# Владимир Волошенюк Взвод кадетский. Офицеры-воспитатели

Валерий Иванович Аблазов

Память на всю жизнь оставляют офицеры воспитатели. Об одних - светлую, о других - жестокую. И исправить ничего нельзя.

Владимир Волошенюк Офицеры-воспитатели


Первым командиром 1-го взвода, начиная с "абитуры", был майор Шевцов. Он запомнился как выдержанный, достаточно строгий и педантичный офицер. Форма на нем сидела, что называется, "с иголочки". Но не прошло и месяца, как он исчез в буквальном смысле слова.

В воскресенье роту повели на экскурсию на ВДНХ. От роты ответственными были два офицера - он и командир 2-го взвода капитан Васюкевич. К Васильеву на выходные приехал папа, а поскольку в увольнение "молодых" еще не отпускали, он присоединился к культпоходу на ВДНХ. Как и положено, после завершения мероприятия он вместе с товарищами командирами по "отдельному плану" пошел закрепить знакомство.

В понедельник командир 1-го взвода не вышел на службу, с тех пор суворовцы его больше никогда не видели. Позже выяснилось, что он ушел в глубокий запой и вообще уехал из Киева. О его судьбе толком никто ничего не узнал.

Этот случай предоставил Васильеву возможность побывать в "святая святых", а именно - в кабинете начальника училища генерал-майора Кауркина И.И. В середине не- дели его прямо с уроков вызвали сначала к командиру роты, который и направил Васильева в штаб. Все для суворовца Васильева было, как в тумане. Начальник училища очень вежливо расспросил и о воскресном походе на ВДНХ, и о папе, на том все и закончилось.

Через месяц 1-му взводу представили нового командира взвода, капитана Доценко Владимира Автономовича. Небольшого роста, поджарый, с тонкими ухоженными усиками на смуглом лице, он носил знак "ВУ" на кителе, означавший окончание среднего военного училища. В народе этот знак расшифровывали: "Вроде Учился". Прозвище для командира взвода родилось и закрепилось сразу же - "Доцент". Отношения у взвода с новым командиром сложились доброжелательные и остались такими на всю жизнь. В нем импонировали такие черты, как уважительное отношение и стремление быть справедливым к суворовцам. Хотя ему и доставалось из-за мягкости его характера от командира роты. Суворовцы 1-го взвода замечали слегка снисходительное отношение к нему со стороны других командиров взводов роты и возгордились им, когда он обставил всех их на появившемся в ленинской комнате бильярде. Сказался опыт службы в Группе советских войск в Германии. Когда "Доцент" был ответственным офицером по роте в выходные дни, он приводил с собой своего одиннадцатилетнего сына. Тот ходил со взводом на приемы пищи. Все относились к нему с особой теплотой, узнав, что его мама умерла, а к мачехе он не питал теплых чувств. Впоследствии Саша тоже стал суворовцем.

Командиром 2-го взвода был капитан Васюкевич, прозвище - "Пеликан" из-за орлиной формы его носа. Запомнился он своим громогласным голосом, будившим во время подъема роту, и неизменной фразой на протяжении двух лет, набившей оскомину:

- Одеяла, одея-яла, одея-я-я-яла, одея-я-я-яла откинули!!!

Звучала она раз пять подряд с переливами, как ария Мефистофеля из оперы "Фауст" в исполнении Муслима Магомаева, и это в семь утра.

По требованиям командиров суворовцы должны были после подъема отбрасывать одеяла вместе со второй простыней на спинки кроватей у ног, для проветривания на то время, пока они находились на утренней физической зарядке.

Заправка постелей с выравниванием полос на одеялах по ниточке, растягиваемой на все кровати ряда дежурными, осуществлялась после зарядки. И еще запомнилось, что капитан Васюкевич очень много курил, и почти всегда папиросы с названием "Беломор-канал".

Командиром 3-го взвода был капитан Рыбачук. Самое яркое воспоминание о нем связано с его импровизированными лекциями на медицинские темы, в частности об особенностях женских половых органов. В свое время он отучился на фельдшера, поэтому всегда с удовольствием садился на "метлу" вопросов суворовцев во время самоподготовки и увлеченно рисовал мелом на доске эти органы, пускаясь в пространные объяснения.

А папа Васильева после общения с ним дал ему свое прозвище - "Товарищи Бандеры" после байки, рассказанной Рыбачуком за столом, о проверке караула ночью в Западной Украине. Начальник караула, увидев спящего часового, накрыл его плащ-палаткой, а тот, проснувшись, с испугу начал кричать: "Товарищи Бандеры, не убивайте! Я вам все расскажу".

Командиром 1-й роты на первом году обучения был подполковник Соловьев. Он при общении с суворовцами был вежлив, словно перед ним были воспитанницы Смольного института благородных девиц. Если кто-то оказывался перед строем по его команде для получения замечания или взыскания, подполковник Соловьев несколько раз извинялся за то, что ему приходится это делать. Звучало это примерно так:

- Товарищ суворовец, я прошу простить меня за грубое выражение по отношению к вам. Извините меня за то, что я вынужден это говорить, но вы..., я еще раз прошу прощения за это грубое слово, вы - нерадивый суворовец!

И суворовец, "стыдясь" до глубины души, мысленно потешаясь над забавным подполковником, становился обратно в строй. А подполковник тем временем в этом же стиле предлагал всем суворовцам, кто пойдет на прогулку в свое личное время на улицу, обязательно надеть "шинэлочки", потому что там холодно.

Во истину, все познается в сравнении. После ухода подполковника Соловьева на пенсию, в конце 9-го класса командиром роты был назначен майор Пырч. Фамилия была такая, что даже прозвища не потребовалось для него. Словно Аракчеев через века пе- ревоплотился в него со всеми вытекающими последствиями.

- Суворовец "Иванов" раз, два, молодец парень, еб... тв... ть..! Бегом ко мне!

Вот такое нетрадиционное обращение к себе услышал "нерадивый" суворовец, некогда потешавшийся над милейшим подполковником Соловьевым. Отдельное пристальное внимание он уделял заботе о крепком сне суворовцев. Будучи командиром взвода в 3-й роте, еще до перехода на должность командира 1-й роты, он любил после отбоя включать свет, когда слышал разговоры в расположении, и крепкими нецензурными выражениями призывать ко сну всех суворовцев.

Во время летних лагерей суворовцам после обеда выделялось время для дневного отдыха, как "тихий час" в пионерском лагере. Естественно, что не все спали в отведенное время, а многие лежали и разговаривали, иногда дурачились, кого-то из сладко спящих даже мазали зубной пастой. У Пырча и на это появился свой оригинальный метод воспитательной работы.

- Рота, подъем! Построение на линейке! Форма одежды: "трусы, сапоги"! Пять кругов вокруг лагеря бегом, марш!

Кроме каламбуров, пригодных для дисбата, майор Пырч во время парадной подготовки роты любил использовать тоненькую тросточку для повышения строевой выучки юных барабанщиков 1-й роты, открывающих парад. Некоторым доставалось "по мягкому месту" этой тросточкой. Такие приемы он, очевидно, почерпнул из военно-исторического наследия самого Павла I. И когда на строевой тренировке, пятясь назад и дирижируя тросточкой, он, зацепившись за бордюр, грохнулся на газон, это не вызвало сострадания в сердцах суворовцев 1-й роты, лица их лишь сияли "добрыми улыбками". Должно быть, это был для него знак, которого он не разглядел.

Последней каплей, переполнившей чашу кадетского терпения, стал случай с суворовцем 1-го взвода Мишей Присикайло. Пырч вытащил его за ухо из строя взвода за разговоры, протащил вдоль строя и поставил перед ротой для проведения профилактической работы. От усердия, с которым он это делал, у Миши было до крови надорвано ухо.

В тот же вечер перед отбоем во взводе было проведено экстренное комсомольское собрание. Надо положить этому край! Такое решение было принято единогласно.

Благодаря инициативе политотдела, в училище была внедрена такая форма общения, как вечер вопросов и ответов с командованием училища. Проводил такие вечера лично начальник училища. Ящик для вопросов был установлен в холле возле дежурного по училищу.

Вопрос суворовцев 1-го взвода 1-й роты состоял в уяснении роли и места рукоприкладства со стороны командира 1-й роты Пырча в процессе обучения и воспитания в стенах СВУ.

Во время очередного такого вечера все с волнением ждали, чем закончится эта история. Записки лежали перед начальником училища, он их зачитывал и сразу же отвечал на поставленные вопросы.

- Есть вопрос от суворовцев 1-го взвода 1-й роты...

Дальше последовала пауза.

- С этим мы будем разбираться отдельно! - как отрезал, произнес сердито Иван Иванович.

Через месяц Пырч был отправлен в войска для дальнейшего прохождения службы. Никто об этом в 1-й роте не жалел, кроме некоторых офицеров, попытавшихся негласно вычислить инициаторов письма.

Служили еще в роте три прапорщика в должности помощников офицеров-воспитателей, они оставались ответственными по роте и выполняли другие распоряжения ротного. Отношения кадетов с ними не сложились. Один из прапорщиков был уволен за растрату государственных денег. Двое других не пользовались абсолютно никаким авторитетом, в чем и получали периодически подтверждение во время вечерних прогулок в виде "паровозика" или общественного порицания вместо строевой песни. Это, когда по счету "три-четыре" звучало громогласное: "Уууу, суука!"