# Владимир Волошенюк. Взвод кадетский. Преподаватели

Валерий Иванович Аблазов

Преподаватель в любой школе, начальной, средней и высшей, гражданской или военной, - это, в определенной степени, артист. От того, как он играет свою роль, зависит многое: и знания учеников, и след в их памяти ...

Владимир Волошенюк. Взвод кадетский. Преподаватели


Уже на "абитуре" стало понятно, что главным предметом в училище является математика, и чтобы успевать по этому предмету на "хорошо", надо будет очень постараться.

Первая же встреча с преподавателем математики Лушпеем Владимиром Анатольевичем заставила еще сомневающихся оставить все надежды на спокойную жизнь. У него было маниакальное отношение к своему предмету, как будто всем предстояло стать военными математиками. Требовательность его повергала всех в состояние ступора. Ситуация усугублялась тем, что каждая полученная двойка: будь то письменная самостоятельная работа или устный ответ - автоматически опускала шлагбаум для очередного увольнения в город.

Особенно тяжело приходилось суворовцам 1-го взвода на уроке алгебры, если он проходил по расписанию после второго завтрака. Сам этот элемент распорядка дня, непонятно почему, очень раздражал Владимира Анатольевича. На попытку выстоять у доски, решая задачу, обреченному урезалось время на обдумывание. Далее на его голову обрушивался праведный гнев. Обвинения звучали очень язвительно. При этом Владимир Анатольевич почему-то вместо буквы "х" использовал букву "ф":

- Вже все, вже фатит! Вы посмотрите на него: булочку с сырковой массой покушал. Вже ничего суворовцу Плосконосу не надо. Садись, два.

Жертве этой математической экзекуции становилось не по себе от угрызений совести за съеденные зря продукты и перспективы пересдавать полученную пару. Так от доски прямая дорожка вела в субботу на ПЛБ, вместо Крещатика.

Однажды на комсомольском собрании, уже в конце десятого класса, Владимира Анатольевича повергло в предынфарктное состояние заявление замкомвзвода Володи Загорулько. В отчаянии и за все математические страдания тот категорически заявил, что пойдет в морскую пехоту, потому что там математика не нужна, и "думать" надо ногами. Представить себе, что где-то не нужна математика, ревностный ее преподаватель просто не мог. В общем, его боялись и уважали.

Иначе все обстояло с преподавателем физики. Он был моложе Владимира Анатольевича. Вначале всем импонировала его демо- кратичность и либерализм. Но постепенно за всем этим показным поведением проявились другие черты. Он стал "стучать" командиру взвода и роты на "неблаговидные" проступки отдельных суворовцев и взвода, при этом ничего не говоря в глаза. И еще: во взводе у него появились "любимчики", оценки которым, по мнению коллектива, завышались. Именно это стало причиной появления довольно обидного прозвища для физика: "копейка".

Чтобы дать ему понять, как к нему относится взвод, кем-то был предложен оригинальный способ. В большой, толстый классный журнал в раздел "физика" перед его уроком клалась монетка, а именно - копейка. В первый раз, когда это было сделано, и он увидел ее, открыв журнал на нужной странице, он резко поднял голову и стал внимательно осматривать каждого суворовца. На всех лицах была изображена сама невинность. Ритуал с монеткой продолжался длительное время, обязанность вкладывать ее в журнал возлагалась на дежурного по взводу. Теперь физик ни на кого не смотрел, а просто щелчком отфутболивал ее из журнала.

В группу же любимчиков попал Аркаша. Самое удивительное то, что он не обременял себя, особенно на самоподготовке, изучением данного предмета. Со словами, обращенными к соседу по парте Сергею Хорошайло: "Серега, спать - умираю", он подкладывал учебник под голову и сладко засыпал, а на следующий день бодро докладывал у доски пройденный материал. Но его отношение к физику было солидарным с коллективом, что он и продемонстрировал однажды с присущим ему простодушием. Решая у доски задачу, в то время, когда преподаватель был к нему спиной, а к взводу лицом, Аркаша мелом на доске написал слово из трех букв. После бурной реакции взвода физик обернулся и увидел дополнение к условию задачи, сделанное шаловливой рукой Аркаши. Последовала немая сцена, и Аркаша, поплевав на пальцы, стал стирать срамное слово, что-то при этом бормоча о своей невиноватости.

Нехорошее отношение к физику сохранилось до самого выпуска, более того, в качестве последнего жестокого жеста прощания на ватманском листе была изображена копейка, а с обратной стороны поставлены росписи всех суворовцев взвода. Послание вложили в большой конверт и поручили ПИНу его отправить. Как ПИН признался через много лет, он этого не сделал, пожалев физика.

Русский язык и литературу преподавала милейшая Софья Самойловна Виноградова. Она запомнилась мягкой улыбкой и теплым отношением ко всем, даже троечникам. Благодаря ей произошла наша первая встреча и знакомство с театром. Это был ее любимый Театр русской драмы имени Леси Украинки. Она выбирала спектакли, которые наверняка должны были понравиться суворовцам. Одним из первых на прославленной сцене они увидели пьесу Н. Островского "На всякого мудреца довольно простоты" с блистающим в роли Глумова молодым Валерием Сивачем и колоритными Николаем Рушковским и Юрием Мажугой.

Для многих знакомство с театром переросло в любовь к нему на долгие годы, и спектакли, увиденные тогда, казались самыми лучшими. Поэтому в театр стали ходить не только во время культпоходов, но и самостоятельно во время увольнений. Тем более что иногда и билетов не требовалось, очень интеллигентные "билетерши" пропускали бесплатно улыбающихся им кадетов. А те в свою очередь одаривали их по-гусарски шоколадками.

В общем, 1-й роте очень повезло с преподавателем русского языка и литературы, потому что была и другая, уже грустная история с преподавателем этого предмета. Это была родная сестра маршала Куликова, запомнившаяся своей чопорностью и строгостью. Так вот, она добилась исключения из училища суворовца, который, не подумав, брякнул о "дорогом Генеральном секретаре ЦК КПСС Леониде Ильиче Брежневе", во время просмотра программы "Время", что он, мол, похож на старую обезьяну. Это стало известно в политотделе, ну и пошло-поехало... Как раз недавно "дорогому и любимому" было присвоено очередное воинское звание - Маршал Советского Союза, и его большой портрет в маршальской форме c "иконостасом" наград висел перед входом в актовый зал. На портрете он выглядел даже добрее сестры маршала Куликова.

На нее, кстати, была возложена еще одна государственная задача по индивидуальному обучению русскому языку сына президента Уганды, Табана Амина. Он был зачислен в 3-ю роту и постигал кадетскую науку наравне со всеми. Проучившись год, он стал настоящим "стариком", шокируя своим разгильдяйским видом молодых, увидевших его впервые. Всем он запомнился улыбающимся, с портативным японским "панасоником", который он слушал, сидя на широком подоконнике в коридоре, вскакивая при прохождении офицеров. Судьба его неизвестна после свержения кровавого диктатора-папашки и друга Советского Союза, оказавшегося еще и людоедом.

Общественные науки были представлены в девятом классе об- ществоведением, а в десятом - этикой (марксистско-ленинской, конечно). Такие предметы, как риторика, мораль и геральдика по программе кадетских корпусов, не представляли интереса для советской средней школы. Преподаватель обществоведения Вашнев В.А. с грохотом открывал дверь в класс и буквально вбегал, бросая на ходу:

- Здгаствуйте, товагищи сувоговцы!

Далее следовало сакраментальное:

- Дежугный, а подели-ка мне досточку, да на семь часточек.

Могло быть и 5, и 6, и 8. Дежурный добросовестно выполнял задание, а товарищ преподаватель, как из пулемета, по журналу называл тех, кому стать к "багьегу". Далее каждому ставился вопрос, и давалось 5-7 минут на письменный ответ. После окончания отведенного времени он давал команду по местам, отрывая от доски задержавшихся, и начинал "разбор полетов" с выставлением тут же оценок. Все проходило шумно и весело. Надо заметить, что до этого он, под запись, излагал довольно нудный материал предмета, стараясь подать все марксистско-ленинское наследие удобоваримо и короткими тезисами. Его конспекты многим помогли уже в высших военных училищах. В них все было четко, кратко и понятно. В общем, милейшей души был человек.

В отличие от кадетских корпусов, где изучались немецкий, французский, латинский (для желающих) языки, в СВУ учили только один, английский или французский. Майор Царьков, старший преподаватель английского, запомнился своей требовательностью к четкости доклада дежурным по классу, естественно, на английском языке, о готовности взвода к занятиям и об отсутствующих. Этот доклад запомнился всем, как "Отче наш" в старое дореволюционное время. Что касается развития навыков разговорной речи, то они сводились к одной теме - допрос военнопленного. Все остальное - это тексты по организации армии вероятного противника и о "моей родине СССР". В результате такой подготовки суворовец мог разговаривать только с военнопленным.