# Афганский дневник

Сергей Иванович Иванов

Афганский дневник - это мои личные воспоминания о службе и жизни в Афганистане, изложенные в хронологической последовательности и связанные между собой по времени и месту. Всё события по службе происходят в провинциях, Бадахшан, Кундуз. По мере написания новых частей, постараюсь размещать на сайте. За достоверность событий отвечаю своим именем. Всё что описано на 97% правда, 3% оставляю на стариковскую память и свою субъективную оценку событий...

Часть первая.

16 ноября 1986 года я пересек границу Афганистана. Этот день разделил мою жизнь на две половины. Вторую половину мне ещё предстояло узнать...

Я убывал в Афганистан без особого рвения и желания. Военные люди не выбирают, куда прикажут, туда и едут служить кадровые офицеры и прапорщики, отстаивая интересы своей страны. После службы в Центральной группе войск, в Чехословакии, у меня был заграничный служебный паспорт. Я не был обременен семейным положением. Меня не нужно было обеспечивать квартирой... Поэтому сотрудник отделения кадров Туркестанского военного округа предложил написать рапорт о добровольном направлении меня для прохождения службы в составе ограниченного контингента Советских войск в Демократической Республике Афганистан. Накануне отправки, я разговаривал по телефону со своими родителями, ничего не сказал о своем новом назначении, только младшему брату Олегу намекнул о службе в Афгане.

Самолет на Кабул должен был вылетать ночью. Уже не помню, каким способом я добрался до аэродрома Тузель (Ташкент-Восточный), последние двести метров шел пешком по ночному Ташкенту и тащил полный чемодан вещей, привезенных из Чехословакии. Видел, как тяжелый тягач медленно буксировал раскачивающийся Ил-76-ой по широкой городской улице, на которой были убраны электропровода.

Под утро мы взяли курс на Кабул. Соседи, летевшие к новому месту службы, молча наблюдали за происходящим. Каждый по своему, и я в том числе, переживали и были наедине с собственными мыслями. Неизвестность и неопределенность, страх и тревога - вот эти четыре слова, которые характеризовали моё состояние. Что будет дальше? Как пройдет полет и посадка? Где и в каком месте буду служить? Как сложится дальнейшая судьба? Останусь ли живым и вернусь ли домой?...

Подлетая к аэродрому Кабула самолет начал снижение. Посадка проходила не так, как это происходит в обычных, мирных условиях. Для обеспечения безопасного расстояния от точки возможного обстрела до самолета, существовала зона, которую обеспечивали наземные части боевого охранения аэродрома. Самолет должен попасть в охраняемую зону, начать снижение почти вертикально по спирали, делая два витка перед посадкой, не давая возможности противоборствующей стороне произвести выстрел из переносного зенитного ракетного комплекса или крупнокалиберного пулемета. Одновременно самолет производил отстрел так называемых ловушек (пиропатронов). Их тепловой эффект был значительно выше температуры выходящих газов воздушного судна, что осложняло прицеливание инфракрасной головки самонаведения ракеты. Кроме этого, в небо поднимались вертолеты для сопровождения транспортных самолетов. Всю картину происходящего мы, сидевшие в Ил-76, прочувствовали на себе. Уши не просто закладывало, они сворачивались в трубочку. Легкая паника и ужас охватили нас. Вся посадка заняла считанные минуты, лайнер благополучно приземлился на взлетно-посадочной полосе Кабульского аэродрома. Груз облегчения свалился с плеч.

Яркое афганское солнце, несмотря на середину ноября, ласкало своими жаркими лучами. Встречавший нас колоритный старший прапорщик в рыжих усах, зычным голосом скомандовал прилетевшим, пройти за ним, на территорию Кабульского пересыльного пункта. Нас построили, распределили по модулям казарменного типа.

Из громкоговорителей то и дело доносились объявления о необходимости сдать кровь, соответствующей группы, оглашался список военнослужащих, которым необходимо было собрать вещи и проследовать к месту посадки для отправки в свой гарнизон или в штаб 40-й армии.

Мы сдали свои документы для определения своей дальнейшей участи. Ближе к обеду, вновь прибывших военнослужащих собрали в большом металлическом ангаре, который одновременно служил клубом и столовой. Молодой замполит провел с нами беседу о нравах и обычаях народов Афганистана.

После просветительского мероприятия, вместо пищи познавательной, стали потчевать дарами съедобными. Несмотря на откровенно плохо приготовленные блюда, я без разбора съел все, что было приготовлено, потому что к этому моменту я не ел почти двенадцать часов.

В столовой я познакомился с летчиком, командиром звена Су-25, из Кандагара, который возвращался из командировки в Союз. Алексей был в кожаной летной куртке и в летном камуфлированном обмундировании, подтянутый, с голубыми глазами, брюнет - таких мужиков любят женщины. Я обратил внимание, что питался он не так, как все остальные и спросил его: 'Почему у тебя другой рацион?' На что он ответил, что у него летный паек по талонам.

В модуле мы расположились на соседних кроватях и разговорились о службе. Алексей уже второй раз в Афганистане. После года службы, летный состав и обслуживающий технический персонал заменялся в Союз.

Тем временем, по громкой связи в очередной раз объявили, что срочно требуется третья положительная группа крови. Как раз у меня была такая группа. Я первый раз решил сдать кровь, за это полагалось двое суток к отпуску и дополнительный паек, в виде шоколадки, двух банок консервов, пачки печенья и банки сгущённого молока.

На пересыльном пункте кипела своя, особая жизнь. Кто-то прилетал в Афганистан, а кто-то улетал в Союз или к новому месту службы в Афгане.

Интересно было наблюдать за вновь прибывшим контингентом, коим был и я. По бетонному тротуару прогуливалась одна весьма интересная особа женского пола, привлекавшая к себе внимание. Она была одета в короткую юбку, которая еще больше усиливала и приближала мужские взгляды.

Незаметно наступил вечер, в клубе показывали фильм с ужасным звуком, который то и дело прерывался из-за объявлений и обрывов кинопленки. Суета не прекращалась ни на минуту. В модуле играли на гитаре. Несколько офицеров расписывали преферанс. Война была где-то далеко и совсем рядом... Мы с Алексеем приготовились немного поспать. После новых впечатлений, раздумий и тревог, я провалился в безмятежный сон. Не помню, сколько я спал, но сон мой и моих соседей был прерван раздавшимся поблизости мощнейшим взрывом. Я автоматически свалился под панцирную кровать. Алексей невозмутимо лежал рядом, и не скрывая улыбки, стал успокаивать меня, говоря, что всё уже позади. И правда, зачем падать, когда взрыв уже прогремел.... Не показывая, что испугался, я встал, отряхнулся от толстого слоя прикроватной пыли, как вдруг ещё один взрыв прогремел в ночной тишине. Выбитые окна в углу нашего модуля и осколки стекла подтвердили опасность происходящего. Вот тут я наконец понял, я на войне.... Затем было еще несколько разрывов реактивных снарядов, которые уже не представляли опасности для нас, обитателей пересыльного пункта, но несомненно принесли боль и горе неизвестным нам людям...

Наутро моего нового друга Алексея вызвали для отправки в Кандагар. Широким гусарским жестом он отдал мне пару своих талонов. Мы попрощались. Алексей пожелал нам обоим, чтобы количество взлетов соответствовало количеству посадок. Впервые от него я услышал выражение, что 'не бывает ничего в жизни в последний раз, бывает только крайний раз...'

На пересыльном пункте я провел почти неделю. Не знаю, чем было вызвано мое столь длительное пребывание, но мне порядком это надоело. Народ сменял друг друга, а я всё никак не мог определиться, где же я буду служить...

Наступил день когда, наконец, объявили мою фамилию и номер борта Ан-12-ого на Кундуз. Окружающие, с которыми я успел познакомиться, одобрительно закивали головой. Хорошо, что в Кундуз, на север страны, а не на юго-запад, куда-нибудь в Кандагар. 'Если хочешь жить как туз, поезжай служить в Кундуз', такая поговорка 'ходила' по Афганистану.... Получив в каптерке свой чемодан, я чуть было не опоздал к самолету, который стоял уже с запущенными двигателями на дальней стоянке и поднятой аппарелью грузового отсека. Я с трудом закинул чемодан, попробовал самостоятельно загрузиться, но с первой попытки не получилось. Затем чья- то мощная рука подтолкнула и закинула меня в чрево самолета... Боковые створки закрылись. Почти половина самолета была загружена деревянными ящиками с фамилиями и адресами доставки скорбного груза-200. Рядом, на развернутом брезенте лежали туши говяжьего мяса. По бортам самолета сидели человек двадцать солдат и офицеров. Мне досталось место в хвосте Ан-12-ого...

В мыслях о предстоящих событиях и встречах, время в полете пролетело незаметно. Самолет 'садился' по-афгански, под прикрытием пары Ми-8-х... Ситуация усугублялась тем, что при изменении давления, воздух внутри фюзеляжа наполнялся смесью запахов, исходивших от грузов. Шасси самолета коснулись твердой поверхности, наступило несравнимое ни с чем облегчение...

В тот момент я еще не знал, что мне не раз предстоит 'путешествовать' по северным провинциям Афганистана на различных типах воздушных судов...

Спустя несколько месяцев, когда транспортные самолеты стали летать по ночам, родились эти строки:


Ночь темна, только звезды мерцают,

Тишина..., но никак не уснуть,

Это гул самолета прорвался наружу,

И пытается в небе спираль завернуть.


Тем, кто там, им, наверное, туго,

Уши всмятку, прижало к скамье,

Да и прыгать, наверное, глупо,

До земли 2500, я в себе...


Гул моторов всё ближе и ближе,

Подустали работать в кромешной ночи,

Им бы надо бы просто выжить,

Всё спокойно, сиди и молчи.


Ну а летчик, знать парень бывалый,

Заложил свой вираж на второй уж виток,

Без отстрелов идет, и на малом,

Он заваливает на восток.


И с востока, под рев моторов,

В крайний свой, крутейший вираж,

Двести метров осталось, посадка,

Всё, не сбили сегодня вас...


Часть вторая.


На аэродроме Кундуза меня встретили и отвезли на бронетранспортере в расположение батальона. Поездка заняла минут десять, не больше. При въезде в батальон, по обе стороны от ворот, я увидел два крыла, забетонированных в постамент. Это был один из символов нашего батальона, так называемые 'крылышки'. На входе справа стоял магазин военторга, за ним солдатская казарма. Слева, напротив магазина, какие-то незнакомые мне пока помещения. Штаб батальона с пристройками располагался в двадцати метрах прямо перед въездными воротами. Все строения были выкрашены в серый цвет. Территория была ухожена, ровные бетонные дорожки, зеленые насаждения, в виде небольших раскидистых, похожих на пальмы растений. Между штабом и солдатской казармой, рядом с глубоким оврагом, я увидел открытый бассейн, загороженный щитами с плакатами и наполненный водой, который вызвал у меня удивление.

В замешательстве я стоял и не знал, куда же мне идти и что делать дальше. Согласно Уставу внутренней службы, мне необходимо было представиться своему новому командиру части. Кто-то из офицеров сказал, что комбат в бане и придется немного подождать. Через некоторое время меня пригласили в помещение штаба, который одновременно служил и местом для проживания комбата. Моему взору предстала небольшая комната, в которой сидел сержант-писарь, попросивший у меня все документы. Затем меня пригласили к комбату. Я зашел в кабинет-спальню. В кресле сидел худощавый молодой человек, лет двадцати восьми, в махровом халате, в солдатских прикроватных тапочках. Я слегка напрягся и не знал, как обращаться к командиру. Он, видя моё замешательство, сам назвал свое звание, должность и предложил продолжить установленный церемониал. Теперь уже я четко, как учили, отрапортовал: 'Товарищ капитан, старший лейтенант Коряков, представляюсь по случаю назначения на должность командира взвода!' Мы обменялись с ним и присутствующим в кабинете начальником штаба батальона, рукопожатием. Начались расспросы, какое училище я закончил, где служил до Афганистана? Сергей Геннадьевич Перевозчиков, мой новый командир батальона, рассказал о батальоне, о роте, в которой я буду служить, и в чем заключались особенности моей новой службы. Мне предстояло еще одно путешествие - убыть на вертолете в северо-восточную провинцию Бадахшан, на аэродром города Файзабада, где располагалась первая рота батальона.

Комбат выразил сожаление, что время года, в которое я прибыл, было прохладным. Иначе со мной должны были устроить ритуал, который проходили все, вновь прибывшие офицеры и прапорщики батальона. А ритуал заключался в следующем. Начштаба, под предлогом ознакомления, забирал у офицера все имеющиеся документы, а кто-то незаметно подходил сзади и толкал прибывшего в бассейн. Если честно, не хотел бы я оказаться в такой ситуации. Может со стороны такая процедура скрашивала афганские будни, выглядела смешно и комично, но для виновника сего события это был дополнительный стресс.

Между тем, быстро наступил вечер. Меня определили на первое время пребывания, до отправки в Файзабад, во вторую роту батальона, которая находилась в километре юго-западнее управления батальона. Нужно было пешком, с чемоданом преодолеть широкий овраг, глубиной около тридцати метров. Тут я впервые увидел и почувствовал, что такое афганская пыль. Эта была не просто пыль, а мучная, мелкодисперсная субстанция. Мои сапоги проваливались в неё, поднимая пыльное облако, которое я хватал своим носом и ртом. Пыль оседала на обмундирование, сапоги и забивалась во все открытые участки. Когда я пришел на заставу второй роты и на свету увидел себя в пыли, долго отмывался, но все попытки были тщетны.... С этой пылью я прожил в Афганистане почти два года. Чуть позже я услышал, что за два года в Афганистане военнослужащие увозят по два кирпича в своих легких, это было недалеко от истины...

Я вовремя попал к ужину. Офицеры и прапорщики второй роты сидели за накрытым столом. По случаю знакомства, в знак гостеприимства, или по другой, неизвестной мне причине, старшина разлил по рюмочкам, представляющим собой пластмассовые колпачки от упаковки для хранения и перевозки НУРСов, в обиходе прозванные 'нурсиками', домашний самогон.

Мое тело расслабилось, обмякло и успокоилось. За разговорами мы просидели недолго. Меня отправили спать на выносной пост первого взвода второй роты. В маленькой землянке, в крохотной комнатенке, я провел первую на новом месте службы ночь.

Утром из штаба батальона пришло распоряжение о сборе офицеров, для участия в методических занятиях руководителей групп политзанятий, которое проводилось в клубе 201-й мотострелковой дивизии. К назначенному времени собрались все свободные от службы офицеры дивизии, в том числе и офицеры нашего батальона, с которыми я виделся впервые. Многих из них, как оказалось впоследствии, я видел в первый и в последний раз, по причине того, что подразделения находились на удалении друг от друга и часть военнослужащих вскоре уехали по замене в Союз, а на смену им прибыли новые офицеры и прапорщики.

Из всех присутствующих я выделялся своей серой повседневной офицерской шинелью и глаженными хромовыми сапогами. Мне казалось, что все смотрят только на меня. Но, как говорится, нет худа без добра. У стены клуба, в компании сослуживцев, я увидел старшего лейтенанта со знакомой широкой белозубой улыбкой. Это был весельчак Шура Полянский, мой однокашник по Омскому общевойсковому командному училищу. Он подошел ко мне, мы обнялись. Он был удивлен и увидев меня спросил: 'Юра, ты, что здесь делаешь'? 'То же самое, что и ты, Саня', - ответил я. Мы перекинулись с ним новостями об однокашниках. Срок его службы подходил к концу. Он был командиром роты в Кундузском разведбате. Затем я увидел офицера, с которым служил в 30-й Иркутско-Пинской дивизии, в Чехословакии. Он рассказал, что приехал в сентябре и служит в 149-м мотострелковом полку. В перерыве между занятиями ко мне подошел полковник Шеходанов Владимир Николаевич. Под его началом я служил в Чехословакии, в 30-й гвардейской Иркутско-Пинской, шести орденоносной мотострелковой дивизии. Он запомнил меня по учениям Щит-84, в которых мне посчастливилось принимать участие. Наша мотострелковая рота в составе первого батальона наступала совместно с Венгерской народной армией. Моему взводу выпала честь, на стыке двух дружественных армий, в непосредственной близости от наблюдательной вышки, на которой находились министры обороны стран Варшавского договора, 'атаковать' условного противника. В ходе каждодневных тренировок он запомнил мое лицо. И когда мы встретились с ним взглядами уже в Кундузе, приветствовал меня. Спустя десять месяцев, судьба вновь сведет меня с этим офицером. Но это будет совсем другая история. А сейчас мы постигали новые горизонты и методы политического образования в деле воспитания беззаветной преданности и патриотизма своих бойцов.


Часть третья.


Через три дня после моего прибытия в батальон, я впервые должен был лететь на вертолете. Диспетчер указал борт, на котором предстоял полет. Я подошел к указанному вертолету, но один членов экипажа сказал, что в вертолете нет парашютов. Мне пришлось побегать с чемоданом по вертолетной стоянке, прежде чем я 'нашёл' вертолет, в котором, был свободный парашют. Это был Ми-6, бортовой ? 142 отдельной вертолетной эскадрильи 'советников', которая специализировалась на доставке гуманитарных грузов (крупа, мука, сахар и другие продукты) по всему Афганистану. Караван из семи вертолетов Ми-6 и двух вертолетов сопровождения Ми-8 эскадрильи 'советников' взял курс на Файзабад. В декабре 1986 года полеты выполнялись днем. Глядя в иллюминатор вертолета, я рассматривал покрытые снегом пики горных вершин. Проплывающий внизу горный пейзаж завораживал.

Из кабины пилотов до меня доносились отдельные фразы вертолетчиков. Выйдя на заданный курс, они вели переговоры между экипажами каравана и открыто сообщали, какой груз доставляется в Файзабад. По статистике, а затем и на личном опыте, я знал, что вертолеты эскадрильи 'советников' никогда не сбивали, по причине того, что часть перевозимого груза, в конечном итоге, оказывалась у 'духов'.

Вертолеты производили посадку, так же как и самолеты, по спирали. Но здесь, в Файзабаде, ситуация усугублялась наличием горного массива, который располагался по периметру узкой поймы реки Кокча. Расстояние от гор до взлетно-посадочной полосы и аэродромных сооружений позволяло прямой наводкой производить обстрел всего того, что летает и передвигается по земле.

По установленной традиции, каждый караван вертолетов встречали, в том числе и представители нашей первой роты. По прилету, меня встретил заместитель командира роты, старший лейтенант Арсалан Гомбоев. Он выпускник Дальневосточного общевойскового командного училища, 1983 года выпуска. В этом же году и я окончил училище, поэтому у нас было много общих знакомых-однокашников, с кем мы учились или служили до Афганистана. Арсалан рассказал, что из восьми офицеров и прапорщиков в роте находятся четыре человека. Остальные лечились в инфекционном госпитале в Кундузе. Не было командира роты, старшего лейтенанта Сергея Ефимкина, командира первого взвода - Артура Егиазаряна, командира второго взвода - лейтенанта Александра Екимовского, и замполита роты лейтенанта Владимира Канушина. В строю оставались старшина роты прапорщик Игорь Богданович Кузив, техник роты - старший прапорщик Володя Семенов, Арсалан и вот теперь еще и я, старший лейтенант Коряков Юрий, вновь прибывший командир третьего взвода. Единственный человек нашего небольшого подразделения, кто не подхватил 'желтуху' (гепатит) - техник роты Володя Семенов. У него была коронная фраза: 'Красные глаза не желтеют...' А всё почему? Да потому, что он почти каждый день дезинфицировал свой организм тридцатью граммами сорокаградусного напитка. Остальные это делали от случая к случаю, поэтому и подхватили заразу. По нему никогда не было видно, что он 'подшофе'... Тридцать граммов, для стокилограммового русского мужика, как слону дробина...

Меня переодели в полевую форму-афганку, выдали армейский черный тулуп и представили бойцам. Практически с этого момента началась моя настоящая служба в Афганистане. Застава моего третьего взвода располагалась в землянке, в трехстах метрах от афганского кишлака Кури. Два поста наблюдения находились в непосредственной близости, через дорогу от кишлака. Землянка окруженная небольшим каменным забором, на котором стояли гильзы от снарядов, представляла собой заглубленное сооружение со сквозным проходом, обитое изнутри деревянной 'вагонкой', сделанной из досок от ящиков из-под реактивных снарядов для 'Града'. Снаружи стены землянки были усилены большими округлой формы камнями, стыки между которыми промазаны глиной. Небольшие оконные проемы, которые на ночь завешивались светомаскировкой, одновременно служили бойницами. Солдаты спали на двухъярусных кроватях, рядом у стены стояли пирамиды с оружием и боеприпасами. На спинках кроватей висели бронежилеты. В отдельном месте, в землянке, находилось помещение для приема пищи. Рядом со спальным помещением располагалась маленькая канцелярия командира взвода, на одной из стен которой висел щит с взводной документацией, закрытый плотной тканью. В этом же помещении была небольшая спальная комната, оборудованная деревянными нарами и креслом.

Я начал свою службу со знакомства с подчиненными. Молодые парни, немногим старше восемнадцати лет, почти ровесники моего брата, представляли срез нашего общества. Они были из семей простых родителей, разных национальностей, призванных из разных регионов нашей огромной страны. Солдаты выглядели замученными не только экстремальной обстановкой, но и чем-то ещё, пока непонятным для меня. Я видел в глазах почти всех своих солдат тоску, печаль и безысходность. Лица многих были не бриты и грязны. Обмундирование и постельное белье давно не стираны. Я видел, как бойцы чесали в кровь свое тело, из-за паразитов. Мне нужно было как можно быстрее разобраться с этим состоянием всеобщего хаоса и привести их 'к нормальному бою'.

Днем, замкомроты провел меня пешком по всем заставам и постам наблюдения нашей роты. Маршрут составлял чуть более пяти километров. За ночь необходимо было пройти этим маршрутом два раза и проверить, как осуществляется дежурство в ночное время.

Помню свой первый проход по периметру, который начался от управления роты. В подразделении была установлена особая система паролей и отзывов, которая сообщалась личному составу каждый день, в момент отдачи приказа и постановки задач на охрану и оборону зоны нашей ответственности. Вечером выпал снег, который продолжался всю ночь, и то, что было понятно и очевидно днем, ночью приобрело совершенно другие очертания и ориентиры.

Первым пунктом моего дежурства был наблюдательный пост первого взвода, который находился в центре нашей роты. Я двигался по незнакомой мне местности самостоятельно. При мне был мой личный автомат и два магазина с патронами. Приблизившись к месту, где по моим ощущениям должен был находиться наблюдательный пост, меня никто не окрикнул (на самом деле, до поста надо было пройти еще пятьдесят метров). Я проследовал дальше и слегка напрягся, сделал ещё несколько шагов и услышал, как сзади меня, метрах в десяти, кто-то чертыхнулся. У меня по спине потекли холодные капли пота. Никакого установленного окрика в мой адрес не последовало. Конечно, я испугался, но, слава Богу, никто этого не видел.... Спустя небольшую паузу выстрелил на звук. Наутро, мы с Арсаланом по отпечаткам следов от обуви на свежем снегу узнали, что кто-то хотел проверить нас на прочность и бдительность.

Две пары афганских калош уходили в сторону горной реки Кокчи. Река была своеобразным барьером между афганской стороной и расположением нашей роты, быстрое течение которой не позволяло спокойно форсировать её. Тем не менее, несмотря на холодное время года, кто-то смог переправиться и выйти к нашему посту...

По рассказам моих сослуживцев, летом 1986 года, один из полковых офицеров решил переехать на БРДМе узкую 'речушку' недалеко от места, где располагалась наша рота. Не выдержав бурного горного течения, машину отнесло на полкилометра. Всех, кто сидел на броне, скинуло в горный поток. Хорошо, что обошлось без жертв. Единственным материальным ущербом была утрата одного автомата, который мы нашли на берегу реки летом 1987 года.

Под утро я пошел на второй круг. Уже светало, и мое первое дежурство близилось к завершению. Я подходил к своей заставе, которая находилась на противоположной стороне взлетно-посадочной полосы. Совершенно неожиданно, со стороны расположения отдельной роты аэродромного обеспечения, в мою сторону бежали четыре разъяренных псины. Три серые собаки с обрезанными ушами южно-азиатские овчарки огромных размеров, лаяли и кидались на меня, четвертая, рыже-белого окраса, хитро, без звука забегала за мою спину и тайком пыталась напасть. Позже я узнал её кличку - 'Наташка-провокатор'. Я взял автомат за ствол двумя руками и стал отмахиваться им как палкой. В панике, я забыл, что у меня в руках оружие. Со стороны вся эта картина, наверно, выглядела комично, но мне точно было не до смеха. И вот когда я совсем устал размахивать автоматом, вспомнил, что у меня в руках оружие, а не дубина. Я перехватил автомат, одним движением снял оружие с предохранителя, передернул рычаг затворной рамы и готов был пристрелить эту безумную свору. Услышав звук затвора, стая собак, как по мановению волшебной палочки остановилась, лай собак прекратился, разъяренные псы успокоились и ретировались в свои будки...

Усталый, с чувством исполненного долга я завалился на свою кровать. Проснулся от того, что кто-то щекочет меня по носу. Я открыл левый глаз и увидел, как рядом с моей правой щекой на подушке сидит мышь и её хвост то и дело касается моего носа. Спросонья, не поверив своим глазам, я перевернулся на левый бок. Тут моему взору предстала еще одна мышь, которая спокойно расположилась на другой стороне подушки. Я пулей вскочил с постели, а сон, как рукой сняло....

К обеду снег растаял. На улице образовалась грязь, слякоть и лужи. Небо в плотных черных тучах. По полевому телефону из управления роты поступила команда, срочно всем, незадействованным в несении службы солдатам, прибыть в расположение управления роты. Взвод сломя голову побежал к месту сбора. Я побрел за ними. Выйдя за границу заставы, в луже я увидел пачку разбросанных афганских купюр, собрал все денежные знаки, которые видел в первый раз. Приближаясь к управлению, увидел и поднял ещё несколько сотенных бумажек. Для меня эта картина была неожиданной.

На построении роты объявили, что ночью, в расположении второго взвода, на одном из наблюдательных постов, корова 'не ответила на пароль'. Да, бывает такое. Корову выпустили из стойла, непредсказуемое животное по ошибке побрело в известном только ей направлении. Боец, стоящий на посту, в кромешной мгле услышал чьи-то шаги, окрикнул: 'Стой, пароль?' Отзыва не последовало. На звук шагающего объекта в одно мгновение он произвел выстрел короткой очередью. Утром мирные жители кишлака Баймаласы не досчитались 'Зорьку' в своем стойле. По мусульманским обычаям животному должны были перерезать горло и выпустить кровь, но так как животное пролежало до утра, этого никто не сделал. Дехкане принесли кормилицу на носилках на заставу и просили выкупить её у них. Мы через переводчика - таджика, объяснили, что им самим необходимо было следить за 'Зорькой' и не выпускать корову на прогулку в ночное время, и что это их проблемы, а не наши заботы. На том и разошлись. Народ поднял носилки с животным и удалился восвояси....

Я подошел к Арсалану, показал вымазанные в грязи афгани. На лице заместителя командира роты промелькнула легкая ухмылка.

'Наверно бойцы испугались, что их будут проверять и избавились от пайсы (афганских денег)', - тихим голосом, почти полушепотом произнес Арсалан.

'Откуда столько денег у бойцов?' - переспросил я.

'Чуть позже все расскажу и покажу', - ответил он.

'И что нам с этим богатством делать?' - недоумевал я.

'Оставь пока себе до приезда ротного, потом решим, на что их использовать'.

Такого поворота событий я не ожидал. Мы прошли по тропинке, ведущей к моей заставе, и подняли ещё несколько бумажек разного достоинства. Наметанный взгляд Арсалана увидел в грязи ещё и лепешки чарса (афганский гашиш)... Нет, я конечно, слышал, что в Афганистане этого добра хватает, но я не думал, что это все безнадежно рядом и что это явление когда ни будь, окажется близко ко мне...

Подойдя к заставе, мы построили личный состав взвода. Опытным взглядом Арсалан осмотрел бойцов и сразу определил, чьих рук это дело.

Арсалан отвел меня в сторону и показал на командира отделения, младшего сержанта Климова, он был родом из Фрунзе.

'Обрати на него внимание, сейчас не предпринимай резких движений, понаблюдай за младшим командиром', - посоветовал зам. комроты...

Почти все солдаты во взводе были одного призыва. Большинство военнослужащих отслужило не более полугода. Из всех солдат выделялись рядовые: Саша Шапран из города Энергодар Запорожской области Украины, Мансур Рябиков из Тобольска, Миша Аспидов из Моздока, Игорь Карпюк из Тулы и Костя Чугуряну из Молдавии. Парни бравые, три месяца перед Афганом проходили службу в учебном полку в Чирчике, их готовили на разведчиков.

Шапран, вылитый Рэмбо, с приятными чертами лица, белозубой улыбкой, косая сажень в плечах, высокий и стройный донской казак. Мансур, застенчивый молодой человек, но в боевой работе - зверь. Миша, рубаха-парень, любитель пообщаться на разные темы. Костя, слегка в себе, немногословный, хозяйственный парень из молдавской деревни. Игорь - интеллектуал и борец за справедливость...

Все пятеро, впоследствии стали моей главной опорой. Они хоть и самые младшие по призыву, но спуску никому не давали.

Под предлогом проведения комсомольского собрания взвода я собрал подчиненных в столовой. Саша Шапран был взводным комсоргом. Он начал собрание, я как старший товарищ выступил со вступительным словом.

Мне было важно вывести своих ребят на откровенный разговор. Я напомнил им, что в любой ситуации необходимо быть со своей совестью в ладу. Я говорил прописные истины: о том, что всех их ждут на родине родные и близкие люди, что для людей не придумали запасных частей и чтобы они поддерживали друг друга в самых трудных ситуациях и были как одна семья. Нам всем нужно было вернуться домой. Вот лейтмотив моего выступления. Кто-то сидел и смотрел стеклянным взглядом сквозь меня, но подавляющее большинство солдат, мои слова задели за живое. После моего вступительного слова, комсорг встал во весь свой богатырский рост и стал 'резать' правду-матку....

Всё, что было сказано Шапраном, он сделал открыто и честно. Бойцы устали жить и служить под постоянным давлением старослужащих из других взводов, особенно первого. Те часто использовали моих солдат для выполнения 'специфических поручений'. Мне и в голову не могло прийти, что в Афганистане была дедовщина. Я, наивный человек, полагал, что военнослужащие, объединенные одной большой и важной задачей, которая сопряжена с каждодневным риском для жизни, могут по-свински относиться к младшим призывам. Озлобленный на своё униженное положение солдат, способен выместить свою обиду в бою.

Речь зашла и о младшем сержанте Климове. Худощавый, со впалыми щеками, небольшого роста, тщедушный и безобидный на вид, Климов был наркоманом со стажем. Судя по всему, попробовал и пристрастился к этой заразе он ещё на гражданке, в Киргизии. Взводные материальные ценности младший сержант тайком менял в кишлаке на наркотик. Сослуживцев тоже не устраивала такая ситуация, поэтому мы вместе приняли решение, помочь ему и попытаться избавить от пагубной привычки, полностью ограничив его контакты с местным населением. Не сразу, но это возымело свои плоды.

Мне, двадцатичетырехлетнему старшему лейтенанту, необходимо было взять ситуацию под особый контроль и личную ответственность за каждого солдата, словно бы они все, мои родные братья. В общем-то, на самом деле, так оно и было. В последующем я стал для них одним большим щитом, за которым мои подчиненные чувствовали себя спокойно и уверенно. В свою очередь и они платили мне достойным отношением к службе.

Совместными усилиями мы привели свое жилище в нормальное состояние. Несмотря на декабрьский холод, в походных условиях, постирали обмундирование и прокипятили постельное бельё. Раз в неделю устраивали банный день. Я увидел, как по-особому засветились лица моих бойцов, они почувствовали вкус к жизни. Мы стали усиленно заниматься спортом. И каждодневная рутинная служба стала приносить свои положительные результаты.


Часть четвертая.


Однажды ночью, во время своего дежурства, я вновь проверял посты. Проходя по позициям первого взвода, я обнаружил, что на посту возле афганской пересылки Файзабадского аэродрома, два наблюдателя спят мертвецким сном, откинув свое оружие в сторону. По установленному в таком случае поводу я произвел в воздух три коротких очереди из автомата. Бойцы должны были подняться по тревоге и прибыть на боевые позиции. Никакого движения со стороны заставы первого взвода не наблюдалось. Я проследовал к заставе. Спустился в землянку и увидел сидевшего за столом, в полумраке, подсвеченного 'летучей мышью', дежурного сержанта, который так же спал, опустив свой лоб на стол, положив под него шапку-ушанку. Я скомандовал: 'Застава в ружье!' В ответ была тишина, и лишь кто-то из старослужащих, кого я не видел в темноте, буркнул нечленораздельную фразу. Я не стал никого уговаривать и предупредил, что если команда не будет выполнена, на счет ТРИ, стреляю. Вновь, чьи-то уста выдавили непереводимый текст, означавший примерно следующее: я должен был отвалить подобру-поздорову, пока меня тут же не пристрелили и не закопали в отхожей яме.... Короткой очередью над кроватями я прервал монолог солдата-старослужащего. Народ на кроватях не ожидал такой реакции и слегка напрягся. В ту же секунду, из угла выскочила громадная 'горилла', которая скачками направилась в мою сторону. Я спокойно успел подняться из землянки на улицу. Встал напротив выхода, и когда открылась входная дверь, внизу показалась голова рядового Сарсенбаева, в руках которого был автомат. Выбежав со света в темноту, он не увидел меня. Я воспользовался внезапностью и приставил ствол своего автомата к его лбу.

'Ещё одно движение и ты труп' - чуть слышно произнес я...

Секундное замешательство, он быстро принял правильное решение и опустил оружие.

'Я вэсё поняль, таварищ старший лэйтэнант, вэсё, вэсё, таварищ старший лэйтэнант', - заблеял Сарсенбаев.

Что нужно было делать мне в такой ситуации, я не знал. Решения и действия были спонтанными, но как оказалось в дальнейшем, единственно правильными. Тогда, в целях воспитания коллективной ответственности, я вместе с первым взводом провел в окопах почти целый день. Солдаты и я принимали пищу в окопах, я проводил с ними душещипательные разговоры 'за жизнь' и видел, как меняется их настроение. Ближе к концу светового дня, когда все, в том числе и я, продрогли насквозь от сырой и мерзкой погоды, ко мне подошли виновники 'прекрасного времяпровождения на лоне природы', во главе с рядовым Сарсенбаевым. В присутствии всего взвода, они попросили прощения и заверили, что впредь ничего подобного больше не повторится. До их дембеля оставалось несколько недель. Никто не хотел проблем перед встречей с родными...


Часть пятая.


Ближе к Новому году из госпиталя вернулись все вылечившиеся офицеры. Я познакомился со своим ротным, Сергеем Ефимкиным. Сергей был сухим, можно сказать худощавым, с острым кадыком, двадцатичетырехлетним молодым человеком, с зычным командирским голосом, заряжающий своей неуёмной энергией. Поначалу я чувствовал его настороженность по отношению ко мне, но через некоторое время он увидел, каким стал мой третий взвод. Он видел моё отношение к службе. Может быть, до него дошла история с дембелями первого взвода. Большим плюсом было то, что я быстро освоился с окружающей действительностью.

В течение нескольких дней я написал пару-тройку текстов и положил их на мелодии известных песен. При случае, я исполнил их в нашей офицерской столовой. Незамысловатые, в шутливой форме тексты песен-переделок создавали неформальную атмосферу. Это приветствовалось в армейской среде. В дальнейшем я написал цикл таких песен-переделок, стихов и даже поэму... Мы не зацикливались только на службе, у нас была своя, особая армейская жизнь. Общими усилиями мы вместе раскрашивали суровую действительность новыми красками....

За неделю до празднования Нового 1987года, Сергей предложил съездить в Файзабад. Благо в нашем распоряжении были, найденные мною афганские деньги, которые я решил сдать ротному, когда тот приехал из госпиталя.

Ранним утром, когда солнце не успело показать свои лучи из-за гор, мы вдвоем с ротным и ещё парой солдат, в полном снаряжении сели по-боевому в БРДМ-2 и поехали в город. Проезжая мимо кишлака Кури, я отчетливо услышал, что в борт БРДМа кинули горсть камней. Как оказалось позже, это была автоматная очередь, которая оставила на броне недвусмысленные следы...

Дорога пролегала вдоль горной речки Кокча. По правую сторону узкой колеи свисала отвесная скала, которая местами едва не задевала за броню. На некоторых участках дороги, практически невозможно было разъехаться, с впереди идущими гужевыми повозками и уж тем более с барбухайками (афганским грузовым автомобильным транспортом).

Мы въехали в Файзабад, по мосту переехали через Кокчу, повернули налево и оказались на главной торговой улице города. Дуканы представляли собой старые деревянные, полуразвалившиеся торговые лавки, на дверцах которых и внутри, в хаотичном порядке был выложен товар, от изобилия и ярких красок которого разбегались глаза. Солдаты заняли оборону. Мне нужно было закупить для взвода мыльно-пузырные принадлежности, белую ткань для подворотничков и ручки с цветной пастой. Конечно, мне хотелось приобрести что-то и для себя. У меня не было часов. На прилавке я увидел японские часы разных марок. Мы подошли к дуканщику Ибрагиму, который позиционировал себя, как дукандор, у которого есть всё, что необходимо покупателю. Я спросил часы, с синим циферблатом, на что уважаемый торговец ответил по-русски: 'В Файзабаде нет'. Сие означало, что если у Ибрагима нет, то и во всём Файзабаде таких часов нет.... Мы одобрительно переглянулись с Сергеем, услышав такой довод. Я выбрал себе RICOH AUTOMATIC. Ибрагим оценил мой выбор. Он подкурил сигарету, приставил её огонек к часам, показывая, что это настоящий хрусталь, а не какой-нибудь пластик и предложил положить часы под колеса бронемашины, на что получил категорический отказ со стороны ротного.

Возвращаясь обратным маршрутом, на левом берегу реки, в центре Файзабада, Сергей показал на три, одиноко стоящих, высоких хвойных дерева. Метров пятнадцать-двадцать на стволе дерева не было ни одного сучка и веток. Вся крона располагалась на макушке.

'Надо чтобы одна елка была у нас в роте' - вслух поделился своими мыслями ротный. Сказано, сделано...

Мы тщательно разработали план операции по захвату елки и через два дня снова были в Файзабаде. Во время утреннего намаза и омовения, по всем законам военного искусства, выставили группу прикрытия, организовали группы захвата и обеспечения. Самый ловкий и цепкий Игорь Карпюк, в одно мгновение забрался на макушку дерева, быстро отпилил кончик елки высотой около полутора метров, оставив большую часть кроны нетронутой, скинул её вниз. Саня Шапран с Мансуром Рябиковым перевязали елку простыней и кинули её в люк командирского бронетранспортера, с закрашенными номерами. Вся 'операция' длилась не многим более трех минут. Мы спокойно выехали из города и вздохнули полной грудью. У нас в первой роте, на весь Бадахшан, была своя настоящая ёлка!!!

Теперь её необходимо было нарядить. Игрушек нет, гирлянд нет, мишуры тем более, нет. Как известно, из каждой безвыходной ситуации, есть как минимум два выхода...

Из ЗИПа бронетранспортёров мы собрали лампочки, спаяли их последовательно в гирлянду, рассчитав необходимое количество штук. Затем цветной пастой из стержней для авторучек выкрасили их. Мишуру, тонкими полосками серебристого цвета, нарезали из полиэтиленовых пакетов для трупов. Игрушки сделали солдаты из подручных материалов.

К встрече Нового 1987 года первая рота готова!!!

Наш старшина Игорь Богданович Кузив, выходец из Западной Украины, небольшого роста и плотного телосложения, слегка лысоватый прапорщик, тоже готовился к праздничному мероприятию. Имея такого старшину, профессионала с большой буквы, бойцы нашей роты, и мы офицеры, никогда не испытывали проблем с обеспечением всеми видами довольствия. Надо отдать должное пробивной способности Богданыча. У нас частенько в рационе имелись дефицитные продукты питания, которые не всегда были на столе у командира файзабадского отдельного полка. Он встречал вертолетные караваны с грузом из Кундуза и первым узнавал, что сегодня привезли в наш гарнизон. Как-то раз поступила свежемороженая 'красная' рыба. Практически вся, без остатка, она оказалась у нас на складе. Богданыч засолил её в дубовом бочонке и на протяжении трех месяцев кормил нас этим деликатесом по утрам. На всех складах гарнизона служили его земляки, славные представители украинского народа. Имея разветвленную сеть поставщиков, Игорь Богданыч щедро расплачивался с ними, установленной в Афганистане 'валютой' - самогоном. А самогон у Богданыча был знатный, после употребления, которого не было никаких последствий и измененного сознания, потому что как он сам выражался: 'У меня-мэдь...' То есть, самогонный аппарат сделан из медных трубок, которые не окисляются. И еще он использовал активированный уголь для фильтрации произведённой продукции.

Праздник вдали от родных, да ещё в такой непривычной обстановке, в мужском коллективе - это особый случай. Вечером, на построении, ротный поздравил всех военнослужащих, приказав всем нам вернуться живыми домой! Силами поваров был приготовлен праздничный ужин, главными деликатесами которого были пельмени и вареники. Фарш для пельменей представлял прокрученную через мясорубку тушенку с обжаренным луком.

В каждом взводе солдаты скидывались деньгами и закупали сладости и другие вкусные штучки в местном магазине военторга.

Отличительной особенностью праздничных мероприятий было приготовление большого торта на весь взвод, который едва умещался на столе. Покупалось несколько коробок югославского печенья, которое замачивалось в каком-нибудь соке или SiSi (газированный аналог Фанты). Часть сухого печенья измельчалась до однородной массы, в него вмешивалось сгущённое молоко. Это был крем для промазки слоев вымоченного в соке печенья. Затем все это вкусное безумие соединялось, и последний верхний слой заливался вареной сгущенкой. Ягодами из компота выкладывалось поздравительное приветствие...

Новый год встречали несколько раз, по числу часовых поясов большой страны, откуда приехали офицеры и прапорщики нашей роты. Первым был Арсалан Гомбоев, он из Читы, потом я из Красноярского края, дальше замполит из Новосибирска. По местному времени праздник отмечала вся рота. По московскому времени отмечали все остальные ребята из западной части нашей необъятной Родины...

С боем Кремлевских курантов, небо над аэродромом и горными заставами расцветало от трассирующих пуль, сигнальных и осветительных ракет. Автоматными очередями дембеля выписывали в небе воображаемый 'ДЕМБЕЛЬ - 1987!!!'

Встретив долгожданный праздник, я как самый 'молодой' в нашей роте, в Афганистане взводный, пошел проверять посты наблюдения, заодно, еще раз поздравить всех, кто находился на службе. Зайдя на заставу первой роты, я увидел Айдара Сарсенбаева. Он подошел ко мне, в почтении склонил голову, сложил мои руки в свои и произнес важные для него и меня слова: 'То, что произошло между нами, послужило для меня хорошим уроком, который я буду помнить всю жизнь. Я уважаю вас, как мужика и как офицера. На вашем месте я поступил бы точно так же'... Я молча положил ему руку на плечо и ответил:

- Ягши, ягши (хорошо, хорошо)... Все будет хорошо...


Часть шестая.


1 января 1987 года, после утреннего развода и разбора ночных праздничных 'полетов' (несения ночного дежурства) офицеры и прапорщики роты собрались в офицерской столовой. Иллюминация, сверкала огнями, приятная обстановка способствовала легкой расслабленности после моего ночного дежурства.

По телевизору шел репортаж хоккейного матча из Канады. Мы мирно обсуждали перипетии происходящего в хоккейной коробке, как вдруг, недалеко от нас раздался взрыв. Наблюдатель забежал в столовую и сбивчивым голосом сказал, что рядом сосбитым несколько лет назад афганским Ан-26-м, увидел черный дым от гранаты...

Все сидевшие в столовой офицеры и прапорщики, вышли на улицу, поднялись на землянку продуктового склада, чтобы оценить произошедшее. Тут же прозвучал еще один взрыв, черный дым от которого могли видеть уже и мы.

Сергей, Арсалан и я вскочили на бронетранспортер и поехали туда, где прогремел взрыв. Подъезжая к предполагаемому месту взрыва, метрах в ста пятидесяти от самолета, увидели толпу офицеров и прапорщиков отдельной вертолетной эскадрильи. Мы остановились у самолета. Рядом с ним стоял офицер, руки которого были скрыты зимним офицерским бушлатом. На лице лейтенанта красовались сизо-желтые разводы и ссадины. Белёсые волосики усов торчали в разные стороны. Внешний облик вертолетчика был не свеж и слегка потрепан. На вид ему было не больше двадцати трех лет.

Мы спрыгнули с бронетранспортера, подошли к виновнику чрезвычайного происшествия. Из толпы вертолетчиков отделились две фигуры, это были заместитель командира 181 отдельного вертолетного полка подполковник Ильдуз Минибаевич Халитов, который командовал сводным отрядом вертолетчиков в Файзабаде со своим заместителем. Наш ротный, Сергей Ефимкин, жестом, не терпящим возражений, остановил приближающихся офицеров.

'Что случилось?' - спросил Сергей у летуна. В ответ не последовало никаких намеков на диалог.

'Родной, давай будем говорить', терпеливо не унимался ротный.

'Первый, второй, третий, я четвертый, ахтунг, взлетаем',- указывая пальцем, посчитал нас и себя вертолетчик.

Каждый из нас троих подумал, что эта фраза, озвученная офицером, имеет отношение к пилотскому сленгу и означает одновременный взлет группы вертолетов.... В этот момент, кто-то из толпы крикнул, что у него в карманах может быть граната. На обледенелой кромке лужи лежало кольцо, с согнутыми усиками предохранительной чеки. Такого поворота событий мы явно не ожидали. Судя по тону произнесенной фразы, стоящего перед нами человека, вертолетчик намеревался сиюминутно исполнить озвученную им 'команду'. Нужно было немедленно что-то сделать, чтобы вывести его из оцепенения и предотвратить надвигающуюся угрозу. Счет шел на секунды.

'Слышь, брат, как тебя зовут? Меня Арсалан', - вступил в диалог замкомроты.

'Коля...',- через затянувшуюся паузу ответил офицер.

'Что случилось, Коля'? - продолжил Арс.

'Да ничего, сука она...',- процедил сквозь зубы Коля.

'Кто сука'? - подхватил Серега.

'Да эта, шалава, Верка', - выдавил из себя Николай.

Хоть какая-то картина произошедшего начала проясняться. Оказалось, что во время празднования Нового года, официантка отдельной вертолетной эскадрильи, Вера Носкова, одна из четырех представительниц женского 'ограниченного контингента', которые территориально относились к вертолетной эскадрильи, годящаяся Коле в матери, явилась яблоком раздора и конфликта среди офицеров.

'Ну и что, давай сейчас всех разбомбим, увезут нас в цинках на Родину. Маме с папой лучше сделаешь? Они тебя и нас троих живыми ждут домой, а мы тут в цинке нарисовались...',- начал партийно-воспитательную работу я.

'Где граната?' - перехватил инициативу ротный.

'Здесь...', - слезливым взглядом указал на правый карман, спрятанную от посторонних глаз гранату, летун. Горе вертолетчик и сам уже решил закончить своё шоу, поэтому выторговывал у нас привилегию, не причинять ему физическую боль. Мы заверили его в полной неприкосновенности и приступили к изъятию гранаты из кармана.

Арсалан взял Колину руку, вытащил её из кармана, и мы увидели синюю от напряжения ладонь, в которой как в клещах была зажата граната Ф-1.

'Давай осторожно, по пальчику, разжимай...',- тихим голосом произнес Серега. Вертолетчик, с помощью ротного начал по очереди разжимать пальцы на гранате. Арсалан стал удерживать рычаг гранаты. А я разговорами отвлекать Колю....

Наконец, граната оказалась в руках у Арсалана. Он отошел с ней метров десять в сторону и бросил её в глубокую траншею. Гулкий взрыв эхом раскатился среди гор.... Хотелось тут же вмазать этому сморчку, но обещанная неприкосновенность не позволила выплеснуть копившуюся всё это время злобу....

К нам подбежали командир отряда со своим заместителем и ещё несколькими офицерами эскадрильи. Мы гарантировали Николаю полную неприкосновенность и попросили офицеров не применять к нему репрессивных мер. Вертолетчики скрутили Колины руки и увели в казарму.

Подполковник поблагодарил нас и рассказал предысторию того, что случилось ранним утром. Наши предположения подтвердились. Во время празднования Нового года Коля проявил к Вере недвусмысленные знаки внимания. Она улыбалась всем присутствующим мужчинам. Николай под воздействием алкоголя ошибочно предположил, что эта лучезарная улыбка предназначалась исключительно для него, и предложил Вере уединиться с ним в укромном месте, но у женщины были другие планы и предпочтения. В конечном счете, Николай получил от Вериных воздыхателей по полной программе, обиделся и решил выместить свою обиду на сослуживцах, устроив охоту с гранатой на тех, от кого выхватил накануне.

Никто точно не подсчитывал, сколько представительниц прекрасной половины человечества приходилось на одну тысячу молодых, здоровых, сильных и отважных мужиков в Афганистане. Думаю не много. От того, в силу различных причин, возникали подобные ситуации в воинских гарнизонах ограниченного контингента.

Через два дня лейтенанта отправили в Союз. Так бесславно закончилось выполнение интернационального долга в Республике Афганистан для боевого вертолетчика отдельной файзабадской вертолетной эскадрильи...


Часть седьмая.


После инцидента с горе-возлюбленным вертолетчиком, благодаря подполковнику Халитову и нашему ротному старшему лейтенанту Сергею Ефимкину, между командованием наших подразделений завязались приятельские отношения.

Каждый день своими глазами мы видели боевую работу вертолетчиков. Это поистине адский труд, сопряженный с огромным риском для жизни. Прогрев двигателей начинался в пять часов утра. Вертолетчики проходили медицинское обследование, уточняли и корректировали задачи на день полетов. Затем осуществлялась загрузка необходимых грузов и групп военнослужащих 860-го отдельного мотострелкового полка, для доставки на точки всего необходимого для выполнения боевой задачи, начиная от боеприпасов, продовольствия и воды, заканчивая углем и дизельным топливом. Во время боевых операций вертолетчики осуществляли огневую поддержку наземных подразделений.

Запомнился эпизод, когда четыре 'вертушки' Ми-24 на наших глазах 'обрабатывали' близлежащий кишлак, становясь в так называемую 'карусель', по очереди заходя на цель и выпуская на неё огненный шквал из своего вооружения. За день вертолетчики производили до сорока вертолета-вылетов. Тяжелая мужская работа оказывала негативное психологическое и физическое воздействие на организм вертолетчиков, поэтому в отличие от остальных военнослужащих ограниченного контингента, они служили по году и заменялись в Союз.

В редкие минуты отдыха, вертолетчики приглашали нас на волейбольные баталии и на просмотр кинофильмов на открытой площадке в вечернее время. На территории эскадрильи находился магазин военторга, в который, до установления неформальных отношений между командованием, наших солдат не пускали. Простые вертолетчики, члены экипажей, ревностно относились к посещениям 'своей' торговой точки, думая, что наши солдаты 'скупят весь магазин'.

23 февраля Сергей пригласил командира сводного отряда, со своим заместителем, отпраздновать профессиональный праздник - День Советской армии и Военно-морского флота, а заодно и свой день рождения. Кроме вертолетчиков на праздничные мероприятия приехали заместитель командира 860-го отдельного мотострелкового полка майор Ториханов, командир группы ГРУ в провинции Бадахшан - капитан Мамедов Алиджан и другие высокопоставленные ответственные товарищи.

Мы заранее готовились к этому событию. Каждый взвод подготовил свою программу. После праздничного построения, рота выдвинулась к футбольному полю, на котором и происходили наши выступления.

Первый взвод подготовил программу одиночной строевой подготовки и в составе мотострелкового взвода. Были показаны приемы обращения с оружием. Второй взвод показал эвакуацию раненых с поля боя различными способами. Мой третий взвод выполнил базовые комплексы рукопашного боя, в составе двадцати человек и показывал приемы самообороны.

Завершающим аккордом было исполнение нашей ротой строевой песни, 'День Победы' Давида Тухманова, которую разложили на два голоса. Единственным негативным моментом была пасмурная, дождливая погода, но она не омрачила праздник, удавшийся на славу.

Всё мероприятие прошло торжественно и динамично, без каких-либо заминок. Пригашенные гости были в восторге. Особую благодарность высказал майор Ториханов. Он удивился выучке наших солдат и выразил надежду на передачу этого опыта своим подчиненным. Впоследствии мы участвовали в аналогичных мероприятиях, на стрельбище отдельного мотострелкового полка, почетными гостями которого были представители афганской армии.

По завершении наших выступлений, Сергей пригласил гостей в здание строящейся бани, которая трансформировалась в столовую, на званый ужин. Такие мероприятия, особенно в непривычной обстановке, сближают людей. Два офицера нашей роты, Арсалан и я, контролировали ситуацию и не позволяли себе лишнего, потому что, несмотря на праздники, в подразделении должны оставаться адекватные командиры, способные принимать правильные решения. Это было непреложным правилом нашей роты.

Спустя час после начала ужина, с разрешения виновника торжества, командир эскадрильи отдал команду своему заму, пригласить двух продавщиц магазина и разбавить мужской коллектив женским присутствием. Через полчаса за нашим столом сидели две представительницы прекрасной половины: Галина, выше среднего роста и плотного телосложения женщина, настоящая кубанская казачка и Надежда, примерно такой же наружности, средних лет женщина. Галя подсела к Ильдусу Минибаевичу, а Надя к его заместителю. Обе вели себя достойно и были приветливы, настолько, насколько позволяла незнакомая компания. С приходом женщин, мужская половина преобразилась, было заметно, как в два раза красноречивее стали произноситься тосты, как каждый из присутствующих хотел рассказать более смешной анекдот или историю, чем предыдущий оратор. Все мужики хотели обратить на себя внимание, но приоритеты были расставлены тогда, когда дамы расселись по своим местам и все попытки каким-либо образом поменять устоявшийся порядок, разбивались о равнодушные взгляды продавщиц. В конце ужина Сергей попросил меня спеть пару песен-переделок под гитару, я с удовольствием сделал это. После выступления, попрощавшись с гостями, со спокойным сердцем я отправился к себе на заставу, для подготовки к ночному дежурству.


Часть восьмая.

После очередного ночного обхода, я отдыхал у себя в комнате, писал письма на Родину, вкладывая в каждый конверт фотокарточку популярной актрисы из Боливуда. В этот раз это была индийская актриса Пунам Дхилон.

Мой замкомвзвода старший сержант Рахмонов готовился отметить свой день рождения. С этой целью он отправился в магазин, чтобы закупить необходимые сладости к праздничному столу. Через полчаса Рахмонов пришел на заставу с пустыми коробками и запиской от казачки Галины Владимировны, в мой адрес. Галя отказалась продавать печенье и соки в больших количествах, а в записке написала: 'Не хотел бы взводный прийти в магазин и лично попросить у неё за своих подчиненных'...Я понимал, что это был повод для завязывания неких отношений. В мои планы не входило более тесное знакомство с этой женщиной. Она была на несколько лет старше меня, к тому же все знали, что Галя имеет отношения с высокопоставленным руководством.

Под жалостливым взглядом сержанта, я нашел в себе силы сходить в магазин. При моем появлении, Галя расплылась в улыбке. Мы поздоровались. С каменным лицом я попросил Галину Владимировну продать пару коробок печенья и далее по списку, на что продавщица неожиданно предложила моим бойцам: 'А не слабо ли купить своему командиру кроссовки'? 'Не слабо',- ответил Рахмонов. Он обвел взглядом прилавок и полки на стене. На прилавке стояли серые кроссовки PUMA, на липучках, и еще какая-то импортная обувь. В ответ на Галино обращение сержант предложил ей выбрать для себя любые женские туфли. Галина не ожидала такого поворота событий и без паузы указала на пару красных, на высоком каблуке австрийских туфель.... Сержант, молча, заплатил за обувь. По выражению Галиного лица было видно - она в шоке от широкого жеста сержанта и быстро убрала туфли с полки. От кроссовок я отказался, потому что это был перебор...

На обеде, в офицерской столовой, я рассказал Сергею и Арсалану историю, случившуюся со мной в магазине. Все одобрительно посмеялись и высказали претензию в мой адрес о том, что нельзя упускать благоприятную возможность иметь взаимовыгодные партнерские отношения с представительницами торговой организации на территории вертолетной эскадрильи. Ротный, почти в приказном порядке, призвал меня буквально броситься под танки, ради возможности беспрепятственно покупать в магазине товары. Зная способности Сергея, я предложил ему самому поступить подобным образом. Серега ответил, что у него нет шансов, в отличие от меня. Но я - то знал, он лукавил...


Часть девятая.


В начале апреля 1987 года к нам с проверкой прилетел командир батальона капитан Перевозчиков С.Г., со своим заместителем по тылу и с начальником службы артиллерийских вооружений батальона. На груди у комбата был орден Красной Звезды, полученный накануне. Бордовая звезда красиво смотрелась на выцветшей хэбешке комбата. Я узнал, что Сергей Ефимкин и Сергей Перевозчиков до Афганистана служили в одном батальоне прославленной гвардейской Кантемировской дивизии. Капитан Перевозчиков был ротным, а Сергей - командиром взвода. Потом оба получили повышение по службе. Комбат первым прибыл в Афган, Сергей приехал чуть позже. Бывают и такие совпадения....

В армии есть выражение: - 'Строевая - два, огневая - два, обед - хорошо, общая оценка - хорошо'. Но к нам это выражение не относилось. У нас действительно не было серьезных замечаний. Везде был порядок и дисциплина. Начиная от каждого солдата до офицера, все знали свои задачи и четко их выполняли. Весь ротный механизм работал, как часы. Мы привели роту 'к нормальному бою'. Комбат остался доволен нашим подразделением.

Через две недели после приезда комбата, Сергея перевели в Кундуз, во вторую роту, на аналогичную должность, как нам сказали, с перспективой назначения на должность начальника штаба нашего батальона.


Часть десятая.


Без Серёги стало грустно. Мы привыкли к его шуткам и острым выражениям. Он был мозгом и мотором нашей роты. С его уходом я стал реже приходить в управление роты. Не с кем было поговорить. Разве что с Арсаланом.

Замполит, качок, сам себе на уме. Вроде парень нормальный, но как все качки занимался самолюбованием. У него была одна, как теперь говорят фишка. При случае, когда он хотел показать себя в выгодном свете, замполит напрягал грудную мышцу так, что мог спокойно поставить на неё кружку с водой. Мы и сами иногда просили показать этот трюк.

Однажды у меня с ним произошла неприятная история. Он пришел на мою заставу во время ночной проверки. Ему не понравилось, как его встретил наблюдатель на посту. Замполит зашел в землянку, не объясняя причин и не замечая меня, поднял взвод по тревоге и заставил солдат выйти на боевые позиции и продолжать нести службу в окопах. Я вместе с бойцами расположился на боевых позициях, попутно стал выяснять, что же произошло во время ночной проверки...

Я выяснил, что при приближении замполита к посту, наблюдатель окрикнул установленной командой, назвав соответствующий пароль. В ответ, лейтенант Канушин произнес неправильный отзыв. В кромешной темноте наблюдатель еще раз произнес пароль, на что в ответ снова прозвучал неправильный отзыв. Тогда солдат предупредил замполита, 'Стой, стрелять буду'! Лейтенант Канушин разразился нецензурной бранью: 'Зияев, твою мать, это я, твой замполит роты, лейтенант Канушин... Ты, что меня не узнал'?

'Стой, стрелять буду!', вновь не услышав правильный отзыв, передернул затвор автомата Зияев. Осерчавший на солдата Канушин проследовал на заставу моего взвода...

Выяснив все обстоятельства инцидента, я отвел замполита в сторону от подчиненных и спокойным голосом посоветовал ему сходить на три известные всем буквы, и употребить в пищу недостающие микроэлементы, способствующие восстановлению памяти, а взводу скомандовал, покинуть окопы и убыть в землянку...

Лейтенант обиделся и вечером прислал записку, в которой вызывал меня, ни много ни мало, на дуэль... Дуэль, как много в этом звуке!!! Почти как у Лермонтова Михаила Юрьевича...

Необходимо было обязательно реагировать на вызов. Вечером я пришел в управление роты на ужин и застал лейтенанта в плачевном состоянии, он сидел в полумраке, в офицерской столовой. На столе стояла почти пустая бутылка сорокаградусного самогона. Увидев меня, не вставая, он буркнул, чтобы я выбирал оружие, из которого предстояло стреляться. Особой альтернативы в выборе оружия не было - или автомат Калашникова, или пистолет Макарова. Из автомата стреляться, как-то не с руки. Пистолет в роте был только у замполита, остальные офицеры и прапорщики предпочитали нормальное оружие в боевых условиях. Решили стреляться по очереди из его пистолета. По жребию первым должен был стрелять лейтенант Канушин. Единственным моим условием было написание замполитом 'предсмертной записки', обращенной к своим родным и близким. Я позвал в столовую солдата, который принес ручку и лист бумаги. Дрожащей рукой замполит стал писать текст. Под мою диктовку он написал, что в своей смерти никого, в частности меня, не винит. По окончании написания, я положил записку к себе в карман. Мы вышли на улицу в полной темноте, выдвинулись от столовой метров сто в сторону полка и отсчитали расстояние в двадцать пять шагов друг от друга. Я специально встал со стороны расположения полка, который в ночи светился ярким светом. Мы оба замерли. Сердце клокотало. Неужели выстрелит? Я видел, что замполит с трудом мог разглядеть меня в лучах света, его рука болталась от тяжести момента. Неожиданно прозвучал выстрел. Я стоял не шелохнувшись. Расчет оказался оправданным. Слава Богу, я жив!!! Мало ли что могло произойти...

После небольшой паузы я подошел к замполиту, взял пистолет, проверил наличие патрона в патроннике. Проследовал на свое место, поднял ПМ на вытянутой руке. Замполит заорал благим матом: - 'Ну, стреляй же, стреляй быстрее'!!! Выдержав паузу, я произвел выстрел. Да, я намеренно выстрелил мимо, не собираясь убивать замполита, но честь, офицерская честь, превыше всего.

Я подошел к Владимиру, он стоял и плакал, похлопал его по плечу, обнял и повел в столовую. В знак примирения, я попросил у Богданыча бутылку самогона. За рюмкой горькой, мы высказали друг другу свои 'обиды'.

По прошествии лет понимаю, что зря поддался на эмоциональный порыв. Не стоила эта история такого развития событий. Всё для нас обоих могло, закончится плачевно. Зачем, когда и так каждый день жизнь любого из нас висела на волоске от смерти, испытывать себя подобным образом, ради чего? Даже сейчас, спустя тридцать лет, грустно от той истории, которая до сих пор занозой сидит в моем сердце...


Часть одиннадцатая.


Володя, техник роты, готовился к замене. Он первым выходил из своего жилища, когда слышал приближающийся звук каравана 'вертушек', вставал на землянку продовольственного склада и молил Всевышнего о том, чтобы наконец-то прилетел его заменщик. Глядя на эту сцену, у меня родился текст к песне про 'заменщика' на музыку Владимира Кузьмина 'Мячик':


Кончились обстрелы и разводы,

Лишь во сне я буду вспоминать,

Фанту, шурави и пепси-колу,

От кошмаров в ужасе встава-а-а-ать,


Слава Богу, я теперь не буду,

Ночью по постам ходить пешком,

Я скорее всё это забуду,

Спасть с женою стану нагишо-о-о-ом.

Пр.

Где же ты заменщик дорогой?

Где же ты заменщик дорогой?

Приготовил я тебе бакши-и-и-ш,

Вот и вышел срок, пора домой,

Вот и вышел срок, пора домой,

Ну а ты зараза не летишь,

Ну а ты, зараза, не ле-ти-шь...


Однажды, при обстреле 'взлётки' реактивными снарядами, техник выбежал из своей комнаты, прихватив большой чемодан с подарками для родных и магнитофон в коробке. Положив на дно старой воронки весь свой скарб, он накрыл его своим телом. Вся эта комичная картина в дальнейшем служила поводом для шуток и приколов в его адрес.

Игорь Богданыч Кузив представлялся нам в то время, 'древним стариком', хотя ему было немногим за сорок. Мы были людьми разных поколений, и наши взаимоотношения носили характер общения отцов и детей. Он жил своей жизнью, но заботами подразделения. Старшина единственный из офицеров и прапорщиков роты, кто для проведения ночной проверки постов надевал каску, два бронежилета, брал с собой сигнальные и осветительные ракеты. Мы с пониманием относились к его причудам, и никто никогда за это его не подкалывал. Благодаря его стараниям у нас появился свой огород, на котором выращивали свежие овощи. Семена присылали родные, вместе с письмами в конвертах.


Часть двенадцатая.


Лейтенант Артур Егиазарян, командир первого взвода, окончил Бакинское общевойсковое командное училище, до Афганистана служил в Забайкальском округе, в Монголии. С ним всегда было весело, это человек праздник и у него всегда был позитивный настрой. Казалось, что он никогда не унывал.

Мы могли общаться с ним на разные темы, но наши заставы были на удалении друг от друга, и не всегда удавалось найти возможность для разговоров.

Однажды, когда у нас сломался телевизор, мы вместе поехали в отдельный мотострелковый полк, к его другу-однокашнику - лейтенанту Набику Гамидову. Артур сказал, что его товарищ может помочь достать транзистор для телевизора. Полковые подразделения готовились к боевому выходу. Рядом с палатками проходил смотр готовности к боевому выходу. В толпе солдат и офицеров мы увидели лейтенанта Гамидова. Артур по-братски обнялся с другом, и было видно, что они дорожат своими отношениями. Набик с ходу стал рассказывать нам о своём выходе на 'боевые'....

'Артур, брат, тут, такая плотная война намечается...', - растягивая слова и закатывая глаза, с колоритным, присущим только бакинцам акцентом, начал офицер.

'Ара, нам прививки перед выходом уколом поставили, чтобы какая-нибудь зараза не 'цапанула'...' - показывая указательным пальцем на вену, усмехнулся лейтенант. Артур перехватил инициативу и пояснил, что у нас тоже проблема - сломался телевизор и нам нужен транзистор.

'Брат, транзистор, это такой черный, с антенной, когда на кнопку нажимаешь, из него музыка играет, да?' - попытался уточнить лейтенант Гамидов.

'Нет, Набик, это такой маленький, черненький, с двумя усиками, который вставляешь в телевизор, и он начинает показывать, КТ - 807б, называется',- пояснил Артур.

'Ара, понял, брат, маленький, черненький, с двумя усиками, который вставляешь в телевизор, и он начинает показывать? Так бы сразу и сказал', - недоумевал Набик...

- Ара, давай, записываю, КаТэ - восемьсот семь бэ. Лейтенант достал из бокового кармана полевой формы ручку с гелиевыми чернилами и чтобы не забыть и не смыть надпись, записал названия транзистора между пальцев, на всякий случай....

Я смотрел на лейтенанта и не мог понять, почему он такой заторможенный? Неужели предстоящий боевой выход мог ввести человека, офицера, наконец, в такое состояние? А может причина в другом? Как он будет командовать людьми, которые находятся у него в подчинении? На него рассчитывает командование роты, батальона, полка. Всё было намного проще и намного сложнее одновременно....

Набик провел нас в роту связи, мы нашли необходимый нам транзистор, расплатились со связистами бутылкой самогона, которую передал Богданыч.

В следующий раз лейтенанта Гамидова мы увидели во время выгрузки личного состава из вертолета после боевого выхода. На лице офицера была двухмесячная небритость, он еле стоял на ногах и едва шевелил губами, не скрывая катившуюся по щеке слезу.

'Артурчик, братишка, я живой, брат...'! - не мог сдержать эмоций Набик.

Он рассказал нам, как духи внезапно атаковали его взвод, как в одно мгновение он набросал вокруг себя огромные булыжники, которые после боя не смог передвинуть даже на сантиметр, как дух закинул гранату за его бруствер, а он взял её в руки и кинул обратно в его сторону. Где была правда, а где вымысел, останется на его совести. Всё могло быть в этой жизни, в этой стране, в той обстановке...


Часть тринадцатая.


Спустя ещё одну неделю после отъезда Сергея, к нам в роту прибыл новый командир роты, лейтенант Паша Сосенков, до назначения служивший в третьей роте нашего батальона взводным. Кстати и замполит был тоже из третьей роты. В общем, собиралась компания, выходцев из третьей роты. Мы с Арсаланом были явно не в восторге от этих перестановок. Одним словом, армия...

Весна бурным цветом раскрасила яркими мазками окружающую природу. Редкие проливные дожди сменились выжигающим солнцем. После обеда на улице не было ни души. Казалось, что и дышать было невозможно. Спасала только Кокча. В пятидесятиградусную жару я окунался в ледяную воду этой реки на несколько секунд и пулей выпрыгивал из горного потока. Затем полчаса сидел и не мог согреться под палящими лучами. В один из таких дней, на берегу реки мы с Арсом увидели прибитый к берегу труп паренька, лет шестнадцати. На нем не было одежды. Во лбу было отверстие от пули.... Чтобы никто не задавал нам лишних вопросов, мы оттолкнули тело от берега, и оно поплыло дальше по течению.... Позднее мы узнали, что парня убили духи в верховьях реки Кокчи, потому что его семья не хотела отдавать сына в банду.

В начале мая, после обеда я возвращался к себе на заставу. Проходя мимо склада ГСМ сводного вертолетного отряда, я увидел перед собой фонтанчик пыли, через несколько секунд услышал выстрел от снайперской винтовки. Затем услышал еще один выстрел, раскатившийся эхом в горах. В первое мгновение не придал этому значение, затем понял последствия происходящих событий. Я присел, огляделся по сторонам. Естественно, никого, кто бы мог стрелять в меня, невозможно было разглядеть. Расстояние от стрелявшего до меня было предельным. Возможно, это было чьё-то предупреждение в мой адрес. Я догадывался о причине этого предупреждения, а пока, я постарался, как можно быстрее оказаться на своей заставе.


Часть четырнадцатая.


В мае 1987 года, из Файзабада меня неожиданно перевели во вторую роту, в Кундуз. До сих пор не знаю причину своего перевода, могу только догадываться...

За короткий срок службы в Файзабаде, между мной и Сергеем установились не только служебные, но и теплые дружеские и доверительные отношения. У нас во многом были общие взгляды на службу и на взаимоотношения между людьми. Мы дополняли друг друга. Сергей, по характеру прямой и резкий в поступках человек, не терпящий компромиссов и уверенный в своей правоте командир. С ним можно было обстоятельно обсудить предстоящее событие, произвести анализ того, что уже стало историей. Мы общались с ним на любые темы. Он очень начитанный и эрудированный молодой человек, с хорошим чувством юмора, который был жизненно необходим в той обстановке, в которой мы находились. Сергей родился в семье военного, в Венгрии. С родителями он сменил не один гарнизон, и судьба не могла распорядиться иначе - он продолжил славную офицерскую династию.

С Сергеем мы одногодки, закончили военные училища в 1983 году, он Орджоникидзевское ВОКУ, я Омское ВОКУ. Оба наших учебных заведения готовили не паркетных офицеров, а настоящих профессионалов своего дела. До службы в Афганистане мы прошли хорошую школу и получили богатый опыт в прославленных соединениях Советской армии. Сергей три года был командиром взвода и роты в прославленной гвардейской Кантемировской танковой дивизии Московского военного округа, я три года командовал мотострелковым взводом в гвардейской Иркутско-Пинской мотострелковой дивизии Центральной группы войск, дислоцированной в Чехословакии. Поэтому без труда и раскачки, мы сполна использовали навыки и умения, полученные до назначения в Афганистан.

Спустя месяц, после моего приезда в Кундуз меня назначили заместителем командира второй роты, вместо старшего лейтенанта Толика Акмышева, выпускника Алма-атинского общевойскового командного училища, убывшего в Союз по замене.

В один из дней, из штаба батальона поступило распоряжение о подготовке сводной роты нашего батальона к участию в армейской операции по сопровождению автомобильной колонны по маршруту Кундуз-Талукан- Файзабад. Мне предстояло командовать сводной ротой в составе шестидесяти человек личного состава и шести БТР - 70, с задачей обеспечить беспрепятственное прохождение колонны техники, на выделенном для нашего батальона участке дороги. Личный состав и техника были привлечены из состава второй, третей рот и управления батальона.

В назначенный день и час наша сводная рота под общим командованием, вновь прибывшего по замене командира батальона майора Чуваева Сергея Александровича, выдвинулась из расположения батальона в направлении Кундуза. Мы проезжали по дороге, которую и дорогой назвать было сложно. Через каждые десять - пятнадцать метров воронки от разрывов крупнокалиберных снарядов. Мучная пыль, от идущей впереди техники, добавляла неудобств. Вдоль дороги глинобитные дувалы (заборы) и заросли растительности, каждый из которых таил в себе опасность. Солдаты, находящиеся на 'броне' БТРов, сканировали пространство в своих секторах обзора, пристально вглядываясь в каждый подозрительный уголок глиняных строений.

Наша небольшая колонна въехала в Кундуз. Город встречал недружелюбно. Мужчины в чалмах и тюбетейках с ненавистью смотрели на нас. После девятилетней войны, постоянных лишений и невзгод невозможно было по мановению волшебной палочки изменить сознание местных жителей. Люди были озлоблены и ненавидели пришельцев из-за речки. Бачата (афганские пацаны) бежали за техникой, показывали указательный палец и громко выкрикивали: - 'Чарс, командор, чарс, командор!' - предлагая афганский гашиш, в виде скатанных в карандаш тёмно-зелёных 'сигареток' или лепешек. 'Командор, давай бакшиш (подарок)!' - неистово кричали бачата.

Проехав немногим более километра по окраинам Кундуза, каким то неуловимым и непостижимым образом, под колесами одного из бронетранспортеров оказалась маленькая девочка лет четырех.... Колонна остановилась. Комбат дал команду занять круговую оборону. Ужас, страх и оцепенение охватили нас. В первые мгновения случившегося, мы не знали, что произошло, и что нам делать. Крики и истерика афганцев всех возрастов усугубляли ситуацию. Спустя несколько минут к нашей машине подошел, одетый в разодранное тряпье, седовласый старик, на вид лет шестидесяти, и стал что-то говорить сбивчивым голосом. Через переводчика рядового Саидова я понял, что эта девочка, лежащая на обочине, его младшая дочь. Саидов перевел, что у него в семье еще девять человек, что он гарип (бедный), что ему нечем кормить семью.... Народ обступил девочку, отец поднял ее с земли, прижал к себе, затем обратил её на вытянутых руках к небу и стал молиться Всевышнему...

Не знаю, сколько бы это безумие продолжалось, если бы кто-то из бойцов, выходцев из среднеазиатских республик, не предложил откупиться тем, что было у нас в бронетранспортерах. Я дал команду своим бойцам, отдать 'старику' несколько пар старых солдатских ботинок и х/б, полмешка риса, перловки и макарон, пол ящика тушенки и сгущенки, растительного жира, еще какой то снеди, которую мы брали с собой на блокпост.... Наступила минутная пауза, мы переваривали случившееся и наблюдали за афганцами. Вдруг отец девочки подошел к моему БТРу и стал что-то говорить. Он прикоснулся своими руками к моим ногам. 'Старик' то и дело взывал к Аллаху и благодарил меня за 'подарки'. Саидов перевел, что этих 'подарков' хватит семье на несколько месяцев. А девочка? Девочка все равно ушла бы из семьи. С ней надо было отдавать приданное, которого у него нет, и не будет, а это одни убытки... Он благодарил Всевышнего за то, что мы избавили его от больших проблем и забот. У меня не укладывалось в голове то, что произошло минутами ранее... Жизнь маленького, родного человека ничего не стоила для этого отца. Что говорить о жизни людей, которые пришли в его страну, не понятно для каких целей. В те мгновения я не думал об этом. Осознание произошедшего события, пришло гораздо позже....


Часть пятнадцатая.


Колонна бронетехники сводной роты продолжила движение по заданному маршруту и вскоре прибыла в назначенный район. Комбат расположил бронетранспортеры вдоль дороги, которая изгибом напоминала тупой угол треугольника. В середине этого треугольника расположился мой блокпост, служивший одновременно командным пунктом нашей роты. По левую сторону от меня расположился взвод третей роты под командованием, недавно прибывшего из Союза, великовозрастного старшего лейтенанта Алексея Копытова, справа в километре, находился взвод лейтенанта Александра Борисова. Сергей Александрович уточнил задачи и определил каждой 'коробочке' свой сектор для наблюдения и стрельбы, в случае внезапного нападения духов на колонну. Уже вечерело, командир пожелал нам удачи и убыл в расположение батальона...

Бойцы проверили местность на наличие мин и приступили к обустройству окопов для себя и техники. Командиры взводов организовали ночное дежурство на блокпостах. Я еще раз проехал по дороге по всем блокпостам, составил на рабочей карте командира схему расположения подразделения, указал на ней сектора обстрелов для каждой 'коробочки', уточнил с командирами взводов ориентиры, напомнил сигналы оповещения и порядок взаимодействия в случае обстрела со стороны духов. Вокруг каждого блокпоста, в ночное время, на расстоянии тридцати - сорока метров были установлены сигнальные мины. Солдаты отрыли в земле так называемые щели, выложили на дно сухой тростник и перекрыли щели плащ-палатками. Рядом с нами протекал арык, воду из которого пить было нельзя, чтобы не дай Бог не подхватить какую-нибудь заразу.

Жаркий и тяжелый во всех смыслах день сменился непроглядной ночью. Дежурство на блокпосте было установлено попарно. Хотелось спать. Глаза слипались от нервного напряжения, но ответственность за порученное дело не давали возможности оказаться в сонном царстве. То и дело раздавались одиночные автоматные выстрелы и разрывы от автоматического гранатомета, которые не давали заснуть и мне. Так бойцы, находящиеся в боевом охранении, обстреливали сомнительные участки местности, из которой могла поступить угроза. Через каждый час я заслушивал по связи доклады от всех блокпостов об обстановке.

Неожиданно, с левого фланга расположения нашей роты, ночную тишину пронзили автоматные, а затем и очереди из крупнокалиберного пулемета, установленного на бронетранспортере. Я наблюдал, как ответным огнем кто-то пытается подавить огневые точки 'противника'... Выйдя на связь с командирами взводов, я приказал прекратить стрельбу. Через мгновение воцарилась тишина. Никто не стрелял. Оценив обстановку и заслушав доклады командиров, я понял, что стрельбу спровоцировал одиночный, шальной, сонный выстрел из расположения старшего лейтенанта Копытова в сторону взвода лейтенанта Борисова. Затем началась прицельная стрельба в направлении друг друга. Как в такой обстановке подчиненные не перестреляли друг друга, остается только догадываться... Я передал по связи, чтобы все успокоились и продолжали наблюдение.

Утром всех ждал 'разбор полетов'. Жалкое зрелище представляли лица командиров, а их объяснения случившегося не поддавались никакой критике. Каждый из командиров не мог адекватно оценить свои действия и признать ошибки, которые могли привести к непредсказуемым последствиям. Возможно, сказалось огромное напряжение от увиденного днем на окраине Кундуза...

Вся ночь прошла в тревоге. С бойцами моего блокпоста, я позавтракал вкуснейшим и 'изысканным' блюдом в виде приготовленной на костре гречневой каши с тушенкой и горячим крепким чаем. Я решил немного подремать. Еще в училище я привык использовать каждую предоставленную минуту для сна и отдыха, мгновенно отключаясь от происходящего вокруг. И здесь, в экстремальных условиях, оставив за себя на блокпосту старшего сержанта Хуршеда Уракова, я в течение нескольких секунд провалился в безмятежность...

Однако сон продолжался недолго. Я проснулся от визга сигнальной мины и душераздирающего пронзительного крика. Вскочив, я увидел картину, которую смело можно было включить в сценарий комедийного фильма. Рядом с нашим блокпостом, через арык располагалось рисовое поле, по небольшим канальчикам которого текла вода из арыка. Утром местные жители, как ни в чем не бывало, вышли на сельскохозяйственные работы, обрабатывать рис. Как вдруг, один из них наткнулся на растяжку сигнальной мины. В ужасе, дехканин повалился в грязную водяную жижу и заорал что есть мочи. Оказалось, что мои бойцы забыли снять одну из установленных растяжек. Мне и моему переводчику Саидову пришлось долго успокаивать правоверных мусульман, принося им свои извинения...


Часть шестнадцатая


Не прошло и трех часов после сцены с сигнальной миной, как к моему блокпосту приблизилась делегация из старейшин, расположенного поблизости кишлака. Саидов перевел мне, о желании старейшин, оказать честь уважаемым людям в моем лице, отведать с ними плов и принесенные фрукты. Я поблагодарил за оказанное доверие и пригласил группу из семи человек за свой, быстро сооруженный достархан. Старейшины выложили из казана в большое расписанное разноцветными восточными красками блюдо плов, разложили виноград, груши, персики и нарезали особым способом огромного размера ароматную дыню. Высказав друг другу уважение и почтение, мы говорили о жизни, и о том, чтобы каждый из нас должен быть благороден и благоразумен в своих помыслах и поступках. Мной были произнесены слова благодарности за оказанное доверие и уважение к седым головам достопочтимых людей. Мы договорились, что в период проведения армейской операции, никто из противоборствующих сторон не предпримет попыток, каким-то образом нарушить хрупкий мир и тишину в близлежащей местности.

Я и мои подчиненные, свободные от несения службы втайне не решались вкушать принесенные дары, памятуя о коварных моджахедах, которые с улыбкой на устах, могли воткнуть нож в спину или отравить, приготовленное блюдо и фрукты... Мы сидели и не прикасались к еде. Видя наши сомнения, один из присутствующих старейшин ловко взял в сложенную пятерню плов и также ловко большим пальцем отправил его в рот, закусив это кусочком отрезанной дыни. Мы расслабились и принялись за трапезу. Завершающим аккордом были, приготовленный нашей делегацией вкусный крепкий чай, сгущенное молоко и купленное в военторговском магазине югославское печенье и пряники. Завершив достигнутые договоренности, скрепленные званым обедом, мы распрощались, обнявшись по мусульманскому обычаю, троекратно прижавшись, друг к другу щеками...

Впереди нас ждал новый день и новые события.


Часть семнадцатая.


На следующее утро началась армейская операция по доставке грузов в северо-восточную провинцию Афганистана, в Бадахшан.

На предельно низкой высоте, вдоль дороги, барражировали вертолеты огневой поддержки Ми-24. Первым, на большой скорости, проследовал боевой дозор десантников, в составе трех бронетранспортеров с личным составом на 'броне' и танка Т-62 с минным тралом. Затем, на приличной скорости, соответствующей дорожной обстановке, начали движение автомобили и боевая техника. Мимо меня мелькали загорелые и запыленные лица солдат и офицеров, сидевшие на 'броне'. По выражению лиц было видно, что это будничное и привычное для них дело. Многие из участников операции не раз и не два проходили этот нелегкий путь.

Иногда в колонне образовывались разрывы между боевой техникой и транспортом, в которые вклинивались одиночные афганские барбухайки доверху забитые различным товаром.

В конце дня мимо нашего блокпоста ехала барбухайка, груженая большими продолговатой формы арбузами и здоровенными желтыми дынями. Бронетранспортер с десантниками поравнялся с афганским автомобилем. Ловкий боец в тельняшке перемахнул на 'балкон', установленный над кабиной барбухайки и огороженный деревянным штакетником, и на полном ходу стал перекидывать бахчевые своим сослуживцам. Видя такое форменное безобразие, водитель, высунувшись из кабины, попытался возмутиться, махая руками и что-то нечленораздельное выкрикивая в адрес десантников, как тут же над его головой раздалась длинная очередь из автомата. Водитель барбухайки от неожиданности завалился на свое место и резко нажал на педаль тормоза. Барбухайка встала, как вкопанная, что дало возможность 'десантуре' спокойно завершить начатое ранее дело ....

Ближе к вечеру, когда начало темнеть, движение техники завершилось, а наша работа продолжалась непрерывно: солдаты осуществляли наблюдение за местностью, в установленное время я получал доклады от всех блокпостов, сам выходил на связь с командованием батальона, пару раз проехал по дороге, в зоне нашей ответственности.

Очередная ночь прошла спокойно. Утром, до начала движения колонны, я решил немного вздремнуть. Не успел я посмотреть ни одного сна, как меня разбудил Хуршед Ураков и сказал, что к нашему блокпосту подъехал БТР, на броне которого сидел какой-то подполковник с сопровождающими бойцами.

Намочив лицо водой, слегка приведя себя в порядок, я подошел к бронетранспортеру. Подполковник в новеньком, ещё не выцветшем обмундировании и бронежилете, с бледным и потным лицом в позе Наполеона сидел на башне БТРа. Не спрыгивая с 'брони', не представившись и не дослушав мой доклад, он приступил к экзекуции...

'Почему ты спишь с утра пораньше? Почему не в бронежилете и где твоя каска? Как на блокпосту организована политико-воспитательная работа? Где боевые листки?'

Я не терплю, когда любой 'начальник' начинает тыкать. Мне стало понятно, что это за птица. Несмотря на звания и должности, таких, вновь прибывших в Афганистан военнослужащих называли: 'зеленый, как хрен у крокодила, кинь в траву, не сразу и найдёшь'. Я не стал при личном составе уточнять новую для него данность. Было ясно, что это политработник, который прибыл в Афган накануне операции.

Для начала я посоветовал подполковнику спрыгнуть с башни бронетранспортера, так как его нахождение на ней могло послужить преждевременным возвращением в родные края, уж больно хорошая мишень для снайпера получалась, но он упорно сидел и не хотел прислушаться к голосу разума...

Мне пришлось объяснить, что в боевых условиях нет необходимости выпускать боевые листки. Этим займется замполит роты после прибытия подразделения к месту постоянной дислокации. Бронежилет я принципиально не носил, хотя он и был всегда в БТРе. Солдаты в обязательном порядке были в бронежилетах и касках. Почему сонный? Потому что всю ночь не спал, но этого я не стал говорить, так как этому гусю бесполезно было что-то доказывать. У меня было одно желание, чтобы он быстрее закончил самолюбование в глазах, сидевших на 'броне' подчиненных и уехал из моего расположения. Подполковник что-то ещё продолжал говорить, переходя на крик, но для меня его слова не означали ровным счетом ничего. Я стойко выслушал тираду подполковника, развернулся на сто восемьдесят градусов и ушёл прочь. Он кричал вслед, что примет необходимые меры, что я получу строжайшее взыскание ...

'Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона'!!!


Часть восемнадцатая.


Об отдыхе не могло быть и речи. Мои бойцы видели и слышали, что происходило на обочине дороги. Мы, молча, сидели в большой воронке рядом с арыком, заросшей травой и каждый из нас 'переваривал' произошедшее в своих мыслях. Таких случаев, за почти два года службы в Афганистане, было не много, но они, к сожалению, были.

С началом нового дня, колонна до Файзабада вновь продолжила свое движение. В установленное время на связь вышел начальник штаба батальона мотострелкового полка, которому мы были приданы и озвучил информацию о мотоциклисте, который курсирует по дороге, обгоняя идущую параллельно технику, то в одну, то в другую сторону. Я и сам видел, как на большой скорости несколько раз проехал мотоцикл.

Вместе с двумя бойцами, один из которых был мой переводчик - рядовой Сайдов, я вышел на дорогу. Через несколько минут, из-за поворота на полной скорости мимо нас промчался мотоцикл, с двумя 'наездниками'. Правда, странно было видеть в Афганистане современный кроссовый мотоцикл. Мотоциклист с напарником, не останавливаясь, проехали мимо. Через некоторое время, мы вновь увидели знакомый силуэт, который ехал в обратном направлении, но уже без попутчика. Чтобы не дать возможности снова беспрепятственно проехать мимо нас, мы вышли на дорогу и выставили в его направлении оружие. Жестом, не терпящим возражений, я остановил мотоциклиста. Это был молодой человек, лет тридцати, с черными, как смола длинными волосами без головного убора, с чисто выбритым подбородком, в темной афганской одежде. На ногах были тапочки на босую ногу. Новый кроссовый мотоцикл блестел никелем, на черном бензобаке красовалась надпись Honda...

'Наездник' не вписывался в местный пейзаж, и что-то подсказывало мне, что это не простой афганец, праздно разъезжающий по дороге, во время армейской операции. Через переводчика я попросил его отойти от мотоцикла и поднять руки для проведения досмотра. Афганец, жестикулируя руками стал размахивать и громко орать. Саидов подошел сзади, своей коленкой подбил афганца в подколенную ямку, выведя из равновесия задержанного, и уронил в пыльную землю, приставив ствол автомата к его затылку. Второй боец осмотрел афганца и мотоцикл. Ничего подозрительного мы не нашли. Тем не менее, я вышел на связь с начальником штаба батальона, которому была придана наша сводная рота на время проведения операции, и доложил о задержании мотоциклиста. Начальник штаба незамедлительно прибыл на мой блокпост. Не разбираясь, с помощью своих бойцов он связал мотоциклиста и 'загрузил' его в БМП, и на мотоцикле самостоятельно проследовал на свой командный пункт. Позже, после завершения операции я узнал, что мы задержали духа. Подробности остались мне, неизвестны....

Вероятность мести после инцидента с мотоциклистом, со стороны его соратников была высока, поэтому я попросил командиров и бойцов усилить бдительность на блокпостах, особенно в ночное время. Я осознавал, что духи могут организовать провокацию или выкрасть кого-то из моих солдат для обмена на своего. Оставшиеся до окончания операции дни мы фактически не спали, даже днем...

Узнав о произошедшем случае, командование нашего батальона прислало на усиление пятнадцать человек. Я равномерно распределил личный состав на каждый блокпост, что позволило немного снять напряжение.

Между тем, мы заметили, что колонна налегке, стала возвращаться в обратном направлении. По уставшим глазам водителей было видно, насколько тяжелыми были километры дорог, проведенные за рулем своих автомобилей.

Всё когда-нибудь заканчивается, подошла к завершению и армейская операция по сопровождению колонны до Файзабада и обратно, в которой нашему подразделению была отведена небольшая её часть. В общей сложности, мы находились на блокпостах около десяти дней, а ощущение такое, что нас не было в батальоне целый месяц. Столько событий, переживаний и самых разных впечатлений осталось на этой дороге.... Недаром, срок выслуги для военнослужащих в Афганистане исчислялся, один день за три дня...


Часть девятнадцатая.


Самым 'сладким' моментом после возвращения с боевых выходов было хорошенько отмыться и выспаться. На каждой заставе, ещё до моего назначения, были построены бани. На нашей заставе она представляла собой целый 'спа-комплекс' с парилкой, моечным помещением и бассейном с камином. Я сам был удивлен, когда впервые увидел это. Плюс к этому, в едином пространстве было три небольших спальных помещения и сержантский класс.

Однако повседневная служба не позволяла особо расслабиться. Каждый день приносил новые заботы. Я отвечал за боевую подготовку и проводил занятия с личным составом на учебных стрельбах из стрелкового оружия и бронетранспортеров, проверял готовность бойцов и командиров взводов к выполнению возложенных на роту задач. В зоне ответственности нашего батальона, в составе небольших мобильных групп, вместе с командиром роты принимал участие в поисковых действиях (патрулировании местности). Периодически, в местах наиболее возможного перемещения оружия и снаряжения бандформированиями, небольшие сводные группы нашего батальона организовывали засады. Эта рутинная боевая работа была незаметной и обыденной, потому не отпечаталась в моей памяти до мельчайших подробностей. В памяти остаются яркие моменты, которые сопряжены с риском или какими-нибудь неординарными событиями.

В начале августа 1987 года в штаб батальона поступила информация, о готовящейся 'переброске' оружия и боеприпасов в районе ответственности нашего батальона. Нашей роте предстояло принять участие в очередной засаде. Командиром группы назначили Сергея Ефимкина, меня его заместителем. Из офицеров управления батальона был привлечен, секретарь комсомольской организации подразделения, старший лейтенант Игорь Крамарчук. Бойцы нашей роты были основным костяком группы, несколько человек было задействовано из солдат и сержантов управления батальона. Состав группы определялся командиром группы. Каждый боец рассматривался в индивидуальном порядке. Важно было всесторонне оценить его качества и предвидеть, как военнослужащий сможет применить полученные им навыки в реальном бою. И если кого-то отклоняли и не включали в группу, возникали вопросы и обиды.

Мы с Сергеем, по карте изучили возможные маршруты движения духов, а накануне днем провели рекогносцировку (изучение) местности, на которой предстояло выполнить задачу.

Шестого августа, после обеда, группа в полном составе собралась в управлении батальона. Командир батальона, майор Чуваев С.А. и начальник штаба батальона майор Панченко А.С. провели смотр личного состава и проверили готовность к выполнению задачи. Начштаба отдал приказ на выполнение засадных действий.

Командир группы довел до бойцов сведения о противнике, затем на карте и схеме указал расположение позиций каждой подгруппы и их задачи, порядок открытия огня и действий при захвате пленных (документов, вооружения) и после выполнения задачи, сигналы открытия огня, нападения, отхода и назначил своего заместителя. Кроме этого, Сергей уточнил порядок эвакуации раненых и убитых, а также доставки пленных, захваченных документов, образцов вооружения, порядок действий подразделения при обнаружении засады противником в ходе выдвижения к месту засады. Таков был установленный порядок, определенный боевым уставом и опытом, который мы приобрели в Афганистане и неукоснительно его выполняли.

В десятом классе средней школы я прочитал знаменитый роман Александра Бека 'Волоколамское шоссе', о подвиге советских солдат и офицеров 1-го батальона 1073 стрелкового полка 316-й дивизии генерал-майора Панфилова, которые сражались и отдавали жизни в схватке с немецкими захватчиками под Москвой на Волоколамском направлении осенью - зимой 1941 года. Большое впечатление произвела глава, в которой описывалось, как остатки батальона выходили из окружения по единственной дороге. В какой-то момент фашисты открыли автоматно-пулеметный огонь трассирующими пулями, почти в упор. Автор описывает безумие, которое охватило наших бойцов от того, что каждый из них своими глазами видел пули, летящие в них. Перед выходом на засаду мы решили воспользоваться этим опытом и снарядили первые магазины автоматов и ленты пулеметов трассирующими пулями.

На трех бронетранспортерах, чтобы не привлекать внимание, по-боевому (весь личный состав находился внутри БТР), наша группа выдвинулась в район проведения засады. Нам необходимо было проехать десять километров до заставы минометной батареи нашего батальона, которой командовал капитан Алексей Визитиу. Эта застава была самая удаленная от расположения батальона. Она представляла собой хорошо укрепленные глиняные строения с окнами-бойницами и с большим внутренним двором, поэтому наше пребывание на заставе было скрыто от посторонних глаз. Рядом с заставой находились два небольших кишлака (Дехи Калан и Шахтепа), из которых постоянно осуществлялось наблюдение за передвижениями на заставе. Позиции ста двадцати миллиметровых минометных расчетов, с окопами и ходами сообщений, располагались за периметром строений.

В этот день у заместителя командира первого взвода, старшего сержанта Хуршеда Уракова был день рождения. Мы вспомнили об этом событии и поздравили его перед строем нашей группы.

Дождавшись темного времени суток, под покровом ночи, мы выдвинулись к месту проведения засады. Бронетранспортеры остались на заставе, в готовности немедленно прибыть к месту проведения засады. Пеший путь до места засады занял около часа. Мы старались как можно тише, без лишнего шума, продвигаться по тропе, сначала по высохшему руслу реки, а затем по тропе вдоль дороги на Алиабад. Условленными сигналами дозорные докладывали об обстановке. Колонна солдат, с дистанцией пять-шесть шагов, размеренным шагом двигалась установленным маршрутом.

Наконец, группа заняла свои позиции. Место засады было выбрано на пересечении двух дорог: Алиабад - Ханабад и одной из многочисленных проселочных дорог в направлении на Карамколь. При подготовке к засаде мы предполагали, что перемещение духов с оружием будет осуществляться по проселочной, обходной дороге со стороны, Кундуза, в направлении Карамколя, поэтому основная подгруппа, во главе со старшим лейтенантом Ефимкиным, расположилась за небольшим валом, на удалении ста метров от перекрестка, воль дороги на Карамколь. Подгруппа из четырех человек со старшим подгруппы - сержантом Гуджюнас, заняла позиции в пятидесяти метрах дальше от основной группы, в направлении Карам Коля, с задачей захвата или уничтожения боевого дозора. Подгруппа во главе со старшим лейтенантом Игорем Крамарчуком из четырех человек находилась вдоль дороги Алиабад - Ханабад, с задачей обеспечить уничтожение противника, который будет пытаться выйти из боя, отходя обратным маршрутом. В каждой подгруппе было разделение на двойки, чтобы бойцы могли страховать друг друга.

В засаде главное - скрытность, внезапность и четкое взаимодействие всех подгрупп. По опыту проведения подобных боевых действий, не всегда удавалось реализовать то, что было задумано командованием и нами, непосредственными участниками событий. В засаде большое значение имеют его Величество Случай и Везение.

Непосредственно на месте, где расположилась засада, не было каких-либо естественных укрытий, поэтому для скрытного расположения пришлось использовать небольшой вал вдоль дороги, который не позволял со стороны предполагаемого движения противника, наблюдать нашу группу.

Темное время неумолимо заканчивалось, прошло около двух часов нашего пребывания в засаде. Ещё немного и нам необходимо было возвращаться 'на базу', нужно было до рассвета покинуть место засады. Сергей взглядом показал на часы. Я понял, что через полчаса надо собирать группу в обратный путь. Наступило чувство легкого разочарования от того, что все усилия потрачены впустую, что мы вернемся в батальон без результата. Где-то в глубине души я радовался, что мы живы, нет пострадавших и все наши результаты ещё впереди...

В таких мыслях меня застала, шёпотом произнесенная ротным, фраза: - 'Духи, духи, духи...'. Наблюдатель на правом фланге нашего расположения доложил по радиостанции, что увидел душманов. В прибор ночного видения Сергей увидел двух дозорных, которые озираясь по сторонам, шли в нашем направлении, и передал прибор мне. Ротный жестом показал, чтобы никто не трогал эту парочку. Мы выдерживали паузу, давая душманскому дозору пройти мимо основной подгруппы, ничем себя не выдавая. Через некоторое время и я мог разглядеть приближающиеся силуэты. В составе душманской группы было несколько вьючных лошадей, которых сопровождала банда из семи - десяти человек.

Между собой мы распределили цели. Расстояние до 'духов' было не больше десяти метров. Отчетливо слышались вдохи-выдохи и стук от копыт лошадей. Сергей на мгновение приподнялся из-за земляного вала на колени, не произнося никакой команды, первым произвел автоматную очередь. Огненный шквал обрушился на 'духов' и животных. Сержант Усербаев Азим, огромными ручищами схватил пятидесятимиллиметровый осветительный патрон и с руки направил его в сторону душманов. Ракета яркой вспышкой врезалась в первую лошадь, озаряя близлежащее пространство. От трассирующих пуль на противоположной стороне дороги загорелся сухостой. Вся картина происходящего напоминала замедленную съемку художественного фильма-боевика. Никто из основной группы душманов не оказал сопротивления. Одновременно с началом скоротечного боя, подгруппа сержанта Гуджюнаса уничтожила дозор духов. Через минуту мы услышали и увидели автоматные очереди подгруппы старшего лейтенанта Игоря Крамарчука. Несколько душманов, которые замыкали караван, попытались убежать от места засады. От всех подгрупп поступил доклад о выполнении задачи и о том, что никто не пострадал. Скоротечный бой занял немногим более трех минут.

Командир группы дал команду бронетранспортерам - прибыть к месту засады. Захваченные тюки были забиты оружием и снаряжением. Я слышал, как ротный докладывает в батальон о выполнении задачи, о приблизительном количестве уничтоженных духов и о количестве добытого оружия. После доклада Сергей выругался и приказал подчиненным загрузить на БТР несколько трупов. В тот момент мы вместе с бойцами недоумевали о полученном из батальона приказе. Только по прибытии в батальон, поняли, нам не верили, что был настоящий бой и что есть результаты этого боя. Такое иногда было в Афганистане, когда подразделение, в качестве результатов боевого выхода, использовало ранее захваченное оружие. Матерясь, бойцы закинули четыре трупа на броню и, убедившись, что всё 'зачищено', группа выдвинулась в обратном направлении.

Отъехав от места засады метров пятьсот, старший лейтенант Ефимкин отдал команду командиру минометной батареи - капитану Визитиу, о минометном налете на место, где минутами ранее была засада...

Обратная дорога показалась скоротечной. Подъезжая к заставе второй роты, солнце вышло из-за горизонта и осветило своими лучами крыши землянок и строений нашей роты. Нас встретили офицеры и прапорщики родной второй роты. Два бронетранспортера с личным составом второго взвода нашей роты и солдатами управления батальона проехали в расположение батальона. По горячим следам, вкратце мы рассказали своим сослуживцам о засаде. Наш рассказ прервал телефонный звонок из штаба батальона. Комбат просил нас с Сергеем приехать в управление батальона.

Сергей Александрович, с начальником штаба батальона встретили нас у входа в батальон. Ротный ещё раз доложил о результатах засады. Бойцы выгрузили оружие, боеприпасы и снаряжение на плац. На бетонном плацу лежали: две винтовки 'Бур-303', два пистолет-пулемета Шпагина, два пулемета Дегтярёва и сорок пять автоматов АК-47 с магазинами и боеприпасами.

Комбат пригласил нас и офицеров батальона в столовую. Как это ни странно, я в первый раз был в батальонной офицерской столовой. Все было уютно, по-домашнему, с белыми занавесками на окнах и выкрашенными в узорах и разных картинках стенами. Стол был накрыт специально к нашему приезду. Когда только повара успели приготовить званый завтрак?

Сергею, Игорю и мне налили по стакану самогонки. Мы залпом опустошили содержимое. Ротный во всех тонкостях и мелочах рассказал о ночной засаде. По своему состоянию я чувствовал, что алкоголь не оказывает своего воздействия на меня. Я был абсолютно трезвым. Видимо количество адреналина в организме зашкаливало и компенсировало возможности самогона...

В беседе с комбатом и начальником штаба батальона, мы узнали, что в результате засады нами была уничтожена группа 'духов', которая накануне вечером захватила царандоевский пост (пост афганской милиции), и двигалась по предполагаемому нами маршруту.... Обсуждение произошедшего заняло немного времени. Участники засады сфотографировались для истории, и мы уехали на свою заставу.

День набирал свои обороты. После ночных приключений необходимо было отдохнуть, но ближе к обеду звонок из батальона прервал наш отдых. Звонил комбат и попросил снова приехать в управление батальона.

На въезде в батальон, стоял белый афганский пикап. Это не сулило ничего хорошего. Мы увидели афганцев, которые исподлобья смотрели в нашу сторону. Нам предстояло показать афганцам место проведения засады, с тем, чтобы те смогли забрать оставшихся после боя 'духов' и до захода солнца успеть их предать земле.

По сути это было ещё одно 'задание' за сутки, которое потребовало от нас повышенной бдительности и особой концентрации. Мы выехали на двух бронетранспортерах с частью тех же бойцов, с кем накануне ходили в засаду. Посадили на свою 'броню' троих афганцев. Это были такие же 'духи', с которыми мы встречались в ночном бою. Проезжая мимо гарнизонной свалки, гул двигателей бронетранспортёров и клубы пыли, подняли в небо бесчисленную стаю грифов. Сергей сидел на 'шторке' смотрового люка, держась левой рукой за ствол крупнокалиберного пулемета. Я, развернувшись в противоположную движению сторону, контролировал афганцев, которые расположились на задней части БТРа. По их лицам было видно, что они готовы в любую минуту открыть огонь по нам. Единственное, что немного успокаивало - отсутствие в руках афганцев оружия. По мере приближения к месту засады, напряжение возрастало. Мы были готовы к любому развитию событий.

Наконец мы прибыли на знакомое место. Афганцы спрыгнули с 'брони', подошли к телам своих соплеменников, часть из которых мы не стали забирать ночью и совершили молитвенный обряд. Сидя на бронетранспортёрах, мы сверху наблюдали за происходящим. Загрузив тела в кузов пикапа, афганцы стали думать, как транспортировать туши лошадей. Решили вторым рейсом перевести распухших на жаре животных. Обратная дорога была еще тревожнее.

Не скрывая скорбь по своим родным и ненависть по отношению к нам, афганцы не проронили ни слова. Тоска и печаль от увиденного на месте засады, переполняли и мои чувства. Почему-то хотелось быстрее забыть этот эпизод своей афганской службы.


Часть двадцатая.


Старший прапорщик Верховский Николай Николаевич, техник нашей роты, прибыл к нам летом 1987 года. До Афганистана он служил в Одесском военном округе, адъютантом командира танковой дивизии в городе Бельцы, в Молдавии. На вид ему было около пятидесяти лет. Слегка лысоватый, плотного телосложения, техник роты всегда был в чистом обмундировании. Он целенаправленно приехал служить в Афганистан для увеличения выслуги лет и не скрывал своего желания, чтобы ротный не брал его на боевые действия. Мы с понимаем, относились к его желанию оставаться в 'тылу'. Он один из не многих военнослужащих в нашей роте, кто каждый день получал долгожданную большую пачку писем от родных и знакомых и сам ежедневно отправлял столько же на Родину.

В нормальном понимании соответствия его должности, старший прапорщик не был технарем. Этого, собственно, и не требовалось. Используя свой жизненный опыт и быстро наработанные на различных складах 201-й дивизии связи, Николай Николаевич смог организовать безаварийную эксплуатацию нашей техники.

13 сентября 1987 года, в день танкиста, по инициативе старшего прапорщика Верховского офицеры и прапорщики роты, находящиеся на заставе организовали небольшой праздничный стол. Не было только Сергея Ефимкина - он был в очередном отпуске. Ротный так же имел отношение к танкистам, так как до Афганистана служил в гвардейской Кантемировской танковой дивизии. Однако, не успев начать праздничную трапезу, мы услышали гул самолетных двигателей. Габиль Мамедов выразил недоумение по поводу дневных полетов транспортной авиации. Через мгновение раздался хлопок, мы выбежали на открытое пространство заставы и увидели Ан-26-й, который залетел за границы охранной зоны, углубившись в 'зеленку' (местность, покрытая растительностью, в которой укрывались душманы). Из правого двигателя валил черный дым. Мы молили Бога, чтобы пилоты смогли дотянуть до аэродрома, но самолет слишком далеко завернул спираль, а большое расстояние и малая высота не позволили благополучно совершить посадку. Самолет упал и взорвался в семи километрах юго-западнее нашей заставы, за кишлаком Мадраса.

Наше подразделение было самым близким к месту падения Ан-26-го. Наблюдатели с заставы третьего взвода нашей роты, которая располагалась в крепости, засекли предполагаемое место обстрела самолета и передали координаты в управление батальона.

Получив приказ из штаба, тревожная группа в составе двух бронетранспортеров и двадцати человек личного состава, немедленно выехала к месту падения самолета. По пути следования нашей группы, над нами пролетела пара Ми-24-х афганской армии, которая приступила к 'обработке' предполагаемого места выстрела. Из этого следовало, что сбитый самолет предположительно был афганским. Подъезжая к горевшему самолету, мы увидели и услышали разрывы артиллерийских снарядов...

Наша группа первой прибыла к самолету, точнее к его останкам. Бойцы заняли круговую оборону. Солдаты отрыли одиночные окопы в полный рост. Пожар никто не тушил, да и тушить, собственно, было нечего. На поверхности земли по разным сторонам лежали крылья, хвостовая часть и колпак носовой части. Фюзеляж самолета был скрыт землей. Спустя полчаса к самолету подъехали два ГАЗ-66-х, битком набитых афганцами в гражданской одежде. В первый раз я познакомился с бойцами ХАДа (название службы государственной безопасности в Демократической Республике Афганистан). Их невозможно было отличить от душманов. Командир группы ХАД, товарищ Али сам первым подошел и представился. Мы поздоровались по мусульманскому обычаю. Али рассказал мне, что в самолете находилось около двадцати пассажиров и экипаж афганских ВВС. В составе пассажиров самолета был один советский советник с женой. Кроме этого, самолет перевозил семьдесят миллионов афгани, для выплаты денежного довольствия в силовых ведомствах, в трех северо-восточных провинциях Афганистана. Вот эта последняя новость немного насторожила. Я предположил, что 'духи' знали, какой груз перевозил самолет. Поэтому была вероятность захвата самолета с деньгами со стороны душманов.

На костре бойцы разогрели сухой паек. Я предложил товарищу Али отужинать вместе с нами. Он принял предложение и в знак благодарности протянул сигарету. Я догадался о её начинке и вежливо отказался.

Когда совсем стемнело, к нам подъехал КУНГ (специальная аббревиатура для кузовных типов транспортных средств, которая расшифровывается, как 'кузов унифицированный нормального габарита') комендантской роты 201-й мотострелковой дивизии, с охраной из двух бронетранспортеров. Сержант комендантской роты попросил меня подойти к будке, в которой находился неизвестный мне начальник.

Дверь КУНГа открылась, и я увидел знакомое лицо - это был подполковник Шеховоданов В.Н. По случаю праздника, он был слегка навеселе. Снова судьба свела меня с этим офицером. Я представился.

- Ты что ли старший? - спросил подполковник. Заместитель командира дивизии узнал меня.

Я доложил, о количестве задействованных для охраны самолета военнослужащих, о том, что группа заняла круговую оборону, что в случае нападения, группу поддерживает огнем застава третьего взвода нашей роты, что кроме нас на месте крушения самолета находится порядка сорока 'хадовцев'.

- Ты знаешь, что в самолете?

- Да, знаю, - ответил я.

- В общем, так, мне не надо семьдесят миллионов, мне достаточно одного. Понял? - без вариантов для возражений отрезал подполковник.

- Деньги лежат в несгораемых мешках, в переднем багажном отсеке. Надо убрать 'хадовцев' от самолета и, ну ты меня понял... - многозначительно протянул офицер.

Дверь КУНГа закрылась. Я шел к своим бойцам и не знал, как выполнять распоряжение офицера. С одной стороны - приказ вышестоящего командования, с другой - разлад с собственной совестью...

В этот момент я вспомнил слова своего товарища по училищу, Александра Походина, который служил в Ташкентском ВОКУ взводным. Он встречался со многими нашими однокашниками, возвращавшимися из Афганистана, и слышал от них, что в Афгане много различного рода искушений. Зачастую они связаны с нарушением общепринятых норм, человеческих принципов и граничат с криминалом. 'При любой ситуации необходимо оставаться в ладу с собственной совестью', - слова старшего лейтенанта Походина я помнил....

Я подошел к командиру 'хадовцев' и попросил собрать в кучу его бойцов, для того, чтобы мои солдаты в темноте не перепутали их с душманами, и выставил двух своих бойцов для их охраны. Через несколько минут над расположением афганцев образовался специфический смог и постепенно их голоса стали стихать. Я подошел к самолету. Оплавленный металл искорёженными кусками валялся под ногами. Кое-где еще догорало авиационное топливо.

С заставы третьего взвода, которая располагалась в крепости Насири, ночную тишину нарушали звуки ста двадцати миллиметрового миномета, который производил выстрелы осветительными минами в нашу сторону. Периодически я выходил на связь с командиром третьего взвода, старшим лейтенантом Артемом Куприным. Он передавал мои доклады в батальон.

Рассвет встречал ожиданиями, которые не сулили ничего хорошего. Сбившись в одну большую кучу - малу, афганцы спали на земле. Наши бойцы в полном составе бодрствовали. Проходя по периметру охраняемой зоны мимо некоторых солдат, я не сразу мог их разглядеть. Окриком они останавливали меня, давая понять, что всё в порядке, 'службу служат'....

Я не стал выполнять распоряжение подполковника....

С рассветом началось движение. Над нами пролетели две пары вертолетов афганских ВВС. Затем один Ми-8-й произвел посадку. Из вертолета вышла группа офицеров афганской армии, во главе с генералом с пышными черными усами. Афганцы обступили самолет, о чем-то долго разговаривали. Один из офицеров фотографировал останки разбившегося самолета. Незаметно подошел подполковник Шеходанов и взглядом подозвал меня к себе. Я доложил ему, что не было никакой возможности что-либо сделать, чтобы выполнить его распоряжение. Тем временем, генерал отдал приказ на начало работ по откапыванию самолета. 'Хадовцы' долгое время не решались приступать к работам. Тогда генерал заорал на них. Стоящий рядом со мной афганец попытался воткнуть свою лопату в землю. Его попытка не увенчалась успехом. Затем еще несколько 'хадовцев' повторили попытку. Земля, как будто спеклась в один конгломерат...

Я дал команду своим бойцам принести ломы и помочь дружественному афганскому народу. Наши ребята лихо принялись за работу и показали, как необходимо копать землю.

Афганскому генералу стало неловко, и он попросил меня увести солдат. На этом наша миссия была закончена. Зам комдива приказал собраться и убыть к месту постоянной дислокации.

Ближе к вечеру, через заставу первого взвода нашей роты, под охраной 'хадовцев' на двух, доверху заполненных ГАЗ-66-х, провезли обожженные мешки с пайсой (афганская валюта). Когда уже совсем стемнело, стали перевозить 'двухсотые'...


Часть двадцать первая.


В двадцатых числах сентября 1987 года, в батальон с проверкой прибыл старший инспектор политуправления Туркестанского военного округа, майор Синельников Сергей Григорьевич. Командование батальона предупредило все заставы о проверке, поэтому как каждая хорошая хозяйка готовится к встрече гостей, мы тоже навели соответствующий порядок. Майор Синельников, в сопровождении заместителя командира батальона по политической части майора Ермолаева Владимира Владимировича, поехал по заставам нашего батальона. Он проверял, как устроен быт наших солдат, как организована партийно-политическая работа в подразделениях. По прибытии на заставу управления второй роты, я, как исполняющий обязанности командира роты, встречал проверяющих офицеров.

Майор был чуть выше среднего роста, светловолосый, загорелый, в выгоревшем обмундировании и в черных солнцезащитных очках. Я доложил, чем занимается личный состав подразделения, о численности военнослужащих, об обеспеченности бойцов всеми необходимыми видами довольствия.

Мы прошли в землянку, где располагались солдаты и сержанты. Он осмотрел все прикроватные тумбочки, постельное бельё, поинтересовался, когда последний раз была его замена. Затем мы прошли в столовую. Все было почти в идеальном состоянии, за исключением огромного количества мух, с которыми мы боролись с переменным успехом. Главным местом его осмотра была, естественно, 'Ленинская комната'. Спустившись в землянку, где находилось помещение 'Ленинской комнаты', майор Синельников, спросил меня: - 'Откуда вы, товарищ старший лейтенант'?

- Из Абакана.

- Служили там?

- Нет, я родился и вырос в Абакане.

- А где учились, в какой школе?

- В шестнадцатой, в районе кинотеатра 'Космос'....

- А моя мама живет на проспекте Ленина, дом 28.

- Там ещё магазин на первом этаже, продуктовый....

- Да, рядом с мемориалом Победы....

- Точно всё, в соседнем доме, на первом этаже, с торца, находится караульное помещение поста ? 1 мемориала Победы. Я имел честь стоять в почетном карауле....

'Ну, надо же, первый раз такого близкого земляка встречаю в Афганистане', - продолжил майор Синельников.

Меня переполняли эмоции. Дистанция между инспектором политуправления ТуркВО и мною сократилась до теплых приятельских объятий. Мы отыскали общих знакомых, так как Абакан небольшой город, и много людей было нашими общими знакомыми. По существу, на этом проверка в батальоне закончилась....

В августе 1986 года майор Синельников Сергей Григорьевич был заместителем командира по политической части, в Шиндантском полку. Это один из шести полков, которые были 'выведены' из Афганистана по инициативе Генсека ЦК КПСС М.С. Горбачева. Дальнейшее прохождение службы в политуправлении ТурВО для майора Синельникова стало логическим продолжением карьеры. Он был самым молодым инспектором политуправления ТуркВО.

- Ну, так, что, вечером встречаемся на ужине? - обратился ко мне Сергей Григорьевич.

- Конечно, какие вопросы, - ответил я.

- Я не один, со мной старший лейтенант Коновалов и ещё, может быть кого-нибудь привезу...

- Хорошо, всё будет готово к восемнадцати часам, - подтвердил я...

Мы продолжили общение за ужином. Вместе Сергеем Григорьевичем, в нашу роту приехала молодая женщина, которую я видел раньше. Это была 'Ирина-Прима'. Такое прозвище ей дали офицеры файзабадского полка, за её безукоризненный внешний вид и потрясающие формы. Ирина 'служила' продавцом в магазине файзабадского гарнизона. Когда мы изредка приезжали в полк и заходили в магазин, файзабадский замкомроты Арсалан Гомбоев оказывал ей безуспешные знаки внимания, а мы перекидывались между собой отдельными фразами. Она была весьма хороша собой и знала себе цену. Увидев её у нас на заставе, я был искренне удивлен и она тоже. 'Прима' работала в дивизионном магазине 'Книги'. Именно там, накануне, Ирину увидел майор Синельников и пригласил её к нам на заставу, с тем, чтобы скрасить мужскую компанию своим присутствием.

Стол был накрыт в нашем огороде. Это был маленький оазис среди пустыни, накрытый армейской маскировочной сеткой, защищающей от палящих солнечных лучей. К столу был подан салат из свежих овощей с зеленью, плов, консервированная югославская ветчина, чай Lipton, югославские компоты и соки....

За рюмкой чая завязалась непринужденная беседа. Мы вспоминали нашу малую Родину. Затем, постепенно, разговор перешел на армейские дела. Я видел, как мутнели глаза майора. Он стал рассказывать о каких-то мешках с пайсой (афганские деньги), которые всегда стояли у него в кабинете, когда он служил в Шиндатском полку. Майор, наверно намекал на какие-то 'бакшиши' (подарки), которыми я должен был его отблагодарить? Я понял его намеки. Но при всем моем желании, каким-то образом расположить к себе проверяющего, а тем более земляка, у нас не было никаких возможностей сделать это.

Единственное что я мог себе позволить - это показать 'культурную программу' из своих песен-переделок, стихов, баню и бассейн. Что и было с восторгом встречено нашими гостями.

Расслабленное выражение лица майора Синельникова говорило о том, что ему и его спутникам понравилось наше гостеприимство, но осадочек, видимо, остался...

Не думал, что после Афганистана, когда я уже не буду служить в армии, судьба вновь сведет меня с С.Г. Синельниковым. Встреча с ним, спустя почти десять лет после Афгана на 'гражданке', для меня, слава Богу, закончилась без последствий.


Часть двадцать вторая.


Сергей Ефимкин прибыл из отпуска в начале октября. На лице ротного была нескрываемая печаль и тоска. Неохота было лезть в душу к командиру, да и он не особо горел желанием посвящать нас в свои размышления и переживания. После отпуска пребывание на войне становится настоящим испытанием для каждого, кто служил в Афганистане. Там, в Союзе мирная и спокойная жизнь, со всеми вытекающими прелестями. Подавляющее большинство советских граждан представить себе не могли, в каких условиях проходят службу военнослужащие 40-й армии в Афганистане. Какому риску и опасностям подвергаются их соотечественники на афганской земле. Только узкий круг родных и близких людей, и то не в полной мере, знали, что на самом деле происходит в Афганистане. К концу 80-х годов дозированная информация о службе в Афгане была доступна широкой массе наших соотечественников, но в большей степени, страна старалась не замечать этого явления.

Вот этот контраст, между увиденным и прочувствованным в Афгане и равнодушием подавляющего большинства советских граждан, вызывал психологический дисбаланс в восприятии одного и того же события разными людьми.

На адаптацию к военной жизни уходило определенное количество дней. Сергей ждал изменения своего служебного положения. Но обещанных перемещений по служебной лестнице не было. Необходимо было найти новую мотивацию для дальнейшей жизни и службы. А мотивация была проста и банальна. Надо было сохранить себя и жизни своих подчиненных, во чтобы это не стало....


Часть двадцать третья.


С новыми силами мы окунулись в военные будни. Да, у нас не было своего 'Сталинграда', но рота ежедневно занималась боевой подготовкой. Каждое утро начиналось с трехкилометрового марш-броска и зарядки в бронежилетах. Мы приводили оружие к нормальному бою, выполняли стрельбы из различных видов оружия, отрабатывали действия по боевому расчету, совершенствовали материально-техническую базу на каждой заставе. Мы построили дополнительные укрепления и стены на заставах, хорошую столовую в управлении роты, дополнительную долговременную огневую точку на удаленной заставе третьего взвода, в крепости. У нас было пятнадцать единиц военной и транспортной техники, которые требовали постоянного обслуживания и ремонта. Кроме этого, с завидной периодичностью, рота осуществляла патрулирование зоны ответственности батальона и засады. Поэтому скучать и тосковать, особенно было некогда.

Редкими вечерами занимались написанием писем домой, слушая музыку и просматривая новостные телевизионные программы.

Однажды вечером, за ужином, в расположении первого взвода раздалась автоматная очередь, затем ещё одна.... Мы выбежали на улицу. В кромешной темноте, невозможно было сразу понять, что произошло....

Сбивчивым голосом дежурный по заставе доложил, что наблюдатель увидел в окопе какой-то силуэт и произвел очередь из автомата в направлении подозрительного лица. Мы с Сергеем и Габилем подошли к траншее, осветили карманным фонариком предполагаемое местонахождение 'силуэта' и увидели, хорошо отпечатанные на ещё не высохшем от выпавших осадков дне окопа, следы. Одни следы представляли собой отпечатки босого человека, другие - отпечатки кроссовок. Пара следов вела к проходу в минном заграждении.

Немедленно была поднята тревожная группа, и мы на бронетранспортере стали преследовать непрошеных гостей. Освещая местность штатной фарой 'Луна' и осветительными патронами, на ходу простреливая автоматными очередями складки местности, мы почти приблизились к кишлаку Накель. Не менее двух часов ушли у нас на поиск злополучной парочки, но так никого мы не обнаружили. Мы возвратились на заставу и ещё раз осмотрели следы. Сомнений кому они принадлежали, ни у кого не было, это были духи.

Сергей доложил о случившемся комбату. Было принято решение, усилить бдительность на заставах и устроить ежедневные засады на возможных маршрутах передвижения лазутчиков.

В течение десяти ночей мы с Габилем Мамедовым, командиром первого взвода, в километре от заставы, по очереди выходили в засаду. Конец ноября в Афганистане, характерен теплой погодой днем и холодными ночами. Коротая время в засаде, приходилось лежать на 'голой' земле, подкладывая плащ-палатки. После проведенной ночи, голова наполнялась галлюцинациями. Плащ-палатка лежала на маковой траве. Производя телодвижения на подстилке, эфирные масла перемешивались с росой и испарялись, и нам невольно приходилось вдыхать дурманящий аромат. Кроме этого, холодная сырая земля вытягивала остатки тепла из организма. Мы стойко переносили тяготы и лишения, но все наши старания оказались напрасными. Никто больше не посмел повторить попытку вылазки в наше расположение.


Часть двадцать четвертая.


У военных есть одна байка. Молодого лейтенанта отслужившего в воинской части после училища год, вызывает командир и спрашивает:

- Лейтенант, скажи, что тебе больше всего нравится, потная женщина или холодная водка?

- Конечно, холодная водка, - ответил лейтенант.

- Хорошо, в отпуск пойдешь в декабре, - резюмировал командир...

Приблизительно так же получилось и у меня. Только я не был молодым лейтенантом, и отпуск у меня был ровно через год моего пребывания в Афганистане.

Незаметно приблизился мой зимний отпуск. Я собрал стандартный набор подарков для родных и близких, который включал в себя: платки с люрексом, сервизы кофейный и чайный с мелодией, костюмы спортивные, кроссовки, джинсы 'вареные', костюм 'Kommandо', покрывало, ткань маме на платье, двух кассетный магнитофон, электробритву Sanyo, набор 'ногтегрызок', ручки, и ещё какую-то мелочь. С одной пересадкой, через Кабул, долетел до Ташкента. Не помню, чтобы как-то особо тщательно проходил таможенный контроль, но в автобус, следовавший до Ташкентского аэровокзала, я не попал.

Пришлось воспользоваться услугами таксиста-частника. Много раз всех нас, воинов - афганцев предупреждали, Ташкент город хлебный, но он же и прифронтовой город, в котором криминальный мир способен на опасные преступления.

Ко мне подошел водитель узбек и спросил: 'Командир, куда едем?' Я назвал адрес своего товарища по училищу - Саши Походина. Он жил во флигеле рядом с Ташкентским ВОКУ. Мы загрузили вещи и поехали по незнакомому ночному шоссе. Проехав с километр, автомобиль свернул с основной дороги в махаллю (часть города с преимущественно мусульманским населением). Водитель сказал, что ему надо забрать своего брата, чтобы увести в Ташкент. Он вышел из машины, зашел во двор и долгое время отсутствовал. Естественно, я немного насторожился и пересел на заднее сидение Волги, чтобы лучше контролировать ситуацию. Наконец, 'братья' вышли, и мы продолжили движение в сторону города. Я плохо ориентировался в незнакомой местности и не представлял, где мы едем.

Вдруг посреди дороги возник переносной шлагбаум в виде наспех срубленного ствола дерева, который был закреплен на подъемнике. Рядом со шлагбаумом стояли два милиционера и мотоцикл с коляской. Медленно приближаясь к 'милицейскому посту', 'таксист' сказал, что надо дать денег, чтобы 'не прикопались'. Я передал тря рубля. Водитель вложил в водительское удостоверение купюру и, не выходя из машины, передал его милиционеру. Ловким заученным, движением гаишник-узбек переместил трёшку в свой карман, посмотрел в кабину и произнес:

- У вас всё нормально?

- Ягши, ягши, командир, - у нас всё хорошо...

Мы продолжили поездку. Мои новые 'друзья' на узбекском языке стали о чем-то разговаривать между собой. Разумеется, я не мог точно понять, 'об чем речь', и решил перевести их разговор на русский, 'включив' среднеазиатский акцент, вставляя узбекские и таджикские словечки и выражения, которые услышал в далеком детстве и общаясь с азиатами уже в армии.

- Бугун кундузи Тошкентда оби хавокандай? (Какая погода в Ташкенте днем?)

- Братан, ты, чё на узбекски гаварищ? - удивился таксист.

- Кам-кам (чуть-чуть по-таджикски), у меня отцовский родня Пергана живет. Тетя Лида до сих пор с мужем там живёт, она на шелкомотальной фабрике бригадиром работает. Ещё тетя Надя в Киргилях на военном аэродроме у летчиков в медсанчасти служит. Бабушка похоронена Пергана. Знаещь, почему Пергана? Потому что 'Пе' такой, - согнув руки и упершись ладонями в пояс, я показал букву 'Ф'...

- Ай, брат, ну ты даёщь, хоп!!! А где Пергана тетка живет? - расплылся в улыбке 'брат' таксиста.

- Ахунбабаевский массив, знаещь? Вот там и живет, дом 60, а бабушка жила на Калиниский массив, рядом с милисия, там ещё озеро искуссвенный есть, - во всех подробностях я начал описывать свои познания в географии Ферганы. При слове милиция, напарник слегка шелохнулся и повернулся в мою сторону. Последний раз я был в Фергане с родителями в 1975 году, но помню тот приезд во всех подробностях. Своими 'баснями' я расположил 'братьев' в свою сторону и остаток пути, чувствовал себя немного спокойнее.

Тем временем мы подъезжали к Походинскому одноэтажному флигелю. Я показывал дорогу, которую хорошо изучил, прожив у Саши больше месяца до отправки в Афганистан. Я первым выскочил из машины, попросил открыть багажник с чемоданом, подошел к двери и нажал на кнопку дверного звонка.

- Сколько с меня?

- А, сколко не жалко, командир...

- Правда, сколько? Я не знаю ваших ночных расценок.

- Ну, давай сколко можешь.

Я достал сиреневую четвертную купюру и протянул таксисту.

- Эй, брат, я тебе там, в Тузеле, столко ждал...,- увидев 'всего' двадцать пять рублей, жалобно протянул таксист, как будто он лично меня стоял и ждал, - ну хотя б какой бакшиш-макшиш давай.

- Какой тебе бакшиш? Я тебе денег заплатил.

- Ну, там платок-маток, люрекс-мюрекс. Весе 'афганцы' чё-нить везут.

В этот момент вышел Саня Походин в подаренных мною ещё до 'войны' красных фирменных шортах с тремя полосками, и мне стало спокойнее. Мы обнялись. Он увидел картину маслом и спросил меня:

- Сколько ты им денег дал?

- Двадцать пять рублей.

- Этого за глаза хватит, тинчгина кетинглар бу ерлардан (уезжайте от сюда с миром), на узбекском языке произнес Шура, - рахмат большой, брат, рахмат - Саня поблагодарил водителя за мою доставку.


Часть двадцать пятая.


Оказавшись в Союзе, я думал, что будет спокойно и мирно. Нет, Ташкент был прифронтовым городом, со всеми вытекающими последствиями. В Ташкенте четко работала 'билетная' мафия, оказывая услуги по беспроблемному приобретению билетов на все виды транспорта и на все направления. Около билетных касс стояли, так называемые 'жучки', без труда вычислявшие 'афганцев' и предлагали купить билеты в любую точку Советского союза.

На следующий день после прибытия в Ташкент, я поехал в аэропорт, отстояв в очереди, протягивая перевозочные документы, обратился к кассирше:

- Мне один билет до Абакана, через Красноярск на завтра.

- Билетов до Красноярска на ближайшие дни нет, - даже не заглядывая в монитор компьютера, ответила, как отрезала женщина в синей форменной одежде.

Я отошел от кассы. Ко мне тут же подскочил 'жучок', узбек с длинными вьющимися волосами, одетый в джинсовые рубашку и куртку, и светлые льняные брюки.

- Куда летим, командир? - почти шёпотом, на ухо произнес молодой человек.

- В Красноярск, - ответил я.

- На Красноярск билетов нет, это точно, но я постараюсь помочь, брат.

- Давай, сколько это будет стоить?

- Двойная цена билета.

- Это сколько?

- Ну, сколько до Красноярска? Рублей пятьдесят? Вот и считай, пятьдесят рублей в кассу и сто рублей мне, - как вполне само собой разумеющееся озвучил 'жучок', - надо всех 'кормить'.

- А проездные документы в кассу пойдут?

- Нет, только наличные

Мне не жалко было этих денег, хотелось быстрее домой, к родным, но у меня просто физически с собой не было столько денег в кармане. Я решил съездить к Саше Походину, где я остановился, и вернуться в аэропорт.

Приехав домой, я увидел Саню, за обедом и рассказал ему о своих мытарствах в аэропорту.

- Что-нибудь придумаем. У меня есть хороший знакомый, он служит военным комендантом в Ташкентском аэропорту. Я созвонюсь с ним, и сегодня вечером будем у него.

Так и случилось. Вечером, вдвоем мы нагрянули в холостятскую квартиру к коменданту Ташкентского аэропорта.

Нас встретил молодой человек, наш ровесник, выпускник Ленинградского высшего ордена Ленина Краснознаменного училища железнодорожных войск и военных сообщений имени М. В. Фрунзе. Он был в курсе моих проблем и сходу пообещал отправить меня на Родину.

Мы быстро накрыли на стол, выпили за знакомство и за мою удачную отправку. Владимир, так звали моего 'спасителя', попросил у меня документы и прошел в соседнюю комнату, с тем, чтобы продиктовать мои данные дежурному коменданту, для снятия его личной брони. Возвратившись, комендант от удивления широко открыл глаза.

- А у тебя случайно родственников генералов нет?

- Нет, не должно быть в родове генералов, - подумав, ответил я.

- У тебя фамилия, как у нашего начальника училища, и ты здорово на него похож, - не унимался Володя. - Ты, наверное, скромничаешь?

- Нет же, точно говорю, ни одного генерала в родне не было, если только дед, где-нибудь.... Но дед-офицер танкист пропал без вести в первые месяцы войны.

- Хорошо, но это так редко бывает - и фамилия и похож на нашего генерала, - чуть расстроившись, продолжил комендант. Да, в этой жизни всё может быть. Спустя почти двадцать лет я был в Питере, вместе со своей женой Светланой, нашел улицу, которая носит мою фамилию и сфотографировался на память.

Утром следующего дня у меня был талон личной брони военного коменданта на приобретение билета до Абакана, с пересадкой в Красноярске.

Я подошел к кассе и увидел знакомого жучка. Он метровыми скачками подбежал ко мне, в надежде, что я принял его предложение. Я жестом остановил его великодушный порыв и без очереди протянул талон кассирше.

- Что по брони? - с сожалением спросил молодой человек.

- Да, - коротко и без объяснений и с гордым видом ответил я.


Часть двадцать шестая.

В предвкушении встречи с родными, я летел домой. Мыслей никаких не было, быстрее бы увидеть маму и отца. Брата Олега в начале лета призвали в армию. У него была возможность пройти армейскую службу 'заочно'. Так практиковали спортивные функционеры, устраивая перспективных игроков хоккейной команды 'Саяны', в местную железнодорожную военную бригаду. Но я категорически был против этого и в письме написал брату, чтобы тот не увиливал и как все нормальные мужики, отдал воинский долг нашей Родине.

Маме, наконец, дали квартиру в новом доме. Восемнадцать лет мы вчетвером прожили в крохотной однушке, имея только холодную воду. Чтобы помыться, необходимо было топить специальную ёмкость, так называемый титан. Я стеснялся пригласить своих друзей к себе в 'апартаменты', и от этого испытывал комплекс неполноценного человека. Я не знал новый адрес, но у меня был новый номер домашнего телефона, поэтому приземлившись в Красноярске, я позвонил родителям с тем, чтобы отец встретил меня в аэропорту.

Из Красноярска улетал последним ночным рейсом на Абакан. Весь свой багаж, а это большой чемодан весом тридцать килограммов, спортивная сумка около пяти килограммов и коробка с магнитофоном, необходимо было самому нести до самолета. В накопителе перед посадкой увидел своих знакомых абаканцев: заслуженного тренера по настольному теннису Ю.Д. Лебедева, мастера спорта международного класса Ирину Запевалову, мастера спорта Сашу Головченко, еще нескольких молодых спортсменов-теннисистов. Юрий Дмитриевич был моим первым спортивным тренером. С Ириной и Александром мы жили в одном районе и учились в одной школе.

Едва выйдя из теплого накопителя на посадочный перрон, у моего чемодана отвалилась ручка. Пришлось взвалить его на правое плечо, придерживая его той же рукой, спортивная сумка весела через тоже плечо, а коробка с магнитофоном расположилась в левой руке. Не пройдя и пяти метров, вся эта конструкция рухнула, и я оказался под ней. Я не мог пошевелиться, резкая боль в спине пронзила все моё тело.

- Что случилось, помочь? - знакомый голос Саши Головчено вселил в меня надежду на спасение.

- Да, если не трудно, Саня - еле шевеля губами от боли, ответил я.

- Юра, ты идти можешь, давай сумку или коробку, - предложил свои услуги Александр. Совместными усилиями мы добрели до трапа самолета. Пронизывающий декабрьский ветер продувал насквозь моё модное пальто. Непривычно было после Афганистана окунуться в холодный сибирский климат.

Ещё один перелет и я дома, в кругу семьи. Время в полете пролетело незаметно, всего сорок пять минут в воздухе и я снова на родной земле. Отсюда я неоднократно улетал, уезжал и вновь возвращался. Знаю, как переживали за меня мама и отец. Чего им стоило моя служба в Афганистане, можно было только догадываться....

Превозмогая неугасшую за время полета боль в спине, я вышел к месту встречи пассажиров и увидел среди толпы встречающих своего отца. Мы крепко обнялись, я увидел, как потекли слезы из его глаз.

- Ну, здорово, батя, слава Богу, я дома! - я стал успокаивать отца.

- Привет, как долетел?

- Нормально, если не считать проблем с чемоданом и вот этим барахлом,- показал на свой багаж я, - а ещё спину в Красноярске сорвал, немного. Отец насторожился, подумав про себя, что у меня возможно ранение, о котором я ничего не написал и посмотрел, что можно сделать с ручкой чемодана, готовый устранить неисправность тут же, на месте.

- Поехали домой, я сорвал спину, подняв этот чемодан на перроне в Красноярске, - предвидя ненужные расспросы отца.

Мы сели в такси и поехали по ночному Абакану. Я вглядывался в знакомые улицы, хотел запомнить и зафиксировать в своей памяти каждый пятачок родного города. Только теперь мы ехали не в свой знакомый до боли 'Космос', а в новый дом, по улице Советская....

Мама встретила на пороге квартиры, в слезах от радости и счастья. Старший сын вернулся на побывку. Из кухни по всей квартире разносился знакомый котлетный аромат. Стол уже был накрыт. Главное, что я выпил с превеликим удовольствием, это цельное молоко, которого я не пил больше года. Это мой любимый напиток, который я любил с детских лет и мог за один присест с печеньем выпить литра два.

Непонятно, что это было, поздний ужин или ранний завтрак? Мы не могли наговориться, родители ловили каждое моё слово и старались запомнить всё, о чем я им рассказывал. Была сплошная семейная идиллия, не хватало лишь младшего брата, Олега. Его летом, в последний момент, призвали в армию, он проходил службу в Новосибирске, в батальоне охраны штаба Сибирского военного округа, водителем автомобиля. Я поделился с родителями мыслью, о том, что мне обязательно надо съездить к брату.

Утром я не мог встать с дивана. Спина отваливалась, я не мог пошевелиться, резкая боль пронизывала всё тело. О какой либо поездке в ближайшие дни не могло быть и речи. Я предположил, что результатом этих болей, были мои ночные засады перед отпуском, когда мы лежали на сырой земле, в течение десяти ночей. Плюс ко всему, общее моральное и физическое истощение организма за год службы в Афгане.


Часть двадцать седьмая.


Лишь двадцать восьмого декабря я полетел к брату в Новосибирск. Поздно ночью пришел на КПП его воинской части в Мочищах, под Новосибирском. Олега вызвали, и мы, наконец, встретились с братом. Он, конечно, не ожидал меня здесь увидеть, но мне было важно встретиться с ним. С разрешения ответственного по роте офицера, меня разместили в ротной ленинской комнате. Я достал гостинцы, приготовленные мамой. Мы поели, поговорили и я попросил Олега, чтобы он поделился со своими сослуживцами разными вкусностями. Рядовой Коряков ушел спать, впереди его и меня ждал непростой день. Затем я встретился с ответственным офицером. Это был командир роты, в звании капитан. Офицер тоже служил в Афганистане. Нам было о чем поговорить. Я спросил ротного: - 'Есть ли хоть малейшая возможность, отправить брата со мной в небольшой отпуск'. 'Скорее всего, такой возможности нет. Рядовой Коряков прослужил в батальоне немногим более полугода, поэтому командование батальона вряд ли пойдет навстречу', - возразил ротный.

Но я знал, в батальоне служит мой училищный старшина, Валера Абрамов - командир стрелковой роты, к которому я и поехал ранним утром.

В училище со старшиной Валерием Абрамовым, мы были в одном взводе, одном отделении. Я командир курсантского отделения, он хоть и старшина курсантской роты, но на занятиях я командовал Абрамовым, и когда мы встретились в расположении батальона охраны СибВО, мой старшина чрезвычайно рад был меня увидеть. В училище он выделял меня и Саню Походина из всех курсантов и часто доверял нам выполнять особые поручения. Уже в начале учебы, когда вся рота проходила курс молодого бойца, мы втроем мастерили встроенные шкафы в двух каптерках нашей роты. Вечерами мы пели песни под гитару. Это занятие тоже нравилось старшине. Валера, как и я, был в группе курсантов, которая изучала французский язык. Он был очень старательным курсантом, но, без ложной скромности, у меня во французском получалось значительно лучше, чем у него, поэтому он иногда обращался ко мне за помощью, в чем я с удовольствием ему помогал. Все четыре года в училище прошли с нашим старшиной мирно и спокойно, хотя по отношению к остальным ребятам, он был непримирим.

Я рассказал Валере о своем желании попытаться взять Олега с собой в отпуск.

- Можно подумать и поговорить с комбатом, если сможешь убедить майора, флаг тебе в руки, я постараюсь организовать тебе встречу - обнадежил старший лейтенант Абрамов. - Вечером поедем ко мне домой, Ирина накроет стол, посидим немного, пообщаемся.

- Хорошо, но только я должен знать, поедет ли брат в отпуск и надо ли покупать для него билет? - горел желанием закрепить свою надежду я.

- Ладно, я пойду к комбату и постараюсь с ним поговорить о тебе, решим твой вопрос, а потом, каждый по своим делам, - уступил Валера Абрамов.

До обеда я шатался по территории батальона, был в роте у старшего лейтенанта Абрамова. Затем посыльный пригласил меня к командиру батальона охраны штаба СибВО.

Зайдя в кабинет, я увидел здоровенного офицера, мы пожали друг другу руки. Большая теплая ладонь внушала уважение. До командования этим подразделением, командир батальона командовал дисциплинарным батальоном Сибирского военного округа, я без раскачки и по существу начал излагать свои мысли.

- Товарищ майор, я брат солдата, который служит под вашим командованием в роте штабных машин, в Мочище. Я служу в Афганистане заместителем командира роты, сейчас нахожусь в отпуске, и хотел, чтобы вы предоставили возможность побыть мне немного дома вместе с братом. Я понимаю, что он прослужил не так много, чтобы заслужить такое право, и я бы никогда не стал просить за него, но здесь ситуация исключительная и я прошу вас пойти мне навстречу.

- Как вас звать, - поинтересовался майор.

- Юрий.

- А по отчеству?

- Михайлович.

- Юрий Михайлович, я все прекрасно понимаю, мы оба офицеры, хорошо, что вы такой сердобольный, но вы правильно заметили, он ведь отслужил всего полгода, как на это посмотрят его сослуживцы? - комбат сомневался и не решался сделать ответственный шаг.

- Товарищ майор, я бы никогда и сам не насмелился пойти на такую просьбу, если бы не служба в Афганистане, тут, ведь всё может случиться, - я попытался использовать последний аргумент.

Закурив, комбат взял трубку телефона, набрал номер и спросил кого-то на другом конце провода.

- Здравия желаю, товарищ капитан! У вас в роте служит рядовой Коряков.... Да, он у меня сидит. Хочу спросить вас, как служит Коряков? - протянулась пауза, которая показалась мне вечностью. Я очень неловко чувствовал себя в положении просящего человека, но ради наших с Олегом родителей, надо было довести начатое до логического конца дело.

- Хорошо, срочно пишите ходатайство на его отпуск, и чтобы сегодня рапорт был в штабе батальона, а завтра рядовой Коряков должен быть в готовности убыть в отпуск, сроком на десять дней, не считая дороги, всё понятно? - распорядился комбат....

Наступило облегчение. Тут и без объяснений всё было понятно. Теперь необходимо было отблагодарить офицера. У меня, как у любого нормального человека в такой ситуации происходит ступор. Не знаешь, как тактично предложить подарок и как человек отреагирует на твоё предложение....

- Товарищ майор, как говорится, долг платежом красен, прошу принять скромный подарок, - я достал из дипломата две бутылки армянского коньяку, набор наливных ручек 'Паркер - Золотое перо' и поставил весь подарочный набор на стол.

- Ни к чему всё это, старлей, не надо этих сантиментов, лишнее это... - скромничал майор.

- Это от души и от чистого сердца, товарищ майор - вставая, искренне возразил на его отказ я.

- Ладно, если бы не Абрамов, вряд ли бы твой брат поехал домой. Давай по маленькой, - переходя на 'ты' и доставая из сейфа две рюмки и лимон, предложил комбат. Мы выпили с майором по рюмке коньяка, он пожелал мне без проблем дослужить в Афганистане. Я ещё раз поблагодарил комбата и вышел из кабинета.

Почти сутки мы с братом добирались на поезде до Абакана. Рано утром, тридцать первого декабря, в канун Нового 1987 года, пешком от железнодорожного вокзала мы дошли до нашего нового дома, по улице Советской. Перед тем как уехать в Новосибирск, я ничего не говорил родителям о своем желании привести Олега в отпуск, и когда открылась входная дверь, и они увидели на пороге своих сыновей, мама и отец чуть не упали в обморок.... Это было настоящее родительское счастье....


Часть двадцать восьмая.


В начале февраля 1988 года после отпуска, я возвращался к месту службы в Афганистан, в провинцию Кундуз. На военном аэродроме 'Ташкент- Восточный' (Тузель) суета и неразбериха. Пройден пограничный контроль и таможня. Большой проблемой при пересечении советско-афганской границы, было провезти горячительные напитки, которые были запрещены к перевозке в Афганистан, по причине Горбачевского 'сухого закона'. Чемодан весил килограммов двадцать пять. Я боялся, что у меня будет перегруз, а оплачивать лишнее было уже нечем. Все деньги оставил в отпуске... Опасения оказались напрасными, так как особо за этим никто из персонала аэродрома не следил. В чемодан, привезенный ещё из Чехословакии, я упаковал трехлитровую банку 'вишневого компота', запечатанную заводским способом. Вместо компота в банке был известный русский сорока градусный напиток, подкрашенный настоящим вишневым сиропом.

Находясь в отпуске, я получил посылку от родителей моего солдата Алекса Розина из Эстонии с реактивами и фотобумагой для фотопечати, которые и были основным тяжелым грузом. Родители Алекса, в знак благодарности для меня лично, вложили в посылку таллиннский бальзам и набор хороших шоколадных конфет.

Между тем, после прохождения пограничного контроля, разношерстная военно-гражданская братия набилась в накопитель и пребывала в ожидании посадки в Ил-76-й. На старых, порядком обветшавших, обитых черным дерматином раздолбанных сидениях с чемоданами и разными поклажами, расположились уже побывавшие в Афганистане военнослужащие, которые возвращались из отпусков и командировок, и впервые ехавшие к новому месту службы офицеры и прапорщики, а так же вольнонаемные гражданские, в том числе и представительницы слабого пола. Кто-то спал, кто-то пребывал в смятении и тревоге от предстоящих событий. У одной из девушек, в авоське, я заметил кухонную утварь (чайник, чугунную сковороду и кастрюли разных калибров). Посадка явно затягивалась, и точного времени отправки никто не знал. Так прошло часа два. Несмотря на известный Указ, необстрелянный народ стал украдкой доставать из своих загашников, припасенный алкоголь и закуску к нему. Контингент же 'ограниченный', имевший опыт, выдерживал МХАТовскую паузу... Как говорится, общее горе и радость сближает людей, поэтому в местах, где появилось горячительное, образовывались кружки по интересам. В одну из таких групп попал и я. Рядом с нашей компанией, у майора артиллериста, одетого в повседневную шинель, на чемодане лежала гитара. Я спросил разрешение, настроил её под себя и спел одну из своих песен-переделок 'О заменщике', родившуюся в Афганистане на музыку В. Кузьмина 'Мячик':

Припев:

'...Где же ты заменщик дорогой?

Где же ты заменщик дорогой?

Приготовил я тебе бакши-и-и-ш,

Вот и вышел срок, пора домой,

Вот и вышел срок, пора домой,

Ну а ты зараза не летишь,

Ну а ты, зараза, не ле-ти-шь...'

Незамысловатая песенка произвела впечатление на присутствующих, и в железной кружке расплескался жизнеутверждающий напиток. Хороший напиток примеряет с неидеальным миром.... Чтобы скоротать время и отвлечься от ненужных в данной ситуации мыслей, стали травить анекдоты, байки о жизни и службе в Афганистане. Хохот раздавался по всему помещению. Один молодой старлей в выцветшей полевой форме-афганке, рассказал в присутствии вышеупомянутой молодой женщины, о том, как чугунная сковорода спасла его, в первом полете в Афганистане. По совету бывалых попутчиков, заблаговременно, перед вылетом, он положил сковороду под мягкое место. И во время обстрела вертолета Ми-6, при посадке на аэродроме Файзабада, именно чугунная сковорода спасла его от вражеской пули. Восторг и удивление женщины и всех, кто развесив уши впервые летел в Афганистан, не знали границ. Принимая всё сказанное за непреложную быль, попутчица обрадовалась, что у неё есть такое средство противовоздушной обороны. И вот уже у старлея в кружке забултыхался ядреный напиток. Без малого десять часов мы просидели в мирном накопителе, отсрочив себе непредсказуемое продолжение будущего полета и приземления. Позже, по прилету в столицу Афганистана, мы узнали, что за час до нашей отправки, на аэродроме Кабула стингером сбили Ил-76-й...

Как всегда неожиданно, в громкоговорителях прозвучало приглашение на посадку. Народ спокойно, без суеты, потянулся со своим скарбом на перрон, где нас уже ждал самолет на Кабул. Лайнер был оборудован сидениями-скамьями в два яруса. Мне, как расторопному и бывалому пассажиру досталось место возле кабины пилотов на кресле борттехника-оператора. Все разместились согласно 'купленным билетам'. Двигатели запустили, самолет медленно и размеренно тронулся со стоянки и проследовал к старту взлетно-посадочной полосы. На лицах моих соседей-попутчиков я увидел плохо скрываемый страх от предстоящего путешествия и неопределенности. Майор артиллерист в шинели и с гитарой оказался рядом со мной, на втором ярусе. Суета в движениях и взгляде, испарина на полысевшей голове, неизвестность предстоящих событий, выдавали тревогу, которая передалась и мне.

'Илюшин' замер перед броском. Двигатели взревели на полную мощь. Самолет набрал скорость, необходимую для взлета и нехотя оторвался от бетонной полосы, помчав в неизведанную для многих даль. Иллюминатор был далеко, и я урывками мог наблюдать землю, до момента, когда самолет заложил вираж и вышел на заданный курс до афганской границы.

Спустя минут двадцать лайнер набрал высоту, народ успокоился. Кто-то уснул, или делал вид, что спит. Кто-то о чем-то разговаривал с соседями. Каменное лицо майора наводило на определенные мысли. Я видел, как он мучается, но не мог понять от чего. И вот когда самолет приступил к снижению над аэродромом Кабула, развязка свершилась. Видимо в эту минуту сложилось всё, и выпитый накануне алкоголь, и страх, и то как осуществлялась посадка по-афгански.... У всех, кто находился внутри самолета уши сворачивались в трубочку, дыхание учащалось и сбивалось в непривычный ритм, людей придавливало к сидениям... И тут бравый майор артиллерист не выдержал. Всё содержимое его желудка, которое он поместил в него несколько часов назад, изрыгнулось на собственную шинель и на попутчиков, сидящих под ним, на нижнем ярусе... Зрелище было неописуемо, эмоции переполняли организм...

Слава Богу, что наше путешествие закончилось, и мы приземлились целые и невредимые, если не считать моральных потерь от 'фонтана' майора артиллериста...


Часть двадцать девятая.

В Кабуле, на пересыльном пункте, в казарме модульного типа, неожиданно я встретил командира минометной батареи нашего батальона - капитана Алексея Визитиу. Радости не было предела. Знакомое лицо на пересыльном пункте, в Кабуле!!! Это что то... Мы подошли друг к другу, поздоровались, обнялись.... Я физически почувствовал высохшую правую ладонь капитана. Я видел, как он её держит, оберегая от ненужного контакта. Потом, чуть позже, увидел, как он нагружает руку резиновым эспандером. Он возвращался после лечения в Кабульском армейском госпитале.

'Что случилось'? - спросил я.

'Потом расскажу' - ответил командир батареи. Я не стал лезть к человеку в селезенку. Видел, как ему неловко находиться в этой ситуации. Но что-то подсказывало мне, что есть какая-то тайна того, что с ним произошло.

Вечером капитан рассказал мне, что перед самым Новым годом подорвался на мине, типа МОН-50, когда ехал на ГАЗ-66-ом с заставы командира третьей роты, к себе в расположение. Подрыв произошел со стороны водителя, младшего сержанта Польшина, который принял на себя почти весь заряд от мины. Кабина автомобиля со стороны водителя была изрешечена убойными элементами, как дуршлаг... Командиру батареи досталось два осколка в правую руку, которой он держался за поручень в кабине, перебив десять сантиметров сухожилия...

Паша погиб на месте.

Что тут скажешь? Горечь от потери солдата, сына, брата, и очень хорошего молодого человека, ничем нельзя измерить. Павел Польшин служил в нашей роте и был прикомандирован в минометную батарею, как водитель БРДМ-2, для передачи своего боевого опыта вновь прибывшим молодым бойцам батареи. Еще накануне моего отпуска, он попросил нас, отцов командиров, отозвать его из минометной батареи в свою родную вторую роту, так как молодые солдаты водители батареи возмужали и окрепли, а в нашей роте у него были друзья и два земляка из Украины. Наш ротный Сергей Ефимкин, написал рапорт на имя командира батальона, с просьбой вернуть солдата в роту, но видимо, что то не сложилось и теперь мы все вместе винили себя, что не настояли и не сберегли своего солдата от злополучной мины....

После рассказанного, мы с Алексеем и с соседями по модулю, помянули Пашу. В разговоре с капитаном я почувствовал недосказанность, он отводил взгляд и уходил от ответов на мои прямые вопросы. А вопросы были. Как он оказался на заставе у командира третьей роты? С какой целью он туда ездил, да ещё на ГАЗ-66-ом? Почему поздно возвращался на свою заставу? Почему поехал по неустановленному маршруту?

Развязка и ответы на мои 'Почему' наступила, когда я приехал в расположение роты. За столом, по случаю моего прибытия, я услышал всю правду о том, что произошло на самом деле...

Накануне Нового 1988 года, два приятеля, командиры подразделений нашего батальона, капитан Визитиу и капитан Трижичинский решили встретиться на заставе командира третьей роты. Капитан Визитиу приехал на злополучном 'шестьдесят шестом'. Друзья засиделись дольше положенного, а возвращаться на глазах у всего батальона - это навлечь на себя гнев командования. Поэтому командир батареи принял решение ехать другим, окружным путем, не сказав о своем плане ротному. Отъехав от заставы несколько метров, прозвучал взрыв мины, которая была установлена на обочине дороги. Самое паршивое в этой ситуации было то, что мина, на которой подорвался 'шестьдесят шестой', была установлена бойцами третьей роты под командованием капитана Трижичинского. Минное поле было накрыто вокруг всей заставы, на случай предупреждения от внезапного нападения духов, а мины направленного действия, по инициативе командира третьей роты на обочинах дороги, которая располагалась с тыльной стороны заставы. О том, что кроме основного минного поля были еще и мины направленного действия на обочинах, никто в батальоне не знал.

Павла Польшина, за мужество и героизм, наградили орденом Красной Звезды, посмертно.

История получила свое продолжение спустя несколько лет. Уже вернувшись в Союз после Афгана, в начале 90-х, я сидел и смотрел передачу на одном из центральных каналов, о всесоюзном фестивале солдатской песни. Ведущая зачитала письмо сестры Павла Польшина. Меня словно резануло по живому.... В памяти снова промелькнули события тех лет. Сестра просила откликнуться сослуживцев её брата и рассказать правду о том, как погиб Паша. На родине солдата, в школе, где он учился, в память о нем, силами учащихся организован музей.

Какую 'правду' и что я мог рассказать сестре Павла Польшина? Нужна ли ей эта 'правда'??? Не знаю...


Часть тридцатая.


В первых числах февраля 1988 года я возвратился из отпуска. За время моего отсутствия случилось событие, описанное выше и ещё один инцидент, который едва не закончился трагично для нашего командира батальона и Сергея Ефимкина....

В начале января, в сумерках, с заставы минометной батареи наблюдателями было замечено передвижение трех 'барбухаек' по автодороге в направлении Ханабада. Минометным огнем три большегруза марки Мерседес были остановлены. В одну из машин мина попала прямой наводкой. После доклада командиром батальона майором Чуваевым С.А. командиру 201-й дивизии о случившемся, комдив категорически запретил выезд броне группы к месту, где находились 'барбухайки. Лишь на следующий день, ближе к вечеру, полковник приказал, чтобы один грузовой Мерседес ('барбухайка') стоял у ворот его штаба.

Для досмотра машин и эвакуации одного автомобиля, из батальона приехала группа в составе двух бронетранспортеров под командованием майора Чуваева С.А. и тревожная группа нашей роты с Сергеем Ефимкиным и Габилем Мамедовым. Место, где была остановлена колонна, Сергею было хорошо знакомо - это место где мы полгода назад устраивали реализованную засаду. Теперь в засаду попали мои сослуживцы. При подъезде к машинам, в сторону бронетранспортеров прозвучали автоматные выстрелы. Первой очередью пуля попала в открытый люк новенького БТР-60 ПБ, полученного накануне, за которым сидел комбат, а оболочка от пули срикошетила командиру батальона в лицо. Окровавленный комбат укрылся внутри бронетранспортёра. Ответным огнем трое 'духов' были уничтожены на месте. Один из автомобилей стоял без кабины, которую взрывом мины разорвало в клочья, второй лежал на боку в грязи рядом с первым. Судя по всему, пытаясь объехать, он застрял и опрокинулся на бок. Третий, стоял невредимым, но все попытки столкнуть его с места, закончились без результата. Во время осмотра места боя и 'барбухаек' бойцы обнаружили в одном из автомобилей хорошо замаскированный 'тайник', в котором находились импортные (английские) медикаменты в больших количествах, наркотики, оружие и боеприпасы. В двух других были продукты и одежда.

По пути следования к своему бронетранспортеру, старший лейтенант Ефимкин чуть не пострадал от непроизвольной очереди одного из прапорщиков нашего батальона, который шел сзади офицера....

По случаю моего приезда, за ужином мы договорились с командиром роты, что обязательно съездим в медсанбат и навестим майора Чуваева. Из отпуска я привез 'вишневый' компот, который был к месту в холодный зимний вечер, разных вкусных сибирских деликатесов и передачу для своей землячки - Любы Ямм, которую мне ещё предстояло найти в управлении 201 мотострелковой дивизии.

- Ты знаешь, Юра, как оценили нашу с тобой работу? - ротный не скрывал своего гнева, - во время твоего отпуска, вместо 'Красной Звезды', мне, перед строем вручили 'Звезду Шерифа' (орден 'За заслуги перед Отечеством III степени'), которым в мирное время в Союзе награждают за успехи в боевой и политической подготовке. Через пару недель прилетел представитель наградного отдела 40-й армии, забрал у меня этот орден, сказав, что он вручен по ошибке и 'наградил' медалью 'За боевые заслуги', которую я не стал получать, и оставил в батальоне. Представляешь, Михалыч, какие клоуны? - ещё больше разошёлся ротный.

Я, конечно, был в шоке от этой новости и уже не спрашивал о своем награждении.

- А о твоем награждении, вообще нет никакой информации, - предвидя мой вопрос, продолжил Сергей, - я видел твоё представление на орден 'Красной Звезды', и, судя по тому, как обошлись со мной, не удивлюсь, если тебе тоже придёт медаль, - не унимался ротный....

В отличие от нас с Сергеем, старшего лейтенанта Игоря Крамарчука, 'комсомольца' нашего батальона, который вместе с нами был в засаде, наградили орденом 'Красной Звезды'. У политработников своё отделение кадров и соответственно, свой наградной отдел, поэтому ему без всяких заминок и проволочек, своевременно пришел орден, к которому его представили.

Забегая вперед, скажу, что свой орден я всё же получил, только получил я его спустя пять лет после представления к награде, в 1992 году в Абаканском военкомате. К тому времени я уволился из армии и работал в народном хозяйстве....


Часть тридцать первая.

Наутро мы с Сергеем прибыли в расположение дивизионного медсанбата. Погода стояла мерзкая, моросил дождь, а под ногами лужи и грязь. Затянутое серой дымкой небо усиливало и без того неблагоприятное душевное состояние....

Мы зашли в помещение медсанбата и попросили дежурную медсестру вызвать комбата на улицу. Через пару минут Сергей Александрович стоял пред нашими очами с заклеенной лейкопластырем щекой и в добром здравии. Встреча была теплой, но недолгой. Мы не стали донимать майора расспросами, пожелали скорейшего выздоровления. А для ускорения процесса, я оставил комбату отлитого в пол-литровую бутылку 'вишневого компота' и закуску....

Собираясь в обратную дорогу, Сергей заскочил в местный магазинчик, а я стоял на улице, так как чеков после отпуска у меня не было. Мне предстояло ещё разыскать свою землячку. И вдруг, среди всей этой толчеи, грязи и слякоти, на маленьком пятачке территории Кундузского медсанбата, я увидел знакомое лицо. Это была, чуть ниже среднего роста, с яркими красными губами, в полевой форме знойная брюнетка, прапорщик Любовь Ямм. Люба подруга моей двоюродной сестры Светланы. Мы несколько раз встречались в Абакане и общались с ней. Мои родственники рассказали, что Люба служит в Афганистане, в Кундузе. Зная, что я в отпуске, Люба, через родственницу, попросила привести из дома резиновые сапоги и шерстяные носки, что я, с удовольствием и сделал. Мы тепло обнялись. Я видел, как женщина была рада встретить человека, который совсем недавно был на её родной земле и привез её частичку....

- Вот так встреча, Люба! Не ожидал.... Почему Афганистан? Есть же другие страны, где можно было продолжить службу: Венгрия, Чехословакия, ГДР, Польша, - я высыпал на молодую женщину кучу вопросов...

- Привет, Юрик, рада тебя видеть, - уклонилась от ответа на все вопросы Любовь.

- Вот твои сапоги и носки, - я достал из сумки самые необходимые, в данной ситуации, элементы одежды.

- Спасибо, Юра! Как там Абакан, что нового?

- Да не за что, любой на моем месте поступил бы точно так же. Абакан стоит, куда он денется. В Абакане проходил международный турнир по хоккею с мячом на приз газеты 'Советская Россия' и я имел возможность увидеть несколько матчей. Кроме этого, мои друзья организовали встречу со сборной Финляндии в ресторане Сибирь....

- Расскажи, как ты, как устроилась, где служишь?

- Всё хорошо. Слава Богу, на боевые не берут, политика национального примирения, без меня обходятся, как ни странно....

- Любовь Ханоновна, я вас умоляю, 'Ви' как всегда вовремя приехали с политикой национального примирения, скоро вывод войск, - не удержался я от ироничного тона.

- Я служу в управлении дивизии, в отделе заместителя командира соединения по тылу, - Люба была немногословна, - живу во втором модуле, вроде бы всё устраивает, кстати, у нас много красивых девушек, - загадочно произнесла Люба.

- К вам тяжело пробраться, у вас охрана, мужики здоровые на входе в модуль стоят, караулят красивых девушек, чтобы не дай Бог.... Может лучше к нам в роту? У нас тепло, баня, душ и бассейн, культурная программа и хороший ужин, наконец. - Люба потеплела и заинтересовалась.

- А женихи то для меня есть? - вкрадчиво спросила Люба.

- Есть, два прапорщика, но они оба женаты.

- Нет, прапорщиков мне не надо, я сама прапорщик, лучший кандидат для меня, не ниже майора.

- Что-нибудь придумаем....

- Договорились, Юра, только, как с тобой связаться? - спросила Люба.

- Попросишь, чтобы соединили с 'Гусаром' - это наш батальонный позывной, а он, в свою очередь соединит с 'Оврагом' - это наша вторая рота. Запомни, 'Гусар' и 'Овраг', - я выстроил логическую цепочку соединений с нашей ротой.

- Давай, до встречи, может сегодня, и позвоню, - последней фразой Люба создала интригу. А это означало, что надо ждать землячку в гости, да не одну, и возможно сегодня вечером. Что ж, мы всегда рады встретить хороших людей.

Под моросящий дождь мы с Сергеем откланялись и уехали в расположение своей роты.


Часть тридцать вторая.


После обеда поступил звонок от начальника штаба батальона. Нашей роте предписывалось находиться в готовности для участия в армейской операции. О продолжительности такого состояния не сообщалось....

Ротный отдал распоряжение по всем заставам о приведении подразделения в боевую готовность. Фактически мы и так постоянно находились в этом состоянии. Требовалось немногое, отдать команду и мобильная тревожная группа, учитывая, что определенное количество личного состава должно находиться на заставах постоянно, в течение нескольких минут была готова выполнить поставленную задачу.

С гостями на сегодня придется повременить. Мы сидели в сержантском классе и фантазировали по поводу знакомства наших прапорщиков с Любовью Ханоновной.

- Николай Николаевич! - Сергей обратился к технику роты, старшему прапорщику Верховскому, - вы интеллигентный человек, умеете себя правильно подать, тем более, давно не общались с представительницами прекрасной половины, - как вам такое знакомство?

- Да ну вас, товарищ старший лейтенант, - техник слегка засмущался, и по лицу пробежала лёгкая улыбка, - и как вы себе это представляете?

- Как, как, нормально, сейчас позвонит Юрина землячка. Любовь Ханоновна говорила нам сегодня днём, что 'они' очень 'хочут' встретиться именно с вами, Николай Николаевич, - лицо прапорщика покрылось испариной и покраснело от предвкушения встречи...

- А вдруг 'имям' не 'пондравится', - решил подыграть наш техник.

- Так это ж от вас всё будет зависеть, - подхватил я, - вы как никто другой можете обаять кого угодно, мы - то вас знаем. Вон сколько писем от 'любовниц' приходит, - решил 'пошутить' я...

- Все эти письма от жены и детей! Какие любовницы, Юрий Михайлович? - повысив тональность своего ответа, перейдя на фальцет, ответил техник. Николай Николаевич 'опустился' на грешную землю, и было видно, как его охватила тоска, и печаль... Шутки закончились, техник расстроился и ушел к себе в комнату.

Со старшиной знакомить не хотелось. Он вообще был нелюдимым человеком. Он старался не попадаться на глаза ни Сергею, ни мне. Старшина выполнял всё, что положено старшине, не более того, но без души. К тому же, в самый ответственный момент, он был любителем выпить втихаря.

В свете последних событий, комбат лежал в медсанбате, начальник штаба - на 'хозяйстве', замполит и зампотех батальона почему-то вообще, не рассматривались...

Раздалась трель телефонного аппарата ТА-57. На другом конце провода ротный услышал голос моей землячки и передал трубку мне.

- Да, 'страшный' лейтенант Коряков, слушаю.

- Здравствуй, Юра ещё раз. У одной из наших девочек сегодня день рождения, она приглашает тебя с Сергеем его отпраздновать, - без раскачки начала Люба. - Мы вас ждем к шести часам вечера.

- Люба, передай девушке от нас с Сергеем большое спасибо за приглашение, но у нас возникла небольшая проблема, о которой нельзя говорить по телефону.

- Ничего не знаю, мы вас будем ждать, у нас уже почти всё готово.

Я посмотрел на часы, которые показывали семнадцать часов двадцать минут...

- Постараемся что-нибудь придумать, но если нас не будет ровно в восемнадцать часов, значит, мы не смогли.... Да, как зовут девушку? - поинтересовался я у Любы.

- Екатерина, - коротко ответила, прапорщик Ямм и положила трубку.

Вот так всегда бывает, в самый неподходящий момент поступает предложение, от которого трудно, а практически невозможно отказаться. Что делать? Оставаться в расположении и выполнять приказ командования или принять приглашение и использовать его для нечастого общения с представительницами слабого пола? Про 'слабый пол' отдельная тема для более глубокого разговора. Не такой уж он и 'слабый этот пол', если считать, что в большинстве своём, женщины разных возрастов, преследуя разные цели, отправлялись служить в Афганистан и находились в одинаковых с военнослужащими условиях и испытывали те же тяжести и лишения, что и остальной ограниченный контингент.

Возвращаясь к любимому выражению, что 'из каждой безвыходной ситуации есть как минимум два выхода', мы стали искать возможность ненадолго отлучиться из расположения роты.

Такая возможность есть всегда, когда в подразделении четко организована служба войск и взаимодействие....

Мы решили не отказываться от приглашения, приехать и поздравить именинницу, посидеть для приличия часик и возвратиться в своё расположение. Замысел заключался в следующем: на бронетранспортере, скрытно по оврагу, подъехать как можно ближе к управлению дивизии. Взять с собой переносную радиостанцию для связи. Заместитель командира первого взвода старший сержант Ураков, находившийся в управлении роты, в случае необходимости должен был на нашей 'секретной' частоте выйти на связь с водителем бронетранспортера рядовым Володей Помазковым, а тот, в свою очередь докладывать обо всех изменениях обстановки. Для связи с командирским БТРом у нас с собой была переносная радиостанция Р-148.

Через десять минут, с выключенными фарами, чтобы не привлекать внимание, мы выехали в управление дивизии и ровно в восемнадцать часов переступили порог комнаты, где уже всё было готово к торжеству. Я проверил связь - всё принимало и передавало, как учили....


Часть тридцать третья.


- Здравия желаю, командир ни разу не краснознаменной второй роты, кавалер ордена Сутулова за "прогибание" третьей степени, трижды "орденопросец", "страшный" лейтенант Сергей Ефимкин, от имени и по поручению бойцов нашего батальона, поздравляю виновницу сегодняшнего торжества, Екатерину, с Днем рождения! - с порога представился и поздравил именинницу наш ротный. Такой заход являлся отличительной особенностью Сергея. Этим он располагал к себе всех присутствующих и с первых минут создавал неформальную атмосферу праздника, словно с этой компанией мы встречались не в первый раз. Собственно, и времени то на раскачку не было, а наличие громадной конкуренции у малого количества женщин в Афганистане вполне оправдывало бурный натиск Сергея....

Улыбки и дружелюбный смех наполнили небольшую комнату щитового модуля, в которой расположились девушки. Сколько их находилось в помещении, теперь и не вспомнить. С непривычки глаза разбегались от такого количества женщин. Я зашел значительно скромнее и вручил виновнице торжества новенький кофейный сервиз с мелодией, одолженный у Николая Николаевича.

Как и уговаривались, мы пробыли недолго на званом торжестве, но сумели произвести хорошее впечатление на присутствующих девушек, которые не хотели нас отпускать. Сергей "травил" анекдоты и рассказывал интересные истории из армейской жизни. Я спел свои песни-переделки под гитару, которые с успехом принимали в любом коллективе.

Напоследок, перед самым уходом, Люба подошла и вкрадчиво спросила нас: - "Юра, Серёжа, скажите, кто из девушек вам больше понравился"? От такого вопроса я смутился и ответил примерно следующее: - "Все девочки хорошие и достойные, и выделить кого-то не могу". Но Люба настаивала: - "Ребята, скажите, а то девчонки обидятся"... Выбор, действительно был трудным. Да мы и не преследовали цель - конкретно познакомиться для каких-то определенных отношений. Нам просто надо было на некоторое время окунуться в "мирную жизнь" и переключиться с военной обстановки на "гражданскую". Так что и конкретного ответа от нас не последовало. С тех пор, в Афганистане, мы не встречались с прапорщиком Любовью Ямм, тем более с её подругами из управления 201-й мотострелковой дивизии. Сейчас трудно вспомнить причину, по которой я не поддерживал отношения со своей землячкой. Скорее всего, большая занятость не позволили нам отлучаться из расположения роты, и то, что о нашем посещении узнал командир дивизии, который приказал командиру батальона с особой тщательностью следить за своими подчиненными.


Часть тридцать четвертая.

В ночь на 8 марта 1988 года из отпуска прилетел командир первого взвода нашей роты, лейтенант Габиль Мамедов. Он закончил разведывательный факультет Киевского высшего общевойскового командного училища имени М.В. Фрунзе. До Афганистана Габиль служил в Среднеазиатском военном округе. Я встретил взводного на аэродроме и, несмотря на позднее время, мы быстро организовали его встречу у себя в "ЦУПе", так мы называли место, где жили ротный, я и техник - старший прапорщик Верховский.

Габиль привез бакинские дары: балык из красной рыбы, икру и трехлитровую банку "компота из фейхоа". Опрокинув первый "нурсик" за встречу, мы с Сергеем посмотрели друг на друга и почти одновременно произнесли: - "Габиль, что-то никакой крепости в "компоте" нет, как будто простой воды с освежителем выпили"......

-- Габиль, ты, что налил в банку? - спросил ротный.

- Мужики, как вы сами учили, водку, - виновато произнес взводный, - потом положил несколько плодов экзотического фрукта и "закатал" крышкой банку....

-- Эти зеленые штучки, как они называются? - продолжил допрос Сергей.

-- Фейхоа, фрукт такой тропический, у нас в Азербайджане растет - продолжил лейтенант Мамедов.

Николай Николаевич достал из банки фейхоа, разрезал его пополам и откусил зеленый плод.... Лицо техника слегка скривилось, и он протянул мне вторую половику фрукта. Не раздумывая, я тоже решил попробовать фейхоа и обнаружил, что как раз во фрукте оказался почти весь алкоголь. Испробовав несколько плодов мы поняли, что фейхоа абсорбировал из "компота" весь алкоголь и понизил его крепость, а реакция организма на фрукт оказалась адекватной - мы все почувствовали эффект опьянения и через некоторое время удалились на отдых...

Однако сон продолжался недолго. В пять часов утра, из батальона поступил звонок командира. По данным радиоперехвата, в зоне ответственности нашего батальона, работала "духовская" радиостанция. В Международный женский день это могла быть подготовка к обстрелу Кундузского гарнизона, и работающий радиопередатчик мог служить для корректировки стрельбы реактивными снарядами. Комбат назвал координаты, в которых могла находиться радиостанция. Тревожная группа была поднята к выполнению задачи. С командиром роты по карте мы определили предполагаемое место выхода в эфир и, без промедления, выдвинулись на место "работы" передатчика.

Местность была знакома и изучена нами досконально. Мы знали каждую складку, ложбинку и бугорок. Точка координат находилась в овраге, примерно в четырех километрах от заставы управления нашей роты. Время в пути заняло немногим более десяти минут, и когда мы спустились в овраг, то увидели прямо перед собой большое стадо овец и баранов, рядом с которым находились семь афганцев разного возраста из близлежащего кишлака.... Солдаты произвели досмотр каждого пастуха и пастушонка. Никаких подозрительных предметов, а тем более радиостанции мы не обнаружили. Почти всех афганцев мы знали в лицо, однако среди них был "чужой", бородатый, с посохом, в черной чалме, в выцветшей накидке, пастух. Ротный через переводчика подозвал его к себе поближе и стал допрашивать: - "Кто такой, где живешь, чьи бараны"?

-- Гарип, командор, гарип (бедный, командир, бедный), - запричитал "пастух"...

-- Что ты, бл...ть заладил, гарип, гарип, где радиостанция, сучонок? - повторил Сергей.

-- Гарип, гарип! - не унимаясь и переходя на крик, завопил афганец.

Я связался с управлением батальона и доложил, что в указанном квадрате, нашей группой обнаружено стадо овец. Комбат приказал произвести досмотр каждой овцы, потому что, по словам командира, незадолго до обнаружения нами овечьего стада в указанном месте, вновь работал радиопередатчик, но как обыскать каждую овцу, никто из нас не мог представить...

Сергей матом обрушился на пастуха и зачитал "Приказ Верховного Главнокомандующего" о наказании "пастуха" и приведении приговора на месте, приказав, ему рыть могилу для себя... Саидов перевел "бородатому" приказ старшего лейтенанта Ефимкина. Кто-то из бойцов принес из бронетранспортера БСЛ-110 (большую саперную лопату 110 см.) и отдал афганцу. Не понимая, что делать и озираясь по сторонам, "гарип" всё же принялся копать себе яму.

Бойцы "прочесали" всю близлежащую местность. Результата не было. Тем временем, внимательно приглядевшись к баранам и овцам, я увидел, что бока некоторых из них подкрашены краской разного цвета. Возможно под длиной шерстью одного из окрашенных животных, могла быть спрятана радиостанция. Ротный отдал команду бойцам поймать несколько овец, вымазанных краской и проверить их на наличие радиостанции и других предметов....

Ловля баранов заняла несколько минут. И результат не заставил себя долго ждать. Под одним из баранов бойцы нашли заветную радиостанцию. Мы первый раз в жизни увидели импортную Моторолу. Она отличалась от привычных армейских приёмо-передающих устройств, габаритами, внешним видом и, конечно же, характеристиками....

Сергей поднялся на бронетранспортер и вышел на связь с комбатом. После доклада, ротный подошел к "гарипу".

-- Откуда у тебя рация, чудак? - старший лейтенант Ефимкин орал ему прямо в ухо...

"Пастух" с остервенением мотал головой в разные стороны, одновременно выкрикивая: - "Гарип", "гарип"!!!

-- Ничего себе, бедный? Юра, давай скручивай этому уроду руки и на "броник", увезем в дивизию, пусть там с ним разбираются, кому положено! - скомандовал ротный.

Связав "пастуха" веревками, бойцы закинули его на бронетранспортер. Мы понимали, что остальные пастухи, среди которых были дети, подростки и мужчины среднего возраста, тоже связаны с "духами", но решили не брать с собой всех, и оставили молодняк на месте со стадом, так как посчитали, что душман использовал их для прикрытия. С собой забрали лишь двоих взрослых афганцев, остальные "ребята" всегда были "под рукой". Мы знали, где они живут, чем занимаются и в случае необходимости, спокойно могли с ними "разобраться"....

В ожидании торжественного мероприятия по случаю празднования Международного женского дня 8 марта, рядом с клубом стояли наряженные женщины. Мы гордо проехали мимо них и остановились недалеко от штаба дивизии. Передача "духа", вещественного доказательства и сопровождавших афганцев, а так же дача пояснений компетентным органам, заняли немного времени. С чувством исполненного долга, тревожная группа нашей роты возвратилась в своё расположение....


Часть тридцать пятая.


В середине марта 1988 года командир третьего взвода нашей роты, старший лейтенант Артем Купин, выпускник Алма-атинского общевойскового командного училища имени Маршала Советского Союза И.С. Конева уезжал в очередной отпуск. Мне предстояло заменить его и на полтора месяца поселиться на его заставе, которая располагалась в крепости.

По долгу службы, я много раз бывал на этой заставе. Максимум три - четыре часа пребывания на удаленном расстоянии от "цивилизации", и я снова оказывался в привычной для себя среде, где есть электричество, душ, прохладный бассейн и общение с немногочисленными офицерами и прапорщиками роты. Теперь же предстояло прочувствовать все прелести автономного пребывания в рамках ограниченного пространства.

Крепость находилась рядом с кишлаком Накель на краю обрыва, который протянулся от южного Кундуза до Алиабада. Основная угроза обстрелов воздушных судов исходила со стороны "зеленой зоны", расположенной вдоль дороги на Кундуз, поэтому большинство огневых средств и приборов наблюдения и разведки были сосредоточены на этом направлении. Вокруг заставы по периметру было "накрыто" смешанное минное поле (растяжки соседствовали с минами нажимного действия), огороженное двойным забором колючей проволоки. Боевые позиции оборудованы окопами с ходами сообщений в полный рост и капонирами для трёх бронетранспортёров - БТР-70 и одного БРДМ-2. На огневых позициях были установлены два миномёта, калибра сто двадцать и восемьдесят два миллиметров. Кроме этого, в распоряжении взвода имелось два автоматических гранатометов АГС-17, которые были закреплены на вращающихся танковых опорных катках. Один из наблюдательных постов был оборудован станцией ближней разведки СБР-3, которая позволяла в любое время суток, в условиях отсутствия оптической видимости производить наблюдение за местностью. С помощью этой станции, в ночное время наблюдатель мог отслеживать любые передвижения, точно определяя направление и дальность до цели. Это позволяло эффективно использовать все имеющиеся огневые средства в ночное время.

В плане, крепость представляла собой прямоугольник 25х30 метров, с высотой стен от шести до восьми метров. Толщина стен у основания почти метр. В углах прямоугольника располагались башни, обращенные к "зеленке". На втором этаже одной из башен было помещение командира взвода. Во второй, дальней от входа в крепость башне был оборудован наблюдательный пост со станцией ближней разведки. В связи с тем, что под помещением начальника заставы находился склад боеприпасов, было принято решение установить по периметру башни, дополнительный глиняный забор на всю высоту склада. Комната командира взвода представляла собой небольшое уютное помещение с деревянной кроватью и столом. Два окна были занавешены марлей и светомаскировкой, свернутой в рулон в дневное время суток. На полу лежал афганский тканый ковер.

Солдаты размещались в пристроенных к противоположной от входа в крепость стене, в двух помещениях, между которыми была оборудована веранда с длинным солдатским столом, огороженная небольшим штакетником, выкрашенным в синий цвет. В спальных комнатах стояли двух ярусные кровати с прикроватными тумбочками. Рядом со спальным помещением, в правом углу, находилась кухня. Очаг с настоящим казаном, в котором готовились практически все блюда, располагался у стены, справа от входа в крепость. На противоположной от очага стене, на специальных стеллажах, висели бронежилеты с касками и носимый запас боеприпасов в вещмешках для каждого бойца. Рядом со стеллажом была оборудована беседка для курильщиков. Справа от стеллажей для бронежилетов находился специальный лаз, устроенный под основанием стены. Через него осуществлялся выход личного состава из крепости на боевые позиции. В жару бойцы выносили кровати на улицу. Готовясь ко сну, военнослужащие намачивали простыни водой, потому что из-за духоты спать в помещении было невозможно.

Для приготовления пищи использовались, в основном, консервированные продукты. Даже картофель был в трёх литровых стеклянных банках в водном растворе с солью и лимонной кислотой. Воду на заставу доставляли один раз в два-три дня в полутора кубовой бочке, установленной, на автомобиле ГАЗ-66, собранном из запасных частей, найденных на дивизионном "кладбище" военной техники. Чтобы охладить воду или любую другую жидкость в любую жару, использовались глиняные кувшины или полутора литровые солдатские полиэтиленовые фляжки, которые укрывались смоченной водой материей, поставленные на сквозняк. Через полчаса жидкость в этих ёмкостях была прохладная.

Для освещения помещений в ночное время использовались: фонари "летучая мышь" и подручные осветительные "приборы", сделанные собственными руками (сплющенные гильзы от крупнокалиберного пулемёта со вставленными в них кусочками ткани в виде фитиля, так же простая ткань опускалась в консервную банку с растительным или машинным маслом).

Прямо перед крепостью находился пост царандоя (Министерства внутренних дел Афганистана) в составе семи человек. Задачей царандоевского поста была проверка транспорта, который направлялся в Кундуз. Это был своеобразный фильтр, перед большим городом, целью которого было минимизировать поступление оружия и боеприпасов в столицу провинции Кундуз.

Пост представлял собой глинобитное помещение с одним окном и шлагбаум на дороге для остановки транспорта, движущегося по в направлении Пули-Хумри - Кундуз. Командиром поста был лейтенант царандоя товарищ Валиахмед, которого мы между собой звали просто - "Валирка". Валирка окончил Ростовскую высшую школу милиции в Советском Союзе, и неплохо разговаривал на русском языке, с небольшим афганским акцентом. На вид ему было около тридцати лет. Валиахмед носил пышные усы, был худощав, подтянут и всегда чисто выбрит. Валирка постоянно находился в веселом и приподнятом настроении. Мы изредка встречались с ним во время моих приездов на заставу. Он хорошо знал меня в лицо.

Однажды командир поста пришел на заставу в послеобеденное время и, увидев меня вместо Артема, сильно удивился. Улыбка исчезла с его уст....

- Здравия жилаю, товарищ командор! А где товарищ Артем?

- Здравия орзу, шарики комил фармонде?и! - почти по-афгански приветствовал я командира поста, - Артем в отпуске, я некоторое время буду вместо него....

- Харащё, он ничё не передавал тибе? - спросил Вали.

- А что он должен передать?

- Ну, там, надо поддержка кам-кам (маленько), давать, - стал пояснять Валирка.

- Какой, такой поддержка? - я слегка перестроился на афганский манер.

- Ну, когда душман придёт ко мне, надо кам-кам стрелять по оритир перьвий, лево десять, по агеэсь, по минамёт, - как бы оправдываясь продолжил Вали....

Гораздо позже я узнал, что иногда, когда Валирка превышал свои должностные полномочия и обирал больше допустимого барбухайки (афганские грузовые машины) с товаром, проезжающие мимо поста, водители автомобилей жаловались "духам" на чиновничий беспредел командира поста и ночью обидчики вместе с душманами приходили к Валирке, чтобы проучить царандоевцев и забрать "конфискованный" днём товар.

- Да, что то такое Артем говорил, - я с пониманием отнесся к просьбам Валиахмеда и пообещал "поддержку" в случае нападения "духов" на царандоевский пост...

Мы поднялись на второй этаж, в комнату начальника заставы. Я угостил Валирку свежим индийским чаем с конфетами, он расслабился, а я стал расспрашивать его о жизни.

- Вали, у тебя семья, дети есть?

- Да, мама, папа, братья и сёстры есть. Свадьба скоро будет. Я тибя приглашай на свадьбу, придёшь?

- Если позовёшь, по возможности, обязательно приду, - немного слукавил я, - а невесту давно знаешь, красивая девушка?

- Я невесту не видель, толко мама да папа один раз девичку видель.

- Так как же ты будешь жениться, если ты невесту не видел? Мало ли кого, подсунут?

- Я толко руку девички кам-кам выдель и как-кам ногу в туфельке тоже видель, - показал на своей руке маленький кусочек тела Вали...

- И что, как рука?

- Рука такой маленький, кожа - белий-белий, - расставив указательный и большой пальцы, показал размер ноги, и закатывая глаза от удовольствия, похвалился Валиахмед.

- А лицо видел, ну хоть глаза?

- Нет не видель, толко рука и нога, она в чадра бил, папа говориль, очень красивый девика.

- Почему не женишься, в чём проблема и когда свадьба?

- Свадьба скоро, толко надо калим платить. Когда сабиру калим, тогда буду свадьбу делать.

- А где жить будете?

- Мал-мал дом будем строить, рядом с родителем, но не знаю ещё когда, а пока у папы дома будем жить.

Да, сложно всё у них. И калым отдать за невесту, и дом построить, и жена должна дома сидеть, за хозяйством смотреть. Наверно так и должно быть, чтобы не разводиться, как у нас после первого года совестного проживания, от того что в бытовом плане не всё устроено.

- А у тебя есть жена? - Валирка обратился ко мне.

- Нет, я такой же холостяк, как и ты. Вот это нас с тобой объединяет.

Свадьба моя сорвалась пять лет назад, но я ни о чем не жалел, особенно когда поехал в Афганистан. Мало ли что могло произойти.... А так, я холостой молодой человек, не обремененный семейными узами. Единственные близкие люди, которые ежеминутно переживали за меня - мои родители и младший брат. Может быть, благодаря отцу и его вере я вернулся домой живым. Он каждую субботу ходил в церковь, ставил свечу и молился за меня.

Перед уходом, командир царандоевского поста ещё раз попросил "поддержки".

- Вон туда, по минамёт, по агеэс, - Вали показал на местности, куда мои бойцы должны будут стрелять в случае нападения "духов"....

Прошло несколько дней моего пребывания на заставе. Чтобы скрасить моё одиночество днём периодически приезжал Сергей. В один из первых приездов, я доложил командиру роты о просьбе Валиахмеда. Сергей дал добро на оказание помощи с нашей стороны, если будет очень серьёзная ситуация....

После завтрака, до обеда я проводил тренировки с личным составом по действиям в случае возникновения внештатных ситуаций на заставе и подступах к ней. Личный состав проводил учебные стрельбы из всех видов вооружения, находящихся на заставе. После обеда, во время пика жары, бойцы, не задействованные в дежурстве, уходили в спальное помещение и отдыхали. Ближе к вечеру весь личный состав производил чистку оружия, водители бронетранспортеров и наводчики пулеметов обслуживали технику и вооружение. Вечером, после ужина, на построении я отдавал боевой приказ на охрану и оборону участка зоны ответственности нашей заставы, уточняя ориентиры, порядок действий, сигналы оповещения и взаимодействия и доводил до подчиненных пароль с отзывом.

С наступлением ночи из близлежащего кишлака, на всю округу раздавалась вечерняя молитва муллы. Молитву хорошо было слышно лишь ранним утром и в вечернее время. Мой организм с особым чувством реагировал на завывания муллы. Я не понимал в чем смысл его молитвы, но душераздирающий и выворачивающий на изнанку душу голос, раздававшийся бесконечным эхом по "зеленке" не оставлял никого равнодушным. В такие минуты меня всегда охватывала тревога и беспокойство, и на подсознательном уровне этот голос приводил в чувство, говоря мне: - "Юра, ты на чужой земле, со всеми вытекающими последствиями"....

Кроме этого, вокруг крепости, происходила активизация ночной жизни животных. Особенное беспокойство вызывали шакалы. Да, эти мерзкие существа вопили в непосредственной близости от заставы, потому что внизу, под обрывом бежал небольшой ручей, и многочисленная стая шакалов приходила к нему, чтобы усладить жажду прохладной влагой. Впервые услышав вопли шакалов, я подумал, что это люди так кричат или громко смеются. Очень не приятные ощущения.

Ночью я почти не спал. И вот однажды, крик командира царандоевского поста пробудил моё полудремотное сознание. В одно мгновение личный состав взвода был поднят по тревоге. Через пару минут все бойцы заняли свои огневые позиции....

"Товарищ командир, оритир первий, лево десять, по агэес, по минамёт, давай стреляй!!!" - благим матом заорал Валирка. В ночной тишине его голос раздавался особенно громко. Понятно, рядом "духи" и есть большая вероятность погибнуть смертью храбрых, не испытав прелестей семейной жизни....

Расчет гранатометчиков по моей команде произвел пристрелочный выстрел.

"Товарищ командир, давай ещё по минамёт, по агэес, бистрейший!!!" - царандоевца разрывала безнадёга, и он продолжал отдавать мне "команды"....

- Товарищ командир, давай бистрейший, бл...ть, мне п...ц будет. Меня одолевали смутные сомнения, откуда такой богатый словарный запас наших крепких русских выражений в арсенале у афганца? Ах да, Вали три года учился в Советском Союзе....

Сначала миномётчики выпустили осветительную мину на 200 метров по высоте из 120-ти миллиметрового миномета, чтобы Валиахмед и его бойцы могли лучше разглядеть "духов. Наводчик минометного расчета заранее выставил прицел и произвел один выстрел 82-х миллиметровой осколочно-фугасной миной...

"Ха-ра-шо, товарищ командир! Давай ещё по агэес, кам-кам! Оритир первий лево 10, дальще 50!" - скорректировал огонь гранатометчиков Валирка.

Гранатомётчики ввели поправки и по моей команде произвели две длинных очереди из АГС-17.

"Та-ша-кур (спасибо), товарищ командир! Весё, п...ц душманам..." - поблагодарил меня и моих бойцов за работу Валиахмед. Воцарилась тишина, как будто не было никаких выстрелов, минометных разрывов, очередей из гранатомета и всей этой "войны". Было ощущение, что всё это действо проходило не со мной.

После выполнения задачи, я приказал разрядить оружие, проверил его на предмет наличия патронов в патроннике и отдал распоряжение заместителю командира взвода поставить оружие в пирамиды.

В возбужденном состоянии я провел остаток ночи. Только под утро смог немного вздремнул.

С первыми лучами солнца к крепости выдвинулась делегация афганцев из пяти человек, во главе с Валиркой. На входе в расположение заставы, перед проходом в минном поле, я приветствовал крестьян по мусульманскому обычаю. По выражению лиц афганцев я видел, что они явно чем то расстроены.

Валиахмед с покрасневшими от бессонной ночи глазами рассказывал, как во время ночного нападения на его пост, стабилизатором осветительной мины, выпущенной из нашего миномёта, убило корову, попав точнёхонько ей в голову. Бедняга стояла в открытом стойле хозяйственного двора рядом с царандоевским постом.... В качестве доказательства один их пришедших афганцев, показал окровавленный корпус осветительной мины со стабилизатором.

Где то уже было подобное происшествие. Нет? Это случайная гибель животного, и мне в очередной раз предстояло разруливать неприятную ситуацию.

Я отвел Валиахмеда в сторону.

- Вали, какого хрена ты их сюда привел? Давай сам решай все вопросы. Понимаешь же, что это случайно произошло?

- Конечно, товарищ командир, я то понимаю, а как мне быть, они вэсегда рядом, - показывая на крестьян оправдывался Валиахмед, - я боюсь, они меня могут резать, говорят, чтобы шурави (советские) отдали бакшиш (подарок) за корову.

- Какой бакшиш, Вали? Ты в своем уме? Мы помогли тебе, и ты сам должен разруливать ситуацию. Это случай. Понимаешь?

- Латно, что ни будь, придумаю, - Валирка развернулся и подошел к афганцам. Жестикулируя руками, командир поста стал что-то объяснять своим соседям, те поднимая руки к небу возражали. Перепалка продолжалась несколько минут. Мне надоели эти разборки. Я решительно подошел к толпе и в вежливой форме посоветовал как можно быстрее уйти от крепости.

Вечером, точно по расписанию, командир поста со своим помощником снова нарисовались около крепости. В руках у Вали была большая ароматная дыня и упаковка баночного пенного немецкого напитка. У помощника - много разных фруктов, овощей, афганского риса и свежей говядины.

- Это тибе, командир, - Вали протянул упаковку пива, - а это, твоим солдатам, царандоевец отдал дыню, фрукты и всё для плова.

"Сегодня в обед приезжали ХАДовцы, вэсё сматрели, изучали, спращивали меня, сказали, что нападавщие душманы из банды"....

- Зачем всё это? - я показал на принесенные царандоевцем бакшиши.

- У нас так принято делать, благодарить за помощь, - засмущался Валирка.

- Как то это не по-людски, понимаешь, Вали?

- Почему? Ты мне помог, я тибе благодарить...

- Какая помощь? Это наша обязанность, помогать друг другу. Если бы я этого не сделал, ты бы не стоял сейчас рядом со мной.

- Правильно, поэтому не обжай меня и моих сарбозов (солдатов). Ви помогли нам, ми хотим благодарить вас, - Валирка протянул правую руку и слегка склонил голову. В ответ я тоже приветствовал его рукопожатием...