплённые общей идеей, в неведении истинных целей и грозящих последствий, бросались непосредственно в сёла и хутора, на ножи и вилы отчаявшихся "кулаков". Затем выслуживающиеся аппаратчики и местные дармоеды, как метлой, выметали из амбаров раскулаченных, а затем из колхозов весь хлеб, до последнего зёрнышка. Чудовищный голод, поразивший ведущие хлебные регионы, прежде всего богатую Украину, был их рук делом. Старались, тянулись, рапортовали. Нам дали задание собрать в подведомственном районе сто тысяч пудов, а мы собрали двести!

20 ноября 1932 года Совнарком УССР принял постановление "О мерах по усилению хлебозаготовок", согласно которому колхозам, плохо выполняющим план хлебозаготовок запрещалось выдавать крестьянам на питание хлеб за отработанные трудодни. Там где хлеб выдавался, требовалось срочно организовать возврат "незаконно розданного" хлеба и направить его на выполнение плана хлебозаготовок. Колхозы не выполнившие план, облагались пятнадцатикратным натуральным штрафом сдачи мяса. Но и этого руководителям Украины оказалось мало. 6 декабря того же 1932 года СНК УССР и ЦК КП(б)У приняли постановление "О занесении на "чёрную доску" сёл, которые злостно саботируют хлебозаготовки". В этих сёлах запрещалась любая торговля продуктами и предметами народного потребления, все товары из них вывозились, запрещались кредитование и переводы умирающим от голода денежных средств. Райвоенкоматы, милиция, прокуратура обязывались применять к "саботажникам хлебозаготовок" жесточайшие репрессивные меры. И под эти решения и рапорты об ударном выполнении планов сдачи хлеба коммунистическая диктатура, на словах по-прежнему ориентированная на построение светлого будущего, деградируя во встречных направлениях и сверху, и снизу, на деле стала людоедским кошмаром. Сравнение данных переписей населения Украины 1926 и 1937 годов приводит к выводу о том, что от голода в Украине умерло или бежало из республики до пяти с половиной миллионов людей.

Поначалу чиновничье рвение в колхозном "строительстве" и хлебозаготовках приветствовалось. Но затем на первый план стали выступать неспособность советских и партийных чиновников организовать и обеспечить деятельность колхозов, что ставило под угрозу поставки хлеба в будущем, ропот искренних членов партии о бюрократии и допускаемых перегибах. Сверху последовал запоздалый и наигранно-негодующий окрик.

К этому времени тысячеголовый аппаратный мавр сделал своё дело. Политическая опасность со стороны независимого крестьянства была ликвидирована. Миллионы добытых страшной ценой валютных рублей расходовались на современные технологии и оплату труда массово приезжающих из находящегося в экономической депрессии западного мира инженеров. На фоне упадка сельского хозяйства начала расти промышленность СССР, создавая режиму новую опору. При этом народ нищал, и, как следствие, люди прятали от "народной власти" всё, что могло прокормить их на завтрашний день. Из обращения стала стремительно пропадать серебряная "нэповская" монета. Внимание "отца народов" стало переключаться в новые сферы. Уже 2 августа 1930 года Сталин направил председателю ОГПУ В.Р. Менжинскому письмо:

"Не можете ли прислать справку о результатах борьбы (по линии ГПУ) со спекулянтами мелкой монетой (сколько серебра отобрано и за какой срок; какие учреждения замешаны в это дело; роль заграницы и её агентов; сколько вообще арестовано людей, какие именно люди и т.п.) Сообщите также ваши соображения о мерах дальнейшей борьбы".

От такой экономической дикости Менжинский, до революции работавший в банке "Лионский кредит", и по новой своей огэпэушной работе прекрасно знавший, чем вызвано ускоренное действие объективного экономического закона вымывания драгметаллов из обращения, должен был сначала обалдеть, а поразмыслив - струсить. Вождь явно требовал не разъяснения причин явления, а карательных мер. И все же направленная ему справка ОГПУ оказалась не кровожадной. Тогда раздосадованный Сталин поручил организацию борьбы с "проклятыми" законами денежного обращения В.М. Молотову, отписав ему подробные инструкции:

"Видимо... дело в Пятакове (председатель правления госбанка), Брюханове (нарком финансов) и их окружении... Дело, стало быть, в том, чтобы а) основательно почистить аппарат НКФ и Госбанка... б) обязательно расстрелять десятка два-три вредителей из этих аппаратов, в том числе десяток кассиров всякого рода; в) продолжать по всему СССР операции ОГПУ по изъятию мелкой монеты (серебряной)..." И ещё: "Придется, по-моему, обновить верхушку госбанка и наркомфина за счет ОГПУ и РКИ после того, как эти последние органы проведут там проверочно-мордобойную работу".

Из этих несуразностей видно многое. Первое (повторимся уже доказанному) - проживи дольше Ленин, усиление конфронтации между председателем совнаркома и генсеком было неизбежно. Они совершенно по-разному видели экономическую политику, и упреки в личной грубости были только началом. Второе - расширение сфер применения репрессивной политики в начале тридцатых годов органически связано не столько с идейной борьбой в партии, к тому времени ротированной и связавшей себя не только партийной, но государственной и производственной дисциплиной, сколько является органичным продолжением все того же амбициозно-меркантильного курса. Он проводился невежественными и негодными силовыми средствами при постепенном падении профессионализма непрерывно ротируемых чиновников. С негативными последствиями применения силы опять боролись силой, и так далее. Третье - объявлять Сталина творцом экономического могущества СССР, - просто смешно. Подлинными творцами были те, кого он уничтожал, и те, кто подобно Менжинскому, с огромным личным риском, но часто не без успеха, обходил личные указания вождя. Четвертое, и это особенно важно понять: пресловутая застойно-перестроечная двуличность - драть горло за идею и тут же воровать, проросла в самые верхи не с пустого места. Ей предшествовала вынужденная двуличность другого рода: "с меня требуют сделать что-то такими средствами, которые, как я знаю, аморальны и к успеху не приведут. Но если я не обеспечу результат, меня посадят и убьют. Значит, я буду делать одно, а говорить и отчитываться за другое". Дальше - промежуточное звено: "если могу сделать лучше, чем требуют, но вынужден прятать концы в воду и бояться, то почему не взять себе маленький приз за страх? Не ровен час, так хоть дети будут сыты..." Но детям таких сложностей не объяснишь, они всё видят и воспринимают за чистую монету...

Наверное, поэтому у честного, храброго и полуголодного Аркадия Гайдара в конце концов появился лживый, трусливый и жирный внук Егор. Так поначалу жестоко и мучительно, а дальше все легче и быстрее перевоспитывалась та часть едва начавшей складываться советской элиты, что уцелела от избиения, учиненного Сталиным. Что согнулось, но не срезалось под ножом, начинало расти вкось.

И пятое: репрессированные по изложенным выше и аналогичным мотивам Пятаков, Брюханов, Бухарин и другие весьма странно были подняты на щит в годы горбачевской перестройки как видные теоретики партии и альтернатива Сталину. К моменту ареста они много лет занимались народнохозяйственными вопросами и глобальных идей не выдвигали. Не до того им было. А вот "Обращение" Рютина замолчали... Так подлинные противники сталинизма поступать были не должны. Наоборот, похоже на заметание следов его наследниками.


Коммунизм и антикоммунизм как порождения эпохи империализма и глобализма


Приведенные факты, помимо всего прочего, показывают, что современной историографией и политикой доныне не придаётся должного значения тому, что, хоть рыба, по известной пословице, и гниет с головы, за большинство бесчисленных злодеяний, сотворенных коммунистической (а правильнее сказать, коммуно-криминальной) властью в собственной стране с конца 20-х, в непосредственном ответе не только Москва, но и местные чиновники и руководители, осевшие на свои теплые места в результате противоестественного отбора кадров. Их менталитет и морально-деловые качества если и отличались от менталитета великого вождя, то часто лишь в худшую, мелочную и трусливую сторону. Поэтому и первый великий столп послесталинской демократии, кстати, делавший свою большую карьеру в самых репрессивных регионах страны, - Н.С. Хрущёв свое правление начал с чистки архивов, а уж потом "доложил" о последствиях культа личности ХХ съезду КПСС.

Но за этим первым выводом есть ещё второй, молнией сверкающий во мраке умолчания, и способный взорвать учёные и политические черепа, открыв всему миру зияние умственных пустот, наполненных ядовитым паром продолжающей разъедать страну и общество голой политической конфронтации на "белых" и "красных". А именно: большинство этих насильничавших над своим народом аппаратчиков и руководителей, уже к присным 1929-1933 годам никогда не были революционерами, и среди "красных" оказались не по духу, а по расчёту. Они вполне могли оказаться в том же персональном составе на этих же самых местах, только "белыми", если бы победили Колчак и Деникин.

Так стоит ли идеализировать белых? Их в общей картине нашей истории отличает лишь то, что, быстро потерпев поражение, они не смогли обзавестись центром кристаллизации - великим лидером. И бесполезно отпираться, говоря, что будь за ними победа, - так бы не вышло. Ещё как бы вышло!

Зная, до каких глубин морального падения дошли многие представители белой эмиграции, можем ли мы утверждать, что было бы лучше, если бы в гражданской войне победили белые? Разве ушла бы сама собой ползшая следом за белыми полками чума? Не впитала ли бы она в себя потерявшую хозяина чуму красную? Было ли глумящееся над народом отребье, уже развалившее управление царской империей и проигравшее восточную кампанию Первой Мировой, за которую Россия заплатила тремя миллионами жизней, лучше, чем красное? И была ли при такой неразвитости гражданского самосознания в огромных слоях населения и почти религиозном почитании верховной власти и верховной идеи с явными стремлениями персонифицировать их, альтернатива диктатуре? Чем бы отличалась от диктатуры красной диктатура белая? Как бы она дальше развивалась? Разве среди "белых" мало было кандидатов на должность главного деспота и вешателя? И разве в других, отколовшихся частях страны, Польше и Прибалтике, где осело немало "белых", в тот период времени установились человеколюбивые демократии? Последствия поражения левых сил в Италии и Германии тоже известны.

Тут есть, о чем думать. И логика подсказывает, что характерное как для нашей, так и для западной политической культуры двадцатого века огульное противопоставление красных и белых, в двадцать первом веке является очевидным пустозвонством.

Причина нынешнего общерусского, всеславянского и даже всемирного раздора, видится в ином: в потере устойчивости ряда обществ, раскачиваемых между западной и восточной, традиционной и заимствованной психологией и моралью. Примерно с последней трети девятнадцатого века мы живем в эпохе глобализма, когда изолированно рассматривать социальные процессы, происходящие в одной отдельно взятой стране более невозможно. Империализм привел к тому, что влияние немногих стран распространилось на весь земной шар, общества и системы стали проникать друг в друга, ломая традиционные устои более слабых обществ. А всякой атакованной общественной системе свойственно защищаться, и включился стихийный механизм отторжения этих вторжений, - механизм революций.

К сожалению, русское общество оказалось в числе потерявших устойчивость обществ. Россия не восприняла все более укрепляющийся в ней "цивилизованный" буржуазный строй, но и традиционные ценности не смогли более обеспечивать глубинную прочность её общества и государства. На этот социально-психологический кризис наложилась усиливающаяся имущественная рознь, а затем мировая война, отбросившая малоимущие слои за грань выживания. Взрыв был неизбежен, и в силу социализации мировой общественной мысли и подёма марксизма приобрел красно-белую окраску. Будь российское общество более религиозным, не исключено, что социальный взрыв принял бы форму резкого противостояния православия и других конфессий христианства. А когда нет достаточно крепких социалистической и клерикальной платформ, опорой противостояния может оказаться национализм.

Социализм, религиозный фундаментализм и национализм (нацизм) как раз являются тремя основными внешними формами, в которые сегодня облачается любой серьезный (революционный) конфликт. Всякая современная революция является актом, призванным решить не только внутренние, но внешние проблемы страны, это уже очевидно. Каковы бы ни были революции начиная со второй половины двадцатого века - они все до одной были антиамериканскими, антиколониальными и антисоветскими.

Первая крупная революция эпохи глобализма - русская революция 1917-1922 гг. не смотря на заметные анархические выпады её лидеров, помимо наведения социальной справедливости была призвана упрочить российское государство, ЧТО И ПОЛУЧИЛОСЬ В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ. Без этого упрочения она не могла выполнить своих социальных задач. Но в ходе этой работы произошла подмена целей и средств, государство перестало служить народу и отставило основные, социальные задачи на второй план. Поэтому социальная справедливость вновь была нарушена, успех государственного строительства оказался временным и был оплачен непомерной ценой, раскачивание и разрушение теперь уже советского общества продолжились. Предотвратить это раскачивание можно было только устранением нарушения принципа коллегиальности, подбором профессиональных и высокоинтеллектуальных управленческих кадров, созданием элиты, способной соподчинять цивилизационные противоречия, или хотя бы относиться к ним с пониманием и уважением. Но этого не было. Сталинская политическая элита формировалась буквально вопреки потребностям общества, сплачивая "восточных" дикарей и объединяя их с "западными" мародерами. Слепые фанатики и люди с нулевым "духовным зарядом", готовые на все, становились желанными "кирпичиками" для постройки гигантской пирамиды новой "системы". Они не поднялись разумом над обострившимся цивилизационным противостоянием. Вместо этого они втянулись в него. Глубина марксистского анализа остановилась на описании классов, социальных прослоек и выяснении вопроса о том, какие из них являются более пролетарскими, а какие более подвержены влиянию буржуазии (читайте: внешнего врага). Антикоммунистическая и русофобская Европа оказалась не умнее. Там начал развиваться антипод сталинизма - фашизм.

Какими бы антиподами друг другу они не казались, - оба режима возглавлялись лидерами, чуждыми подлинно немецкой и подлинно русской культурам, основывались на культурном невежестве, агрессивности, жесточайшей вертикальной иерархии, и черпали силы в умножении и того, и другого, и третьего. Оба режима, укрепившись, занялись чистками "чуждых социальных элементов", и оба, (даже фашистский!) не вели их по чистому национальному признаку. Вычищались не столько отдельные национальности, сколько все мыслимые ростки чуждой режимам культуры и цивилизации. Как Сталинский, так и Гитлеровский режим были разновидностями криминальной диктатуры, возникшими при глубоком общественном спаде после сильнейших революционных потрясений, в специфических условиях, когда роль представителей бонапартистского крыла политических элит была сведена на нет. Тот факт, что в финале немецкой "системы" оказалось больше агрессии, а в конце советской - деградированного индивидуализма - ничего не опровергает. Эти частности легко объяснимы логически.

В этом состоял и состоит мотор тоталитаризма, включившийся с началом эпохи глобализации, когда отдельные части мира, отдельные социальные организмы начали защищать свою "самость", стихийно выбрасывая вверх соответствующих вождей. Эти вожди были не чем иным, как центрами социальной кристаллизации, необходимой для отпора глобализму и ниспровержения конкурирующих обществ. Эта борьба на востоке дала всплески мессианства и средневековой деспотической дикости, а на западе - столь же дикого национализма и расизма. Но это, образно говоря, была борьба не разума, а инстинктов, борьба, более всего нужная отдельным муравейникам, а не отдельным муравьям - человекам.

Никому из нас, людей, не нужна тотальная оборона, сохраняющая нашу этносоциальную самость ценой изоляции и отсталости нашей части общества, ценой консервации многочисленных исторических и социальных уродств. Нам нужно не просто сохранить, но преумножить ценности наших обществ, избегая безумной конфронтации. Тогда у нас будет достойное место в грядущей эпохе. Ничем иным, кроме глубокого осознания социальных процессов, роста образования, постоянного труда и пристального внимания к собственной земле и её культуре этот положительный результат не достигается.


Пик репрессий


По завершении административного рейда в экономику и уничтожения всех руководителей, кто высказывал недовольство, не мог вовремя показать свое рвение или натянуть на себя маску двуличия, оставалось подстричь под гребёнку самих, успевших увеличить благосостояние на народном горе исполнителей, и подобрать под пяту отдельные, доселе находившиеся в стороне сферы. И после цепочки диких судебных процессов и странных смертей, жертвами которых пали, в частности, М. Фрунзе и С. Киров, новый жесточайший удар - повальные репрессии, волнами обрушился на страну.

Не надо переоценивать истерические вопли здравствующих ныне пострадавших! От большинства из невинно осужденных до нас не дошло ни единого слова. Строго говоря, удар Сталина был направлен не против народа, а против собственных исполнителей, которые не отвечали новым требованиям и сами могли представлять угрозу генсеку. Многократно избыточное число жертв репрессивной деятельности было обусловлено тем, что в попытке самосохранения исполнители сами стали выслуживаться в поисках врагов. А Сталину это было до известной степени безразлично.

Эксплуатируя негативные качества приспешников, он понимал, куда дальнейшее развитие этих качеств и безнаказанность могут завести. Он знал, что строит свой собственный, а не марксистский (ленинский) социализм, и что другого подспорья кроме людей с замаранной репутацией ему в этом изменническом деле не дадено. Периодические репрессии такой замаранный слой рекрутов постоянно воссоздавали, их легко было менять.

Разумному человеку не должно быть жалко аппаратчиков, с таким рвением заготавливавших на селе хлеб с 29-го по 33-й, и проводивших "проверочно-мордобойную работу" в промышленности и отраслевых министерствах с 30-го по 36-й. Именно они попытались переложить возникшую для них угрозу на народ, усиленно сажая невинных, рассчитывая подтвердить этим свою пригодность перед Властью. Но не стоит и кидаться в объятия Суворова-Резуна, который при явной разумности многих своих выводов идёт слишком далеко, пытаясь утверждать, что социализм без репрессий вообще существовать не может. Без них не мог существовать Сталинский социализм - криминальная диктатура, на которую наши деды свою великую революцию разменяли. И было это по-разному: кто просто хотел жить, а кто испытывал радость от продвижения по службе. Кто чувствовал страх, а кто - стыд. Были те, кто пускал себе пулю в висок... Но не было способных к эффективному действию, потому что для него одной глубокой порядочности недостаточно. Для него надо видеть перспективу, а революционная теория оказалась в глубочайшем тупике. Мятеж? Но кругом - враждебное окружение. Страна не может позволить себе новую гражданскую войну. Её развязывание - измена перед народом и революцией...

Стоит обратиться к архивам, и становится видно, что результаты репрессивной деятельности чрезвычайно разнятся по регионам, в зависимости от того рвения, которое проявили в этом деле областные, городские и районные руководители. Наибольшего масштаба репрессии достигли в Москве, столицах союзных республик, и тех же самых регионах, что ранее пострадали от голода. Снова, наряду со столицами, представляет нечто исключительное по варварству Советская Украина. С сентября по декабрь 1937 года нарком внутренних дел УССР И. Леплевский в служебном рвении трижды обращался в НКВД СССР с просьбами об увеличении лимитов на количество людей, подлежащих в Украине расстрелу и выселению. Лимиты были увеличены в 2,5 раза: для первой категории лиц до 26150 человек, а для второй до 37800. В то же время во многих глубинках Белоруссии и России о репрессиях знали только понаслышке. Не потому ли позднее, в годы Отечественной войны, на Украине фашистских оккупантов встречали хлебом-солью, а в Белоруссии развилось массовое партизанское движение?

Как только что говорилось, проводя репрессии, Сталин ставил задачей не искоренение деклассированного слоя приспособленцев, без которого он не мог обойтись, а тотальную, основанную на страхе, послушность и исполнительность партийно-советского аппарата. Тем более он не собирался ничего из содеянного этим аппаратом исправлять, поскольку виновно и невиновно осужденные были нужной ему для индустриализации дешёвой рабочей силой. Класс беспринципных аппаратных "крыс" сохранился и приумножился ещё и благодаря тому, что в их распоряжении появилось уникальное, усовершенствованное самим Сталиным средство коллективной защиты: уплотнённое страхом покрывало единственно верной и самой передовой в мире идеи, подбитое пухом выщипываемого чиновниками со своей груди вождизма.

Попутно заметим, что отлученные вождём от вожделенных благ буржуазной цивилизации, вынужденные замыкаться в оковы показного идеализма, советские и партийные чиновники "новой волны" могли относительно безнаказанно "отрываться" лишь в одном удовольствии - в дичайших, непостижимых для иностранцев и биологии количествах пить горькую. Они же на своём опыте открыли, что пьянство создаёт круговую поруку, под покровом которой можно черпать дополнительные доходы к низким чиновничьим зарплатам. А низы в то же время пили от безысходности и по привычке. Психологические истоки этой вскоре потрясшей немецких оккупантов способности пить в антиалкогольном законодательстве последующих десятилетий ни разу не назывались.


Есть в руке меч, - трави и суши руку, голова в опасности! Логика психопатов


Помимо чиновников советского и партийного аппарата, принесших много вреда, но не отвечавших за жизненно важные для государства и народа вещи, а также отданных ими на заклание, где больше, где меньше, технических специалистов и простого люда, была ещё одна часть общества, которая пострадала страшнее и несправедливее всех прочих. Та часть, которая в условиях нарастающей международной конфронтации должна была отвечать за само существование страны. Это офицерский корпус Красной Армии. В нём в то время были сосредоточены остатки цвета революции и лучшие народные силы. Потому как ближе к пулям, а не к победным советским и партийным реляциям.

В период 1929-1936 годов, пока до неё вплотную не добрался поглощенный другими вопросами Сталин, Красная Армия переживала кратковременную эру своего невиданного взлёта. С 1931 по 1936 годы большую часть полномочий в военных делах держал в своих руках М.Н. Тухачевский. Миллионы народных рублей, полученные миллионными жертвами народа, армия не разбазаривала, а, как могла, оправдывала. Были созданы танковые и воздушно-десантные войска, современная для тех лет авиация. Кучу разрозненных и недоукомплектованных бригад и дивизий предпочитали не иметь, создавая крупные, хорошо сколоченные оперативные соединения, способные решать серьёзные задачи. Проводились грандиозные, повергавшие в изумление иностранных военных наблюдателей, манёвры с целью обучения командования вождению корпусов, армий и фронтов. При этом равное внимание уделялось и наступлению, и обороне. Оперативно-тактическое искусство командующих было высоким, под час новаторским, высоким было и образование подчинённых им офицеров. В 1937 году 79,6% командного состава армии имели среднее и высшее военное образование, а в бронетанковых войсках - 96,8%, в авиации - 98,9%, на флоте - 98,2%. Руководство армии придерживалось тех взглядов на начальный период войны и развитие военных операций, правильность которых через несколько лет подтвердит немецкая практика. Был устранен дуализм командир-комиссар, так сильно мешавший командованию. Это устранение "политики" в пользу военной квалификации произошло вразрез с основными установками режима и натолкнулось на сопротивление почивающих на лаврах гражданской войны кликуш во главе с Ворошиловым и Будённым. Росло и противодействие тех, кто в переходе к строго дисциплинированной, обученной и способной к быстрому нанесению сильнейших ударов армии усматривал внутреннюю угрозу, выдавая грандиозное дело за призрак контрреволюции по образцу Наполеона.

Эти ложные обвинения для устранения "конкурентов" сталинистам было легко выдвинуть, поскольку догматически используемый ими марксизм ещё до его рецепции в России однобоко проанализировал и отрицательно описал явление бонапартизма. Это, вкупе с упрочением экономического и внутриполитического положения СССР, при котором можно было уже отважиться на резкое одергивание своих военных, и сыграло роковую роль. Когда новый руководитель НКВД Н.И. Ежов сообщил о раскрытии ещё одной контрреволюционной организации, а Л.Д. Троцкий провокационно "гавкнул" из-за рубежа о наличии в СССР сил во главе с военными, способных ликвидировать сталинский режим, судьба армии и её руководства была предопределена. Период ограниченной автономии военных кончился. Военная квалификация была принесена в жертву безопасности оформившейся к этому времени тоталитарной системы.

Ведь потерявший страх перед внешними врагами вождь был гениален, и ошибиться не мог. Ему теперь не нужны были независимые и решительные генералы. Они, чего доброго, могли выбросить на Кремль десант наподобие того, что был высажен в 1936 году на маневрах Киевского Особого военного округа перед глазами онемевших западных наблюдателей и задохнувшихся от гордости и странного покалывания пониже спины партийных функционеров. Кроме того, передовая военная наука 30-х годов была наукой западной, а значит недопустимо инициативной и демократичной. Она срочно нуждалась в "модернизации" принципами восточной деспотии, согласно которым лично Сталин, без инициативы всяких там генералов, мог сосредоточить в нужное время, на нужном участке достаточное количество военных сил и отдать войскам приказы. Так ему казалось.

И поныне, несмотря на смену времён, имя Тухачевского подвергается очернительству. В то же время, бандитского происхождения, пьяный и кровавый, комбриг и насильник Котовский, поднятый на щит сталинской пропагандой как образец офицера, нужного режиму (недальновидный, жестокий, с запятнанной репутацией, а потому - послушный), остаётся хорошим, а в последние годы, благодаря параллелям в некоем творчестве, даже "утомлённым солнцем". Конечно, Тухачевский и его окружение совершали ошибки. Но они полнее всех прочих учли причины поражения в первой мировой войне и польской кампании 1920 года, которую часто ставят Тухачевскому в вину, принижая его роль в русской военной истории, правильно ориентировались в развитии военного дела и военной науки.

Сегодня не редки заявления о том, что "никто не считает Тухачевского стратегом". Но надо не "считать", надо думать и сравнивать его деятельность с теми альтернативами, которые предоставляла эпоха. За одного битого двух не битых дают. Тухачевскому вовсе не хотелось вновь испытать разгром. Поэтому он волей-неволей оказался в оппозиции к общепринятой в верхах СССР ущербной политической концепции пролетарского интернационализма и скорой победы мировой революции, продолжавшей владеть умом Сталина. Как испытавший горечь поражения реалист, он на словах поддерживал общую концепцию, а на деле проводил целую серию мероприятий вразрез с ней, рекомендовал в амбициозных и наступательных военных играх действовать от обороны и учить войска. Все это выглядело в устах аппаратных наушников так, что Тухачевский не верит в победу мировой революции, и сознательно ограждает находящийся на грани краха европейский и германский империализм от неминуемого поражения.

Упорное внимание к вопросам вождения войск и практического использования масс техники было основой основ, поскольку армия, не умеющая двигаться и воевать, вне зависимости от своих размеров, бесполезна. Но идеями Тухачевского и его соратников: Уборевича, Якира и других военачальников в итоге воспользовался не терпевший никакой конкуренции Сталин. Только вот не всеми, не правильно, и не вовремя.

Растворились вслед за расстрелянными маршалами и командармами в лагерях тысячи здравомыслящих генералов и офицеров. На их место вышли массово назначаемые на освобождающиеся должности служаки, никогда не командовавшие не то что дивизиями и полками, а даже батальонами. Значительную толику составили карьеристы от политпропаганды, которые, в свою очередь, преследовали и уничтожали здравомыслящий средний и младший комсостав во сто раз хуже самого инициатора этой убийственной для армии и страны политики. Вопреки общеизвестному в управлении боевой подготовки РККА положению, что "тактически грамотные командиры - это на 99% - люди с хорошим общим развитием и широким кругозором", накануне Отечественной войны даже в элите армии - военно-воздушных силах у 46,2% командиров, начиная от комполка и выше, оказалось лишь начальное общее образование. Половина всего офицерского состава сухопутных войск прошла только ускоренную военную подготовку, либо вовсе не имела военного образования. Из 225 командиров полков, привлеченных осенью 1940 года генералом-инспектором пехоты на сбор, лишь 25 окончили военные училища, а остальные 200 - только курсы младших лейтенантов. Офицеров, прошедших на любых, пусть даже унтер-офицерских должностях, первую мировую и гражданскую войны, осталось в строю только 6%. Уничтожение первого поколения, сознательно участвовавшего в революции и строившего страну Советов, было тем самым повсеместно и почти полностью завершено.

Уже весной 1938 года президент Чехословакии Э. Бенеш сказал, что он более не считает Красную Армию способной к эффективным действиям на Западе. То же сообщил в Берлин германский посол в Москве фон Шуленбург. По словам временно исполнявшего обязанности немецкого военного атташе полконика Кребса, записанным в своём дневнике начальником генерального штаба сухопутных войск фашистской армии Ф. Гальдером, "русский офицерский корпус исключительно плох... гораздо хуже, чем в 1933 г. России потребуется 20 лет, чтобы офицерский корпус достиг прежнего уровня".

Названные военспецы и политики знали цену этой информации, и всесторонне ориентировались в оценке последствий. Ни в германской армии, ни в странах-осколках Австро-Венгрии не забыли, как в считанные дни ноября 1916 года ограниченными немецкими силами был нанесен смертельный удар хорошо вооруженной и достаточно многочисленной, морально крепкой, но имеющей дикарское командование румынской армии. То была ограниченная победа. Но и время наступало другое, сулящее грандиозный куш. Ведь Сталину было до лампочки, каким образом уже терявшая управление царская Россия все же смогла организовать новый 500-километровый румынский фронт. Он искренне воображал, что с такими сложнейшими проблемами справятся перлы противоестественного отбора - его новейшие назначенцы.

А раз таких специалистов на Руси не стало, то потерпев поражение у западных границ, Советский Союз должен был безостановочно лететь в пропасть.


Финская война. Неучтенные уроки.


Взамен былых навыков и умений в Красной армии расцвели безделье, соглашательство и шапкозакидательство. Похвальба нового военного руководства стала фактором бумеранга, дополнительно толкнувшим Сталина к ставшей, вопреки его ожиданиям, не в меру кровавой и долгой финской войне. Эта незнаменитая война, помимо непоправимого горя в десятках тысяч семей, оставила в истории первые в своём роде образцы выдающегося административно-командного идиотизма, вытекающие из новых, сталинских принципов организации армии и вооруженной борьбы.

Из Директивы Ставки Главного Командования командующим армиями N 0674 от 24 декабря 1939 года: "Опыт боевых действий в условиях Финляндии показывает, что нашей пехоте требуется сейчас... для охраны тыла непосредственная поддержка танками".

Из Директивы Ставки Главного Военного Совета командующему 8-й армией N 03/359 от 26 января 1940 года: "Ставка Главного Военного Совета разрешает командованию 8-й армии... наступление для овладения высотой с двумя деревьями"...

Из Приказа Ставки Главного Военного Совета командующему 15-й армией N 01757 от 16 февраля 1940 года: "Вы там командуете батальонами, тогда как батальонами должны командовать командиры полков и... командиры дивизий"

Из доклада штаба 8-й армии начальнику Генерального штаба выводов из опыта боевых действий армии в период с 30 ноября 1939 по 13 марта 1940 года:

"В дорожном отношении театр военных действий почти вовсе не был подготовлен... В результате к началу боёв части пришли физически ослабленными... со значительно изношенной матчастью... Отсутствие баз продфуража, выброшенных на пути сосредоточения войск... приводило к частым перебоям даже в текущем снабжении... Фактически тыл армии был совершенно неорганизован... Пехота... теряла уважение к артиллерии, так как... времени на организацию взаимодействия пехоты с артиллерией всегда не хватало,... это было невозможно, так как высшие инстанции беспрерывно упрекали в медленном продвижении и требовали ускорения темпов. Так, в самый решительный момент боёв под Толнаярви на просьбу командира 139 сд дать время на артподготовку, командир корпуса приказал через 1,5 часа доложить о переходе в атаку. ...Требуемые сверху стремительные темпы продвижения не давали возможности танковым частям наладить должное взаимодействие с пехотой и артиллерией. ...Распределение авиации по целям осуществлялось неправильно. Так, не смотря на критическое положение 75 и 139 сд, многочисленные просьбы о помощи... авиация была выслана... после начала отхода этих дивизий... Произошло резкое расхождение между теоретическими расчётами и фактической возможностью войск, как результат незнания вышестоящими инстанциями условий наступления войск, недостаточной боевой и организационной подготовки войск, а также неправильной тактики и отсутствия навыков действий на финском театре. В итоге продвижение шло методом огульного наступления. ...Опыт показал, что понятие ударности дивизии не может быть оторвано от понятия её подвижности... Разведка проводилась нерегулярно и организовывалась часто с нарушением элементарных правил... Наступательный бой: главным недочётом были крайне уплотненные боевые порядки, доходившие в отдельных случаях до движения в атаку толпой по дороге... Оборонительный бой страдал плохой организацией системы огня, плохим выбором оборонительных рубежей и отсутствием инженерного усиления обороны... Сколоченность штабов в начальный период отсутствовала. В штарме работе мешал значительный некомплект, отсутствие штабной культуры и недостаточная дисциплина".

Кто написал этот доклад - неизвестно. Имеющаяся в архиве копия подписи не содержит. В те времена для этого требовалось большое гражданское мужество, и судьба этого Офицера с большой буквы, скорее всего, была печальной.

Военная комиссия, обследовавшая расположенный недалеко от входа в Выборгский залив и освобожденный от финнов остров Бьеркэ, устанавливавшая результаты боевых действий Балтфлота столь решительных выводов не делала, предоставив слово бесстрастным цифрам. А они оказались таковы: В период 18-19 декабря 1939 года проводилась операция кораблей и авиации КБФ против финской шестиорудийной 254-мм береговой батареи Сааренпя. В ходе операции линкоры "Октябрьская Революция" и "Марат" выпустили по батарее 345 снарядов большого калибра, а лидер "Минск", эсминец "Стерегущий" и канлодка "Красное Знамя" - 270 снарядов среднего калибра. Одновременно авиационные силы произвели 57 бомбардировочных и 94 истребительных вылетов, выполнив 46 воздушных атак и сбросив на батарею 43 тонны бомб. Ни одного попадания в батарею не было. Единственное, что могло утешить, - финны стреляли почти так же плохо. Они ни разу не попали в советские корабли, и сбили зенитным огнем только один советский истребитель.

Воистину, советская военная подготовка в период 1937-1939 годов добилась выдающихся результатов. В пристально изучающем финскую войну германском генштабе самые осторожные генералы заулыбались: чем больше такого врага, тем больше победа!

В Москве же звонок финской войны услышан не был. Ведь победили, к чему вопросы?! Посему стиль и компетентность командования остались прежними, и были сделаны только ограниченные выводы, - перемещены с должностей разваливший принятую им от Тухачевского армию Ворошилов и слабовольный начальник генерального штаба РККА Б.М. Шапошников. До какого состояния они со своими единомышленниками и друзьями: Буденным, Мехлисом, Щаденко и другими, довели Красную Армию и обороноспособность страны с 1937 до весны 1940 года, ясно говорит акт приёма и сдачи Наркомата обороны от Ворошилова новому наркому - Тимошенко весной 1940 года: "К моменту приёма и сдачи Наркомата обороны оперативного плана войны не было, не разработаны и отсутствуют оперативные планы как общий, так и частные. Генштаб не имеет данных о состоянии прикрытия границ. Решения Военных Советов округов, армий и фронтов по этому вопросу Генштабу неизвестны". До 22 июня 1941 года не был утвержден и мобилизационный план промышленности на случай начала военных действий.

Финская война показала: необходимо обратить внимание на инженерную подготовку будущих театров военных действий и организацию тылов, улучшить индивидуальную боевую подготовку бойцов, тактическую подготовку офицеров и качество командования, дать армии больше сравнительно дешёвых в производстве автоматов, миномётов, зенитных установок, средств радиосвязи, сапёрного оборудования, запчастей, грузовиков, топлива для проведения полноценной боевой подготовки. Сосредоточиться на выпуске немногих лучших образцов боевой техники, подобных танкам Т-34 и БТ-7М, доводя их до технического совершенства. Во флоте требовались такие малозаметные и "не престижные", на первый взгляд, суда, как торпедные и артиллерийские катера, тральщики и десантные баржи. Авиации нужны были пикирующие бомбардировщики и штурмовики для поддержки действий остальных родов войск. Она очень нуждалась в повышении подготовки лётного состава, и, соответственно, не столько в выпуске тысяч новых, сколько в улучшении технического состояния и модернизации имеющихся на вооружении машин. Однако усиленная боевая и тактическая подготовка по-прежнему почитались политически опасными, а "мелочи" в технике и вооружении - ненужными. Поэтому часть вступивших в бой истребителей И-16, прозванных немцами "Рата" ("Крыса") вместо прицелов имели круг, нарисованный на лобовом стекле, в который "ловился" самолёт противника. Такое приспособление годилось только на предельно малых дистанциях против низкоскоростных самолётов. Штурмовики Ил-2 были лишены первоначально предусмотренных для них пулемётов задней полусферы, а значит, возможности отбить атаку немецких истребителей. Помимо раздутого впоследствии "советского патриотизма" это были веские причины, по которым "Раты" и "Илы" в начале войны часто шли на таран.

Копнуть глубже - и на свет появляется ещё более нелепое. Согласно приказу наркома обороны К.Е. Ворошилова N 070 от 4 июня 1939 года, для того, чтобы довести время обучения курсантов военных авиационных школ технике пилотирования на боевом самолёте до 30 часов налёта, из программы обучения была исключена воздушная стрельба. В 1940 году курсантов перестали обучать высшему пилотажу из "благих" побуждений снизить уровень аварийности. Приказом наркома обороны С.К. Тимошенко N 080 от 3 марта 1941 года плановый налёт выпускников школ военных пилотов на боевом самолёте устанавливался уже только в 15 часов! Но и эти скромные часы зачастую не использовались. Так, А.И. Покрышкин, в 1938-1939 годах прошедший обучение в Качинской авиашколе, налетал там только 10 часов 38 минут. Своим выпускникам 1940 года та же авиашкола давала в среднем уже только по 9 часов налёта. Старый летный состав тоже стал терять навыки боевых полётов после принятия к исполнению приказа наркома обороны С.К. Тимошенко N 0339 от 13 декабря 1940 года, и указаний начальника Главного управления ВВС РККА П.В. Рычагова. Согласно этим "перлам" фигуры высшего пилотажа и воздушный бой на истребителях И-16 и И-153 категорически запрещались, а пилотаж на этих машинах был урезан по времени на 80 %. Зато в каждой эскадрилье вводились по две должности заместителей командира эскадрильи по строевой части! Были и другие такого же рода, унижающие достоинство летчиков переводом на казарменное положение, ущемляющие в званиях и тем дискредитирующие авиацию приказы.

Благодаря неповоротливости излишне централизованной сталинско-советской системы, с большим опозданием реагирующей на самые насущные потребности, обучение высшему пилотажу было возвращено в программу истребительных авиашкол только 16 октября 1942 года, а воздушной стрельбе и тактике - в декабре того же 1942 года. Примерно тогда же в частях начало появляться первое наставление по боевому применению штурмовика Ил-2. А до этого - повоевали...


Военная гигантомания как способ тешить самомнение политиков, полагающих, что ею они компенсируют подстрекаемые ими военный непрофессионализм и разобщенность войск.


С 1937 по 1941 год продолжалось истерическое, не согласованное с реальными потребностями войск штампование боевых машин. При неудовлетворенных подлинных потребностях армия стала задыхаться от огромного числа единиц разнородной боевой техники, на обслуживание и эксплуатацию которой не имелось достаточного количества подготовленных ремонтников, механиков-водителей, горюче-смазочных материалов и запчастей. Положение ещё более ухудшалось распылением этой техники по множеству не только моторизованных, но пехотных и даже конных частей, от которых ретрограды никак не хотели отказаться. Из-за этого процент неисправных, негодных к боевому применению машин почти повсеместно приближался или даже переваливал за 35. В 1940 году войсками было заявлено в автобронетанковое управление РККА для проведения капитального ремонта 21000 единиц авто и бронетанковой техники!

Количественное мышление Сталина и его подручных было неистребимо. Диктатор продолжал лично принимать решения о принятии на вооружение всё более монстровидных образцов военной техники. Так десятки тысяч тонн стали, и многие миллионы народных рублей накануне войны были растрачены на строительство линкоров и линейного крейсера "Петропавловск". В застигшей страну врасплох войне они приняли крайне мало участия. Корпус линкора "Советская Украина" был захвачен немцами в Николаеве на стапелях, а по подошедшим к Ленинграду немцам стреляло одно экспериментальное 406-мм орудие линкора "Советский Союз" и 203 мм башни недостроенного "Петропавловска". Не пережила 1941 год ещё одна химера - колоссальный 68-тонный артиллерийский танк КВ-2. Во время сооружения всех этих пожиравших сталь монстров на строительство приграничных укрепленных районов ежемесячно не поставлялись сотни и тысячи тонн металла, и оно так и не было завершено.

Беда крылась не только в распределении стали. При личном бдении товарища Сталина над количеством тонн выплавляемого металла, в конце концов, оказалось, что армии катастрофически не хватало... оптического стекла и резины. По этим скромным причинам были подбиты, упали с обрывов и утопли в болотах больше половины всех потерянных в годы войны танков Т-34, потому что грохотали они как чёртовы молотилки, оповещая о своем движении всех немцев на километры вокруг, а командирам танков и механикам-водителям из них ничего не было видно.

Тем не менее, при общей гипертрофированности отдельных видов вооружений, чем воевать армии и стране в 1941 году было. Более того, в артиллерии, танках и авиации РККА имела над силами вторжения впечатляющее численное, а в ряде случаев и техническое превосходство. Если бы его удалось задействовать, то этим были бы отмолены и оправданы хотя бы часть крестьянских костей, на которых были созданы произведшие эту военную технику оборонные заводы. Но, несмотря на внушительную материальную часть и большую человеческую численность армии, в ней не стало, кому воевать. Уже в то время любимыми методами подготовки рядовых и младших командиров оказались политзанятия и беспрерывные хозработы, а на овладение оружием и техникой уделялось крайне мало внимания. Учений было много, но они проводились "для галочки". Многие водители танков, пошедшие в свой первый бой, имели всего по два-три часа ходовой практики. На весь 1941 год для обучения танкистов и артиллеристов стрельбе было отведено всего по 6 выстрелов на экипаж или расчёт. В результате большинство танков и пушек стали войскам обузой, а не грозным оружием против врага. Ведь немцы, не находились в безвыходном положении финнов, и не собирались позволить стрелять по себе 600-700 раз, чтобы получить случайное попадание.

Зато разбухала писанина, и в документообороте армии были 3060 типов бланков документов! Ввиду плохого фактического положения дел в армии и продолжающихся перегибов внутренней политики, моральный дух ряда частей был очень низким. Политпропаганда, не подкрепленная реальной заботой о людях, результатов не достигала. Вплоть до 22 июня 1941 года неоднократно имели место случаи ухода военнослужащих за границу, на немецкую сторону.

Наставлений по вождению крупных воинских соединений не было, поскольку все вновь заглянувшие в эту область военной науки рисковали отправиться вслед за М.Н. Тухачевским, манёвры уровня выше полкового было решено не проводить. Одновременная реорганизация большинства соединений разных видов вооруженных сил и родов войск, стремление создать мощную западную группировку не из крепко сколоченных, "опасных для режима" полностью укомплектованных соединений, а из множества "безопасных", содержащихся по пониженным штатам частей в условиях надвигающейся войны были преступлением, приведшим к дальнейшему резкому снижению боевой готовности армии. Излишнее количество дивизий и корпусов, созданных по соображениям, не имеющим ничего общего с военными, не имели подготовленных командиров, достаточного личного состава и техники, чтобы выполнять требуемые от них, как от высших воинских соединений, задачи. К началу войны укомплектованность войск танками составляла 13-74 %, зенитными орудиями - 65 % (это при штатах, изначально заниженных в несколько раз), средствами связи и инженерным имуществом - 50-75 % (также при заниженных штатах), средствами заправки и транспортировки горючего - только 20-35 %.

К сказанному следует добавить, что вооружение и расходные материалы старались для вящей безопасности режима не давать военным в руки, а держать на складах.

Вопиющим примером соединения, существование которого можно объяснить или канцелярской потребностью отчитаться в "росте мощи", или политической необходимостью поддержания розни в западной группировке войск, был 29 стрелковый корпус, находящийся на стыке Прибалтийского и Белорусского военных округов. Входящие в его состав 179-я и 185-я дивизии состояли из военнослужащих бывшей армии независимой Литвы, которым постоянно высказывалось недоверие, в среде которых шли аресты. Как можно было при этом рассчитывать, что корпус окажет сопротивление немцам и поддержку соседним соединениям РККА? Он и не оказал. Вместо этого многочисленные группы военнослужащих корпуса, не вступая в бои с немецкими войсками и беспрепятственно пропуская их, брали под свой контроль населённые пункты, рассчитывая на восстановление независимости Литвы. Севернее находились столь же "надёжные" Латышские части. В эту огромную прореху и ударила немецкая группа армий "Север", наступление которой вплоть до подступов к Ленинграду походило на парадный марш.

На Украине известная своими героическими действиями при обороне Киева 5-я армия насчитывала в своих дивизиях всего по 3-3,5 тысячи человек, потому что накануне войны её решили укомплектовать за счёт приписных с Западной Украины, вошедшей в состав СССР менее двух лет назад. За такое короткое время даже при более благоприятных условиях сознательными гражданами новой страны люди не становятся, а потому приписные с началом войны просто разбежались.

Таким образом, огромные скопления войск и военной техники, ради создания которой мучили измором страну, согнанные у западных границ в ожидании неизбежной войны, не так уж сильно отличались от площадок сбора металлолома и заранее подготовленных братских могил, как того следовало бы ждать.

От них требовали верности, мужества и стойкости, но у них отбирали оружие и боеприпасы на склады, запрещали занимать оборонительные сооружения и готовиться к обороне. Их баюкали сладкими сказками о том, как со слезами на глазах к ним побегут вражеские бойцы, чтобы забыться в вожделенном коммунистическом рае. Но солдаты СССР не видели этого рая, и чувствовали, что, судя по московским приказам, они находятся от него куда дальше, чем были их отцы в 1917 году. Они слышали, как финны дрались до последнего, чтобы не попасть в этот рай. И от других противников того же ждали. О стойкости советской армии в 1941 году можно было много рассуждать, но трезвому человеку никак нельзя было на неё надеяться.


Европа в опасности! Страшное "открытие" антикоммунистов


Немецкий победный марш стал возможным ещё и благодаря советской военной доктрине того времени. Из идей ниспровергнутых им профессионалов новоявленный полководец Иосиф Сталин, до революции руководивший серьёзнейшими боевыми операциями по освобождению от денег банковских инкассаторов и почтовых курьеров, воспринял только наступательный дух, ограниченный тем, что маневрировать разрешалось только ему, верховному главнокомандующему. Оборона и отступление как виды боя им и его назначенцами вообще не рассматривались, и этому скоропалительно сделавших во время репрессий карьеру офицеров полкового и дивизионного звена никто не учил. Все должны были встать, где сказано, и когда скажут - с воплями "ура" мчаться вперёд на врага. Организация военной кампании низводилась до уровня хорошо знакомого Иосифу Виссарионовичу бандитского налёта, успеха которого он рассчитывал добиться путём неукоснительного выполнения своего обычного требования "не провоцировать" вероятного противника. "Не провоцировать" можно было царскую охранку, которая в соответствии со своим предназначением выполняла чисто охранительные функции, но никак не внешнего врага! Что тут можно ещё сказать? Бандит - он, что в подворотне, что в Кремле, - всё равно бандит.

Помимо личного опыта и наклонностей товарища Сталина военная доктрина исходила не из реалий, а из все тех же идей всемирной победы коммунизма и пролетарского интернационализма. Согласно развитию этих идей, представлявших собой сплав радикальной политической фразы с реальным опытом мелких бандитских налетов, фаза обороны страны не могла долго длиться, потому что разрыдавшиеся от предательства интересов мирового рабочего класса солдаты врага должны были сразу же побросать оружие и повернуть его против собственных командиров. В области военной науки эти в высшей степени наивные ожидания породили так называемую "концепцию о классово-неоднородном противнике", учёта которой постоянно требовали от руководства РККА.

И вот когда этот неоднородный противник впадет в паралич наподобие простого мещанина перед бандитским обрезом, и почти разбежится, потому что на подвергшейся нападению телеге не его, а хозяйское барахло, вот тогда Красная Армия пойдет вперед, нанесет могучий удар и вырвет победу малой кровью, на чужой земле... Эта глупистика решительно противоречила опыту Первой Мировой и Гражданской войн, но Сталин, его аппаратные друзья и их назначенцы в этих войнах не воевали. Они либо гадили с партийных высот на головы военных профессионалов, либо были всего лишь тыловыми унтерами и писарями.

Приспешники вроде Мехлиса, Щаденко, Ворошилова, Жукова, Тимошенко развили эту "мощную" идею ещё дальше: обороны уже и вовсе не требовалось, зачем позволить слабому противнику нападать, надо самим напасть на него, используя элементарную провокацию на госгранице. Неужели они совсем не боялись вермахта, прочих сил мирового империализма, и страдали беспредельной верой в возможности РККА? Нет, боялись. И в беспредельные возможности не верили. Но умирать предстояло не им, а Сталин был ближе, и его они боялись ещё больше. Засунув собственные головы в песок, ему и только ему они вверили главные моменты этой сногсшибательной стратегии: где сосредоточить массы безоружных и лишенных инициативы сил, в какой момент им выдать оружие и когда созреет провокация.

Устроенная по этому сценарию Финская война не изменила ничего, ибо все её результаты были покрыты ложью исполнительных, недалеких и трусливых помощников вождя, приукрашены с изобретением сотен правдоподобно выглядевших на бумаге, но никогда не имевших места в жизни причин. На Украине, в Польше и Белоруссии такого "замедления темпов" боевых действий против "трусливо напавшего" врага якобы не могло повториться...

Но Сталин нужный момент определить не мог. Ведь он был настолько страшен и умен, что в конечном итоге попал в зависимость от глупейших советов, а непосредственно окружавшее его высшее руководство СССР, как и он, страдало геополитическим идиотизмом. Исходя из невероятным образом перемешанных пролетарского интернационализма, остатков шовинизма и личного самолюбия, оно топталось по интересам соседних стран как ротозеи по бульвару. Стоило ли топтаться? Да, стоило, ибо Россию очень сильно потеснили в Прибалтике, на Севере и Балканах. Но стоило ещё понимать, что и с какой скоростью из этого последует. Естественно, в Германии, Румынии, Эстонии и пр., и пр., и пр. только и думали, как быстро и скрытно на СССР напасть. После "освободительных походов" 1939-1940 годов этот фактор был разогрет невероятно. И уж конечно, такая ситуация резко противоречила получаемым армией приказам покинуть укрепрайоны и их предполье, доты на границе войсками не занимать, "сохранять выдержку" и "не поддаваться на провокации".

Всё вышеприведённое - это характерные штрихи образа и тока мыслей, рефлексов и пороков социального организма, порабощённого криминальной диктатурой - современной разновидностью оставившей глубокий след в ментальности многих народов восточной деспотии. Точно так же древние персидские цари Дарий и Ксеркс создавали огромные по числу кораблей и колесниц, но оказавшиеся никуда не годными армии, потому что подготовка и командование ими осуществлялись некомпетентно, по принципу личной безопасности, то есть максимального запугивания, унижения, разделения и разобщённости. Затем эти армии бросались в бой для достижения нереальных политических целей, и разваливались. Подобное отношение к военному строительству своего государства вновь ярко разоблачает сталинскую власть как антинародную и контрреволюционную.

Причудливое сочетание военного слабоумия и остатков псевдореволюционной агрессивности, устранение советских военных из политики с отнесением всех оборонных решений на усмотрение Сталина и (частично) его трусливых подхалимов, оставляет открытым вопрос о том, была ли советская военная доктрина конца 30-х - начала 40-х годов более агрессивна, чем идиотична, или наоборот. При этом обилие современных трактовок на этот счёт, несмотря на общеизвестные исторические факты, и всё большее количество вводимых в оборот архивных данных, имеет общую направленность преувеличивать советскую военную опасность для Европы. Вместо того, чтобы освещать во всей полноте убожество сталинской военной политики, покоящейся на несбыточных надеждах и состоящей в замене разумного качества неразумным количеством, созданное на западной границе сборище небоеспособных соединений и боевой техники с угробленным моторесурсом упорно выдаётся за верный признак подготовки неукротимой агрессии.

Если это сегодня кому-то нужно, то не иначе, для того, чтобы оправдать десятилетиями плохое, изоляционистское отношение Запада к России. Поэтому не лишним будет дополнительно указать, что Сталинская внешняя политика по самой своей сути была политикой выжидания. Он был падальщиком в мировом сафари, но вопреки его соображениям, германский рейх околевать не хотел, а потому через Ла-Манш не кинулся. Копьё мировой революции в немецком заду тоже не торчало. Даже если бы Сталин решился напасть первым, это привело бы к тому, что в 1941 году междуречье Буга и Вислы да Карпатские перевалы были бы завалены костями красноармейцев, а в 1942-м военные события повторили бы 1915-1916 годы первой Мировой. Морального фактора справедливой войны тогда бы не стало, и Союз с его антинародной внутренней политикой мог рухнуть ещё вернее, чем от прямого удара. Где же тут страшная опасность для Европы?

Наличие наспех выработанных после смещения Ворошилова планов наступательных операций Красной армии в Европе, подобных известному ныне плану "Гроза", мало что доказывает, поскольку святой обязанностью Генерального Штаба любой армии является разработка подобных "агрессивных" планов. Никто не хочет воевать на своей территории, расплачиваясь за это разгромом собственных производительных сил и потерей ресурсов. Хотя мероприятия по плану "Гроза" были частично выполнены, согласия на его реализацию Сталин, будучи безумно уверенным в себе профаном, не давал и вовремя дать был неспособен. Сами же немцы в 1941 году устами упоминавшегося уже Ф. Гальдера заявили, что разгромленная ими советская группировка не имела "ни наступательной, ни оборонительной конфигурации", то есть не была подготовлена ни к чему, - ни к опасному для Европы и Германии вторжению, ни к обороне. А отсутствие плана стратегической обороны - это отнюдь не важный признак подготовки к нападению. Это - свидетельство военного дилетантизма.

Ничего не доказывает и происшедшее в 1939-1940 годах присоединение к Советскому Союзу Западной Белоруссии и Западной Украины, Прибалтики и Бессарабии, выдаваемое "патриотами" истерико-антикоммунистического толка за свершившееся доказательство агрессивных устремлений СССР. При этом, в угоду своей логике, они как-то забывают, что речь идёт не о войне на другом конце света, или с устоявшимся за сотни лет государством соседом, а об обратном присоединении путём дипломатического, и лишь отчасти военного давления частей страны, отторгнутых от неё в ходе Гражданской войны. Из этих частей к самостоятельному бытию были более или менее готовы только Финляндия и Польша, но к ним отошло непомерно много нависающих над Ленинградом, украинских и белорусских земель. Памятуя древнее княжество, можно было вести разговор о возрождении литовской государственности, исторические границы которой были грубо нарушены той же Польшей. Что же касается Эстонии и Латвии, - это были типичные страны, созданные путём злоупотребления правом наций на самоопределение. Такими они остаются и сегодня, принадлежа, по существу, к мертворожденному типу марионеточных государств. А в случае с Бессарабией не было даже флёра принципов, имела место наглая аннексия Румынией никогда исторически не принадлежавших ей территорий.

Сегодня почему-то никто не задумывается над хорошо известными свидетельствами о том, чем занимались эти скороспелые режимы в эпоху, когда идеи отмены смертной казни ещё не даже не начали обсуждаться. Стыдливо забыты польский концлагерь в Берёзе Картузской, аналогичные "заведения" Ульманисовской Латвии, Пятсовской Эстонии, где простое членство в компартии каралось смертью, и госсовет которой в сентябре 1939 года всерьёз обсуждал возможность нападения на СССР, чтобы спровоцировать Германию к войне и нарушению пакта Молотова-Риббентропа. Забыты Татарбунарское восстание и тысячные очереди желающих вырваться в советскую Бессарабию из румынского рая. Диктаторские режимы новых стран Восточной Европы в то время были не менее уродливыми порождениями тотального противостояния, чем сталинизм в Советской России.

Заигрывавший с этими малыми странами Запад в те годы, повторимся, сам был патологически агрессивен и бесчеловечен, кроил территории направо и налево. Германский фашизм был не исключением, а лишь наиболее радикальным порождением колониализма и тогдашней паневропейской идеологии цивилизаторской миссии западных народов во всём мире. О всеевропейском характере и глубоком проникновении в умы этой агрессивности свидетельствует многолетнее потакание фашизму в распространении на восток, появление на Восточном фронте на стороне Германии сотен тысяч добровольцев из почти всех европейских стран. Распространённая впоследствии этими "героями" мемуарная литература показывает, что многие из них до гроба так и не поняли, против чего они в первую очередь сражались: коммунизма за буржуазную собственность, или русских, как "восточных дикарей" за "безопасность" европейской цивилизации. Второй момент в этих и собственно немецких опусах даже превалирует над первым, вновь показывая тем самым, какой именно вид социальной розни незаметно "переплюнул" рознь классовую. Таким образом, злу повсеместно противостояло не меньшее, если не большее, зло, а не мифическое демократическое добро. Постоянное внешнее давление непрерывно консервировали и ужесточали в Советском Союзе сталинский режим вопреки декларативным целям западных политиков, оказавшихся отнюдь не умнее, и не намного человечнее своих коммунистических оппонентов.

Конечно, эксцессы от введения на присоединённых территориях советской "классовой" власти, да ещё в период продолжения репрессий и мессианско-деспотической истерии были, и подлежат осуждению. Но нет никаких моральных и фактических оснований, вопреки общеизвестным данным, объявлять эти действия большим злом, нежели преступления Гитлеровской Германии и её сателлитов, истребивших в Прибалтике, Западных Белоруссии и Украине в десятки раз больше людей. И если существование советской "агрессии" кому-то надо рьяно доказывать, то нечего возразить против того, что немецкая группировка изначально создавалась как наступательная, политические директивы Гитлера о нападении на СССР были изданы заблаговременно, и он напал первым.

Гитлер и его генералы в отличие от последующих поколений антикоммунистов, Советского Союза с его огромной армией не боялись. Не только в Германии, но во всей Европе и обеих Америках трезво оценивали факты и считали эту армию небоеспособной. Бояться начали лишь потом, когда немцы нежданно-негаданно потерпели крах.


На грани катастрофы


И грянул страшный июнь сорок первого. Перед моментально развернувшимися последствиями чудовищного военного дилетантизма помёркли и коллективизация, и голод, и репрессии. Остаётся только ужасаться комментариям к отечественным изданиям мемуаров гитлеровского фельдмаршала Э. Манштейна, что не прав он, исчисляя безвозвратные потери Красной армии на полях сражений до ноября 1942 года в 11 миллионов человек. Не может быть! Только 7 миллионов! Да, не прав. Но вторая цифра, опирающаяся на рассекреченные архивы, не менее ужасна. При этом и в 1941, и в 1942 годах в лагерях шли расстрелы арестованных ещё до войны генералов и офицеров, которых Сталин считал для себя опасными.

Приказы, исходящие из ущербной военной доктрины и геополитической слепоты, отданные скороспелыми генералами, которые оказались морально неспособны противостоять свершившемуся ещё до войны в тиши высоких кабинетов убийству подчинённых им офицеров и солдат, заставили армию пропустить удар в лицо, а затем погнали необученные и недоукомплектованные войска на неподготовленной технике в массовые контратаки, наподобие "скоординированного" наступления всех десяти не закончивших формирование мехкорпусов, состоявшегося 23 июня. В нём советские танки пошли в бой с целью не только выбить немцев за госграницу, но окружить их, захватив Сувалки и Люблин. Для проведения этой операции у них оказалось, в среднем, по одной заправке горючим и по три выстрела на пушку. И никакого взаимодействия с пехотой, никакого воздушного прикрытия. Выйти из этого боя танки даже без воздействия противника не смогли.

Послушным проводником этих преступных приказов оказался Жуковский генеральный штаб, действовавший последнее полугодие перед войной и первые её дни. Благодаря противоестественным процессам, набирающим обороты в кадровых чистках советской элиты, он оказался ещё менее полезен, чем тот же штаб под руководством Шапошникова и Мерецкова. Руководство армии владело данными о подготовке Германией вторжения в СССР, но ничего не сделало для его отражения. Характерно, что когда в 50-е годы маршалу Советского Союза Г.К. Жукову показали его личную подпись на донесении разведки, содержащем суть плана "Барбаросса" и сроки его приведения в исполнение, у "великого" маршала глаза полезли на лоб. Дескать, он впервые эту бумагу увидел. Ориентиры в работе Генерального штаба были искажены до неузнаваемости. Остатки разумных командиров бились о своих шефов - министра обороны маршала Тимошенко и начальника ГШ генерала армии Жукова как рыба об лед, но те были слепы и глухи. Им надо было не защищать страну, а угождать тем, от кого зависели их судьбы и благоденствие.

Любая могущая помешать этим "архиважным" целям инициатива преследовалась. Все военные и оборонные мероприятия проводились согласно безапелляционным указаниям высшего политического руководства, которое возомнило, что лучше всех понимает, что надо делать, когда, как, и где. Министр обороны и Генеральный штаб были пятым и шестым колесом в телеге мировой революции и пролетарского интернационализма. Поэтому большая часть основных складов материальных запасов и аэродромов, вопреки тому, что ранее предлагало сочтённое политически опасным и репрессированное руководство РККА, оказались в приграничной полосе, где с ходу достались немцам. Уже в июле они обеспечили армии вторжения более тридцати процентов потребностей в горючем и боеприпасах, а её авиации - аэродромный маневр и возможность действия по глубоким советским тылам. Только снарядов и мин было безвозвратно утрачено до 30 миллионов штук. Немцы высоко оценили захваченные сотнями советские 76-мм дивизионные пушки ФН-22 и 120-мм миномёты, поставив их на вооружение вермахта.

Немецкие танки, в большинстве своём тоже легкие и устаревшие, а частью трофейные, чехословацкого и французского производства, оснащенные орудиями малых калибров и недостаточной бронепробиваемости, ничего не могли противопоставить Т-34 и КВ, кроме прекрасного технического состояния, чёткой организации ремонта и снабжения, опытности и хладнокровия своих экипажей, хорошо налаженного взаимодействия с пехотой и противотанковой артиллерией, которую они зачастую сами буксировали. То есть, их непреодолимая в 1941 году сила была лишь в том, что они использовались технически и тактически умело. Вопреки распространившемуся "после драки" мнению, немецкие танки не имели превосходства и над русскими машинами серии БТ, или, как немцы их называли - "Кристи". БТ-7 и БТ-7М были удачными, маневренными, достаточной огневой мощи машинами, имевшими конструктивные возможности к дальнейшей модернизации. При внимании к вопросам их грамотного использования, они могли стать силой, решающей исход приграничных сражений. Но вместо этого пять тысяч новых "бэтэшек" к началу 1942-го были полностью выбиты, пускаясь на изготовившегося врага в лоб. Никогда кабинетные стратеги не признали своих ошибок, просто списав в утиль, сняв с производства хороший танк, и заставив отхаркивающуюся туберкулёзной кровью голодную "оборонку" создавать и производить новый лёгкий танк Т-70, который в войсках не любили, он был заметно хуже погубленных БТ.

Немцы прекрасно знали об узколобом образе действий несчастных "Иванов", их постоянном, судорожном стремлении наступать при неумении генералов водить войска, боязни инициативы, плохой связи, отсутствии инструментальной разведки, и, за счёт этого, крайне слабой поддержке наступающих другими родами войск и соседними соединениями. Они практически всегда быстро создавали на пути таких русских наступлений эффективную противотанковую оборону, не стесняясь отступить на выгодные рубежи, что воспринималось скороспелыми красными командирами как начало победы, и задействовали авиацию, перегруппировывались для нанесения фланговых ударов, с обидной легкостью уничтожая по частям застывшие после провала наступательных операций, не умеющие маневрировать и организованно отступать советские армии. В отличие от советских, спускаемых наподобие библейских скрижалей с военно-политического Олимпа директив, уставов и приказов, внушавших подчинённым дикий страх необходимостью отчитываться в их тщательном исполнении, немецкие доктрина, уставы и армейские порядки того времени были куда более демократичны. Они поощряли инициативу, рекомендовали вести бой применительно к условиям поля боя, первое внимание отдавать взаимодействию и связи своих частей, дезорганизовывать, обходить противника, а не "боксировать" с ним. Немецкая армия начала войну, находясь в том самом периоде ограниченной автономии и поощрения инициативы военных, который Сталин в Красной Армии ликвидировал. В этом и было подлинное немецкое преимущество, доныне с упорством отрицаемое идейными и ментальными наследниками тех, кто несёт прямую ответственность за гигантские масштабы этого незамысловатого перевеса, за многократно случавшиеся в нашей истории развалы армии и оставление страны без военной защиты.

Немцы продвигались вперёд не только своей силой, но результатами деятельности "народной" власти, какие они нашли в СССР. Вот что написал 16 августа 1941 года командир 1Х немецкого армейского корпуса генерал Гейер, доводя плоды своих раздумий над увиденным до сведения подчинённых ему частей:

"Мы уже продвинулись достаточно далеко вглубь России. Если бы мы обменялись впечатлениями, мы, вероятно, поняли бы, что рядовой, который марширует по дороге и видит лишь крохотный участок местности, и главнокомандующий, который видит все дороги и всю местность разом, приходят к одному и тому же выводу:

Запустение. Непонятное и безграничное запустение повсюду - в каждом доме и в каждом дворе, на каждой дороге и тропинке.

То здесь, то там, мы встречаем свидетельства того, что раньше дела обстояли лучше. И, кажется, эта земля ещё может узнать лучшие дни, если приложить к ней руки. Немецкий народ делает поистине доброе дело, освобождая эти земли из под власти коммунистов.

Поэтому наша война необходима. Советскому правительству никогда не удастся претворить в жизнь свои планы мирового переустройства, так как здесь мы ясно можем видеть, насколько их обещания расходятся с делом...

... Население приветствует нас как освободителей. Война станет легче, если каждый немецкий солдат будет помнить о том, как важно для нас сохранить симпатию местных жителей. Речь идёт не о братании, но о правильном и разумном поведении...

Русское командование неповоротливо. Русский солдат не умеет использовать замечательную технику, которая имеется в его распоряжении. Мы можем видеть на примере нашего отрезка фронта, что потери убитыми и взятыми в плен у русских в 10, а то и в 20 раз больше, чем наши собственные. Поэтому каждый немецкий солдат вправе смотреть на русского сверху вниз...

Никто из участников нашего похода не может сомневаться в том, что русские сильны и выносливы. Однако они необразованны, и их командование никуда не годится.

Но почему же, несмотря на миллионы пленных и богатейшие трофеи, которые попадают в наши руки, нам до сих пор не удалось объединить фронты?

Ответ на это также ясен.

Потому что русские упорны, а расстояния велики. И прежде всего потому, что советское правительство оказалось припёрто к стене. Они знают, что речь идёт о самом существовании их системы... Единственное спасение для русских - борьба. Каждый, кто усомнится в этом, каждый, на кого падет подозрение, будет расстрелян или замучен.

С этими заявлениями борется наша пропаганда. Однако каждый немецкий солдат может ей помочь, не распространяя гнев на отдельных русских, на весь народ в целом, а стараясь по возможности смягчить неизбежную жестокость войны".

Из приведённого текста видно, что заблуждения порядочных людей относительно характера и сущности их верховной власти существовали по обе стороны фронта. Для самого Германа Гейера его порядочность ничем хорошим не кончилась. 3 января 1942 года Гейер был переведён с фронта в резерв ОКХ, а 31 июля того же года выброшен из немецкой армии на улицу. 3 марта 1943 года он написал в своём дневнике:

"Солдат ныне не в чести. Он попросту никому не нужен. Почему так, я не знаю. Всё катится ко всем чертям!"

В 1946 году генерал Гейер покончил с собой.


Учёба на костях


Немцы вступили в войну, когда Сталинская власть, изуродовав первоначальные идеалы революции, уже нанесла тяжёлый ущерб своему народу, подготовив ситуацию, обусловившую фактическое возобновление на временно оккупированных территориях гражданской войны. Ведь значительная часть городской молодежи искренне верила в коммунизм, а во многих коллективизированных и обобранных селах, "народную" власть давно уже мечтали в гробу увидеть. Этим пользовался ожесточенный, но не сломленный национализм.

И немцы действительно в первый момент припёрли Сталина и его прихвостней к стенке. Послушные и бесталанные назначенцы могли только гробить людей, но не защищать страну и вождей. В описании кампании того же 1Х армейского корпуса о событиях 27 июля - 1 августа 1941 года под Ельней читаем: "Нам противостояли по меньшей мере три вражеских дивизии вместе с танковой дивизией, артиллерией, тяжелыми пехотными орудиями и т.д. Они сражались ожесточенно и упорно. Правый фланг корпуса оставался открытым, и враг имел все шансы прорвать его. Позже мы узнали, что русский командующий дивизией хорошо представлял наше положение. Однако его командир армии не дал хода инициативе своего подчинённого".

По этой причине сталинская власть столкнулась с необходимостью в качестве последнего средства самозащиты массово рекрутировать на помощь тех, кого она раньше, по своей псевдокоммунистической и бандитской, дикарско-средневековой природе, боялась и избивала - свежие народные силы взамен ею же так успешно и дальновидно уничтоженных. Как вынужденная мера последовали многочисленные обращения к народу, призывы добровольцев и воспевание "народной", партизанской, неорганизованной и безмерно кровавой войны. Вспомнили о казаках, гвардии, гусарах, офицерских погонах, царских генералах и адмиралах, о церкви и вере, обо всём том, что раньше шпыняли, а теперь могло сгодиться для управляемого взрыва патриотизма.

Почти уничтоженная церковь тоже, наконец, поумнела, и выступила с призывами для отпора нашествию. Результат одновременного "включения" сталинских и поповских мозгов оказался достойным. Если к 1939 году на всей территории России насчитывалось 100 действующих храмов, и на свободе оставались 4 архиерея, то только с января по ноябрь 1944 года было открыто более 200 православных церквей. В сентябре 1943 года был созван Архиерейский Собор Русской Православной Церкви в Москве, в котором участвовало 19 архиереев (многие из них были доставлены на Собор из лагерей и ссылок). В Богоявленском соборе произошла интронизация в патриархи митрополита Сергия Старгородского и образован новый Синод.

Добровольцев было много. Они, впрочем, как и призванные повестками солдаты, сражались выносливо и храбро. Первое, сожранное молохом поколение идеалистов - творцов революции и обновления страны - оставило за собой хорошее семя. Но и его косило, как косой. По сути, в первый год войны шло тотальное избиение всех сохранившихся после голодовок и репрессий живых и дееспособных народных сил.

Поскольку желаемого военного результата нельзя было добиться сразу, Сталину пришлось смягчиться, и в действующей армии дать учиться одним, пока те губили других. Долгих два года продолжалась эта кровавая учёба, оставившая за собой целый ряд замалчивавшихся свидетельств:

Из доклада Главнокомандования Юго-Западного направления в ставку Верховного Главнокомандования по итогам майской операции Юго-Западного фронта и армий правого крыла южного фронта за период с 12 по 30 мая 1942 года:

"1. Хорошо задуманное и организованное (?) наступление на Харьков оказалось не вполне обеспеченным от ударов противника на барвенковском направлении...

3. Командование армий и часть командиров корпусов и дивизий со своими штабами оказались несостоятельными руководить войсками в сложных условиях боя. Как правило, руководящий командный состав армий, корпусов и дивизий в ответственные моменты операций и боя не руководил соединениями войск, а разъезжал по подразделениям...

Таким образом, централизованное управление целыми соединениями терялось, и этим срывались намеченные действия. Нужно учесть, что всё это происходило в самый напряженный момент обстановки..."

Подписали:

Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко;

Член военного совета Юго-западного направления Н.С. Хрущёв;

Начальник штаба Юго-западного направления генерал-лейтенант И.Х. Баграмян.


А вот выдержки из директивного письма И.В. Сталина от 26 июня 1942 года Военному Совету Юго-Западного фронта с реакцией на приведенный выше опус:

"В течение каких-либо трех недель Юго-Западный фронт благодаря своему легкомыслию не только проиграл наполовину выигранную (?) Харьковскую операцию, но успел ещё отдать противнику 18-20 дивизий.

Это катастрофа, которая по своим пагубным результатам равносильна катастрофе с Ренненкампфом и Самсоновым в Восточной Пруссии... Теперь, как и до катастрофы, связь штаба с армиями остаётся неудовлетворительной, информация недоброкачественная, приказы даются армиям с опозданиями, отвод частей происходит также с опозданием, в результате чего наши полки и дивизии попадают в окружение теперь так же, как и две недели тому назад...

Я считаю, что с этим надо покончить. Правда, Вы очень сочувствуете и высоко цените т. Баграмяна. Я думаю, однако, что Вы здесь ошибаетесь, как и во многом другом...

Понятно, что дело здесь не только в тов. Баграмяне. Речь идёт также об ошибках всех членов военного совета, и, прежде всего, тов. Тимошенко и тов. Хрущёва. Если бы мы сообщили стране во всей полноте о той катастрофе - с потерей 18-20 дивизий, которую пережил фронт и продолжает ещё переживать, то я боюсь, что с Вами поступили бы очень круто. Поэтому Вы должны учесть допущенные Вами ошибки и принять все меры к тому, чтобы впредь они не имели места".

Не надо комментировать, что в устах, а тем более на конце пера Сталина означало "поступить очень круто". Счастье генерала И.Х. Баграмяна, впоследствии ставшего маршалом, что на дворе стоял 1942-й, а не 1941-й год, и его не "шлёпнули" как Павлова, а отправили возглавлять штаб 28-й армии. И для несших на себе куда большую, чем Баграмян долю ответственности великих полководцев Тимошенко и Хрущёва это тоже было счастье. Совершенно незаслуженное, притом! И, добавим, это было всё-таки счастье для страны, что Сталин перестал напропалую казнить и отправлять в отставку генералов в то же самое время, в которое Гитлер к этому же "славному" делу с декабря 1941 года приступил. И помог СССР и его союзникам сокрушить Германию.

Лежа грудью на амбразурах чудовищных подлостей и ошибок, в безысходности расстрелов за отступление, в горниле кровавых, иногда чудом только выигранных боёв, в отчаянной любви к жизни и Родине, заново родилась в те огненные годы, набрала опыта погубленная было Красная армия, снова непобедимая и легендарная, сломавшая хребет нацистскому зверю. И никакой особой заслуги Сталина в этом нет. Хватит петь ему дифирамбы за то, что он всё-таки пришёл в себя, подучился немного, и организовал. Да, он учился, и частично, с большим опозданием понял, что же он, полностью искоренив военные инициативу и профессионализм, натворил. Но не своей кровью учился, а утопив страну и народ в крови. Это не заслуга. Это всего лишь уход от исторического позора, которым покрыл себя, например, преемник Пилсудского, польский маршал Радз-Смиглы, оставив свою потерпевшую поражение, но всё ещё сражающуюся армию, бросив солдат, но увезя из Польши личное имущество. Давайте быть честными. Позора на Сталине нет. Но нет и расписанных в сотнях тысяч и миллионах томов заслуг и чести. Были люди, которые на его месте справились бы с делами государства куда лучше него. Просто они канули в небытие.


Первые социальные результаты военного разорения и трудной победы


На Великой Отечественной войне стоило так подробно остановиться уже потому, что именно эта война подняла СССР к вершинам мирового могущества. Она же одновременно в огромной степени подорвала народные силы, вслед за гражданской войной, голодом и репрессиями усугубив в обществе перекос пропорций между социально ориентированными и эгоистическими психологическими типажами и моральными устоями, что наряду с продолжающейся в тылу "работой по выдвижению новых кадров" явилось главной и непосредственной предпосылкой назревающей социально-государственной катастрофы.

О том, каких масштабов шел негативный процесс, остались немногие свидетельства горстки фронтовиков, доживших до времен, позволяющих высказаться откровенно. Так, командующий дальней авиацией Союза ССР Василий Решетников вспоминает: "К концу войны, сказать по правде, народец к нам пошел пестрый, и чем дальше, тем слабее. Находки почти не попадались. Сказывалась не столько скоротечность летного обучения, сколько пороки человеческого материала, в отрочестве формировавшегося без родительского присмотра и уже иссякавшего терпимым качеством. С иными летные командиры не столько морочились на вывозке, сколько пытались укротить их беспутные нравы и неудержимое пристрастие к хмельному. Да и на задания эту братию выпускали редко - за них воевали другие. Только с завершением войны удалось, к душевному облегчению, изгнать их из авиации. Как они сейчас, уже пожилые, чувствуют себя? О чем вспоминают в ветеранских очередях? Небось, молодежи в пример себя ставят..."

Немецкие генералы, в один голос расточая дифирамбы русской пехоте сорок первого года, отмечают к концу войны её заметное ухудшение.

Помимо алкоголиков, воришек и хулиганов, элитные рода войск стали донимать "экскурсанты" - высокие офицеры, благополучно просидевшие годы в тылу и теперь стремящиеся приобщиться к лаврам победы. С воплями "За Родину, за Сталина!" они отправляли бомбы и снаряды в жилые кварталы русских и нерусских городов, не мучаясь такой сложностью как прицеливание, и не реагируя на мат фронтовиков.

А что расцветало в тылу? Там наверх упорно лезли такие, как описанный В. Решетниковым старший лейтенант Клотарь, который ради того, чтобы не вылетать на боевое задание разбил в 1941-м году несколько драгоценных самолетов и убил двух человек - своего штурмана и работника авиазавода. Тем не менее, в тыловой служебной лестнице преград для таких людей было куда меньше, чем препятствий. Ведь будь они надежно поставлены, задохнулась бы поддерживающая Сталинский режим, скрытая в темноте, за ревом патриотической пропаганды аппаратная система. Клотарь долез ни много, ни мало, до должности начальника штаба ВВС Группы советских войск в Германии, и получил множество незаслуженных орденов. Конец сногсшибательной карьере положила его случайная встреча с полковником А.Д. Цыкиным в Главном штабе ВВС в начале шестидесятых годов. Но и после позорного увольнения из армии Клотарь не растерялся.

"Теперь в большом и красивом южном городе он ведет, говорят, активную работу по "военно-патриотическому воспитанию подрастающего поколения", впадая в эйфорию воспоминаний о "былых воздушных сражениях". Вероятно, с тех пор этот квохчущий ястреб воспитал не одного последователя...

Тыловые обыватели, они же благополучные индивиды, не имевшие никого из членов семей на фронте, равнялись на снующих рядом с ними "героев". К концу войны мещанская среда выродила первый из дошедших до современности архиподлейших анекдотов:

"Советские войска освободили очередной город в одной из европейских стран. В честь его освобождения в Москве дают салют. В это время по улице идет женщина и в бидоне несет суфле. Проходящий мимо мужчина спрашивает:

-- Что взяли?

-- Суфле.

-- В каком направлении?

-- А вон там за углом, в гастрономе".

Столичные мещане уже уверены в победе, и над теми, кто продолжает за неё сражаться, можно и похихикать, как над людьми уже не нужными, оказавшимися в ненужном месте с уже ненужным обывателю делом...

Фронтовики платили этому человеческому болоту заслуженной неприязнью, да только их выстраданные строки оказались менее известны. Потому кое-что приведем:


Тут все ещё ползут, минируют

И принимают контрудары.

А там - уже иллюминируют,

Набрасывают мемуары...

И там, вдали от зоны гибельной,

Циклюют и вощат паркеты,

Большой театр квадригой вздыбленной

Следит салютную ракету.

И там по мановенью Файеров

Взлетают стаи Лепешинских,

И фары плавят плечи фраеров

И шубки дамские в пушинках.

Бойцы лежат. Им льет регалии

Монетный двор порой ночною.

Но пулеметы обрыгали их

Блевотиною разрывною!


Но помимо ускорения опаснейших социальных процессов, Великая и Страшная эта война сделала то, что не прочитать ни в одном учебнике истории, то, что сама псевдокоммунистическая и падишахско-бандитская, криминальная власть открыто и прямо (без реверансов в сторону руководящей роли партии) вспоминать не желала, а посткоммунистическая криминальная власть нынешняя не признает тем более: Великая Отечественная война полностью оправдала Великую Русскую Революцию 1917-1922 годов. Без могучего всплеска народной силы, поднятого этой революцией, без её фанатизма и идеализма, победа в войне была бы невозможна.

Не будь этого идеализма и самопожертвования, не была бы создана и воссоздана в невероятно короткие сроки промышленность страны. Не вставали бы на пути фашистских захватчиков всё новые и новые заслоны. И огромное большинство своей грудью вставших под пули, верило при этом не в Сталина-мессию, даже не в коммунизм, а в обещанное революцией светлое будущее детей и внуков, которое вопреки их предсмертным чаяниям, сегодня не состоялось. Некомпетентная и антинародная власть направила эту великую силу не только на добро, но и во зло, наложила на неё свою узду, сделав накануне вторжения почти всё, чтобы проиграть войну. Но вынужденного призыва той же власти к идеалам Октября, ко всей русской исторической славе, неотъемлемой частью которой оплевываемый ныне Октябрь является, и запоздалых организационных усилий хватило для Победы.

Как ни подрезали предатели Революции и коммуно-глобалистические маньяки корни своего народа, он и на этот раз выдержал, перемог, расплатившись за это великим множеством ростков жизни, ростков культур западных и восточных, которые могли бы создать на нашей земле дивный сад, но вместо этого легли в землю.

Эта война, многому показавшая подлинную цену, познакомившая русского солдата с Европой, перемешавшая всё и вся, давшая народу вместо вновь разрушенной надежды на великого "царя" законную гордость всё выстрадавшего народа-победителя, стала и концом Сталинского, или "красного" мессианства. Оно, будучи явлением, сопровождавшим определенный этап развития народного сознания, определённую, не вполне адекватную славянской стране восточную руководящую личность, и "не родное" имеющему западные демократические истоки коммунизму - больше никогда в прежних, ужасных объёмах в России не возродилось.


Шесть часов вечера после войны.


Страшная война уничтожила продолжающее верить в идеалы революции поколение её детей. Истаяло второе подряд поколение защитников Родины. Теперь один на один остались Сталин с его партийным аппаратом, и остатки этого поколения - восставшая как феникс из пепла действующая армия. Опять две силы. Но тут уже не было равной степени влияния на события. Подавляющее большинство военнослужащих - фронтовых коммунистов и комсомольцев сорок пятого года - были молоды, и вступили в партию, комсомол и армию в последние два года войны. Для них победа, как вдалбливалось, была связана с деятельностью партии, с именем Сталина, хотя засевшие у всех в памяти немецкие успехи заставляли в глубине души сомневаться в непогрешимости вождя. Пережив всё, они стремились домой.

В то же время "труженики" партноменклатуры и вьющиеся вокруг них люди "нужных" профессий от войны пострадали ещё меньше, чем Клотари и мещане, по малости своей вынужденные открыто подличать и "брать штурмом" далекие южные города. Как только кончились опасные немецкие прорывы и начались большие трофеи, затейники с полномочиями от министерств и больших комитетов делегациями и проверками облепили штабы фронтов и стали воровать с фронтовых складов эшелонами. Проворачивались дела, о которых мелкие паразиты, бидонами таскающие суфле в голодную годину, не могли даже помыслить. По тайным аппаратно-распределительным лесенкам частицы этих огромных ресурсов спускались вниз, плодя и поощряя орду младокрыс, кинувшихся требовать своих кусков славы и пирогов, вырывая их у победителей Берлина и Кенигсберга. Услужливая опора против гордых военных была своевременно расширена.

Поэтому по окончании войны советские маршалы были разогнаны под лавки без особого труда. Третировался не только и не столько Жуков. Уж этого-то "кадра" за его кровавые экспромты вроде боевых директив на 22-23 июня 1941 года, Ржевско-Сычевской операции 1942 года и штурма Зееловских высот в 45-м вполне стоило третировать. Просто его почётные отставки оказались более известны. Против тех родов Вооруженных Сил, которые составляли основу ударной мощи армии и костяк сил быстрого реагирования, вновь были применены испытанные "приёмчики". Так, благодаря очередному постановлению ЦК КПСС и Советского правительства по борьбе с аварийностью в ВВС, вышедшему в начале 1948 года, предусматривавшему драконовские меры ответственности за малейшее лётное происшествие, вновь произошло сокращение полётов и упрощение курса боевой подготовки пилотов. К 1950 году лётный состав в боевой подготовке в значительной степени деградировал. Тем временем началась Корейская война, куда посчитали нужным отправить советских летчиков-добровольцев. И там высшее командование повторило ошибку 1941 года - ввод в бой летчиков целыми полками и дивизиями, игнорируя необходимость психологической адаптации и индивидуальной подготовки. Это, как и десять лет тому назад, стало причиной потерь. Сущность, ущербная логика, методы и поползновения псевдокоммунистической власти не изменились. С улучшением обстановки сильная, инициативная армия снова стала записным кандидатом на должность главного внутреннего врага.

Можно думать, что Сталину хотелось бы повторить репрессии тридцатых годов, чтобы вновь истребить всех опасных для его режима. Но продолжалось партизанское сопротивление в Литве и на Западной Украине, вылез со своей злобной антисоветской и антирусской речью в Фултоне другой талантливый мясник, опасный враг России и СССР У. Черчилль, всё более враждебной становилась позиция США. К внутриполитической обстановке в стране пришлось подходить более взвешенно, и масштабных репрессий, если только не считать таковыми повторную зверскую зачистку освобожденных от гитлеровцев республик и областей, да "Ленинградское дело", не случилось. В то же время об "оттепели" не могло идти и речи, и все, наивно рассчитывающие на неё после Победы, были немедленно "обезврежены".

Завершая описание сталинской эпохи, надо сказать ещё и то, что Сталина как деспота и диктатора вознесли до совершенства не одни только полчища аппаратчиков и блестящая эксплуатация недостатков марксизма, не народные доверчивость и убогость. Помимо них Сталина сделали Дунаевский и Исаковский, Горький и Пастернак, Мандельштам и Чиаурели, Джамбул Джабаев и Лебедев-Кумач, и многие другие, понимавшие куда больше простых рабочих и крестьян, но, не стыдясь, певшие хвалу:


На просторах Родины Чудесной,

Закаляясь в битвах и труде,

Мы сложили радостную песню

О любимом друге и вожде.

Сталин - наша слава боевая,

Сталин - нашей юности полёт.

С песнями, борясь и побеждая,

Наш народ за Сталиным идёт.


Может быть, именно благодаря этому творческому "пхиалу", умевшая учиться на ошибках Сталинская власть до хотя бы частичного осознания собственного паразитизма на России и Революции ни на йоту так и не поднялась. Все новые головы, привходящие в неё, щедро поливались этим культурным отстоем.

Заведший страну и народ в страшнейший тупик сталинский режим напоследок сумел сделать одно важное дело. Созданная в 1949 году Курчатовым атомная бомба предотвратила новое нападение "защитников западной цивилизации и ценностей свободного мира" на СССР. Страна получила так необходимую ей историческую передышку. Но как преемники Сталина воспользовалась ей?


Семь часов вечера. Оттепель.


"Оттепель" режима, да и то в контролируемом варианте, наступила спустя три года после смерти диктатора, при Хрущеве. И опять, не стоит ставить её Хрущёву в заслугу. Он ничего не переосмыслил. Просто Хрущёв не смог по выпавшему ему времени, слабому авторитету, деловым и человеческим качествам управлять страной в прежнем, сталинском стиле. И на этом "добром" пути он был не первым, а топал вслед за великим "гуманистом" Лаврентием Берия. И опять же, кому оттепель, а кому заморозок. Период с 1958 по 1964 годы был периодом новых гонений на духовенство и верующих. К 1965 году число православных приходов сократилось с 13,5 до 8,5 тысяч, из 14500 храмов осталось 6800, из 69 монастырей - 16...

Жестокому и неподготовленному сокращению, с переломами судеб тысяч и тысяч офицеров, падением престижа защитников Отечества, подверглась слишком сильная и единая по мнению нового, слабого диктатора Советская армия...

Иначе говоря, оттепель была вызвана не добротой и раскаянием Хрущева, не новыми субъективными моментами, а объективным процессом старения криминальной диктатуры, её выходом из мессианско-деспотической фазы и постепенным ослаблением в преддверии последующего превращения в криминальную демократию, которая должна была дать больше свободы криминальным наклонностям всего класса советских чиновников.

От сталинского мессианства новое руководство страны унаследовало его смягченную форму - представление об особой прогрессивной роли уже не отдельной личности, а СССР во всём мире. За эти иллюзии народ продолжал расплачиваться уже не столько жизнями, сколько экономическими потерями на необоснованную помощь "дружественным" странам. Всякая из этих стран норовила получить её даром, после чего сохранить свою независимость, укусив кормящую руку. Так было в Венгрии, Польше, Сомали и много где ещё. И опять эта неразумная политика подогревалась обострением противостояния с Западом. Не было сделано никаких выводов по вопросам внутренней национальной политики и избыточной автономизации страны. Наоборот, Украине был передан Крым, а Чечне - два района Ставрополья. Но, так или иначе, наступила эпоха движения к коммунизму не под кнутом, а с обещаниями пряников.

Это сработало. Страна рванула в космос. После страшной, но выигранной войны и "разоблачения" мрачной тени "культа личности" будущее казалось прекрасным. Энтузиазм был велик, господство коммунистических идей, по-прежнему охранявшихся от сколько-нибудь серьёзного переосмысления и критики, очевидно. Под их покровом в столицах продолжали процветать прежние приспособленцы. И, наоборот, по призывам партии очередная наивная молодёжь поехала в Сибирь и на целину. Третье поколение лучших сынов и дочерей страны, - внуков революции и детей сокрушителей Гитлеровского Рейха - было не истреблено, а всего лишь разослано по тем местам, куда Макар телят не гонял.

Попутно Никита Сергеевич всенародно показал, что в отличие от Сталина, он в войне и воинской чести так ничего и не понял, жертв Юго-Западного фронта, который вместе с Тимошенко возглавлял, не оценил, вручив золотую звезду Героя Советского Союза бывшему майору фашистской роммелевской армии Насеру. И оскорбленные ветераны, в гневе бросив свои награды в мусорные корзины, ответили стихом:


Лежит на пляже кверху пузом

Полуфашист, полуэсер -

Герой Советского Союза

Гамаль Абдель на всех Насер.


А другие "ветераны" поняли: слава те, господи, снова, как при сварке между Троцким и Сталиным, простая рокировка! И начали строчить мемуары. Ненавистник Щорса Семен Аралов разродился рукописью "На Украине 40 лет назад (1919)": "К сожалению, упорство в личном поведении Щорса привело его к преждевременной смерти".

Сумевший во все времена остаться в тени, не поддавшийся ни на один призыв, не попавший ни на настоящий, ни на кукурузный фронт меркантильный и подленький обыватель всё-всё от начала и до конца видел, как маня одним и тем же калачом, соседских отцов и детей убили, а внуков выслали. Видел, как те, кто эти преступления вершил, остались благополучны, пошли в рост, набились в столицы.

И сделал на протяжении своей серенькой жизни многократно подтверждённые коммунистической практикой выводы. Собственных детей и внуков с осознанием этого выучил. Тут и стало, пользуясь наступившим длительным спокойствием, массово выходить на сцену атрофичное поколение пассивных, готовых ни при каких обстоятельствах ничего не делать и жить только для себя, а при случае моментально перевернуться. Это бледное, немощное, но знающее цену хорошей жизни, интриганистое поколение сразу получило преимущество дня занятия в будущем всех постов, поскольку с хлебной Целины, таёжного БАМа, да золотоносной Колымы не очень-то вырвешься в большие центры учиться и руководить. Противоестественный отбор в новых, смягчённых формах успешно продолжался.

Никто не усомнился в разумности выпестованной Сталиным и продолжающей свою работу мощной системы подбора и выдвижения кадров. Кадровикам было велено относиться к людям бережно. Они это поняли как прежде, - процессы подачи наверх преимущественно бесхребетного и алчного человеческого материала бережно ускорялись...


Золотые 0,18 века или десять часов вечера после войны


Тем временем, в отсутствие больших людей, способных по-новому распорядиться своей мыслью и верховной властью, которая приняла подобие олигархии узкого клана членов Политбюро, в дальнейшее развитие проложенной Хрущёвым линии, только без волюнтаристских, расстраивающих аппарат отклонений, произошло явление народу Брежнева, и с ним "золотого века" СССР. Криминальная диктатура сделала новый шаг к криминальной демократии. Страну ощутимо потащило на Запад. Над сумерками марксистского и сталинистского самосознания впервые забрезжил свет в виде теории мирного сосуществования государств с различным общественно-политическим строем. Но углубленным анализом причин дорого стоивших всем заблуждений и всемирного противостояния, расчетом его дальнейших направлений и опасностей, коррекцией непомерно радужных социальных прогнозов она дополнена не была. Наоборот, стало забываться даже то разумное, что было в основах марксизма. Центр теоретических изысканий окончательно перемещается в новую пустопорожнюю дисциплину - научный коммунизм.

Репрессивные меры за исключением жесткой цензуры, высылки кое-кого из Москвы, и шпыняния отдельных острых на язык интеллигентов были стыдливо отставлены в чулан истории. Испытание культом личности теперь проходил маоистский Китай, и на него сердито шикали, обвиняя в гегемонизме. Огромное развитие газо и нефтедобывающей промышленности, других сырьевых отраслей на невероятных природных богатствах Средней Азии и Сибири временно похоронило надежды Запада на экономическое удушение СССР. Страна мчалась вперёд. Поначалу ещё быстрее, чем при Хрущёве, успешно вмешиваясь в дела и конфликты в других регионах Земли. Американцев отодрали во Вьетнаме. Подобревшего и полнокровного пока тигра решили временно перестать дергать за усы. Наступили кризис антикоммунизма и разрядка.

Нельзя сказать, чтобы новый генсек полностью устраивал аппарат. Он был мягок, взвешен и не чужд сибаритства, за то и был поставлен преемником Хрущёва. Но он скоро обнаружил некоторую свободу мысли, склонность к дальнейшим мягким реформам, и ещё более опасно дружил с министром обороны маршалом Гречко. Кое-кому в Секретариате и Политбюро ЦК с огорчением пришлось прозреть, что бывший начальник политотдела 18-й армии обладал и другими моральными качествами, нежели приведённые выше. Иначе зачем полковнику было ходить на катерах на Малую Землю, когда многие лейтенанты от покрытого разрывами снарядов Чёрного моря как чёрт от ладана шарахались?

Трудно сказать, какие планы реформ вынашивал Брежнев в связи с подготовкой и принятием новой Конституции СССР 1977 года, потому что чуть ранее, в 1976 году наступил желанный для многих кризис здоровья генсека, после которого он жил только благодаря вживленным в организм стимуляторам и начал распадаться как личность. Конституция развитого социализма повисла в воздухе. На первый план всё более выступали детские, осмеиваемые в народе, качества Брежнева, которые на самом деле были не виной его, а бедой. Бесчисленные побрякушки на его немощную грудь вешали всё те же, кто страстно желал, чтобы это было нормой, чтобы следом за лидером они сами оделись в звёздно-золотую броню. Они же дискредитировали политую кровью тысяч защитников Отечества Малую Землю. Наиболее сытые и подлые обыватели, приспособленцы во втором и третьем поколениях, повторяя ход мыслей своих папусек и мамусек, стали сочинять о Малой Земле анекдоты. Другой мишенью острословов стала внешняя политика: "Что-то меня Гондурас беспокоит... - Ну так почеши!"

Это было время очередной смены поколений, когда процент деградации душ из угрожающего стал переходить во всеобщий. Время, когда без всяких потрясений и чуть не на каждом шагу стала заметна девальвация понятия "гражданин" и начал ощущаться явный недостаток граждан в повседневной жизни общества. Зато невиданных размеров достиг выпуск презираемых настоящими фронтовиками и тружениками юбилейных медалей. Все же Брежнев достиг таких очевидных политических успехов, что его продолжали держать на должности руководителя страны.

Последние шесть лет Брежнева, которые народ помнит как самые благополучные, и стали началом быстрого конца. Рычаги политического влияния постепенно и неуклонно переходили от дряхлеющих первых лиц к второсортным партийным аппаратчикам, действовавшим в тени, и "полёт мысли" которых ограничивался только партийной кассой (а бюджеты управлений делами крупных партийных комитетов были внушительны) и вызываемой коммунистической идеологией необходимостью явно "не светиться". Отныне королей стала полностью делать свита. Опять же будем честными, и скажем, что по названной причине абсолютно нелепо, подобно современным "демократам", вешать на одного Брежнева всех подохших за эти годы собак, включая самую крупную - Афганскую борзую. Большую их часть они должны повесить прямо на самих себя. Ведь это они были в то время, а потом при Черненко и Горбачёве в нежно любимой ими тени, подпевая в нужном направлении на вторых и третьих ролях.

Результаты и затраты труда к этим годам вновь, но уже с другой стороны, потеряли связь с предлагаемым за них вознаграждением. Не актуальной стала всемерная поддержка пролетариата, но даже ленивый и нерадивый рабочий - бракодел сплошь и рядом получал зарплату большую, чем квалифицированные инженеры. Все больше зажирались мастера эстрады и труженики разговорного жанра, попутно досадуя, что их гонорары не достигают размеров голливудских. На них равнялась провинциальная молодежь, толпами снимавшаяся с насиженных мест и наполнявшая заветную столицу. Не надо было уже ничего восстанавливать и доказывать, но товары и ресурсы продолжали накачиваться в Москву и национальные республики. Там же оседал "навар" от ценовых перекосов в иностранной торговле. Этот поток дармовых благ питал самомнение тамошних обывателей и бытовой национализм, помнящий обиды от перегибов классовой власти, и ждущий нового политического часа. Представители тайно возрождающейся национальной буржуазии не просто продолжали чувствовать себя обиженными, они "заслуженно" стали жить намного лучше населения центральной России, Урала и Сибири. Тем временем русские области и деревни обезлюдевали.

Годы застоя стали годами самого мощного вранья о развитом социализме и близости коммунизма, о появлении ниоткуда новой "исторической общности" - многонационального советского народа, в то время как у людей самых разных наций в душах росло беспокойство от бездумного разрушения национальных культур и укладов, которые имеющимися национальными республиками и автономиями не защищались. Их функционеры оказались заняты совсем другими делами. Неприкрытые лицемерие и двуличие стали для подавляющего большинства чиновников партийного и советского аппарата абсолютной нормой. Хуже того, они начали становиться нормой народной жизни. "Мы говорим Ленин, - подразумеваем - партия. Говорим партия, - подразумеваем - Ленин. И вот так постоянно говорим одно, а подразумеваем другое..." Люди смеялись, но поступали точно так же, как их руководители.

Из ощущения того, что в любой момент можно безнаказанно и публично солгать, а затем поступить по-своему, началось массовое, не умеряемое больше ничем, воровство, начавшее проявляться внешне в диспропорциях и росте цен. В тайне от народа, которому продолжали вдалбливать идеалы равенства и братства, создавались под управлением отдельных лиц огромные капиталы, которые требовали своего приложения. На них, как на дрожжах, самые отвратительные блюдолизы и стяжатели пролезли, наконец, в святая-святых - Политбюро ЦК.

Правда, совесть и честь, которые воспитывали в людях десятилетиями, и так и не воспитали, потому что благодаря этим качествам их тут же отправляли в лагеря и на фронт, а в последнем, "мягком" варианте, - на целину и БАМ, кончились. Расцвели безыдейность, тотальный конформизм и всенародная погоня за хорошей жизнью. В партию потянулись полчища соискателей теплых мест и высоких зарплат. Её численность начала приближаться к абсурдным десяти процентам всего населения. Руководящее, партийно-советское воровство сомкнулось с народно-обывательским. Ручеек подпитки государственных органов свежими народными силами, в течение десятилетий помогавший стране стоять, не смотря на разрушительную деятельность аппаратных "крыс", окончательно иссяк, превратившись в зловонную канаву. Возобновляться ему стало неоткуда. Всё более душилось образование, принимая на обучение вместо тружеников и талантов подходящие не по уму, а по национальности кадры по "броням" и разнарядкам от множества "комов" и "цекомов". А в узостях между этими "бронями", закрывая остатки тропинок к знаниям, расцветало кумовство, поощряемое теми ректорами, деканами и преподавателями, которые защитили свои кандидатские и докторские диссертации на ясно сознаваемые ими пустые, демагогические темы. Последней отдушиной были технические вузы, но инженерные профессии перестали обеспечивать растущие материальные запросы населения, и там к середине восьмидесятых даже на элитные факультеты конкурс упал до 1,5 человека на место...

Возник новый, идеально правдивый анекдот о семи парадоксах социализма: "все работают спустя рукава, а план выполняется; план выполняется, а ничего нет; ничего нет, а в холодильниках у всех полно; в холодильниках полно, а все недовольны; все недовольны, но никто не протестует; никто не протестует, а тюрьмы переполнены..."

Теневая экономика набирала обороты. Тюрьмы были переполнены уже не диссидентами, а бывшими добропорядочными гражданами, запутавшимися в сложных отношениях между коммунистическими идеями и материальными благами. Блага уверенно побеждали. Любой ценой, ибо вековая мораль была разгромлена, а коммунистическая - разложилась.

Такое развитие вещей, при отсутствии каких бы то ни было реформ, породило всё возрастающую бесхозяйственность, падение эффективности и без того страдающей от излишней централизации экономики. Страна попадает в зависимость от импорта товаров народного потребления. Обычными явлениями становятся спекуляция, повальное восторженное заглядывание обывателей на Запад. Возникла теоретическая возможность доведения ситуации до масштабного экономического кризиса и стихийного перехода страны обратно на капиталистический лад. На Западе это увидели. В Вашингтоне взревел Рейган, возобновилась гонка вооружений, чтобы ускорить экономический крах СССР.

Все описанное происходило точно по логике эволюции криминальной диктатуры. Перемещение из региона в регион, из села в город огромных масс населения нарушало привычный уклад жизни, соседские и родственные связи, что вкупе с ясно осознаваемой двуличностью коммунистической морали отдавало разъединённых людей во власть идей и образов криминала. Так диктатура укреплялась. Ей мало было унизить армию и парализовать правоохранительные органы, надо было разрушить и парализовать весь народ. Эти процессы отдавали людей во власть накапливающегося теневого капитала, гарантировали, что, выйдя из подполья, этот капитал будет множиться необъятно, раскачивали цивилизационный маятник и подготавливали переход общества к криминальной демократии прозападного толка.


Уж полночь близится, а горблина все нет...


Армия в восьмидесятые годы вновь оказалась близка к полному разложению. Высшие военные посты вместо боевых генералов занимали всё более непримечательные личности. Благодаря известной уже в нашей истории доктрине, независимые и решительные генералы вполне могли быть заменены обилием атомных бомб. Такой военный курс со времён Хрущёва и был взят. Вновь перестали массово учить и водить войска. Результат очередной политической "осмотрительности" продемонстрировала всему миру афганская авантюра. Воинская служба из сомнительной почётной обязанности окончательно превращается в тяжкую повинность вроде исправительных работ. Пьянство и добровольный отказ от гражданских прав и обязанностей становятся нормой поведения офицеров и солдат. На этом фоне в число "перспективных" вырываются молодые офицеры Дудаев и Масхадов. И, как будто этого было мало, начался и не стихал уже сиреноподобный вой: "армия ни при каких обстоятельствах не должна вмешиваться во внутренние дела страны!"

И никого почему-то не смутило, что столь активно предлагаемая народу концепция устраненного из внутренней жизни своей страны солдата является прямым развитием тех идей, которые выдвигали в своё оправдание нацистские генералы на Нюрнбергском процессе. Что она входит в вопиющее противоречие с революционной концепцией солдата как вооруженного гражданина, имеющего неотъемлемое право участвовать в политической жизни страны, и даже наделенного обязанностью устранять из неё насилующих народ уродов. Но такого как раз и не было надо. Проще и прямее переведя закавыченную выше фразу, человек с ружьём, в целях безопасности и бесконтрольности действий воющих и подвывающих, не имеет права ощущать себя гражданином! Чтобы прийти в это недочеловеческое состояние, он должен безвылазно сидеть за КПП и колючей проволокой, заниматься только отупляющими мозг политзанятиями и унижающими его достоинство хозработами. Так вновь был вывернут наизнанку непреложный факт, что прямое дело солдата - отнюдь не стрелять в кого попало, а нести ответственность за судьбу своей страны и её политической системы, за безопасность и благосостояние народа, выковавшего и вручившего ему для этой цели в руки оружие.

Извечный, но почему-то совершенно не интересующий российскую интеллигенцию вопрос, каким образом, делая всё, чтобы иметь абсолютно безопасную для власти и беззубую армию, можно с той же армией отбиться от внешних врагов и в какие моря крови и океаны руин это может вылиться, в который раз остался в тени. Зато интеллигенция заметила прогрессирующую дедовщину, и вместо того, чтобы оценить это неприглядное явление как результат деградации общества и ненормального отношения государства к армии, кинулась пинать армию с удвоенной яростью. Далеко зашедшая беда военных все чаще стала объявляться их виной, а офицеры - чурбанами и дураками.

Доныне мысли о солдате и офицере не как о простом исполнителе чужой воли, а как о профессионале и гражданине, почитаются у нас крамолой. Вместо России и славянских государств, всё дальше откатывающихся на задворки цивилизации, до них доросли другие, первоначально более отсталые страны. В Турции кемалисты, опиравшиеся на армию, в несравненно худших социально-исторических условиях борьбы сломали-таки хребет исламскому фундаментализму и продвинули свою родину к прогрессу, не расставаясь при этом с традиционными турецкими ценностями. В Таиланде войска, вышвырнув потерявшего доверие премьера весь свой недолгий "путч" ревностно продолжали охранять общественный порядок и отдых иностранных туристов...

Есть, конечно, и другой тип армии, до которого современная российская армия тоже ещё не "допрыгнула", но к которому ей все настойчивее предлагают стремиться. Этот тип во всей красе показал себя в Югославии, в "бурях в пустыне", а более всего - в мелкой и безобидной истории с задержанием английских коммандос, вторгнувшихся в территориальные воды Ирана с попыткой незаконного досмотра иранского же корабля. Эти вояки, считающие вполне допустимым нанесение безнаказанных ударов сверхсовременным оружием по любым неугодных англо-американскому империализму странам, видите ли, сильно напугались. На них "громко кричали" и "направляли в их сторону оружие". Их постыдные интервью выплеснулись на первые полосы газет и в эфир мирового телевидения. В такой армии аморальность и трусость на передовой соединены с беспредельной тыловой, генеральско-маршальской агрессивностью. Эта армия для мирного населения по-настоящему опасна, потому что любые свои промахи она компенсирует слепыми "ударами возмездия" из глубины.

Кто и в каких целях может пугать обычных граждан страны её защитниками - солдатами, попутно не обучая, разлагая и оболванивая последних, упорно настаивая на том, чтобы современная, высокотехничная армия продолжала состоять из принудительно призванных юнцов, находящихся под командой униженных, получающих нищенское жалование и теряющих профессионализм в отчаянных поисках средств к существованию офицеров, любой читатель в состоянии догадаться сам. Таким образом, единственный и последний фактор, который мог бы помешать назревающему обвалу, был заблаговременно устранен. Это мы уже проходили. Был когда-то год 1941-й. На горизонте близился юбилейный, 1991-й год. Страна, сожравшая свои лучшие человеческие силы и разорившая своё историческое ядро, была готова пасть.


Бой часов на Спасской башне.


Теперь уже сколько-нибудь независимый Генеральный секретарь почувствовавшей особую сладость "серой" власти без огласки и обязательств, партийно-советской клике стал совсем не нужен. Можно спорить об Андропове, но дряхлый Черненко и сравнительно молодой, беспринципный и невежественный Горбачёв этому правилу отвечали чётко. Как отражение уродливых типажей всесоюзных вождей, в провинции получили распространение спившиеся, тупые, развращенные лики руководителей областных и республиканских парторганизаций.

Три года политического безвременья, за которые ушли в могилу последние "Кремлёвские старцы" и последовавшие за ними шесть лет горбачёвщины окончательно склонили растрескавшуюся чашу. Криво построенная, лишенная важнейших гарантий своей внутренней безопасности и прогресса, "первая ступень коммунизма", а вместе с нею весь Советский Союз, источенный разжиревшими аппаратными крысами, рухнули.

Псевдокоммунистическая, падишахско-бандитская деспотия (криминальная диктатура) закончила своё безумное и антигуманное существование, окончательно разложившись и обратившись в свою бесчеловечную западную противоположность - ориентированную на умножение вышедших из подполья преступных капиталов криминальную демократию. Были ликвидированы все достижения революции, обесценены все её жертвы. Восторжествовала нажива любой ценой. Дико пища и кусая друг друга, партийные и советские работники вместе со сворой упитанных "нужных людей", примазавшихся за долгие годы к партийным боссам, их кассам и управлениям делами, кинулись пожирать упавшие вниз роскошные блюда, которые им ранее дозволялось только лизать и подбирать крошки.

Кто были эти "нужные", много лет не упоминавшиеся всуе люди? Сегодня они известны. Для тех, кто не променивал свои мозги на набитую демократической пеной мочалку, они были известны и тогда. Это уже упоминавшиеся выше "народные" артисты - эстрадные клоуны и певцы, помогавшие партийным эмирам и тайным миллионерам по Западному развлекаться на глухом Востоке. Это люди, которые были способны организовать шайки вышибал для защиты объектов тайной буржуазно-вождекоммунистической собственности, то есть, руководители преступных формирований и банд. Это - прожжённые бухгалтера, тайные ростовщики и финансисты, идеально штопающие документальные дыры от воровства, и способные дать взаймы на любое скрытное и не совсем народное дело. Именно в их среде десятилетиями раньше впервые закрепилась иностранная агентура, снабжая конкурирующие державы все более полной и обнадеживающей информацией. Именно эта среда, разлагаясь изнутри и подталкиваясь извне, породила горбачевщину.


Что такое "горбачевщина"


Горбачёвщину до сих пор культурно называют "перестройкой", пытаясь придать этому убийственному курсу видимость исторической необходимости, и это несмотря на то, что она затопила несколько регионов страны кровью, разорила Россию и отбросила её к границам начала восемнадцатого века, приведя в исполнение самые радикальные планы и мечты её внешних врагов. Последствия политики Горбачёва наглядно говорят против неё, их не замазать панегириками её наследников - современных российских "демократов". Да, эта политическая реальность возникла закономерно, но ни исторической необходимостью, ни чем-то прогрессивным отнюдь не была. Развал одного ущербного режима никогда не был основанием ко впадению в другой такой же, как ни прикрывай это безмозглое действо флером некоего политического ума. И понемногу близится время, когда "перестройку" и её творцов заклеймят окончательным, историческим позором.

Горбачёвщина - это возникший в условиях полной бюрократизации и централизации власти при наступившем крайнем её ослаблении в силу прогрессирующего разложения человеческого фактора в коммунистическом государстве, вырожденческий, марионеточный режим, направленный на освобождение манипулирующего им нелегального капитала под прикрытием лжи об обновлении коммунистической идеологии и проведении реформ в интересах народа. Иными словами, горбачевщина - это финальный этап криминальной диктатуры, подготавливающий её переход в криминальную демократию. При этом насилие над народом, оправдываемое идеологией коммунизма, переходит в насилие, оправдываемое потребностью в стяжательстве.

Его главными чертами являются:

-- поощрение желанной теневому капиталу управленческой некомпетентности властей;

-- проведение политико-экономических диверсий, способствующих наращиванию теневого капитала, каковыми явились антиалкогольная кампания (по примеру сухого закона в США), расширение и направление кооперативного движения в сторону разворовывания государственных запасов и производственного оборудования;

-- всеобщая криминализация, поскольку теневой советский капитал всегда был криминален;

-- очернительство исторического прошлого с почитанием наихудших его примеров (не случайно вспомнили угробившего Россию Николая Второго, благодаря его сходству по слабости характера и умственным способностям с новым губителем - Горбачёвым);

-- тотальная ложь, необходимая для того, чтобы избежать конкуренции, создав освободившемуся капиталу резерв времени для поглощения огромной государственной собственности и её концентрации в немногих руках.

-- предательство в угоду интересам возрождающегося капитала государственных и национальных интересов вплоть до явного попустительства распаду страны включительно.

Поскольку по самой своей природе Горбачевщина была тупа до изнеможения, и должна была рядиться в тогу "социализма с человеческим лицом" до самого конца, а её тайная цель подразумевала ликвидацию социалистического строя и распродажу его "неприкосновенных" запасов, то единственным её финалом мог быть обвал государства, но не образца 1917 года, а сопровождаемый неким политическим фарсом, призванным легитимировать новую власть вырвавшегося из политической тени капитала. Это было блестяще осуществлено чуть ли не по Сервантесу, в ходе своеобразного "антипереворота" - титанической борьбы демократических сил ("радикальных горбистов", или "Ельцинистов") с гэкачепистскими ветряными мельницами ("умеренными горбистами") - жалким подобием уже почившего в бозе "тоталитаризма". Отведенных на это денег, водки и дураков на улицах Москвы хватило. Все актёры фарса блестяще справились со своими ролями. Ошеломляющий успех свидетельствует за то, что ещё лет через пятьдесят говорить об этом событии без упоминания активного участия иностранных разведок будет невозможно.

Одновременно наступили запланированные верхушкой и не сознаваемые оглуплённой молодёжью, деклассированными элементами и обывателями потери - националистически настроенные парламенты республик один за другим продекларировали независимость. Уничтожаемое государство, при всем его оставшемся в прошлом коммунистическом зле, было опорой и надеждой славянского мира, многих других этносов. Но застывшие умом в повторении самых неудачных задов Маркса-Энгельса-Ленина "демократические" наследники могли оперировать только подачками, что и было сделано до конца - путём неслыханного в истории предательства и отдачи под власть националистов значительной части собственного народа.

В эти дни, в подземных переходах столицы можно было слышать песенку "народных" бардов следующего содержания:


Слышат горы, долины и реки,

Слышат в слякоть, мороз и пургу -

Ельцин с нами, он с нами навеки,

Мы пред ним в неоплатном долгу.

Он простой, без медалей и лычек,

Повернулся к народу лицом,

И теперь мы без всяких кавычек

Называем Бориса отцом.

Встали шахты, машины, заводы,

Рукоплещут ему города.

С нами Ельцин на долгие годы.

И не снимут его никогда.

Светлый облик отца и мессии,

Голос, жест и походка его -

Это счастье не только России -

Это счастье для мира всего.


Этот новый припадок мессианства не спишешь уже на коммунистов-большевиков. Он оказался явным порождением малокультурной, но самомнительной, нуждающейся в идолах для подтверждения через их воспевание своей собственной "нужности", столичной мещанской и мелкобуржуазной среды, - той самой мутной стихии, откуда эта ядовитая змея некогда выползла в руки Иосифу Виссарионовичу. Хорошо, что Советский Союз оставил за собой куда более богатое и менее ожесточающее, чем царская Россия, наследство. И, поневоле скажешь, хорошо, что новые идолы и кумиры с ходу отличились больше пьянством и самодурством, нежели силой духа и упорством в замыслах. Поэтому новый виток чудовищного умопомрачения не стал раскручиваться так же активно и жёстко, как предыдущий.


Финальные продукты системы


Отравленный многолетней ложью, не верящий больше никому, и вовлеченный в фонтанирующее, как из канализации, крохоборство народ безмолвствовал. Всячески лившая ему на мозги помои русская и не совсем русская интеллигенция окончательно переосмыслила патриотизм, исторгнув из глубины души "афоризм", приписываемый К. Мелихану: "Есть три вида патриота: лжепатриот - тот, кто только хвастает любовью к родине; просто патриот - тот, кто тихо любит свою родину, и великий патриот - тот, кто ругает свою родину, чтобы она стала лучше".

Увы, эта интеллектуальная "дрисня" стала такой распространенной, что придется ответить: патриот характеризуется не первым, не вторым и не третьим. Патриот - это человек, осознающий свою личную ответственность за судьбу народа и страны. И как бы ни была мала эта персональная доля ответственности, она является для патриота руководством к действию, а не изрыганию брани. В этом смысле слово "патриот" соответствует значению, которое издревле вкладывали в слово "гражданин", которое веками опошлялось, и в наши убогие дни опустилось до обозначения половой принадлежности.

"Гражданин", исторгающий из своей груди подобные афоризмы, по сути является не кем иным, как гражданским лицом, только на словах обладающим комплексом нереализуемых, фактически отобранных у него политических прав, и минимумом обязанностей. Никакой политической ответственности он не несёт, и это его вполне устраивает. Современные гражданские лица не понимают, от чего они добровольно отказались, и что они вверили свои судьбы стихийным общественным процессам.

Лишившаяся опоры ушедшего из масс гражданского духа, прогнившая партийно-советская империя развалилась до основания, оставив после себя выжженную землю, на которой до сих пор ничего подлинно державного не может вырасти. Причина этого проста. Имеющие лишь косвенное отношение к первоначальному коммунизму образца 1917-1922 годов, и взращённые эпохой его окончательного перерождения, партийно-советские функционеры всех уровней, начиная от самого минимального, то есть все те люди, которые руководят сейчас, и будут продолжать руководить странами СНГ ближайшие десять - двадцать лет, не пригодны к нормальному, компетентному руководству. Это они год за годом вырывали из собственных душ и вытаптывали из народа гражданский дух ради своих меркантильных целей. Все они, в силу описанных выше причин, воспитаны на лжи, показухе, шкурничестве, бюрократизме, интриганстве, и считают это нормальным. Они по происхождению и длительному воспитанию бездельники, лицемеры, взяточники и воры. Это - антиэлита. Редкие положительные примеры современных руководителей партийно-советского происхождения являются ярко выраженными исключениями из правила.

Безнадёжным дополнением к этой антиэлите является выпестованный ею тишайший и хитрейший массовый советский обыватель, тот самый, который с удовольствием от своего ума и хитрости наблюдал, как всё талантливое и экстраординарное вырывается с корнем поколение за поколением. Тот, который всем подпевал, который по великому уму своему полагал, что при капитализме все мальчики станут бизнесменами, а девочки - хорошо оплачиваемыми валютными проститутками. Не вышло! И теперь этот народишко, после того как втуне пропали его последние вождеискательские "подвиги", тихо и бессильно клянет власть, к которой он так хорошо было приспособился, пьёт горькую, курит онашу, колется опием и режет друг другу горло за пять рублей на тех самых кухнях, на которых двадцать лет назад пускал слюни по Горбачёву. Вымирает, одним словом. Кощунственно, но для честности придётся сказать - туда ему и дорога. В этом практически стопроцентно негативном человеческом и социальном результате состоит окончательный, исторический приговор коммунизму. Такой общественной формации не будет. Самая масштабная в истории цивилизации утопия самой жизнью объявлена закрытой.

Но её переродившиеся адепты, бывшие секретари, пропагандисты и директора периода "развитого" социализма, а ныне президенты, министры, главы областей и городов, сами по себе с исторической сцены не уйдут. Они не помнят трудов классиков коммунизма, но зато хорошо усвоили себе эгоистическую иллюзию легкости обогащения и контроля над общественной жизнью. Поэтому наследница ожесточенного бипорлярного мира - криминальная демократия, подобно её предшественнице, криминальной диктатуре, никуда уходить не собирается, пуская корни и новые ростки по всей планете. У нас она выросла из развалившегося коммунизма, а на Западе - поразила метастазами победивший империализм. Во всей Восточной Европе она ещё дальше разваливает общество, превращая остатки сельской местности в пустыню и сгоняя народ в резервации крупных городов, где миллионы обезумевших индивидов наплевав на совесть и мораль, рвут друг у друга из рук зелёные билеты. Она пропагандирует педерастию и гражданский брак, добивая основу основ любого человеческого общества - семью. Ведь люди, не имеющие семьи и неспособные найти элементарного согласия с кровными родственниками, ни к какому социально-значимому действию и сопротивлению вообще неспособны. Западную Европу она наводнила толпами "политических беженцев", являющихся одновременно дешевой рабочей силой и средством раскола относительно более монолитного западного общества. В "третьем мире" она привела на грань краха такие страны "экономических чудес" как Аргентина и Кения. В то же время антикриминальное движение разобщено и разделено на социалистов, антиглобалистов и "зеленых", засорено чужеродными элементами, неспособно убедительно пропагандировать свои идеи и получать массовую поддержку.

Наперекор усиливающейся человеческой деградации мир сегодня нуждается в ином, ещё более гражданственном гражданине, который не просто слышит и выполняет зов долга, но думает и осознает, что в этом зове общества и государства исходит из блага человека, - а что от лукавого, и соответствующим образом корректирует свои действия. Этот образованный, ответственный и технократический гражданин является нашим единственным пропуском в будущий мир, ибо лишь он может остановить стихийную глобализацию и разрушение малых культур, равно как и стихийную агрессивность подвергшихся культурному и политическому насилию наций. Ни капитал, ни коммунистическая идея такими инструментами не являются.

Смешно сказать, но если под анархией понимать не примитивный общественный хаос, а разумное противодействие некомпетентному и гипертрофированному социально-государственному регулированию с присущими ему неоправданными вмешательствами в человеческую жизнь и окружающую среду - такая анархия действительно способна быть "матерью человеческого порядка". Во всяком случае, она несет в себе порядка гораздо больше, чем его бывает в обществе во времена расцвета и краха тоталитарных и псевдодемократических (они же криминальные) общественно-политических систем.

Пока в обществе нет жизненно необходимых механизмов предотвращения цивилизационных метаний и контроля за государственной властью, пока не обеспечен приток во власть работоспособных и талантливых представителей народа, и назначения на вышестоящие должности производятся благодаря худшим качествам кандидатов, - таким как угодничество, корыстолюбие, злопамятность к неординарным подчинённым, - разрушительные процессы будут продолжаться. При любом новом политическом повороте негодяи просто будут вновь менять цвет, как это произошло в 1917-м, и в 1991-м, а общество - оказываться во всё большем тупике.

Непонимание основ функционирования общества и государства, тонкостей народного сознания, вне зависимости от того, какая политическая сила это непонимание проявляет, делает это государство безнадёжно несовременным и нецивилизованным. Оно делает это государство отвратительным по отношению к человеку, а человека воспитывает в отвращении к основам построения общества и государства. Политический цвет носителей "государственности" при этом может быть любой. Обычно он является лишь маскировкой, которая прикрывает подлинную сущность, выражающуюся в неспособности к созиданию и склонности всё пожирать и разрушать.

Без уничтоженной инициативы одаренных, без носителей нормальных представлений о морали и справедливости, без их культуры и социально, а не шкурно ориентированных знаний, любое государство обречено на крах, а общество - на звериные притеснения и жизнь по неписаным законам андеграунда. Не могут иметь монопольный доступ к власти менее узкие слои населения, чем это необходимо для её устойчивости. Не должна выходить за определённые рамки тайная, "подковёрная" конкуренция её органов и представителей, и должно быть обеспечено достаточно широкое поле перехода полномочий и открытой конкуренции. Не может упасть ниже определенного предела народное образование. Нужна ясно заявленная и учитывающая былые провалы программа государственного и общественного развития. Насущная потребность человечества состоит в ниспровержении криминальной, и создании современной, гуманной и экологичной демократии.

Поскольку единоличное лидерство было, есть и будет одним из основных принципов криминалитета, речь должна идти о создании системы реального разделения властей и их функций. Речь идет не о повторении зализанных задов Монтескье, которым продолжают учить в наших вузах, и не о хаотичных попытках перенести западные юридические идеи и институты на восточноевропейскую почву. При отсутствии адаптации к особым условиям страны эти институты демонстрируют лишь своё бессилие и умножают пороки. По сути, эта практика "демократических" заимствований по принципу "мне надо, и протащу!" мало отличается от сталинской практики повсеместного введения административно-командных учреждений и методов, способствующих упрочению его восточно-деспотического и криминального режима. Ориентиры вроде бы диаметрально разные, а результаты - те же. Эта симметрия безобразий совершенно логична. Ведь дело не в том, что восточный менталитет плох, а западный хорош или наоборот, а в том, что социальное и государственное строительство должно учитывать их оба и создавать работающие органы и отношения, но не мозаику из чужерожных друг другу фрагментов.

Наученные горьким опытом, мы можем кое-что предсказать сытому Западу в обмен на его куда менее откровенные поучения: Наш восточноевропейский маразм является лишь прелюдией к агонии западной цивилизации, слишком легко и бездумно наступившей на горло своим хлопнувшимся в обморок от коммунизма соседям. Нашим крахом эта цивилизация получила себе большие преимущества, но ещё подстрекнула вражду и добыла себе большую порцию инертного и чужеродного человеческого материала - миллионы наших бывших сограждан - выпестованных криминальной диктатурой гражданских лиц. Да, у нас стало плохо. Но большинство из миллионов наших эмигрантов и не думало как-то по-граждански действовать. Они оказались неспособны к объединению, не были достаточно крепко привязаны к своим обществам и земле. И при этом своем бессилии искали лучшей жизни. Потому и уехали. А если они не состоялись как ответственные граждане Союза, России и Украины, как ждать, что они будут хорошими гражданами объединенной Европы или США? Потоки таких эмигрантов сегодня текут на Запад со всего мира. Кроме того, там миллионы собственных деклассированных элементов. Все они - носители менталитетов, чуждых почившим на лаврах элитам Америки и Европы.

Массовую экономическую эмиграцию, если она ведет к полному отрыву эмигрантов от своего родного социума, - нельзя поощрять. Человек - существо социальное, от этого ему никуда не скрыться. Потерявшие связь со своими социумами псевдобеженцы ("псевдо" - потому что бегут со своей родины не столько от притеснений, сколько от неспособности выполнять гражданские обязанности) подсознательно стремятся восстановить эту связь. Но в полной мере она не восстановима. Поэтому многие из них сбиваются в гетто и национальные банды, становятся носителями ксенофобии. Жадная западная демократия этот процесс десятилетиями поощряла, полагая, что перемешивание и расщепление человеческого материала, ухудшение качества населения поможет глобализации и укреплению всемирной власти капитала. Эту же практику переняли на постсоветском пространстве. Но общество нельзя бесконечно перемешивать и разрушать, в виде аморфной массы внизу во главе с политиками и банкирами наверху оно существовать не может. Ведь тогда единственными связями в обществе остаются связи экономические, а это значит, что в случае серьезного кризиса и окончательной победы теневой экономики наступят не временные трудности, а полный социальный хаос.


Альтернатива?


Уже шестнадцать лет после развала Союза ССР перекрасившиеся аппаратчики и их дети развивают до совершенства свои качества и навыки социальных паразитов, обратив большую часть своего народа в неграждан, в нищету и перекатную голь. Они принципиально не могут организовать и вести современное ни социалистическое, ни капиталистическое хозяйство. На первый взгляд это не очевидно, но они - не борцы со Сталинизмом, а прямые его наследники, порождения его исторической деградации, носители того же самого эгоистичного, невежественного и агрессивного самосознания, принявшего новые формы в новых условиях. Но альтернативы им нет.

Нельзя же считать подлинной альтернативой перерожденцам жидкую прослойку радикалов-антикоммунистов, претендующих на высокую интеллектуальность, но эксплуатирующих тот же, что их противники, конфронтационный стиль мышления, приверженных аналогичным иллюзиям о своей вселенской правоте, и в запале самомнения и злобы хлещущих языками не только по всему красному, но и по всему русскому и славянскому. По существу, они тоже являются продолжателями той самой разрушительной, не дающей устояться российскому государству традиции, против красной ипостаси которой так крикливо и многословно "воюют". Никакой, ни "коммунистический", ни "антикоммунистический" радикализм никогда ничего в долгосрочной перспективе не решал и не решит. Радикализм лишь загоняет больные вопросы и места общества и государства вглубь, не даёт их по-настоящему излечить, покрывая механически налагаемой сверху примитивной схемой конфронтационных отношений, и столь же примитивной схемой действий по принципу "я всё лучше всех знаю". Жизнь в силках этих порочных принципов и схем превращается в более или менее лживое и ханжеское лицедейство, а под их покровами более или менее быстро вздуваются гигантские социальные гнойники, подобные самому большому в человеческой истории, прорвавшемуся у нас в 1991 году.

Сказанное сейчас не противоречит абсолютно ничему изложенному выше. "Радикализм" и "революционность" понятия, вопреки проповедуемому у нас на людях, по смыслу весьма разные. "Революция, революционность" - это характеристика быстрого, решительного, социально-ориентированного действия, направленного на вывод общественных отношений из тупика, на достижение возможности перемен, и создающего новую социально-государственную реальность. "Радикализм" - это оказываемое в течение длительного времени всеми доступными средствами, включая средства разрушительные, упорное давление на элементы социально-государственной реальности с целью их подгонки под далёкую от жизни и жизнеспособности цель или модель.

Поскольку радикальные модели нежизнеспособны, они всегда являются ширмой, прикрытием для паразитических социальных процессов. Некомпетентность, неразборчивость в средствах, нереалистичность и в конечном итоге - шкурность, - всегда отличают радикализм от медленного или быстрого,(даже революционного) реформаторства. Благодатным для радикалов периодом является период послереволюционный, когда не нужно уже рисковать жизнью, зато можно рядиться в тогу "защитников" завоеваний революции, сводя в гроб потерявших здоровье и усталых революционеров. Налагаясь на революцию, радикализм ведёт к затягиванию послереволюционного периода, росту политических, экономических, и социальных издержек, обесценивает и опорочивает ранее произошедшую революцию, обращаясь в её противоположность - средство консервации общественного развития и создания некомпетентных, ориентированных на несбыточное, а затем всё более лицемерных псевдоэлит.

Любая революция несёт в себе опасность радикализма, но отнюдь не с необходимостью. Вероятность радикального развития событий прямо пропорциональна не масштабности заявленных перемен, а степени неосознанности социальных и психологических процессов, отсутствию политической, управленческой и технической культуры, которое в нашем обществе имеет огромные масштабы и до сих пор является фактором катастрофически опасным.

Вспоминая изречение В.И. Ленина о том, что "всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, когда она умеет защищаться" добавим от кого: "от внешних врагов, внутренней контрреволюции и внутреннего радикализма". Первую и вторую части задачи большевики решили. Третью - провалили. Это и стало трагедией России и Русской Революции.

Именно радикалы ради своих глобальных целей стали в СССР на путь, игнорировавший очевидные потребности общества и предполагавший пользование услугами всякой швали. Потом, чтоб держать шваль в узде, им понадобилось устрашение. Потом - подачки... В итоге они разрушили российское общество, подорвали народные силы и довели могучую страну, перед которой стояло великое будущее до нынешней жизни такой. И это произошло не только в России. Красные и белые, коммунистические и фашистские радикалы двадцатого века - все они были прямыми предшественниками современных радикалов от неоглобализма. Радикализм - это образ действия и мышления, к которому может склониться любая политическая сила, и подпитывается она отнюдь не идеями, а цивилизационными страхами, ксенофобией и алчностью, забитыми глубоко в подсознание индивидов и масс. Люую самую умеренную идею радикалы способны превратить в монстра. Поэтому борьба с радикализмом невозможна чисто политическими методами борьбы. Для её успеха необходима медленная и кропотливая социальная инженерия, - восстановление поврежденной структуры общества.


Какими путями старые кадры сегодня продолжили решать все


В девяностые годы общее направление развития, то есть дальнейшей, ниже всякого морального предела, деградации кадрового наследства КПСС оказалось следующим:

Функционеры высокого уровня, в руках которых были сосредоточены основные полномочия региональной политической власти, и которые в силу своего положения были далеки от непосредственного распоряжения производством, в фондах и материальных запасах которого был сосредоточен главный источник обогащения, чтобы не потерять контроль над ним, пошли самым коротким для себя путём. То есть, продались националистам, став послушными, а то и воинствующими проводниками националистического угара. В Молдавии к таким относился бывший второй, а затем первый секретарь ЦК КПМ Мирчя Снегур.

Середнячки, они же руководители парткомов крупнейших предприятий, перелезшие в директора, или в мэры индустриальных, провинциальных городов тоже пошли кратчайшим для себя путём. Отстаивая своё место под солнцем в конкурентной борьбе со своими бывшими боссами, они уловили пристальный интерес выросшей в годы Горбачёвщины организованной преступности, и продались ей.

Третьи, не имея в исторический момент подходящих полномочий и кресел, или будучи ещё не такими изворотливыми, как их коллеги, предпочли выждать, скромно паразитируя на малоимущих, завернувшись в привычную красную тогу защитников обездоленного народа. Они рассчитывали, при благоприятных условиях, вернутся к власти. Эти надежды, учитывая такое же гнилое, как у первых двух категорий, нутро, не всегда лишены оснований. Например, в их числе оказался тихо отсидевшийся в Москве при столичных коммунистах - Зюгановцах, нынешний президент Молдовы Николай Воронин. Он вернулся на деньгах тайных спонсоров и отчаянии народа разорённой Молдавии, и вновь обманул молдавский народ, разведя недюжинную активность по "прибиванию" под себя остатков республиканского производства и бизнеса. В остальных ныне независимых республиках распавшегося великого и могучего, будь то Украина, Грузия или Киргизия, происходит то же самое.

Несколько особняком в этой классификации стоит выросшая преимущественно в Москве и Петербурге антигосударственная и антинародная шайка, объявившая себя "демократами", и захватившая руководство самым лакомым куском рухнувшего колосса - Российской Федерацией. Националистами их не назовёшь, хотя с ними их роднит полное предательство интересов подвластного народа. В то же время они испытали наибольшее влияние отчаянно заглядывающего на Запад в поисках опоры нового Российского капитала. Поэтому эту шайку можно довольно точно и близко к смыслу аналогичного термина в трудах самого В.И. Ленина назвать компрадорской посткоммунистией - преданнейшими и подлейшими служками народившейся из воровства застойных и перестроечных лет новейшей компрадорской буржуазии.

Именно конфликт между первыми двумя категориями посткоммунистических руководителей при активном подзуживании двух последних, а также дядечек в серых плащах из-за "бугра", о присутствии которых в той же Молдове красноречиво свидетельствовали широко распространённые оружие и боеприпасы с румынской маркировкой, стал первым необходимым условием произошедших на территории бывшего СССР вооруженных конфликтов. В анализе постсоветских войн это явление можно рассматривать как фактор организационный, поскольку руководители с обеих сторон изначально имели определённый политический и организационный ресурс. Подтверждающим правило особым случаем является исламская Чечня, в которой националисты, опираясь на религию и пережитки кланового строя, полностью вытеснили производственников, включая особо лакомый нефтяной сектор, после чего война развернулась не между ними, а между автономией и ставшим на защиту последних, охраняющим свои интересы федеральным центром.

Второе необходимое условие заключалось в наличии подготовленного горючего материала, который обеспечила радикализация населения под воздействием национальной демагогии и многочисленных злодеяний националистических банд. Это был фактор массовый. Там где хотя бы одного из названных выше двух факторов не было, как, например, в русских областях Российской Федерации и малых северных автономиях, не произошло и войн.

Третье, и главнейшее условие заключалось в том, что всё это происходило в процессе и с целью дележа сфер влияния и крупнейших, оставшихся после Союза ССР недвижимых материальных благ. Это фактор экономический, или денежный.

Понятно также, почему региональные войны при отсутствии реального решения проблем, приведших к их возникновению, по истечении некоторого времени перешли в погасшее, латентное состояние. Исчерпались ресурсы (нельзя же, в самом деле, бросать богу войны в глотку больше, чем самим хочется сожрать), установилась определённая география сфер влияния, возникли новые социальные опасности для бывших коммунистических, а теперь национальных аппаратчиков и национальной буржуазии.

Говоря об этих опасностях, первой следует упомянуть реальный или мнимый бонапартизм, начавший слегка поднимать голову благодаря возрастающему по мере увеличения жертв и лишений прозрению части бойцов и офицеров воюющих сторон, их обозлению на военную некомпетентность руководителей и политические интриги в тылу. Того, что военные могут "взбеситься" и устроить переворот, в Приднестровской войне опасались обе стороны. Вряд ли будет ошибкой сказать, что, то же самое было и в других войнах. Комбатов становилось всё труднее держать в узде, несмотря на большое разнообразие принимаемых для ограничения их возможностей относительно "гуманных" мер, среди которых следует назвать:

-- нарастающее уклонение от правильной организации штабов и планирования сверху военных операций;

-- формирование всё новых и новых частей на различных принципах и основах, из различных социальных классов для порождения розни между ними;

-- по мере нарастания подпитывающих психологию бонапартизма издержек противостояния, привлечение на службу всё более негодного человеческого материала, прежде всего уголовных элементов, а также наемников;

-- недоформирование частей и систематическая недодача им вооружения и подкреплений, с тем, чтобы наиболее сплочённые формирования растаяли в боях, а также для облегчения их расформирования;

-- прикармливание и оберегание отдельных послушных частей с постановкой их в исключительное положение среди прочих;

-- избирательное использование правоохранительных органов против отдельных офицеров по искусственно созданным поводам, и даже совершение едва прикрытых политических убийств.

Список этих средств, продолжающих троцкистские и сталинские традиции перепутывания личных амбиций с народными чаяниями и борьбы за своё руководящее положение не с врагами, а с собственными армией и народом, можно продолжить. Он слегка разнился от региона к региону, в зависимости от специфики каждого конфликта и прочности политического положения их сторон. Каким образом это все сказывалось на количестве жертв, и, прежде всего, на мирном населении, должно быть понятно всем. И если Сталина хотя бы частично извиняют его несомненные идейная убеждённость и бессребренничество, то о современных вождишках этого уже не скажешь. И снова в многочисленных постсоветских конфликтах в первую очередь горел и уничтожался отзывчивый и годный к осмысленному социальному действию человеческий материал, выбивалось четвертое подряд поколение молодых, для которых честь, совесть и гражданский долг не были пустыми звуками.


Ещё раз тот же вопрос: кого и зачем они побороли


Борьба с бонапартизмом, начатая сразу после победы революции, оказалась чрезвычайно успешной. По коммунистической традиции, это было хорошо. По нашим выкладкам - плохо. Так плохо или хорошо это было в реальности? Результаты нашей истории, - это единственное, на что можно сколько-нибудь убедительно сослаться. Если никого не убедил страшный 1941-й год, то и без него подобного рода расклады сил и событий, ранее часто имевшие место в разных странах, поддаются анализу.

Итак, первое. Исходя из анализа революционного процесса, бонапартизм является естественным врагом якобинствующего радикализма, следующей, сменяющей его стадией постреволюционного развития. Бонапартизм более практичен, и в случае своей победы сохраняет гораздо больше завоеваний революции, нежели разрушающий все вокруг себя радикализм. Для тех, кто в этом сомневается, достаточно указать на французский Кодекс Наполеона, который до сих пор в один голос расхваливают современные правоведы.

Второе. Заявления о том, что кадровые военные, добросовестные сотрудники МВД, добровольцы и ополченцы первой волны, поднявшейся по движению совести, а не зову кармана и чешущихся рук, мыслящие себя частью народной армии, кровожаднее коммунистических (посткоммунистических) вождей и функционеров, и смыкающихся с этими функционерами уголовно-бандитских элементов, явно абсурдны даже логически. Им нечего стяжать и делить, и народу бояться их тоже нечего. При нормальном отношении к офицеру и солдату они будут думать только о защите своей страны. Это дело по самой своей природе настолько почётно, что при правильной его постановке удовлетворяет любые амбиции. Поэтому бонапартизм не является чем-то, могущим возникнуть и развиться самостоятельно, он всегда является реакцией части военных на политические радикализм, предательство и некомпетентность. Для того чтобы получить идеологию бонапартизма, надо сначала влепить солдату незаслуженную пощечину, сотворить над армией и её Родиной зло. А сотворивши это зло, для некоторых политиков, патологически не могущих относиться к своей земле, народу и армии по человечески, возникает необходимость "борьбы с бонапартизмом". Ничего, кроме новых предательств, убийств и глумлений над армией, над детьми, которых отдаёт в армию народ, эта "борьба" в себе не несёт. Чтобы показать это, достаточно упомянуть свидетельство генерала Г. Трошева о том, как клеили ярлык бонапартиста генералу А. Куликову, который, не смотря на высшие указания о прекращении огня, под свою ответственность приказал продолжать одну из боевых операций в Чечне, потому что иначе погибли бы уже начавшие операцию десантные и разведывательные части.

Никто не спорит с историей о том, что бонапартисты бывают не очень хорошие. Суть не в этом, а в трезвой оценке, какое из двух зол является меньшим, в том, что наши сановные борцы с бонапартизмом являются прямыми продолжателями дел кровожадных коммунистических радикалов, а значит, могут быть только законченными мерзавцами и убийцами, и никем больше.

Третье, и тоже важное. При поддержке кого находящиеся у власти перелицевавшиеся партийно-советские функционеры и их разъевшиеся прихлебатели будут проводить систематически обещаемые ими народу реформы? При поддержке таких же функционеров и прихлебателей поменьше? Или при поддержке лидеров организованной преступности? Или, может быть при словесной поддержке угрозами и советами о необходимости продолжать движение к демократии из-за "бугра"? Никаких реформ не будет, пока нет силы, думающей по-новому, и способной преодолеть сопротивление этой посткоммунистической руководящей среды. Бонапартизм мог стать ею где-то в одном из регионов, и оттуда распространиться, как пожар.

Так ли это опасно было для жаждущего мира и реформ народа, нарастающее недовольство которого, стало ещё одним, запоздалым стимулом к прекращению региональных войн? И кто назовёт, где и когда бонапартисты устраивали в своей собственной стране кровавую баню? Якобинцы, коммунистические и посткоммунистические вожди и вожденыши - да, а бонапартисты нет. Но зато все помнят, что император Франции Наполеон Бонапарт начинал капитаном, и вышел не из столицы, не из Израиля, а из далёкой провинции - Корсики, - острова размером как раз с Приднестровье. И что в маленькой Приднестровской Молдавской республике начал проявляться единственный сколько-нибудь заметный случай Российского бонапартизма - генерал Лебедь.

И ещё помнят, как после бонапартистского переворота шарахнули французские пушки, и куда долетела их картечь. Этого последнего, на самом деле, в конце двадцатого века не было бы. Мир стал иным. Но опасения по поводу возможности такого развития событий, похоже, реально правили бал. Кому сейчас нужна сильная Россия? А кому нужны другие бывшие республики (не считая тех, чьи территории понадобились под нужды Евросоюза и НАТО)? Кого интересуют беды их народов?

Поэтому судьбы современных "бонапартистов", подобных Лебедю и Костенко, да и просто участников боёв, трагичны. Во всех конфликтных регионах в очередной раз отшумел, и при надобности снова будет поставлен все тот же, давно известный фарс. В тех же приднестровских событиях нетрудно углядеть знакомые персонажи: Штефана Кицака будто лепили с Ворошилова, его начальник оперативного отдела В. Атаманюк - вылитый С. Аралов, безвольный командир гвардии В. Лосев - копия тишайшего начальника Генштаба РККА маршала Б.М. Шапошникова. Президент ПМР Игорь Смирнов по началу своей деятельности сильно смахивает на Троцкого. Также трудно удержаться от аналогий антитезы: Костенко - Щорс, авторы героического прорыва через Днестр, умницы и герои подполковники Ширков и Астахов - безвестные военные специалисты, отстоявшие красный Царицын... Но всякий эпизод истории в чём-то неповторим, Смирнов удержался у власти, и начал эволюционировать по типу И. Сталина. Достичь мощи Иосифа Грозного, - ему тоже не дано. Масштабы и времена другие - надо "делать бизнес" и богатеть... Бывший прокурор ПМР Б. Лучик чем-то похож на Вышинского. Внешне образованный и приятный человек, до своей приднестровской деятельности он имел типичные в СССР проблемы, связанные с попыткой приписать себе дополнительную жилплощадь. Несмотря на сомнительную роль, сыгранную им в судьбе Ю. Костенко, другие времена и обстоятельства хранили его от прямого участия в расправах и убийствах.

Но за жестоким военным временем пришло недоброе время другое. В Приднестровье разгорелась криминальная война, в ходе которой произошло много кровавых "разборок". Руководство республики широко использовало свой административный ресурс для борьбы с другими преступными группировками, которых оно ранее само породило, наприглашав на Днестр оуновцев и лжеказаков, давая оружие в руки уголовникам и психам, бросив в объятия криминальному миру разочаровавшихся во всем фронтовиков. Одновременно руководство ПМР раздало большое количество льгот участников боевых действий пассивным или вовсе негодным социальным элементам в качестве подачки за то, чтобы те своей массой забили и дискредитировали немногих настоящих. Это была битва за "чёрную" экономику, начатая потому, что к тому времени всем стало ясно, - в ПМР другой экономики быть просто не может.

Конкурирующая преступная группировка Вагина, в состав которой входили участники боевых действий, не имевшие иллюзий о реальных мотивах руководства ПМР, защищалась всеми средствами. В подъезде дома прокурора была заложена бомба. В результате взрыва Б. Лучик был тяжело ранен, и трагически погибла его жена...

Никакого удивления в свете сказанного не вызывает факт, что участники гражданских войн в Молдавии и Таджикистане появились в Абхазии и Чечне, что часть из них составляли националисты и другие морально неустойчивые элементы (вербовка везде велась с обеих сторон) которые постепенно превратились в радикальных фундаменталистов или платных террористов. Тот же Басаев начинал вовсе не так позорно и кровожадно, как заканчивал. И кто знает, что было большим толчком к варварскому налёту на Будённовск - его постепенное душевное оподление, или та федеральная авиабомба, сброшенная не на военную цель, а на его дом, убив одиннадцать членов его семьи, включая жену и детей. Тот, кто отдал приказ об этом авиаударе, не может считаться солдатом. И Басаев ответил не как солдат. Всё это ставит вопрос о косвенной ответственности за совершенные террористические акты некоторых рьяно борющихся с терроризмом правительств. Звериный лик терроризма это просто отражение благопристойных, на первый взгляд, президентских и министерских рож.


Господство любой ценой


Ради наживы и власти, ради того, чтобы продолжать воспитание населения в духе конформизма, индивидуализма и невмешательства, продолжается всеми проверенными способами одурачивание людей. Не исчезают трупы в стене - коммунистические и псевдосоциалистические партии, разветвившись на целый ряд направлений, чтобы получше охватить неблагонадёжных, превратившись в удачный, хорошо оплачиваемый заказчиками инструмент оглупления обездоленных масс, необходимый атрибут дикого восточноевропейского капитализма. Их вожди много говорят о благе народа, но пуще, чем чёрт ладана, боятся заглянуть в свой собственный идейный багаж, в труды Маркса, Энгельса и Ленина. Они не в состоянии определиться ни с истинами, ни с ошибками, и для себя они там ничего не найдут, кроме меткого слова "ренегаты". Они не будут ничего переосмысливать. Им легче красный флаг стилизовать под фашистский, намалевав посередине белый круг, и поместив туда серп и молот вместо свастики. Им надо не за справедливость биться, а продолжать отменно за чужой счёт жить, в прислужниках и холуях всегда было спокойнее. Вместе с "современным" коммунизмом, по которому плакать нечего, они обгадили всех социалистов и социализм. А когда не хватает "красных" кукловодов - в ход идут "оранжевые" и "розовые" движения и псевдореволюции.

При такой однобокости политического спектра на глазах возникает новое противостояние - между начинающей подниматься на всё ещё больших сырьевых ресурсах и медленно изживающей последствия горбачёвщины Россией, и националистами отколовшихся республик. Нет смысла повторять о националистах. Кто они такие, и кому прислуживают - всем ясно. Но и нынешняя Московская верхушка, сменившая одиозные ельцинские морды на более служивые и благородные, по прежнему не понимая глубинных основ противостояния и его последствий, продолжает забывать, что, во-первых, в населении как маленькой Грузии, так и большой Украины националисты составляют меньшинство, а во-вторых, что с народом надо считаться, а не ставить его в "два огня" между извечных полюсов. Это же надо было додуматься до того, чтобы кандидатом против прозападных и националистических сил во время выборов на Украине выставить лицо с архисомнительным прошлым, которому президент Российской Федерации почему-то не гнушается подать руку, роняя свое достоинство и достоинство своей страны?! В результате население Украины, вынужденное выбирать между национализмом и бандитизмом, хорошо помня "благие" дела такого же бандита Сталина, отдало предпочтение тому злу, которое казалось чуть более далёким. Более того, действия России по поддержке Януковича, были расценены многими как дальнейшее предательство Россией интересов русского населения Украины, поскольку нового "пахана" себе на горб это население взваливать не собиралось, и остро нуждается в подлинном лидере.

Но вместо подлинных лидеров, предваряя дальнейшее развитие "политического заказа", со всех сторон, как из бывших союзных республик, так и из самой Москвы, лезут политиканы, все более открыто пропагандирующие идеологию национализма, шовинизма и фашизма. Все больше места занимают их опусы на полках книжных магазинов. Таков, например, потрясающий двухтомник В. Липилина "Вторая мировая война, 1959-1964. Альтернативный вариант", изданный московским издательством Астрель-АСТ в 2006 году. В этой фэнтэзи Россия побеждает всех мыслимых и немыслимых врагов, завоевывает мировое господство, отторгает в свою пользу огромные территории и проводит с них массовые депортации населения. Все это описывается с восторгом, фразами типа "Весь мир оказался на коленях перед победившей Россией". Ему вторит М. Калашников с воспеванием "Ариославянского империализма".

Россия, разумеется, империя. Но, слава богу, не ариославянская. "Ариогерманский империализм" мы уже исторически проходили. Так кому это нужно? И кого на таких восторгах можно воспитать? Трудно представить себе книги более вредоносные, чем эти бумажные утки, полные радикальных - шовинистических и ксенофобических испражнений. Сегодня в первую голову надо заниматься не территориальными захватами, а восстановлением своей разрушенной земли.

Круг замкнулся. Национализм и бандитизм оказались двумя последними прибежищами порабощенного радикализмом и переродившегося коммунизма. И современные псевдоинтеллигенты вроде В.С. Липилина, вспучив гигантский волдырь своей мысли, впервые прилюдно демонстрируют тождество, к которому их гнойными усилиями пришли эти три понятия. Мечта - самообман - штурмовщина - неоправданные жертвы - ложь - двуличие - воровство - предательство - убийство... - вот вкратце весь пересказанный выше, и устланный костями лучших людей страны пройденный нами путь. Удивительно, что кто-то ещё пытается по нему идти.

Но, предупреждая восторженные ахи со стороны адептов второй ипостаси того же зла, ещё раз добавим: в борьбе с коммунизмом никакой заслуги "белых" нет. Хорошей альтернативой "плохим красным" они не были, ни своему народу, ни окружающему миру этого не доказав, и гражданскую войну проиграли, лишь выбив лучших представителей раннего российского коммунизма и ускорив его деградацию. И в этой борьбе тоже пользовались всем, чем попало. Призывов к "крестовому походу" на Москву, которыми навеки опозорил себя предтеча Солженицына - И. Бунин, сотрудничества с интервентами и фашистами, и многого другого, по человечески и граждански безмерно подлого, "белым" тоже никто не прощал.


Назад, в будущее!


Для того, чтобы уверенно взглянуть в будущее, пора выйти за пределы иллюзорной идеи о возрождении великого национального или (как до сих пор многим хочется) великого коммунистического государства. История ушла вперед, и такой "перестарок", более не актуален. Если новая, могучая Россия состоится, она будет основана на принципах, которые состоят в неразрывной связи с её историей, которые ещё надо обдумать. Она не будет ни коммунистической, ни национальной, но должна стать одновременно современной и помнящей, открытой и самобытной. Она должна стать образованной и культурной. Новая Россия ни в коем случае не должна остаться несправедливой и криминальной.

Прежде всего, надо отказаться от иллюзорной альтернативы между коммунизмом и антикоммунизмом, между белыми и красными, разорвать логически ошибочную связь между социализмом и несбыточным коммунизмом, а равно переосмыслить отношение социализма к капитализму, избегая бессмысленных, не оправдавших себя противопоставлений. Очень может быть, тогда окажется, что наш российский, советский социализм придётся трактовать как одну из самых ущербных, ханжеских и самоедских форм современного империализма и в книгах появится термин "сталинская реакция". Надо вернуться к огромному пласту российской истории и культуры, определить реальное место и возможности социализма в нашей и общечеловеческой истории. Это не будет местом шведско-оранжево-розового социализма, прикрывающего своей ложью чужие загаженные зады, но не будет и коммунистической истерией, прокрустовым ложем идеологической монополии, насильного "осчастливливания" и экономической моноукладности.

Социалистическую революцию как историческое явление, с момента её начала в 1917-м и победного завершения в 1922 году бесполезно отрицать. Если продолжать делать вид, что её не было, что посреди буржуазно-феодальной идиллии случилась ошибка, что великое счастье состоит в возобновлении у нас этого антинародного "рая" - эта революция вернётся - во всем гневе её исторической необходимости. Этот гнев можно умерить только адекватным осознанием социальных и человеческих потребностей, а не открытием новых форм быстрого обогащения, безудержным литьём помоев на неугодное прошлое и политическим зажимом. Последнее - это, в полном смысле этого выражения, - жизнь дикарей на вулкане, который своим пеплом почти равно питает почву для общественного прогресса и несёт смерть. Поэтому смысл дальнейшего общественного строительства состоит не в игнорировании и отрицании социалистической революции, и не в безумных и лицемерных попытках следовать коммунистическому образцу, который никогда уже не будет воплощён. И отнюдь не в убогом идейном бегстве в шовинизм и национализм. Надо заняться своей родной землей, своей культурой, и точно выяснить причины, почему великая революция, ударившая с такой великой силой, и так много изменившая в мире, для своей страны-колыбели оказалась такой кровавой и повернувшейся вспять.

Может быть, после этого всем нам удастся отделаться от цивилизационных опасений и ксенофобических страхов перед "кочевниками" и "крестоносцами", и мы позволим всем своим добрым соседям жить так, как хотят они, а не как желаем мы. И при этом никому не разрешим садиться себе на голову. Поймём, что сколачивание капитала любой ценой - такая же недостойная цель, как и гонка за коммунистическим равенством. Устроим свою общественную жизнь, и поднимем из разора землю. Тогда мы будем уважаемый, единый и многонациональный (хотя уже не советский), достойный лучшего будущего народ.

А можно продолжать по старому, используя мозги только как орган хитрости для достижения собственных благ и удовольствий, как завещали те, кто проспал и проел Россию и Союз, как направляют всех действовать выползки из сгнившей КПСС или переползки с Запада, из числа таких же гнилых антисоветских эмигрантов. Когда что-то беспокоит, или не получается, не думать, а искать врагов, заранее презирая их в своем дутом величии. Желательно это делать по указаниям сверху. Преданно заглядывать в глазки чинам и богатствам. Ничем кроме денег и удовольствий не интересоваться. Забивать лбом невидимые сваи в церкви, истово креститься, размахивая рукой быстрее вентилятора, и тут же, выходя, плевать на её ограду. Пить водку до поросячьего визга, ширяться опийным раствором или героином, мошенничать, брать или заносить взятки, надуваться сытостью и спесью от собственной хорошей жизни, когда тысячи стоят с протянутой рукой. Орать о том, какой вы великий участник боевых действий или ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС, пусть вас там никогда не было, и даже фальшивого удостоверения, выданного по блату через десять лет, об этом нет. Можно, поддавшись на подначки современных радикалов, гордо изображать активность, бегая по улицам с красным флагом со свастикой, или наоборот, во все тяжкие клясть красное и коммунистическое, продолжая упорно игнорировать такой простой, но почему-то не очевидный вопрос: а что вы сами реально доброго сделали земле, на которой вы родились, людям, которые в момент рождения вас окружали, и которых вы когда-то любили, ничего ещё не зная о политике, не взирая на их взгляды и ориентации?

Всё это можно. Только потом, лет через двадцать-тридцать продолжения всё тех же глупостей, подлостей, пустых склок и драк, кто-то припишет сюда последний абзац о том, что шедший многие годы противоестественный отбор закончен. Огромная страна и её люди истаяли безвозвратно. Всюду на просторах бывшей России осталась стопроцентная, полностью очищенная от остатков разума и от всего порядочного шваль.