# В.Волошенюк Взвод курсантский. Офицеры батальона

Валерий Иванович Аблазов

В "кузнице общевойсковых командиров" имели право на жизнь исключительно предусмотренные уставом подразделения: батальон, рота, взвод, отделение и их командиры.

В.Волошенюк Взвод курсантский. Офицеры батальона


В "Кадетке" название должностей офицеров роты смягчалось дополнением "воспитатели", прямо как в пионерском лагере. В военно-инженерных училищах для подразделений употреблялись либеральные наименования: "факультет", "курс", "группа". В КВОКУ эти "шалости" были напрочь отброшены. В "кузнице общевойсковых командиров" имели право на жизнь исключительно предусмотренные уставом подразделения: батальон, рота, взвод, отделение.

Командиром батальона у курсанта Васильева и его однокурсников был полковник Кутний Иван Михайлович. За его плечами было уже, как минимум, около 25 календарных лет службы в Советской Армии и курсантами он воспринимался, как человек очень пожилого возраста, которому надо уступать место в трамвае.

Курсантов он даже не ругал, а скорее журил. Поднимая при этом указательный палец вверх в конце речи, он неизменно добавлял:

- Ото оно!

Это "оно" относилось почти ко всему сказанному в каждой конкретной ситуации. В общем, он был незлобный, а иногда даже умилительный "старик". Однажды кто-то из дневальных по роте приметил, как на территории училища, завидев вдалеке "Веню", комбат по-стариковски семеня, оббежал казарму, и, перейдя на степенную походку, гордо пошел навстречу начальнику училища.

Замполитом батальона был майор Василий Букнарь. Если комбат был высоким и статным, то замполит, как раз наоборот, - маленького роста и "кругленький". Стоя перед строем батальона, они напоминали украинский сатирический дует "Тарапуньку и Штепселя".

За красноречие, как и положено замполиту, он получил приклеившуюся к нему характеристику от записного разгильдяя и авантюриста роты (впоследствии исключенного из училища) Жени Каращука.

Так однажды, после длинной и нудной воспитательной речи замполита, курсант Каращук, как бы объявляя выступление артиста, театрально произнес "гарною укра╖нською мовою":

- Василь Букнарь, гуморески!

Это, конечно, была смертельная обида для представителя политических органов Советской Армии и Военно-морского флота.

Васильева связывало с замполитом то, что он в одночасье из секретаря комсомольской организации 4-го взвода, снятого за "развал" комсомольской работы во взводе, превратился в "диссидента". О чем замполит не преминул сообщить на построении батальона. За этим последовали организационные мероприятия. Васильева и примкнувшего к нему другого "оппозиционера" Володю Чупина перевели из 4-го взвода во 2-й взвод на перевоспитание.

Но, с другой стороны, Васильев внес большой вклад в подготовку смотра художественной самодеятельности училища. Кроме исполнения бальных танцев с девчонками, с которыми танцевал еще в "Кадетке", он добровольно возложил на себя обязанности художественного руководителя созданного им ансамбля народного танца "Березка".

И после ошеломительного успеха ансамбля 4-й роты, выступившего с одноименным танцем "Березка", исполнявшимся в женских танцевальных костюмах и с голыми ногами, замполит подобрел и стал относиться к нему как к представителю творческой интеллигенции, ставшему на путь исправления.

Трогательная встреча Васильева с Букнарем произошла после того, как он после окончания военно-исторической группы Военной Академии им. М.В. Фрунзе начал службу в Министерстве Обороны Украины. Они встретились в Доме офицеров. Замполит уже уволился и подрабатывал на военно-культурном поприще гражданским специалистом. У Васи Букнаря появились проблемы со слухом. Он постоянно просил повторить сказанное, прикладывая ладонь к уху, чтобы лучше слышать. Но при этом он хорошо видел и не терял бдительности настоящего коммуниста. Когда Васильев зачастил по делам службы к симпатичной инструкторше Дома Офицеров, Букнарь, как бы невзначай, начал называть Васильева Ивановым. Это была фамилия инструкторши.

Первым командиром 4-й роты был старший лейтенант Титков Александр Николаевич. Предыдущий выпуск дал ему прозвище "Маугли". Он запомнился своей жесткостью, а порой и откровенной жестокостью. Будучи кандидатом для поступления в Академию Советской Армии, которая готовила военно - дипломатические и разведывательные кадры, Титков, образно говоря, готов был три шкуры драть с курсантов, чтобы завоевать авторитет у училищного руководства. Привилегированными у него были сержантский состав, "выпрыгивающий из штанов" в желании сделать из роты "учебку" в лучших традициях Советской Армии, ну и еще "каптеры", жившие своей жизнью, которых не касались построения, самоподготовки, а иногда и занятия. Двое из этих кадров-любимчиков "отличились" в первом летнем отпуске. У реки, на природе вечером они устроили пьяный фейерверк из сэкономленных средств имитации для тактических занятий - взрывпакетов, сигнальных ракет и т.д. (за получение этого "добра" они были ответственны).

Впоследствии "компетентными органами" у них был выявлен целый "склад" боеприпасов. Поэтому ребята загремели в колонию общего режима "под панфары", как говорилось одним из героев любимого советского сериала "Тени исчезают в полдень".

А Васильев на себе испытал воспитательные методы Титкова в период своего "диссидентства". Ко всем бедам, находясь в увольнении, он утерял комсомольский билет, а отсюда недалеко было и до измены родине, по авторитетному мнению Васи Букнаря. За этим последовали воспитательно-профилактические мероприятия перед тем, как выдать новый.

Во время одного из передвижений строем по территории Титкову что-то не понравилось в строевом шаге Васильева. Он остановил роту и истерически стал орать на него. Апофеозом стало то, что он заставил Васильева снять комсомольский значок, подразумевая, что тот его не достоин. Это было больно и унизительно.

На втором курсе к всеобщей радости курсантов Титков поступил в Академию и роту принял Стежко Валентин Андреевич. С ним и прошли годы учебы до выпуска. Теплое отношение к нему сохранилось на всю оставшуюся жизнь.

Справедливости ради надо сказать, что через много лет, когда Васильев учился в Академии им. М.В. Фрунзе, он встретил Титкова в Москве уже полковником. Тот в разговоре признал, что многое в училище можно было бы сделать по - другому и он об этом до сих пор сожалеет.

В отношениях курсантов со взводными имелись свои особенности. Многим взводным, вчерашним курсантам, очень сложно было завоевать авторитет у подчиненных. Они, как будто мгновенно забыли, что сами вчера были курсантами, и все их догматические дисциплинарные методы из устава не давали результата. У них не было опыта службы в войсках, их просто не уважали и давали им это понять, порой очень болезненно.

Тот же командир 4-го взвода старший лейтенант Шулепов показал свои не лучшие офицерские качества и слабость, настояв на переводе своих подчиненных Васильева и Чупина в другой взвод на основе полученных от взводного "стукача" сведений "крамольного" характера.

Пожалуй, самым авторитетным в роте был командир 1-го взвода Григорий Шуляк. Он уже не один год находился на должности взводного. Его прозвище "Отец Григорий", говорило само за себя. Он не рвал сердце в карьерных устремлениях, цитируя часто требование своей жены: "Хоть капитаном всю службу, но только в Киеве". За Днепром земли для него не было. Его требовательность была, приперчена народным юмором, что ценилось почему-то очень высоко в курсантской среде. От такой требовательности веяло человечностью, а не солдафонством. Сопровождая курсантов на занятиях или на всякого рода хозяйственных работах, "Отец Григорий" всегда был с толстой художественной книгой в руках. Попасться ему на глаза за чтением художественной литературы на самоподготовке было черевато тем, что книга, если представляла для него интерес, им изымалась и возвращалась только после того, как сам он ее прочитает.

Вообще, служба для взводных в училище по сравнению с войсками считалась санаторием. Их должности были капитанскими. В учебном процессе, кроме отдельных занятий на полигоне, они не были задействованы. Наряды на службу тоже не особенно их обременяли. К столичной жизни добавлялась и реальная перспектива женатым получить квартиру в Киеве. Кроме того, с должности командира курсантской роты можно было поступать в Академию. Главное - "не залететь по пьянке или аморалке", потому что в этом случае проштрафившихся отправляли в войска, как это произошло с командиром12-й роты Васей Шелудько.

Вася считался одним из лучших строевиков КВОКУ. Его обожали курсанты, он был любимцем "Вени". Но после того, как у Васи Шелудько сломалась семейная жизнь, он сорвался и был отправлен для дальнейшего прохождения службы в Конотопскую кадрированную мотострелковую дивизию.

Перлы от Васи передавались из поколения в поколение курсантов.

Один из них звучал примерно так. Он вызвал в канцелярию дневального по роте и отдал распоряжение.

- На КПП пришла какая-то б - дь. Это моя жена. Пойди и передай ей, что меня нет в роте, я на выезде.

В свою очередь, Вася был учеником другого легендарного командира роты - старшего лейтенанта Свиды.

Последнему сам Козьма Прутков мог бы позавидовать за его афоризмы. Так было в случае, когда его курсант прославился на весь гарнизон тем, что в пьяном виде во Дворце Украина, в присутствии командования Киевского военного округа стал проявлять на сцене назойливые знаки внимания к Народной артистке СССР Ноне Мордюковой в конце ее выступления. Будучи поклонником ее таланта, он преподнес ей цветы, но долго не мог оторваться от руки актрисы под одобрительную реакцию зала. Оказавшись за кулисами, где его успокаивал вызванный комендантский патруль, он успел еще порадовать зрителей проявлением заботы о казенном имуществе. Стоя вблизи включенного микрофона, он обратился к присутствующим с вопросом:

- Е...ный род, где моя шинелка?

В результате страстный поклонник Ноны Мордюковой был отправлен на гарнизонную гауптвахту на эн-нное количество суток.

После возвращения с "губы" небритый "театрал" предстал перед строем роты. Старший лейтенант Свида произнес запомнившуюся воспитательную речь:

- Вы посмотрите на этого "БЕЗОБРАЗНОГО" курсанта, - сказал он, подражая "Вене", - Ему видите ли мало простых офицерских радостей: п...ды и бутылки, ему искусство подавай...

Васильев встретился с Васей Шелудько в городе Конотопе, куда был направлен для службы в десантно-штурмовой батальон после выпуска из училища. Жили вместе с ним в одном офицерском общежитии. Вася очень тепло относился к младшим выпускникам - вокерам, проявляя командирскую заботу и внимание.

Через год службы в ДШБ Васильев убыл для выполнения интернационального долга в ДРА. Приехав в отпуск из Афганистана в Конотоп, Васильев узнал, что Вася Шелудько застрелился.

Была еще одна офицерская должность в курсантском батальоне - секретарь комитета комсомола батальона. На курсантском языке просто "комсомолец". "Пролежав" несколько лет на этой должности, зарекомендовавший себя в глазах начальства пламенным активистом, "комсомолец" строил свою успешную дальнейшую карьеру на "замполитском" поприще.

"Комсомолец" нашего батальона был из "блатных", еще и удачно женился, иначе, как бы он получил квартиру возле станции метро "Арсенальная" в одном доме с Олегом Блохиным. Он же и затащил знаменитого футболиста в училище на встречу с курсантами. Тогда Олег Блохин был на пике славы. В училище он приехал, одетый во все "заграничное", на синей новой "Волге" ГАЗ-24. Такая же была у начальника училища, только черная.

Во время встречи Блохин рассказал, что кроме игры в футбол, учится на факультете журналистики в университете. По складности его речи это совсем не чувствовалось, но не это, конечно, интересовало вокеров. Гораздо интересней было слушать его рассказы о том, как "засуживали" "Динамо" в играх с московским "Спартаком" и, как "драл" команду Лобановский. В конце встречи сделали обязательное фото на память. В общем, "комсомолец" оказался молодцом.

Такими мы все были. Или не все...