# Weg nach Suden, way south или вперёд, с песнями!

Вячеслав Игоревич Абрамов

21.08.81 г. г. Севастополь, Камышовая бухта

На текущий момент пребываю в каюте корабля АСС* Черноморского флота. Каюта не моя, погода не наша, не северная - плюс тридцать четыре. На мне одни трусы, в которых я распластался под вентилятором, ибо изнемогаю от непривычных погодных условий.

Позавчера отбыл из Полярного в Севастополь. Жена с дочкой провожали меня до рейсового катера, картина этого прощания до сих пор не выходит из головы, а в сердце саднит глухая боль. Я зашел на борт катера и смотрел на Танюшку, стоявшую с дочкой на руках, улыбавшуюся мне растерянно и кисло, сквозь слёзы. Малышка тоже притихла и немного насупилась, губы повторяли "папа, папа...". Так и торчал недвижимо на корме отплывающего катера, и продолжал смотреть, пока ещё можно было хоть что-то различать на берегу. Они стояли на фоне белого пароходика, потом пошли от причала, а затем снова остановились. Когда губа Кислая с причалом скрылись из виду, на душу легла тяжесть, словно каменная глыба, а меня стало насквозь трясти, как при сильном ознобе.

В Североморске вышел к автобусу на Мурманск, а на остановке столько народу, что и в два автобуса не влезут. На такси тоже очередь, но я бочком-бочком продвинулся поближе к подходящим машинам и успел вперёд всех влезть на одно оставшееся место. На автовокзале в Мурманске у остановки экспрессов до аэропорта темнела большая толпа, и я уговорил "шефа" ехать до Мурмашей. Он, само собой, подсадил ещё троих. В аэропорту я был уже за два часа до вылета. Полчаса помаячил по зданию, зарегистрировался на рейс и потом сидел на скамейке и вспоминал, как весной здесь встречал жену с дочкой. А через месяц мы отсюда вместе улетали в отпуск. Опять воспоминания стали единственной радостью и одновременно мукой. Хотелось скулить и курить.

До Ленинграда вылетели почти без задержки, и минут через сорок я уже ходил по Пулково. На пятом курсе училища меня несколько раз ставили на службу в патруле по аэровокзалу и мне там были знакомы все закутки. Прошёлся вдоль киосков, купил себе авторучку и не успел толком оглядеться, как объявили посадку на мой рейс до Симферополя. В самолёте, поелозив в кресле, пытался заснуть. Голова как бубен, во всём теле какой-то мандраж, сон не берёт. "Вырубило" только за полчаса до посадки.

Из самолёта вышел - пекло и духота, несмотря на вечер. Пока с чемоданом дотащился до автобусной остановки, стал мокрый. На два ночных автобуса до Севастополя билеты уже проданы. На такси не очередь, а бесформенная и унылая толпа, "моторы" подъезжают редко и берутся штурмом. Повопрошавши народ, выяснил, что до железки далеко, а электричка будет только утром. Среди толпы снуют частники, предлагают везти аж за 25 рублей. Я рыскал-рыскал и наткнулся на машинку, в которой уже сидели двое и искали третьего, а водила просил по десятке с каждого. Что уж тут экономить - впереди полгода боевой службы.

В Севастополь въехали около 23 часов. Ночи тут оказались совсем тёмные, хоть глаз выкалывай, освещение на улицах можно сказать отсутствует, в городе я в первый раз. У меня был только адрес Сашки Михальчука, с которым я стажировался на "Бойком".

Несмотря на то, что таксист высадил меня на нужной улице, я долго лазил по тёмным дворам и закоулкам, пока не нашёл нужный дом. Оказалось, что мой бывший кореш вместе с женой и дочкой ютится в маленькой комнатушке в составе коммунальной квартиры. Там даже на полу места бы не нашлось. Сашка оделся и довёл меня до своего корабля, теперь у него в каюте и проживаю. Кораблик небольшой, но вполне уютный.

Сегодня намереваюсь посмотреть город и заодно узнать, где стоит "Фёдор Видяев", на который меня спровадили. А завтра уже настанет срок идти "сдаваться" на новое место службы.

22.08.81 г.

Вчерашние утренние бодрые планы расплавились после того, как жаркое черноморское солнышко накалило воздух. От непривычного северянину зноя стал изнывать и полдня проспал под вентилятором. Потом заставил себя дотопать до дежурного по соединению, от него позвонил оперативному флота и узнал, что "Видяев" находится в море на сдаче задач.

Обедая на приютившем меня "спасателе", в кают-кампании встретил знакомое лицо - выпускника нашего училища этого года. Вечером мы с ним и отправились гулять по Севастополю. Я как-то не успел обзавестись летней обувью, а форменные ботинки одевать было просто невозможно. Пришлось топать в тапочках. Они были из джинсовой ткани и особо не бросались в глаза, но чувствовал я себя всё равно как-то неудобно.

Сначала мы зашли по дороге в гостиницу, в баре приободрились коктейлем и направились на набережную. После вчерашних ползаний во мраке неосвещённых улиц, на набережной меня поразила полная иллюминация, красота аллей и скверов, гранитных парапетов и монументальных зданий. В воздухе непривычные ароматы юга, звенят цикады, много гуляющих и не просто гуляющих, а откровенно отдыхающих. В том числе нарядных девушек. А на мне - тапочки. На хиппи я не был похож ни внешне, ни в душе.

Нынче утречком, позвонив оперативному узнал, что "Федя" пришёл и отшвартован в Северной бухте. Сейчас собираюсь и еду на свой новый... Как бы лучше сказать? Да никак больше не скажешь, кроме как одно - корабль. Сие слово означает и дом, и неизбежные трудности. И новых людей, с которыми эти трудности нужно будет преодолеть. Ну и, кроме того, это слово сейчас олицетворяет мою судьбу как минимум на ближайший год.

27.08.81 г.

Только сегодня появилось немного свободного времени и представилась возможность записать события прошедших дней. "Видяев" уже рассекает по морям Средиземноморского бассейна. Совершаем переход к месту боевой службы.

Двадцать второго ближе к полудню, в самое пекло, поехал в Северную бухту. Как-то, видимо сдуру, облачился в форму и с чемоданом двинулся к автобусу. Ещё не сев в автобус, был уже взмочаленный, а когда ехал через весь город, проклял всё на свете. От остановки автобуса мне пришлось бы ещё тащиться километра два. Хорошо, что меня подобрал и подбросил сердобольный мужик, дай Бог ему удачи и здоровья.

Зашёл на корабль, а там суета и беготня, готовятся к выходу, назначенному на вечер двадцать третьего. Таким образом, мне оставалось сутки на то, чтобы принять дела и обязанности. При том, что только для обхода и осмотра всех заведований трюмно-котельной группы нужно минимум полдня.

Представился новому командиру. Кэп куда-то торопился, долго разговаривать не стал и отправил меня к старпому. Старпом далее спроваживает меня к непосредственному командиру - механику, а того, как оказалось, на борту уже нет, убежал вроде как по делам. К тому же прихватил с собой трюмного - моего однокашника по "системе"** Димона, у которого я и должен всё принимать. Говорят, что судьбу не обманешь. Так и получилось. Сначала Димка вместо меня загремел на "Видяев", теперь моя очередь - вместо него.

В механической боевой части я нашёл только командира моторной группы, натурального деда лет за сорок, спокойно восседавшего в своей каюте. Он тут же предложил выпить за знакомство, отказываться в таких случаях просто нельзя, - морской закон. За этим церемониалом я почерпнул немало полезной информации и, кроме того, сразу же понравился Алексеичу. Так его все звали не только с уважением к его годам, но и к уникальному опыту. Находясь в каюте, он не токмо знал, какой двигатель в каком машинном отделении работает, но и определял на слух причину любой неисправности. Алексеич как-то торжественно произнёс, и его слова в меня проникли и запомнились: "Слава, я вижу, что ты настоящий. Слава, всегда оставайся самим собой, это главное!"***

К обеду появился Дмитрий Глебыч и "процесс пошёл". Пошли пересчитывать водолазное бельё, потому что оно и самое "несписываемое" и в первую очередь проверяемое. Потом Димка сел заполнять журналы и сочинять акт, а я со старшиной группы полез по кораблю смотреть боевые посты и проверять аварийно-спасательное имущество. И это всё при убойной жаре, к которой не было привычки. Воду глотал литрами и всё равно не мог напиться. Утомление во всём теле было такое, как будто вагон разгрузил. Сдавали-принимали до глубокой ночи, пока в глазах не зарябило, а голова перестала что-либо соображать.

На следующий день Глебыч, как пробудился, стал собирать вещички и прощаться с сослуживцами, а я со своим теперь старшиной мичманом Довгулей вникал в хозяйство и дописывал акт приёма-передачи дел и обязанностей. Все корабельные начальники были чрезвычайно заняты и давали понять, что ни в какие проблемы вникать не будут. А проблемы были. Если следовать всем "руководящим документам", то требовалось с неделю ремонта с привлечением хотя бы судоремонтной мастерской. Мне, с одной стороны, неудобно сдавать однокашника. С другой стороны, если принял, а потом что-то всплыло - будешь виноват уже ты сам, лично. Да и в море уже никого не волнует, кто виноват. Надо, чтобы всё работало.

Утешает то, что бычок, Пётр Скиба, как и я - старлей, только я старлей молодой, а он - старый, на два года меня старше, "выскочил" месяц тому назад из командира электротехнической группы, мужик вроде исконно "механический". Мы с ним познакомились ещё в Югославии, когда "Федор Видяев" вставал в ремонт после "Магомеда Гаджиева" на завод имени Саввы Ковачевича. И Алексеич мне сказал, что с "Петей плавать можно". Зама командира БЧ-5 по политчасти Терентьева я знал ещё лучше по переходу из югославского Тивата в Полярный на "Гаджиеве", с которым возвращалась ненужная в ремонте часть экипажа "Видяева. Он тогда, глядя как я после вахты спокойно загораю на палубе, а всё в трюмах крутится и работает, есть вода и пар на помывку, всё удивлялся. По словам Димона, именно он предложил заменить его на меня. Мой старшина команды парень грамотный и исполнительный, да и комоды вроде бы ребята толковые, а это - главное.

Сразу после ужина мы "корабль к бою и походу приготовили" и без проволочек покинули Севастополь. Суета улеглась, все при деле. И мне полегчало: в море стало прохладнее. И корабельный народ расслабился: после серийных изнасилований черноморским начальством обычная работа в море казалась отдыхом.

Но на второй день перехода произошло ЧП. Я только что сдал вахту механику, немного подзадержался в ПЭЖе****, слушая байки своего нового начальника, до которых он оказался большой любитель, после чего в расслабленном состоянии направился в каюту, уже мысленно устраиваясь в коечке. И тут сигнал аварийной тревоги! На подлёте к ПЭЖу от моряков узнаю, что горит кормовая машина. В посту механика нет, он уже в машинном отделении. Даю команду запустить второй пожарный насос, вызываю станцию углекислотного пожаротушения - никто не отвечает. Ломанулся туда, благо что рядом - моряк уже на месте, "запоздал". Пока с ним не разбираюсь, потом своё получит. Возвращаюсь в ПЭЖ - всё, отбой, потушили, но корабль потерял ход, кэп уже вопит с мостика, надо переключать режимы. Из машинного отделения поднимаются бычок и старшина команды электриков, потные и местами чумазые. Рассказывают, что молодой морячок тащил наверх бачок с водой, оступился на трапе и бачок опрокинул. Вода попала точно в щель между кожухами токоведущих шин гребного электродвигателя (ГЭДа). Замыкание было такой силы, что все решили - взрыв. Моряки сработали как надо: сбросили нагрузку и бросились тушить, командиры появились уже после критического момента.

Бычок после доклада командиру пригласил меня к себе в каюту, из канистры со спиртом отлил в графин, развёл водичкой и налил по трети стакана. Дёрнули за благополучный исход происшествия. Спирт был тёплый и отдавал резиной. Я зажевал хлебной корочкой, а Петя "закусывал" сигаретой. Захмелел он моментом и пошли воспоминания про пожары, кому какие довелось пережить. У нас на счету были "хорошие пожары", о которых потом можно было вспоминать со смехом, - кого как промочило или чем въе@ло.

28.08.81 г.

Прошли проливы из Чёрного моря в Средиземное. Когда проходили Босфор, я выполз из ПЭЖа на палубу посмотреть на турецкие берега. Глазею и краем уха слышу, что вроде как меня ищут. Точно - вызывает меня ходовая рубка, кэп матерится: заметил на нашей дымовой трубе двух моряков, залезших туда фотографировать. При проходе проливов личному составу срочной службы строго запрещён выход на палубы, а тут - такое безобразие! Получил команду отловить нарушителей и передать старпому. Как и следовало ожидать, наверху оказались бездельники из службы снабжения. Один пытался скрыться в котельном отделении, из которого нет другого выхода, как только через вход.

30.08.81 г.

Как-то до сих пор не могу привыкнуть к тому, что я на другом корабле, в других условиях. Временами кажется, что я - это не я, а какой-то другой парень, за которым я наблюдаю со стороны. Или что всё это мне только снится. Но это только кажется, к сожалению. Все мысли ещё не "переехали" с Севера, часто думаю и представляю, что там делают мои девчонки. Должны были уже переселиться в новую квартиру, но вдруг возникли какие-нибудь проблемы, а меня рядом нет. Весточка от жены придёт теперь очень нескоро. Дочульку вспоминаю с улыбкой и слезами на глазах. Заставлял её ходить и принципиально почти не брал на руки, а теперь готов беспрерывно таскать её на руках и чмокать в пухлые щёчки.

Сегодня утром мы встали, ждём какое-то судно. Погода - полный штиль, море - как пруд с зеркальной гладью. Солнце жарит нещадно, палуба раскалилась так, что сквозь подошву тапок горячо, стоять невозможно. Обрил голову, при такой жаре очень хорошо, волосы не мешают.

По радио начали передавать "С добрым утром", значит, сегодня воскресенье. Для нас сейчас в днях недели никаких различий нет, а у меня - тем более. "Полезли" неисправности. Опреснительная установка никак не входит в режим, насосы летят один за другим. Последствия очень "качественного" югославского ремонта. Впрочем, наши делают не лучше.

31.08.81 г.

Торчим на месте уже второй день. Стоим недалеко от берега. Хотя этого берега и не видно, но доносятся чисто береговые запахи какой-то растительности, залетают птички и даже появились мухи. Жарища, ни малейшего ветерка. Пот течёт, башка соображает с большим запозданием. К тому же половину ночи трудился с кочегарами над опреснительной установкой. Забортная вода +26, поэтому установка не хочет "варить" воду, пар из испарителя плохо конденсируется. Поставили на охлаждение насос с более высокой производительностью, раскопав его в кладовой ЗИПа, тогда только процесс пошёл более-менее устойчиво.

После обеда меня "вырубило", думал, что поднимут к разводу на работы, но меня пожалели. Или забыли, уточнять я не стал. А к заходу солнца побежали по небу облачка и наконец подул ветерок.

05.09.81 г.

Уже ровно две недели служу на "Видяеве", в делах, трудах и мучениях время пролетело незаметно. Дикая жарища просто достаёт, никак не адаптируюсь. Солнце изголяется беспощадно, железо раскаляется, на верхней палубе больше десяти минут не выдержать. Каждые два-три часа бегаю в душ ополоснуться забортной водой, которая всё же попрохладнее, хоть ненадолго освежает. Когда становится невмоготу, топаю в рефмашину, где для отцов-командиров мои подчинённые охлаждают питьевую водичку. Напиться и охладиться можно на полчаса, потом снова во рту сушняк, а сам - липкий от пота.

Мой новый личный состав, нужно отметить, похуже того, который был на "Гаджиеве", туповатые и ленивые. Нет никакой уверенности, что сделают так, как надо, поэтому мне и старшине лишний раз не расслабиться. Натаскивать и воспитывать морячков надо будет долго и упорно.

С флотоводцами я пока вплотную не сталкивался, что уже хорошо, значит пока без претензий. Кажется, все обо мне хорошего мнения, повода усомниться в хвалебных спичах нашего механического замполита ещё не случилось.

Тутошняя моя каюта весьма экзотическая. Глебыч поизошрялся, раскрасил рундук, то бишь шкаф и ящики под койкой под красный кирпич. Поначалу меня такой дизайн раздражал, но сейчас уже привык, даже стало нравиться. Хоть какое-то разнообразие в окружающем со всех сторон шаровом цвете.

На душе всё ещё тяжко. Если бы я был уверен, что мои в Полярном переехали в квартиру и нормально там обустроились, было "всё бы ничего". И поделиться тут не с кем, друзей ещё не завел. Хорошо, что Димон оставил кучу книг, если будет свободное время, есть чем заняться. А пока что полежать да почитать - мечта идиота.

* аварийно-спасательной службы

** именование училища в курсантском обиходе

*** запомнились до сегодняшнего дня (примечание автора)

**** пост энергетики и живучести