# Владимир Волошенюк. Взвод кадетский. Летний Отпуск

Валерий Иванович Аблазов

Отпуск есть отпуск!!!

Владимир Волошенюк. ЛЕТНИЙ ОТПУСК

После приезда из лагерей, как и положено в армии, для пропитанных солью и потом полевой жизни суворовцев, была организована баня. Вообще в баню во время учебного года водили раз в неделю. В банный день меняли постельное и нательное белье, а также носки летом или портянки зимой. В кадетских корпусах тоже раз в неделю организовывали баню, но нательное белье меняли два раза в неделю (вот что значит "проклятый" царский режим).

По праву банный день считался "старшинским днем". В роте царила шумная суета по сдаче и получению белья. Командный бас "Бормана" сопровождался назойливым "пи- ском" ротного каптерщика Сереги Скуловатого, щуплого и невысокого роста, но очень строгого, под стать своему учителю и наставнику. В отсутствие старшины он был полновластным хозяином в каптерке, раздражая всех своим визгливым тоном и неоправданными строгими порядками. Подчиняться же им приходилось всем поневоле. Попасть в каптерку, где хранились запасные комплекты формы и "парадка", а также личные вещи, невозможно было без разрешения Сереги, так как у него находились ключи. И если возникала срочная необходимость получить "парадку" для внеочередного выхода в город или взять что-то "ценное" в личных вещах, надо было клянчить милости у "каптера". Иногда все оказывались зависимыми от настроения каптенармуса. Каждый, выходящий из каптерки, поминал его "не злым, тихим словом". Серега также властно командовал замкомвзводами по линии хозяйственной части. Те, опять же, бурча, покорно подчинялись, поскольку иначе можно было нарваться на самого "Бормана", если что не так. После выпуска из СВУ Серега поступил в КВОКУ, и с авторитетом каптерщика самого "Бормана"(!) сразу же занял должность каптера 4-й роты, потому как равных ему в этом ответственном деле не было. Но теперь вступило в силу кадетское братство и к "своим" он благоволил.

Сдав после лагерей выгоревшую и пропитанную пылью и потом полевую форму, все с радостью облачились в кадетскую черную "парадку". С отъездом после выпуска из училища "стариков" в широких коридорах главного учебного корпуса было непривычно тихо и немноголюдно. Прибывшие после лагерей кадеты в полной мере ощутили себя старшими в большом "суворовском доме".

На последнем построении роты, когда отпускные предписания уже были розданы, портфели и чемоданы с собранными вещами стояли в классе, кадеты с нетерпением ждали окончания инструктажа Пырча в "стиле Пырча". Правила поведения в железнодорожном транспорте, при одиночном купании, на пожаре, при переходе улицы излагались им с традиционным набором выражений, отсутствующих и в общевоинских уставах, и в обычной лексике уважающих молодежь офицеров. Команда "Разойдись" была встречена вздохом всеобщего облегчения.

Расставались шумно и весело. Группами, парами и поодиночке в ускоренном темпе счастливые отпускники покидали училище. Днепропетровская компания во взводе знала, что "Волошонок" и "ПИН" едут сначала к бабушке в село, а потом уже домой.

Обычно билеты на поезд покупали вместе, чтобы ехать на каникулы в одном купе. До станции Яблонец Васильев с ПИНом добирались электричками с двумя пересадками сначала в Малине, а потом в Коростене. На станциях ели мороженое, глазели на окружающих, оценивая красоту местных девочек. На себе тоже ощущали теплые взгляды простых людей, сильно отличающихся своей одеждой и говором от столичной публики. Внимание же к их особам объяснялось всенародной любовью к людям в форме.

Когда Васильев был еще школьником, он каждое лето проводил в селе. Как раз в летний период проводились учения частей и соединений Киевского военного округа, дис- лоцировавшихся в Житомирской области. Колонны бронетехники совершали дневные и ночные марши, проходя через село. Люди выходили из домов и тепло приветствовали родную армию. Девчонки бросали цветы, хлопцы - яблоки. Взрослые выносили из домов еду и молоко, останавливали некоторые боевые машины и угощали, "чем Бог послал", чу- мазых и счастливых солдатиков. Для пацанов же, верхом счастья было, если какая-либо машина останавливалась на короткое время из-за технической поломки, тогда и они тащили все, что можно, из хаты и даже отцовскую самогонку, облепливали машину, как мухи, по очереди мерили шлемофоны, просили солдат дать посмотреть и подержать автоматы.

Вместе с приятными ощущениями отпускникам-суворовцам приходилось немножко и страдать от летней жары в своей черной парадной форме. Дабы уменьшить эти тяготы, верхние пуговицы кителей были всегда расстегнуты, а фуражки сдвинуты на затылки. Короче, "первые парни на деревне". Не зря же говаривал Козьма Прутков: "Хочешь быть красивым, иди в гусары".

В дороге и во время ожидания следующей электрички ПИН и Волошонок вели задушевные беседы, в основном, о курсантском будущем. За год учебы они стали закадычными друзьями, делясь друг с другом самым сокровенным, и проводя много времени вместе. В наряды по роте и в увольнения они старались тоже ходить вместе. В одном из таких нарядов ночью оба заснули, сидя на стульях, перед этим установив очередь "кому быть на часах", и были "застуканы" дежурным по училищу.

Утром "сонные мальчики" так же вместе стояли в каптерке и мужественно отвечали за содеянное "Борману" по всей строгости дисциплинарного устава. Во время часа воспитательной работы не обошлось без поучительного исторического примера с героем Гражданской войны Василием Ивановичем Чапаевым...

От станции Яблонец до села Камянка, где жила бабушка, было шесть километров. Когда был жив дедушка, он всегда выезжал на лошадях на станцию встречать внука. Поездки на тряской телеге, запряженной двумя колхозными лошадьми, запомнились Васильеву на всю жизнь. В селе, пока шли к дому бабушки, на улице здоровались со всеми встречными - такова сельская традиция, живущая и поныне. Иногда их останавливали и подробно расспрашивали о жизни в городе и в училище.

Дядя Саша Беляков, "голова колгоспу", жил недалеко от бабушки и знал Васильева с детства. Встретив суворовцев, он очень серьезно рассказывал о показателях урожая и достижениях колхоза, затрагивал тему политики партии и правительства, вот тут юным военным и помогали знания по обществоведению. Хотя и до изучения этого предмета, бывая в селе, и видя тяжелый труд хлеборобов при сборе урожая, Васильев не понимал, почему в сельмаге не было хлеба в продаже каждый день. Его привозили только по определенным дням, и Вова терпеливо стоял в очереди вместе с сельчанами, когда бабушка посылала в магазин. Хлеб и батоны все набирали впрок.

Очень Васильеву запомнилась первая пенсия де душки: он получил всего 12 рублей, и, тем не менее, купил леденцов для своего внука. У бабушки товарищи суворовцы оппивались молоком, теплым парным и кислым, спали на сеновале, за обе щеки уплетали картошку, сваренную в чугунных "баняках" в большой печи. Их бабушка ловко отправ- ляла туда ухватом. Когда она извлекала их из огня обратно, на картошке, лежавшей сверху была пригоревшая корочка, необыкновенно вкусная.

Вечером в гости приходили родственники и соседи посмотреть на "гарных" суворовцев, много фотографировались. Потом эти фотографии в рамочках и под "рушныками" красовались на стене в бабушкином доме и в доме тети Васильева в соседнем селе Рясно, куда ходили в гости и рыбачили на речке с двоюродным братом, тоже Вовой. Однажды, дурачась, его переодели в форму Игоря, и он гордо прошелся по селу, повергнув в полное недоумение односельчан.

В один из первых вечеров, когда на улице после дневных работ собиралась молодежь для шумных посиделок, и похода в клуб на танцы, к бабушке приехала на велосипеде дочка крестной мамы Васильева, их ровестница. Она подъехала к стоящим у ворот дома будущим "охвицерам" и так засмотрелась на ПИНа, что не успела соскочить с тормозившего "велика", и упала вместе с велоспедом прямо к ногам оторопевшего от неожиданности Игоря. Он бросился ей помогать подняться с земли, при этом лица их стали очень красными. Потом они допоздна гуляли на лугу у речки и сидели на лавочке у дома почти каждый вечер...

К сожалению, вольница отпуска и радость приятных впечатлений заканчивалась. Надо было возвращаться в Киев. Обратно билеты на Киев помогала "доставать" мама Аркаши, милейшая тетя Люся, она работала в кассе Днепропетровского автовокзала, и имела связи с коллегами железнодорожного сообщения.

Аркаша и "ПИН" садились в поезд в Днепропетровске, провожаемые большой Аркашиной семьей с шампанским, весельем и специфическими шутками Аркашиного папы, дяди Володи. В кругу своих он часто называл Аркадия нежно "поцом" и "сволочью", но звучало это совсем не обидно.

Уже в пути, в поезд в Верхнеднепровске подсаживался вице-сержант Миша Кравченко, командир 2-го отделения 1-го взода, которого "Доцент", нервничая, называл "Мишя", а в Пятихатках формирование компании завершал Васильев.

Поскольку в поезде ехало много других представителей Днепропетровской области, в дороге молодые, веселые ребята ходили друг к другу в гости или собирались в одном купе для ужина, чем приводили в "волнение" проводниц. По кругу шла бутыка (чаще всего недорогого "Портвейна"), ну и потом - эмоциональные военные разговоры с перекуром в тамбуре в расстегнутых "по-гусарски" кителях и с непременным ухаживанием за девушками, если такие оказывались в попутчицах.

Васильев вернулся из Афганистана в ноябре 1983 года, и хотел поехать сразу в село, но отложил поездку из-за путевки в санаторий. В январе 1984 года бабушка умерла. Как ему потом рассказывали близкие, все два года она по воскресеньям ходила в село в Рясно в церковь. Там она на коленях молилась, чтобы внуки вернулись живыми с войны. Двоюродный брат Вова тоже попал солдатом в Афганистан, где он служил водителем КАМАЗа, и тоже вернулся живым.

Позже, когда Васильев приезжал к бабушке в село, его обязательно расспрашивали о судьбе Игоря, и радовались хорошим новостям. Игорю больше не удалось побывать в селе, где его всегда помнили и помнят сегодня...