# Дембель. Газни-Кабул-Ташкент.

Игорь Михайлович Афанасьев

"Этот день мы приближали, как могли..."

"Этот день мы приближали, как могли..."


Расположение 191 полка.


4мая 1985 года. Демобилизация затягивалась, уже третий день подряд дембелей выводили на плац.

Третий раз тепло прощался с родной ротой, и угощал ребят цивильными сигаретами, т.е. с фильтром.


В первый день прощания раздал почти все сигареты, и потом пришлось докупать, с ужасом думая, что так потратишь все чеки. В полку нам выплачивали чеки-сертификаты, которые можно было отоварить в ларьке, или в России в специализированных магазинах типа "Берёзка" в Москве. Даже копейки были бумажными, и неверным девушкам в конверте высылали копейку, и подписывали: "Оцени себя и вышли сдачу!".

Каждый день ребята с удивлением встречали меня, когда я возвращался обратно.


В этот раз всё было как всегда.

На плацу дембелей сначала пропускали через досмотр. Каждый по очереди подходил и клал раскрытый дипломат перед проверяющим офицером, и тот придирчиво осматривал его содержимое. Изымали дембельские изыски, типа заколка с черепом, невероятные шевроны и галстуки. О дембельских альбомах не могло быть и речи, и поэтому в те времена оформляли записные книжки.


Потом построение и традиционное напутствие.

Наконец-то долгожданное сообщение, что сегодня будет вертолёт из Газни на Кабул.

К сообщению отнеслись с недоверием, потому что всё могло измениться в последний момент.

Дембелям подогнали крытый КАМАЗ, и предложили грузиться в пыльный кузов.


Во главе колоны должна ехать боевая машина разминирования. Подошёл к своему офицеру, и попросился ехать на БМРке. Тот не возражал, и даже сказал, что непременно заслуженному дембелю сапёрной роты, надо ехать домой верхом, в командирском месте.

Спасибо ему огромное за то, что разрешил.


Ну, вот мы погрузились в БМРку, и вскоре колона тронулась.

Проехав КПП, офицер уступил мне место в командирском люке, и я с удовольствием занял его. Впервые за долгое время службы, я был не в х/б, а в парадке. День выдался замечательный, с утра солнце. Пыль от гусениц БМРки относило в сторону, и на идущую сзади колону.


Я смотрел с восторгом на знакомые пейзажи, надеясь, что больше никогда не увижу эти края. Вот слева, промелькнул афганский артполк в кольце саманного забора. Немного проехали вдоль хребта, и стали пересекать предгорье, то вверх то вниз. Выехали в пригороды Газни.


Народ вовсю трудился на полях. Кто-то пахал землю, погоняя могучих буйволов, и управляя массивным деревянным плугом, а другие обрабатывали поля мотыгами. Работали все вместе, и старые и молодые афганцы.


Когда колона приближалась, то они останавливались посмотреть на военную технику.

Проезжая мимо них, я приветливо махал им рукой, и они обрадованные вниманием, махали мне в ответ, и в их глазах светились добрые улыбки.


Газни.


В хорошем настроении выскочили на газнийские улочки.

Тревога зацарапала сердце, но казалось, что уже ничего не может случиться со мной, ведь я еду домой.

Восторженному сердцу уже не хотелось слушать голос опытного разума, и нырять вглубь БМРки.

Вот мы повернули в сторону в сторону аэродрома. Объехали недавно взорванный мост. Вода в реке спала, но берега у реки были достаточно крутыми, и пришлось крепко держаться за крышку люка. Бедные дембеля, которых везли в КАМАЗе.


Вот и охраняемый КПП, и колона въезжает в расположение аэродрома. Несколько модулей и зарытые в землю блиндажи, а между ними тенистые деревья. Я торопился быстрее спрыгнуть с БМРки, чтобы покинуть боевую технику и сделать шаг в сторону гражданской жизни.

Тут меня и накрыло пыльное облако от остановившейся колоны. Я спрятался за БМРку, но было поздно. Пока я благодарил и прощался с сапёрами, развязали тент у КАМАЗа. Оттуда выпрыгнули пыльные дембеля, словно только что перевалялись в муке. Судя по злому выражению лиц, поездка была отвратительной.


Все расположились на кромке лётного поля и принялись трусить свои дембельские кителя. Разведчики были одеты в десантную форму с аксельбантами, хотя и служили в пехотном полку. Эту привилегию им дал командир полка Суринов. Сначала, чтобы выделить их из общего состава, разрешил носить десантные петлицы, а потом демобилизоваться в десантной форме.


Через некоторое время, предложили взять сухпай на дорогу, и дембеля пошли к КАМАЗу, где стояли большие коробки. Прапорщик раздавал сухпай всем подошедшим. Разведчики понтовались, желая, чтобы кто-то им непременно принёс коробки с консервами. Они пытались на кого-то наехать, но никто не стал слушать их угрозы, и уходили в сторону.

Большинство дембелей уже забыли про дедовщину, и спокойно привыкали к гражданской жизни, оставляя в прошлом армейское жлобство. Не сумев никого припахать, разведчики выделили делегата из своей среды, и тот пошёл и взял сухпай на всех.


Перекусить расположился возле самодельного памятника погибшим вертолётчикам. Всё было сделано из подручных материалов, столбики - гильзы от 120мм снаряда, цепи по периметру, и сам памятник сварен из вертолётных запчастей. Молодцы ребята, почтили память своих товарищей.


Несколько томительных часов ожидания на кромке у вертолётных площадок и ближе к вечеру, пригласили всех садиться в вертолёт Ми-6, в простонародье называемый "корова". Не спеша, с ленивым свистом раскрутились лопасти воздушных винтов, и оторвавшись от земли, мы полетели в сторону Кабула.

Быстро промелькнул уже хорошо знакомый город Газни, и дальше почти до самого Кабула однообразные волны серых, горных хребтов, кое-где раздвинутых небольшими долинами.


Кабул.


Вот вдали за неровной кромкой хребта, показался Кабул, залитый солнечным светом.

С удовольствием вглядывался в уже хорошо знакомые очертания афганской столицы, которую уже несколько раз видел с высоты птичьего полёта. Не раз проезжал по Кабулу во всех направлениях вместе с полковой колонной, да и пройдено по нему немало.

Месяц отдыхал в кабульском госпитале. Возвращаясь из госпиталя, несколько дней куролесил по окрестностям аэродрома в компании с десантниками, а ночью отсыпались в кабульской пересылке. Две недели пробыл в роте СС (спец.средств) на курсах по спец.минированию.


Все прилипли к иллюминаторам, разглядывая восточный город, который больше не увидят никогда. "Корова" лениво прилетела на аэродром, и села невдалеке от кабульской пересылки. Ещё один большой шаг навстречу дому.


Дембеля пошли к закрытым воротам пересылки, и принялись громко стучать, переругиваясь с охраной. Вскоре появился офицер, который перекрыл матом всех присутствующих, и всё вокруг стихло. Потом открыли ворота, и мы уже шли по пересылке. Вскоре нам показали палатку, в которой мы могли бы расположиться на ночь. Нам повезло, в палатке были двухъярусные кровати с панцирной сеткой, а могли бы кантоваться на деревянных нарах.


Дембеля спокойно без споров и претензий занимали кровати и лезли на второй ярус. В полку всегда были стычки, из-за того, где спать, потому что считалось непристойным старослужащему спать на втором ярусе, но здесь все были равные, и почти гражданские люди.


Лица светлели, и все доброжелательно знакомились с соседями, и долго разговаривали о том, кто куда едет и чем будет заниматься на гражданке. Проскальзывали и печальные предположения о том, что на пересылке можно застрять на долго, но они уже мало кого пугали, главное, что вырвались из полка.


Многих ребят видел впервые, несмотря на то, что полтора года тёрлись рядом в полку и на боевых операциях. Брали друг у друга адреса, и делились планами на будущее. Разговоры затихли далеко за полночь.


Спали долго, только после 9 часов пришёл в палатку офицер и сказал, чтобы выходили строиться.

Построились.

Сверили дембелей по списку, и пошли колонной на аэродром. Но привыкшее к форс-мажорам сердце, не торопилось радоваться раньше времени.


С пересылки нас повели в левый угол лётного поля, где находилась что-то типа комендатуры. Там ещё раз предложили предъявить дипломаты для осмотра. Было конечно обидно, но мы знали об этом, и если кто хотел переправить что-то трофейное на родину, то просил об этом офицеров ехавших в отпуск. Офицеров не шмонали, так как солдат.


Досматривающий офицер находил и изымал неуставные вещи, которые пропустили в полку, под злые комментарии дембелей. Впрочем, никто не хотел нарываться, и недовольство сразу стихло. Какое то время постояли на траве, у кромки взлётной полосы, и смотрели на авиатехнику, и окрестности Кабула.


Вот в небе показался гражданский ТУ-134, сделал полукруг над городом и стал садится.

После посадки, самолёт подрулил к комендатуре.

Подогнали трап, и из самолёта стали выходить гражданские люди, военные в парадках, и даже морские офицеры с кортиками. Несколько раз встречал их в Кабуле, каждый раз вспоминая "подводную лодку в степях Украины".


Буквально через несколько минут, нас пригласили на посадку.

Ну, наконец-то, как давно я ждал этого часа.

Свершилось!

Афган отпустил нас, без мучительных ожиданий и испытаний!?

Ошарашенный случившемся я поднимался по трапу, на борт самолёта, и уже не так разглядывал стюардесс, как пейзажи афганской столицы.


В большинстве аэродром окружали военные и технические строения, за которыми виднелось здание аэропорта, вертолётные площадки, казармы. Прошёл внутрь лайнера и занял кресло у окна справой стороны. Сев в кресло продолжал жадно разглядывать цепь гор, госпиталь и стоящий за ним Советский район. Советский Союз, ещё до войны, построил несколько блочных 5 этажных домов в предгорье, на окраине Кабула.


Дембеля без суеты занимали свои места, и тоже разглядывали пейзажи вокруг кабульского аэродрома. Вот вошла в салон стюардесса и сказала, что пришла пора пристегнуться. Самолёт вырулил на взлётную полосу, и почти сразу же стал разгонятся.

Взлетаем.


На борту самолёта.


Оторвались колёса, и набирая высоту, авиалайнер заложил небольшой вираж над Кабулом. Всё выглядело по-другому, чем полтора года назад, город был уже до боли знакомым. Под нами промелькнул аэродром, советский район, госпиталь, алюминиевый завод, Тёплый Стан с казармами и палаточными городками, Аминовка - где во дворце бывшего президента Амина был штаб 40 армии. Даже в хаотичной сетке глиняных дувалов, различал основные улицы.


Прощание с Кабулом, было коротким.

Заложив вираж над Тёплым Станом, наш самолёт полетел строго на север. Внизу узнавалась дорога на Баграм. Чуть справа показалась огромная долина, баграмский аэропорт, госпиталь, а вот в стыке гор, вход в Панджшерское ущелье. Кишлака Анава не было видно, но я точно знал, что он там, и с тревогой защемило сердце, а вдруг собьют!?

Здесь. Когда союз так близок!?


Самолёт взял немного левее, и под нами замелькали грозные скалистые хребты, и глубокие ущелья. Хотелось быстрее пролететь это угрюмое место, сверху кажущееся пустынным, но я точно знал, что в этих ущельях живут гордые, смелые и очень трудолюбивые люди, радушные к гостям и непримиримые к врагам.


Мои раздумья прервал бархатный женский голосок стюардессы: "Мы пролетаем над границей Афганистана и Союза Советских Социалистических Республик!!!".

Эти слова вызвали взрыв эмоций!

Как долго ждали мы все этого момента!

Дембеля ревели как стадо быков!

Все соскочили со своих мест, и выскочили в проход.

Обнимались, трясли руками и прыгали от счастья.

Стюардессы пытались утихомирить радостных дембелей, но сами попадали в крепкие объятья и тонули в море поцелуев.


Только когда из кабины вышел какой-то ЧЛЕН экипажа, и сказал, что если мы не угомонимся, то самолёт грохнется, и все погибнут в этих горах под его обломками.

Как не странно, но его услышали.

Крики постепенно затихли, и дембеля стали рассаживаться по своим местам.

Правда, всё внимание перекинулось на стюардесс. Все говорили им комплименты и хотели познакомиться, а те в свою очередь старались никого не обидеть, и проходя, отвечали на вопросы.


Ташкент.


Вот замелькали пригороды Ташкента, к сожалению города с высоты птичьего полёта мне увидеть не удалось, потому что аэродром находился далеко от города, и самолёт сразу пошёл на посадку. Только несколько высотных зданий мелькнули вдали из плотного ковра буйной зелени. Самолёт пробежался по взлётной полосе и остановился невдалеке от аэропорта.


Ну, вот мы и дома.

На выходе из самолёта, мы тепло прощались со стюардессами, и оборачиваясь, махали им вслед, а они приветливо махали в ответ. Необычное чувство свободы, радовало душу, но, оглядываясь на самолёт, с печалью думал о том, что больше никогда не увижу Афганистан.

Закончился большой период времени, за который я изменился, став совсем другим человеком.


Наконец то мы шли сами по себе. Никто нас не строил и не вёл. Правда, боевые "крокодилы", вертолеты Ми-24, стоящие невдалеке, напоминали нам о том, что граница близко. Все обрадовано шептались, что проходить будем через гражданскую таможню. Это было хорошо, потому что военные в "Тузели" шмонали дембелей нещадно, оставляя только положенное по специальному списку.


Несколько человек досматривали дембелей, как только освободилось место у симпатичной девушки, я пошёл туда. Она беглым взглядом пробежала по содержимому дипломата. Всё было очень скромно, полотенце, предметы гигиены, трофейный бритвенный станок в металлическом корпусе, ручка с золотым пером, консервы, сигареты. Вдруг её взгляд выхватил американский презерватив в красивой упаковке, с обнажённой девушкой на глянцевой картонке. "А это нельзя!": сказала она мне.

Я вёз его, чтобы показать любимой девушке, как за границей красиво упаковывают такие вещи, какого они качества, вкуса и запаха. То, что продавалось в советских аптеках, было гораздо хуже. Нет, я не хотел спорить с таможней.

-Ну, чтож возьмите себе на память.

-Нельзя провозить порнографию, а "резинку" можете взять.

-Да ладно!

Захлопнул дипломат, и пошёл на выход.

У офицеров в родном полку и кабульской комендатуре, не поднялась рука на святое, а вот милая девушка из таможни конфисковала. Может ей он нужнее, чем мне.


В аэропорту, было окошечко, где дембелям из афгана выдавали деньги. В Афганистане нам платили чеки сертификаты, а в Союзе выдавали такое же количество рублей. Поднимаюсь наверх, где производились выплаты.


Там я увидел большую очередь, и решил сразу же завернуть в буфет, чтобы попробовать гражданской пищи. Советские деньги у меня были, перед отъезда из полка, "молодой" Володя подарил мне 15 рублей, считая, что ему они в полку не к чему.

Я взял беляш, бутерброд с ветчиной, 50 грамм коньяку 3 звезды и кофе. Встал с этим богатством за отдельный столик и с удовольствием накатил коньячку, потом заел беляшом, и запил кофе с бутербродом. Коньяк пошёл исключительно, я стоял и наслаждался первыми минутами гражданской жизни, и ловил на себе завистливые взгляды, спешащих наверх дембелей. Неторопясь перекусил и в приподнятом настроении пошёл наверх, получать деньги.


Очередь была огромной, но в самом начале её стояли газнийские разведчики, с которыми долго служил вместе. Не хотел навязываться, но они сами пригласили меня к себе. Так что и с получением денег заминки не было.


Шумной толпой мы пошли на выход из аэропорта.

Когда выходили, к нам подбежал суетливый узбек и предлагал покрыть ботинки лаком. Внимание моё было притуплено пьянящей свободой и коньяком, и узбек без труда меня уговорил украсить свои ботинки всего за 5 рублей. Он втащил меня в свою будку, быстро тряпочкой смахнул пыль с ботинок, и из баллончика с пульверизатором покрыл лаком. По тем временам чудо не виданное. Ботинки заблестели и радовали глаз счастливого дембеля.

Узбек, улыбаясь, предлагал дополнительные услуги - девочек, такси, но я решил ехать на троллейбусе, чтобы посмотреть город.


Но городской троллейбус вёз меня не пересекая городских улиц и площадей, к самому вокзалу. Думал взять билет до Москвы, и посмотреть город, но поезд уходил буквально через 20 минут. Я выскочил из здания вокзала. Окинул взглядом привокзальную площадь. Увидел газнийских разведчиков, и подошёл проститься с ними, а потом почти на ходу впрыгнул в отходящий поезд.

Видно кто-то меня так сильно ждал, что без задержки перемахнул границу и оказался в скором поезде до Москвы.


Впереди ещё было три с половиной дня пути в дембельском поезде, почти не вылезая из вагона ресторана. Пересадка в Москве. Я приехал туда 9 мая 1985 года в самое 40-летие Великой Победы, но я так рвался домой, и больше всего на свете хотел увидеть своих родных, друзей, что не остался ни на час.


Когда учился в Питере то хотел навсегда остаться там, в этом замечательном городе, где столько кабаков и развлечений, но в армии больше всего тосковал по своему провинциальному Пскову, и понимал, что больше всего хочу жить именно в этом городе. Он единственный и самый родной в этом мире.

Пополнили с друзьями дембелями запасы водки, и в путь.

Псков вздрогни!

Я вернулся!


Вот на этой оптимистической ноте, и хочу закончить повествование о скитаниях, тяжёлой службе и простых радостях, обыкновенного парня из глубинки нашей бескрайней родины, одного из многих.