# Владимир Волошенюк. Китаец

Валерий Иванович Аблазов

Свой новый рассказ представляет Владимир Волошенюк. Участник боевых действий в ДРА:ноябрь 1981 - ноябрь 1983 г.,командир десантно-штурмового взвода3-го ДШБ (Бараки, провинция Логар)56-й ДШБР (Гардез).

Владимир Волошенюк.

Участник боевых действий в ДРА:

ноябрь 1981 - ноябрь 1983 г.,

командир десантно-штурмового взвода

3-го ДШБ (Бараки, провинция Логар)

56-й ДШБР (Гардез).


"Китаец"


3-й десантно-штурмовой батальон после передислокации бригады из Кундуза в Гардез расположился отдельно в Бараках на территории бывшей сельскохозяйственной школы. Здания были каменные, хотя без окон и дверей. И в этом было несомненное преимущество перед бригадой, которая ушла "во чисто поле".

Командир взвода связи, а для солидности - начальник связи батальона, старший лейтенант Женя Сиваков разместился в отдельной, достаточно просторной комнате в помещении штаба. Отдельным был и вход, который находился с тыльной стороны здания.

Со временем, когда в батальоне был сделан вполне сносный ремонт, проведен свет и быт постепенно наладился, комната Жени превратилась в типичное холостяцкое офицерское жилище, где всегда рады были гостям. К тому же, в комнате был телевизор, подключенный к ретранслятору, так что можно было смотреть программу "Время", на чем периодически настаивал замполит батальона. Но все же, чаще там собирались не для просмотра программы новостей, а для игры в преферанс. Хотя одно время большой популярностью пользовалась утренняя аэробика в исполнении советских девушек - гимнасток под скабрезные реплики и громкое холостяцкое ржание.

Когда до замены оставалось около полугода, к Сивакову в комнату по дружбе подселился командир взвода "восьмерки" Васильев. Правда, к этому времени там прочно обосновался еще один постоялец. Это был "Китаец" - кот, которого Женя подобрал во время одного из прочесываний кишлаков. Тогда он был совсем маленьким котенком с больными гноящимися глазками. Женя с помощью батальонного доктора подлечил и выходил его. Но глазки у того кота после болезни все-таки остались более узкими по сравнению с его афганскими собратьями. Так он и стал "Китайцем" в составе Ограниченного контингента советских войск в Афганистане.

По своей натуре и прошлому опыту Женя был собачником и поэтому воспитывал "Китайца" в соответствии с лучшими традициями собаководства. Заводить же себе собаку, как некоторые офицеры в батальоне, он не решился потому, что существовал вполне обоснованный риск для пса быть съеденным воинами-гвардейцами.

Эпидемия собакоедения в батальоне особенно распространилась в первую баракинскую весну, когда даже гречка вдруг оказалась в дефиците. Какое-то время батальон питался пехотным сухим пайком. Повара просто разогревали содержимое консервов. В эту же весну нескольких бойцов отправили в госпиталь с диагнозом цинга и дистрофия.

Так что собочатину начали пробовать и товарищи офицеры. В "девятке" ее искусно, по корейским рецептам, готовил старшина роты старший прапорщик Михалыч, до этого служивший в спецназе в Чирчике под Ташкентом.

Мучался от пехотной еды вместе с Женей и "Китаец", хотя ему и доставался сухой порошковый творог из офицерского доп. пайка, а иногда и сгущенка.

Уходя на прием пищи, Женя всегда громко спрашивал воспитанника:

- Китаец, тебе жрать принести?

Тот сидя на жениной кровати и внимательно глядя на него, тут же отвечал утвердительным и быстрым: мяу - миу - мяу....

Вообще же посмотреть и послушать их диалоги народ приходил, как на представление. Женя и "Китаец" сидели друг против друга на кровати. На все вопросы и излияния души командира "Китаец" отвечал то продолжительным, то коротким мяуканием с разными оттенками. Постепенно все привыкли к этому зрелищу и воспринимали такие беседы, как само собой разумеющиеся.

Казалось, "Китаец" был в курсе всех дел командира и принимал активное участие в жизни взвода связи.

На потеху окружающим и к удовлетворению НШ батальона, Женя строго придерживался распорядка дня, когда дело касалось ежедневной вечерней прогулки и вечерней поверки подразделения. "Китаец" сидел у него на руках или на скамейке у входа и внимательно наблюдал, как взвод бодро топал три круга вокруг штаба, поднимая тучи пыли, и диким голосом орал песню "... дарагая мая сталица, залатая мая Масква".

После такой образцово-показательной вечерней прогулки у Барыги (любимый всеми матерщинник и рубаха-парень, НШ батальона капитан Барышников) даже возникла идея выгонять все роты гулять вечером с песнями. Однако, слава Богу, идея умерла после того, как во время весенней итоговой проверки (такая, как ни странно, имела место, словно батальон занимался боевой учебой в мирном ТуркВО) "боевики" из штаба Армии в Кабуле попытались провести зачетное занятие по строевой подготовке.

Спасибо "товарищам" - душманам из-за горы, их в тот день искренне благодарили за обедом в офицерской столовой. После нескольких разрывов 82 мм мин недалеко от вертолетной площадки была дана команда: "Разойдись". Товарищи - проверяющие очень быстро погрузились в вертушку и улетели, пожелав личному составу успехов в боевой и политической подготовке. Так со строевой подготовкой в батальоне, кроме взвода связи, было покончено.

Но если на строевой подготовке "Китаец" был только наблюдателем, то физической подготовкой, ему как воспитаннику десантно-штурмового батальона пришлось заниматься.

В комнате имелась веревка для белья. Вот на нее, вместо перекладины начальник связи и цеплял подчиненного кота, помогая ему выполнять подъем переворотом. Получалось вполне сносно.

Во время офицерских застолий и "пульки" "Китаец" весело бегал по комнате, приставая к гостям, чтобы с ним играли.

Только однажды Васильеву, показалось, что он не одобрил мероприятия в тесном кругу в составе: Жени, Комаря и командира гранатометного взвода Володи Шергина. Случилось так, что при полном отсутствии какого-либо достойного пития, командир гранатометчиков принес из своих запасов "тройной" одеколон и по пути позвал Комаря третим.

Смотреть на это зрелище Васильеву без слез и смеха было трудно. Дверь в помещение была предварительно закрыта от посторонних. Пили по очереди, булькая средство гигиены в маленькую металлическую рюмочку. Этого, по словам Комаря, требовала технология потребления "тройного".

Когда Шергин первым опрокинул рюмочку, он поперхнулся и с ревом раскашлялся, из глаз брызнули слезы из носа - сопли. Китаец от неожиданности сиганул под кровать. После этого соодекалонщики пили аккуратнее с соблюдением мер безопасности и гигиены. После опрокидывания рюмочки широко раскрывали рот, глотая воздух, и тихо рычали, пугая Китайца.

Но, справедливости ради, надо сказать, что таких одеколонных вечеринок было всего несколько, поскольку перешли на здоровый образ жизни и, переболев всяческими болезнями, старались пить свежеприготовленный самогон.


Заменщики для Сивакова и Васильева из кутаисской десантно-штурмовой бригады приехали одновременно, поэтому отходную делали общую и уезжали вместе.

Третьим отъезжающим, но без замены, был "Китаец", получивший свою долю наставлений и прощальных ласк. Женя специально для него приготовил бойцовский вещмешок, набив его наполовину какими-то шмотками. В это спальное мягкое место и разместили заласканного кота. Перед посадкой в самолет в кабульском аэропорту таможенный осмотр офицеров был символический. Женя проинструктировал "Китайца" и строго приказал вести себя тихо. На вещмешок не обратили никакого внимания. Уже на борту при взлете Женя услышал знакомый писк и почувствовал, что мешок стал мокрым. Он достал "Китайца" и начал гладить его и успокаивать.

На таможенном и паспортном контроле в мирном Ташкенте прилетевшие из пекла войны солдаты Родины выстроились в длинную очередь. Шмонали воинов-интернационалистов родные таможенники со знанием дела. Перед Сиваковым и Васильевым стоял толстый прапор с кучей лоснящихся чемоданов. Закончив с ним, при этом отложив пару "пакетов благодарности" в сторону, таможенник обратился к Жене:

- Что в командировку, товарищ старший лейтенант?

Возле Жени стоял старый поцарапаный коричневый чемодан, называемый в простонародье тревожным, с какими офицеры выходили на строевой смотр, и лежал вещмешок. Именно этим объяснялся вопрос.

- Нет, по замене, - сухо ответил начальник связи батальона.

- Откройте чемодан, пожалуйста.

Первое, что увидел таможенник в открытом чемодане, были голубые зимние кальсоны.

-Закройте чемодан, пожалуйста.

- А что в мешке?

- Кот...

Мешок зашевелился, "Китаец" тихо замяукал.

Таможенник, повидавший немало в своей службе, выглядел явно озадаченным. После непродолжительной паузы он сочувственно обратился к Жене:

- Это не ко мне, пройдите, пожалуйста, в комнату.

На двери комнаты была табличка "Санитарный контроль".

Никакие уговоры на сержанта сверхсрочной службы, по всему видно - местного жителя, не подействовали. Без 10-дневного карантина он отказался пропускать "Китайца" в СССР.

Васильев сначала попытался "встрять" в накалявшийся спор, но почувствовав, что сам закипает и может сорваться, вышел из комнаты.

Через минут десять Женя вышел из комнаты, сжимая кулаки. В глазах у него стояли слезы:

- Я договорился... За 50 чеков... Завтра отдадут, поехали за билетами.

В ташкентском аэропорту выяснилось, что Женин рейс на Тольятти будет вечером, а у Васильева на Днепропетровск - только на следующий день.

- Володя, забери завтра Китайца, я за ним к тебе обязательно приеду.

- О чем речь, конечно! - согласился Васильев выручить друга.

Васильев побыл вместе с Сиваковым в аэропорту до самого его отлета. Выпили в буфете за возвращение, едва закусив. На душе при расставании "кошки скребли".

У офицеров батальона, попадавших в Ташкент, никогда не было проблемы с местом для ночлега. В большой ташкентской в квартире жили родители и бабушка командира взвода 7-й роты Игоря Чернявского. Этот гостеприимный дом стал для всех офицеров домашним пересыльным пунктом. Туда и поехал Васильев из аэропорта.

Историю "Китайца" родные Игоря восприняли с волнением и, ни минуты не колеблясь, решили, что он будет жить пока у них.

На следующий день утром Васильев поехал в Тузель на военный аэродром. Представитель санитарного контроля встретил его радушной восточной улыбкой и проводил в помещение с вольерами и клетками.

"Китаец" рванул из открытой клетки прямо на Васильева и вцепился когтями в лацканы шинели.

- Все нормально, Китайчик. Идем домой..., - порадовал кота Васильев.

..............................................................................


Увидев в Скайпе сидящего с голым торсом Сивакова с маленьким пуделем на руках на фоне явно холостяцкой комнаты, Васильев начал считать в уме, сколько же прошло лет после их расставания уже в Закавказском военном округе. Получалось что-то около двадцати восьми лет.

- Вот ездили с этим чудом в ветлечебницу на операцию, челюсть лечили, есть теперь ничего не может твердого.

Все это Женя сказал тоном, как будто они только пару дней назад расстались. Уже потом, куря одну сигарету за другой, долго рассказывал про житие-бытие.

Полгода они общались по Скайпу, перебирая в памяти жизнь в Бараках. Пытались найти следы Барыги, где-то в Астраханской области, успели даже поругаться, обсуждая появление "зеленых человечеков" в Крыму.

Потом в кабинете Васильева в украинском посольстве в Минске снова звучал вызов по Скайпу от адресата с фотографией пуделя. Как ни в чем не бывало, Женя продолжал свои рассказы "за жизнь".

В июне 2014 года Васильев с семьей уехал отдыхать в Болгарию и оттуда пару раз делал вызов по Скайпу, но Сиваков не отвечал.

Сообщение от сестры Жени он прочитал, вернувшись в Минск.

8 июня 2014 года Женю утром нашли во дворе его дома с травмой головы, возле него бегал его карликовый пудель. Десять дней нежно любивший домашних животных начальник связи 3 ДШБ Женя Сиваков был в коме и умер, не приходя в сознание.

Пуделя забрала к себе Женина сестра...