# "Око государево" на транспорте

Александр Викторович Агалаков

О прокурорском надзоре на транспорте от времен Петра I и до 1924 года в 3-х частях. 1-ая часть - о дореволюционном надзоре в России. 2-ая часть - о "пятилетке" бесправия на транспорте. 3-тья - о становлении транспортного надзора в Сибири.

Ни одно государство не обходится без системы работоспособных надзорных органов. Если экономика развивается и правоохранительные структуры следят за порядком, то и хозяйственную деятельность, и работу полиции необходимо контролировать. При этом люди склонны нарушать законы и творить произвол на службе. Не случайно органы прокурорского надзора с подачи Петра Первого, называют "оком государевым". В царское время в такой важной отрасли экономики как транспорт ни один государственный орган никаких специализированных надзорных функций не выполнял. За железной дорогой и речным сообщением некому было присматривать. Только после крупных железнодорожных крушений и речных аварий царские юристы приступали к расследованиям, в ходе которых вскрывались дикие экономические злоупотребления и масштабное предательство интересов службы сотрудниками полиции. Транспорт Сибири, как безнадзорный ребенок, лишенный родительской опеки, кое-как стучал колесами по рельсам и покачивался на воде, прихлебывая бортами воду, чтобы со временем вновь влипать в громкую историю. Царские юристы наездом поневоле становились "транспортниками", делали гневные заявления, указывали на халатность работников, некачественно проведенный ремонт подвижного состава или речных судов и потрясали кулаками в судах. Чтобы затем возвратиться в свои кресла по основному месту работы, до нового ЧП на "железке" или реке.


Часть первая


Два века забот российских генерал-прокуроров на службе отечеству


1.Становление "ока государева": чем, как и для чего смотрел Петр I на Россию.


Эпоха Петра I - поворотная в истории России - была связана с революцией "в верхах": превращением великокняжеского, царского самодержавия в чиновничье-дворянскую монархию с абсолютной властью императора. На древние русские традиции родовых отношений, связанных с Домостроем, ношением шуб и бород, чинопочитанием бояр и целовальников, столами с расстегаями и пирогами, бражкой и квасом и т. д. - легла неведомая европейская новизна. Появились молодые люди, без роду и племени, в коротких кафтанах и с голыми ногами, с бритыми, "босыми" лицами.

Стали цениться ум и образованность, умение владеть специальностями и иностранными языками. На столах задымилась разваренная картошка. В бутылках - глинтвейн и бургундское. Язык наполнился неведомыми терминами - администратор, актуариус, аудитор, бухгалтер, герольдмейстер, губернатор, инспектор, камергер, канцлер, министр, полицеймейстер, президент, префект, ратман, сенатор. Немного позже к этому перечню добавилось и слово "прокурор".

Устоявшийся, привычный с давних времен образ жизни ломался. Коренные изменения претерпели все государственные органы. Доживали последние годы приказы - их место занимали коллегии. На месте боярской думы возник Правительствующий сенат. С реорганизацией церкви, т. е. с появлением Святейшего синода, император добился полного подчинения церковников своей власти. Блистали в сражениях перевооруженная регулярная армия и флот, сработанный на воронежской, олонецкой и павловской верфях. В городах караульщиков с колотушками сменили полицейские чины. Менялось местное управление. Существенно обновлялось российское законодательство.


Царь-преобразователь в начале славных дел


На фоне всеобщих государственных преобразований выделялась грандиозная заслуга Петра I в том, что он впервые в России создал специализированный орган, предназначенный для контроля и надзора за соблюдением законов - прокуратуру. Из трех его распоряжений о создании этого надзорного органа основным документом явился Указ от 12 января 1722 года. Императорская власть обрела повсеместный и постоянный надзор и контроль над всеми решениями сената и других центральных и местных учреждений. О дефиниции прокуратуры и должностном лице, ее возглавившем, царь выразился образной фразой как об "оке нашем".

Под прокурорский надзор попало всё, за исключением, разумеется, изречений и поступков самого Петра I. Наряду с проявлением проблем, связанных с направлениями деятельности, в том числе с обозначением транспортных тем, сразу возник кадровый вопрос: в плане назначения первого лица, его заместителей и толковых работников нижнего прокурорского звена. Ведь изначально юристов в России не было. Да и в конце романовского периода ум, знания и опыт не являлись решающим условием для назначения кандидата на высокую должность генерал-прокурора, которая с начала ХIХ в. - с образованием министерств, стала сопровождаться дублирующей формулировкой - "министр юстиции".

Почти два столетия - с 1722 г. по 1917 г. - высокую должность замещали 35 человек самого разного происхождения, которые кардинально отличались друг от друга и кру́гом понимаемых задач, и набором личностных качеств. В большинстве своём они являли собой когорту людей с незаурядными способностями. Многие служили истово и бескомпромиссно. Отличались поразительной работоспособностью, усидчивостью в потоке документооборота, дотошностью в расследованиях. В то же время природный ум, сметливость в интригах и ловкость в щекотливых ситуациях, непритворная верность царю - черты, преобладавшие в генерал-прокурорах петровского периода и эпохи царствующих женщин, к концу правления дома Романовых сменились на противоположные деловые качества.

Специализированное юридическое образование, большой практический опыт и умение противостоять царям - этим стали отличаться генерал-прокуроры последней волны, что способствовало развитию цивилизованной юриспруденции в России. В целом, из портретного ряда прокурорского генералитета выделились выдающиеся государственные деятели, блестящие юристы-ораторы, снискавшие славу в жестоких сражениях боевые офицеры и выдающиеся русские поэты, оставившие заметный след в литературе.


2. Пути в генерал-прокурорство: близость к царской особе - условие значительное.


Первого кандидата на должность вновь образованной должности генерал-прокурора - на пост "ока государева" - Петр I высмотрел своими глазами. В 1701 г. самодержец впервые встретился с молодым Павлом Ивановичем Ягужинским. Царя пленила образная, связная речь юноши, который блистал остроумием и, что немаловажно, умел быстро и толково составить любую бумагу. В качестве испытательного срока Петр I зачислил Ягужинского в гвардию, в Преображенский полк. Когда толкового кандидата произвели в офицеры, царь "пожаловал" Ягужинского первой должностью - сделал своим денщиком, которому предстояло не только следить за платьем императора, но и набираться "ума" - дежурить при царе, вслушиваясь в разговоры, и фактически выполнять обязанности личного адъютанта. С этого момента начинается стремительная и блестящая карьера Ягужинского, ставшего одним из любимцев Петра.

Точно таким же образом начиналась карьера второго российского генерал-прокурора Никиты Юрьевича Трубецкого, получившего образование за границей и взятого Петром I на службу "ко Двору волунтиром" - тем же денщиком императора. Если бы первая кандидатура, Ягужинского, царю в чём-то не подошла, то у него, как видно, был запасной вариант, реализованный уже в царствование Анны Иоанновны.


Занять высокий пост генерал-прокурора денщику можно было после того, как он выучивался чистить до блеска царские ботфорты


Это веяние времени - достичь служебных высот можно было только возле царского трона. Мысль об этом волновала Петра Хрисанфовича Обольянинова, служба которого на гражданском поприще мало привлекала своими призрачными выгодами, и он усиленно ходатайствовал о переводе на какую-нибудь армейскую должность. Хлопоты увенчались успехом, когда просителя произвели в подполковники и предоставили ему должность в адмиралтействе. Обольянинов попал в гатчинские потешные войска, которым командовал будущий император Павел I. И с этого времени начинается стремительный взлет бывшего штатского служащего. Дисциплинированный, пунктуальный и энергичный офицер обратил на себя внимание великого князя Павла Петровича, который выше всех качеств ценил в человеке толковость и исполнительность, что послужило основанием для назначения.

В очередную турецкую кампанию, которую вела Россия, в походную канцелярию министра иностранных дел попал Виктор Никитич Панин, проявивший деловые качества, не ускользнувшие от глаз Николая I. Близость к царю и походные таланты юноши впоследствии сыграли роль при назначении Панина на должность генерал-прокурора.

Благосклонная судьба не могла обойти стороною Николая Александровича Добровольского, который воспитывался отчимом-учителем. Существенное добавление: отчим-учитель преподавал науки будущему императору Александру II и трем великим князьям. В императорско-домашнем обиходе учителя называли "Рудинькой". Свою благосклонность к Рудиньке царская семья и, впоследствии Николай II, невольно перенесли на его пасынка, который был великим князьям товарищем в играх. Эта близость к Высочайшему двору, возможно, даже независимо от желания самого Добровольского, дала ему безусловное преимущество перед другими чиновниками при назначении на высокую прокурорскую должность.

Надо заметить, что при Дворе всегда велись интриги. Одни партии и группы придворных боролись с другими - за доверие и внимание самодержца, который осыпал их бриллиантами и деньгами, дарил должности и поместья. Генерал-прокурорам приходилось лавировать, чтобы не только остаться на посту, но и сохранить голову на плечах. Занятная история произошла с Ягужинским, который после смерти Петра I примкнул к заговорщикам, чтобы их "сдать". Его поступок тогда выглядел "предательством", а сегодня можно назвать "оперативным экспериментом по внедрению в бандгруппу".


Оперативный эксперимент "внедрение в заговор": По вступлении на престол в 1730 г. Анны Иоанновны ряд высокопоставленных сановников, так называемые "верховники" - создатели заговорщицкого Верховного тайного совета, задумали ограничить власть императрицы. Ягужинский примкнул к ним и в тесном кругу высказывался за ограничение самодержавия. Но он понял, что при таком "раскладе" прокуратура будет вынуждена обслуживать не интересы одного монарха, а кучку зарвавшихся стяжателей. Он предупредил Анну Иоанновну о заговоре. Предупреждение сопровождалось детективными моментами: прокурорского гонца и самого генерал-прокурора мятежники арестовали. На совместном заседании Верховного тайного совета, Синода и Генералитета Ягужинского обвинили в измене и посадили в каземат. У него отобрали шпагу, ордена, а все его бумаги опечатали. Со дня на день ожидалась казнь. Но наученная Ягужинским императрица порвала кондиции (условия своего ограничения) на встрече с "верховниками", которых сурово наказала казнями и ссылками. В итоге Анна Иоанновна восстановила фактически упраздненную при Екатерине I прокуратуру. Ягужинский ликовал.


По совету генерал-прокурора и к ужасу членов Верховного тайного совета царица разрывает кондиции, ограничивающие её абсолютную власть


Умением лавировать отличался Александр Иванович Глебов, сумевший удержаться на высокой должности при Елизавете Петровне и Петре III. Когда императрица Елизавета Петровна умирала, именно Глебов усиленно работал над Манифестом о кончине императрицы и вступлении на престол нового царя. Такое "манифестное" усердие не осталось без монаршей милости. Глебова тут же назначили генерал-прокурором, с возведением в чин генерал-поручика и с оставлением в должности генерал-кригскомиссара, снабженца армии, на чём, оперируя взятками от иностранных поставщиков, можно было хорошо поживиться.

Два раза побывал во власти и Александр Андреевич Беклешов. Его пребывание на посту генерал-прокурора в царствование Павла I было кратковременным, хотя при назначении император возлагал большие надежды на Александра Андреевича, выходца из армейской среды - участника морских сражений и битвы при штурме Форштата. А к людям военным император испытывал приязненное предубеждение. При первом свидании с кандидатом на высокую должность царь заговорщицки прошептал Беклешову: "Ты да я, я да ты, вперед мы одни будем дела делать". Опального Беклешова Александр I вернул на должность потому, что тот оказался в кругу александровских друзей, т. н. "реформаторов", которые имели влияние на молодого императора и, по меткому выражению другого генерал-прокурора Гаврилы Романовича Державина, "ворочали государством".

Если Беклешову не удалось надолго завладеть вниманием двух царей, хотя оба самодержца ему поначалу безмерно благоволили, то в случае с будущим генерал-прокурором Обольяниновым безошибочно сработал механизм, известный под названием "дворцовая подлость". Например, до сего дня в Павловском парке под Санкт-Петербургом известна композиция с ручьем, который как будто разрушил древний храм. Эта идея, способная удивить Павла I, пришла в голову архитектору Львову, который поделился задумкой с товарищем Обольяниновым. Последний издавна ловил милости царя и в очередной раз загорелся идеей удивить патрона. Для этого он пообещал подвести прогуливающегося самодержца к парковой новинке и следом представить спрятавшегося в кустах автора, ожидавшего милостей монарха. Всё произошло как нельзя лучше, за исключением последнего условия. Автор струящихся развалин так и остался в кустах, а обсыпанный милостями дворцовый интриган наконец-то принял от приятно удивлённого императора предложение на высокий пост.

При назначении на высокую должность защитника законов не обошлось без альковных историй. На одном из балов Павлу I приглянулась Анна - прехорошенькая дочь будущего генерал-прокурора Петра Васильевича Лопухина, бывшая к тому же замужем за суворовским армейским офицером Гагариным, штурмовавшим с Суворовым Альпы. Отцу блистательной дамы было предложено два варианта: при согласии на адюльтер - княжеский титул, богатство и должности, при отказе - опала, расстройство состояния и ссылка. Благоразумный родитель предпочел благополучие и в короткое павловское царствование успел поруководить прокуратурой.

А голубые глаза другой фаворитки, Натальи Колтовской, способствовали не только тому, что в них, помимо монарха, влюбился будущий генерал-прокурор Державин. Обещание государственной опеки пронырливой фаворитке, данной устно царём, потребовало не только подтверждения расстановки приоритетов в отношениях государя и сената, но и образования министерств, в том числе Министерства юстиции. Первым министром юстиции и одновременно генерал-прокурором явился как раз Державин.


Фаворитки Анна Гагарина и Наталья Колтовская, повлиявшие на высокие назначения на генерал-прокурорские должности и на образование министерств


Однако в целом сумасбродство сына Екатерины Великой нельзя назвать хаотично одиозным. Поскольку в случае с поэтом Иваном Ивановичем Дмитриевым царь проявил благородство. Дело было в том, что поэта арестовали по ложному доносу на злоумышление против царя. Наследник, будущий царь Александр I, просил за поэта, которому угрожала казнь. Полиция нашла доносителя, и Павел I пригласил пострадавшего на примирительный обед, где потребовал от него прошения на компенсацию "морального ущерба". Поэт отказывался от милостей и хотел "только покоя и тишины". К требованиям государя присоединился наследник. Дмитриев вынужденно попросил благодеяния - и получил впоследствии генерал-прокурорский мундир с высоким и расшитым золотом воротником, уже при Александре I.


3. Что должен знать и уметь прокурор: "веерообразные" прокурорские обязанности.


При Петре I первый генерал-прокурор хоть и был представлен сенату как "вот око моё, коим буду всё видеть", но и сам в первое время не выходил из присмотра первого лица государства. Царь лично сопровождал своего любимца Ягужинского в сенат и учил его обузданию стихийного депутатского моря. В то время нравы сенаторов в проявлении ругани, а то и драк на заседаниях, без сомнения, перекрыли бы сегодняшние парламентские издержки. Дюжие мужчины, надевшие обсыпанные муко́й парики, в горячности споров отчаянно тузили друг друга, и не только мука́ на пол сыпалась. А потому наученный царём генерал-прокурор сначала представил высокому собранию своё особое "предложение", в котором просил сенаторов воздержаться от гневных споров, "ибо и прежде всего это неприлично для такого учреждения, как Сенат".

Более того, Ягужинский стал спикером петровского парламента, где строго следил за регламентом. Постепенно генерал-прокурор занял ключевое положение в законодательном управлении. По этому поводу русский историк В.О. Ключевский писал, что генерал-прокурор стал маховым колесом всего государственного управления, хотя не входил в состав сената и не имел сенаторского голоса, однако, был настоящим его президентом, смотрел за порядком его заседаний, возбуждал в нём законодательные вопросы и судил, когда сенат поступал право или неправо, "посредством своих песочных часов руководил его рассуждениями и часто превращал его в политическое сооружение на песке". Иностранцы отмечали, что по своей силе и значению Ягужинский - это второе после царя лицо в государстве.

О порядке усмирения парламентских драк свидетельствует история, в которой деятельное участие приняли Ягужинский и сам Петр I.


Вице-канцлер сената почти без головы. Помощник Ягужинского в сенате, один обер-прокурор, был задирист и несдержан, как и его постоянный оппонент вице-канцлер сената. Часто свои стычки они выносили за стены парламента, что не могло не отразиться на их судьбах. Однажды в доме Ягужинского, когда праздновалась очередная победа Петра I в баталиях, обер-прокурор избил вице-канцлера, и этот инцидент как будто замяли. Но "петухи" не успокоились, поскольку вскоре произошла публичная ссора в Сенате со взаимными оскорблениями между обоими противниками.

Петр I приказал возбудить следствие. Дело кончилось для вице-канцлера трагически, так как его приговорили к смертной казни. Поскольку - а так всегда бывало в подобных случаях - к его "дерзкому поведению" в Сенате следователи "пристроили" растрату государственных средств и незаконную выдачу жалованья родственнику. При исполнении приговора палач опустил топор рядом с головой вице-канцлера, которого, как оказалось, взмахом топора и в назидание прочим драчливым заседателям просто хорошо проучили. Смертную казнь царь заменил ссылкой в Сибирь.

Наказан был и второй участник потасовки, которого царь также сослал с глаз долой на транспортный объект. Поведение в Сенате обер-прокурора Петр I нашел "незаконным и неприличным", снял его с должности, отобрал подаренные деревни и отправил наблюдать за работами на строящемся Ладожском канале.


Прорытие Ладожского канала. Рисунок А.В. Моравова


К периоду царствования Елизаветы, к 1840-м гг., драки в сенате поутихли, но назрела другая беда, приносившая большой ущерб государству. Болтливые сенаторы, не наговорившись на заседаниях, горячо обсуждали тайны военного бюджета и прочие секретные темы с иностранными послами и лицами из их окружения. Это особенно обеспокоило императрицу Елизавету Петровну, которая специально направила именной указ сенаторам "О хранении в тайне производящихся в Сенате дел". В нём она писала, что многие секреты "выходят наружу и вскоре дошли не токмо до наших подданных, кому ведать не надлежит, но и до чужестранных, при дворе нашем обретающихся министров".

Императорские наставления были строги: "Сенаторам впредь с чужестранными министрами никакого приватного обхождения и партикулярных свиданий и разговоров наедине и на ухо шептанья не иметь", "о производящихся в Сенате секретных делах не токмо с чужестранными и своими, домашними и самыми ближними по родству разговоров не иметь, и все секретное, всем и каждому особливо вверенное, по учиненной о том присяге, содержать в секрете". Исполнением указа занимался генерал-прокурор Трубецкой, который со всей строгостью контролировал исполнение его положений.

При Екатерине II военные темы прочно вошли в генерал-прокурорские обязанности, которые входило слежение за комплектованием армии и флота рекрутами, забота об их освидетельствовании врачами на пунктах сбора. Екатерининский генерал-прокурор Алексей Борисович Куракин занимался также интендантскими вопросами по снабжению армии провиантом и фуражом.

Через 77 лет после елизаветинского указа о сохранении гостайны с несвойственной для прокуратуры темой шпионажа соприкоснулся генерал-прокурор Павел Николаевич Переверзев, который часто брался не за свои дела. Глава Временного правительства Керенский поручил ему заняться... вопросами организации контрразведки, на что Переверзев не только согласился, но и так втянулся в это дело, что даже получил под развитие проекта крупную сумму денег. Он ежедневно и в ущерб надзорным делам выслушивал доклады заведующего контрразведкой. Времена были тяжёлые. Втянутая в мировую войну Россия терпела большие проблемы: экономика приходила в упадок, деградировало и военное ведомство, которое было не способно противостоять шпионам. Без прокуратуры, видимо, было не обойтись.

Боролась прокуратура и с прогульщиками высокого ранга. Борьба коснулась такой синекуры, как Святейший синод, где третий генерал-прокурор Яков Петрович Шаховской начал наводить порядок в канцелярии и делопроизводстве, которые оказались в запущенном состоянии. Он обнаружил также, что члены Синода в "полном собрании весьма редко бывают", а некоторые в нём отсутствовали со дня назначения в этот высокий церковный орган. Улаживал Шаховской и склоки между святыми отцами, которые ссорились между собою по мелочи: из-за расстановки кресел на заседаниях.

Прогуливал заседания в сенате и начальник Экспедиции по переделке медных денег граф Шувалов, никогда не дававший парламентариям отчёта о проделанной работе. Получив прокурорский запрос, граф лично приехал в Сенат и в раздражении стал распространяться насчёт того, как осмелились побеспокоить его присылкой в экспедицию "понуждения" - вызовом на сенатский ковер. Шаховской быстро охладил пыл графа, сказав, что указание о визите и заодно об отчёте исходило от него - "ока государева".

А в правление Екатерины II генерал-прокурору Александру Алексеевичу Вяземскому предложили вообще тщательно следить за "циркуляцией денег" в государстве и досконально вникнуть в дело о "выписывании серебра" для чеканки монет. Таким образом, несколько лет Вяземский исполнял обязанности Государственного казначея и был директором ассигнационного банка со всеми его конторами. А затем генерал-прокурор стал заведовать всеми денежными делами за границей. Он руководил финансами, государственным хозяйством и всем внутренним управлением Российской империи, сохраняя при этом роль главного блюстителя законов.

Пожалуй, стоит перечислись далёкие от юриспруденции направления деятельности генерал-прокурора Куракина, своего рода "мастера на все руки" в павловские короткие времена. Император не терпел любую коллегиальность, поэтому задачи сената по обслуживанию государственных задач упали на прокурорские плечи. Список новообретённых обязанностей открыли вопросы по управлению промышленным производством и промыслами. Куракин собирал также сведения обо всех фабриках, особенно суконных, и винокуренных заводах; принимал меры к развитию фабрично-заводской промышленности; следил за управлением Уральским, Нерчинским, Пермским, Вятским металлургическими, чугунолитейными, медеплавильными, оружейными заводами; руководил отдачей винной торговли на откуп и т.д. Но и это ещё далеко не всё.

На генерал-прокуроре лежали обязанности по руководству охраной внутренней безопасности и поддержанию порядка в государстве, розыску беглых крестьян, прекращению и усмирению народных волнений и выступлений. При отсутствии министерств, подобных современным МЧС, Минздрава и Минсельхоза, Куракин занимался также вопросами обеспечения мер к охране населения от различных бедствий: эпидемий, пожаров, неурожаев и т.п. Руководил направлением врачей в места, где распространились заразные заболевания; к нему поступали сведения о пожарах, стихийных бедствиях. Постоянно держал в поле своего зрения вопросы, связанные с хлебом: количество засеянной пшеницы, сбор урожая, цены на хлеб в различных губерниях. Сведения об этом поступали к нему, обрабатывались, анализировались и докладывались императору.


Строительство грунтовой дороги в ХIХ в. Утрамбовка грунта


Немаловажной темой в деятельности генерал-прокурора являлась транспортная составляющая. К Куракину поступали сведения о наблюдениях за устройством дорог, каналов, речных путей, мостов, почтовых станций, а также заботы об их обустройстве, починке, постройке и обслуживанию. Специализации никакой не было, надзор за транспортными проблемами был поверхностный. Переписка по всем этим вопросам с губернаторами шла через генерал-прокурора. В круг прокурорских забот входили вопросы лесоохраной деятельности. Из канцелярии шли поручения и указания по вопросам предупреждения хищений, незаконной порубки леса. Куракин разрешал или запрещал порубку леса, следил за сплавкой брёвен по рекам и отпуском кругляка за границу.

Исполнял генерал-прокурор и личные, часто сумасбродные прихоти царя. Бурно негодовал император, когда замечал "развратное поведение" подданных, которые нарушали правила ношения форменной одежды. По этому поводу генерал-прокурор даже разослал на места предписание о том, чтобы губернаторы следили за ношением "новоустановленной формы" - чтобы служители не имели на своих шляпах ни бантов, ни плюмажа. Особо ненавистны Павлу I были круглые якобинские шляпы, которые ретивые чиновники срывали с прохожих и доносили об этом императору. При этом Павел I разражался яростными распоряжениями, которые воплощал в обиход Куракин.


Дело городничего Пирха. В 1798 г. на имя генерал-прокурора дан очередной павловский указ, в котором отмечалось, что "усмотрели мы развратные поступки Литовской губернии городничего Пирха, который, забыв все обязанности служения, против законов наших, публично ходил в круглой шляпе, во фраке и сею неблагопристойною одеждою ясно изображал развратное свое поведение. А потому, - вещал царь, - выкинув из службы онаго городничего Пирха... Вы [генерал-прокурор Куракин] имеете сие наше повеление соделать гласным со всеми обстоятельствами развратности городничего Пирха, дабы и все прочие такового буйства, наглости и пренебрежения должности своей позволять себе не дерзали".


В другой раз Павлу I донесли, что отставной поручик Быков незаконно носит военный мундир. Нарушителя немедленно посадили под арест. Император дал распоряжение генерал-прокурору: держать виновного "под арестом еще неделю, носимый им мундир сжечь в его присутствии, и, сделав на его счет статский мундир, освободить его". Затем генерал-прокурор препроводил по инстанции циркулярное предписание губернаторам о наблюдении за тем, чтобы отставные офицеры не носили мундиры, так как не имеют на это право.

Ве́рхом павловского сумасбродства стала месть императора покойникам. Нетерпимы ему были все екатерининские фавориты: живые успели скрыться за границей, а умершим он решил нарушить покой.... руками генерал-прокурора. В отношении погребения светлейшего князя Потёмкина между прокуратурой и канцелярией Новороссийского губернатора пошла секретная переписка о том, чтобы тело екатерининского фаворита, погребённое в церкви в Херсонской крепости, эксгумировали и бросили в яму. Заодно в Херсоне снесли памятник Потёмкину, установленный за счёт городской казны.


Генерал-прокурора высочайше озадачили разорить могилу Светлейшего князя Потёмкина, память о котором была ненавистна Павлу I


Немудрено, что в лихую неполную павловскую "пятилетку" с императором "сработались" целых четыре генерал-прокурора, сменявшие одного за другим вследствие неугождения капризам самодержца и попадавшие в опалу. За Куракиным, сразу после отставки, была организована слежка, как и за другими важными сановниками, подозреваемыми в чем-либо. Прокурорам специальными инструкциями было предписано "доносить по службе о самых главных чиновниках в губерниях", надзирать за иностранцами и тщательно "сверять их подорожные с маршрутом", обращаться "к переписке и сочинениям из чужих краев" и т.п. Обо всех результатах негласного надзора прокуроры обязаны были докладывать лично генерал-прокурору, а тот - инициатору слежки - царю.


4. Пришли иные времена: как прокуратура откликалась на вызовы времени.


Когда Россия вела войны на своей территории, то прокуратура работала с удвоенной силой. В Отечественную войну 1812 года генерал-прокурору и поэту Дмитриеву пришлось решать множество новых неотложных вопросов. В число его забот вошёл комплекс проблем: немедленное обнародование манифестов и указов чрезвычайной важности; подготовка распоряжений по перемещению, временному устройству и восстановлению подведомственных учреждений в областях, подвергшихся нашествию; установление режима военного положения; восстановление порядка и оказание содействия жителям местностей, пострадавших от неприятеля; обеспечение рекрутских наборов и формирование, при содействии гражданских властей, воинских частей и ополчения; надзор за соблюдением интересов казны, борьба со злоупотреблениями при поставке продовольствия и имущества для военного ведомства; обнародование указов о награждении военных и гражданских лиц за отличия в сражениях и т.п.

Примерно такие же проблемы встали перед прокуратурой в Первую мировую войну. Благодаря веянию времени, когда "верхи" стали оказывать гуманитарную помощь "низам", например, члены царской семьи организовывали во дворцах госпитали и ухаживали за ранеными, то в ведомстве генерал-прокурора была устроена швейная мастерская, выпускавшая белье для солдат.

Во все времена головной болью для прокурорской головы была и остается проблема проведения качественного, нормативного расследования. На волокиту в полицейских расследованиях указывали многие современники. "Следствие было в грубых и нечистых руках, а между тем составляло не только фундамент, но единственный материал для суждения о деле, - характеризовал застарелую проблему юрист А.Ф. Кони, подчёркивая, что особенностями полицейского следствия были. - Безотчетный произвол, легкомысленное лишение свободы, напрасное производство обысков, отсутствие всякой системы в действиях и раздувание дела".


Статистика по расследованиям. По Черниговской губернии в 1843 г. остались неоконченными с 1835 г. 10 следствий, а одно тянулось вообще 28 лет. В Виленской губернии с 1832 г. по 1840 г. расследовались 453 дела. В Орловской губернии на 1840 г. числились два дела, начатые еще в 1829 г., в Таврической губернии три дела тянулись 20 лет.


В самом МВД проблемы с волокитами решали солдафонски просто. Исполняя поручение шефа жандармов, распорядившегося в начале 1840-х гг. командировать в судебные палаты офицеров, которым "вменил в обязанность не выезжать из города до тех пор, пока не будут решены все дела", такие офицеры являлись и требовали исполнения поручения. Тогда перед носом бравого служаки председатель суда раскладывал стопки дел, приговаривая: "решение суда утвердить" или "решение суда отменить". По окончании раскладки жандарм уезжал с донесением, что все дела в палате решены.

Мудрее решил проблему волокиты один председатель уголовной палаты, который доложил генерал-прокурору Панину, что все дела в его палате решены. "Как же вы это сделали?" - спросил министр юстиции. Оказалось, проблема решена руками подследственных: в губернском остроге содержалось несколько чиновников, осуждаемых за взятки, растраты и проч. Так вот им председатель и роздал дела, чтобы "они живо написали все, что нужно". Панин услыхал это, всплеснул руками и удалился из приемной комнаты, не найдя ничего сказать ни в осуждение, ни в оправдание.

Однако критическая масса всех следственных задержек и передержек накопилась настолько, что проблема, медленно и верно, всё-таки стала решаться. Благодаря законодательной инициативе ряда генерал-прокуроров произошла реформа следствия, растянувшаяся на десятилетия. Наконец, специальным императорским указом повелевалось отделить следственную часть от полиции во всех сорока четырех губерниях России и назначить там особых, подведомственных Министерству юстиции чиновников для производства следствий, наименовав их судебными следователями. В обязанности полиции входили только исследования "маловажных" преступлений и проступков, которые предоставлены "разбору и суждению" самих полицейских властей, а также первоначальное дознание о происшествиях.

До этих юридических новаций генерал-прокурору Алексею Алексеевичу Долгорукову довелось просмотреть и систематизировать Свод Законов Российской империи, для чего был создан специальный комитет.

Реформа расследований так или иначе подпитывалась новинками в связи развитием научно-технических достижений. Генерал-прокурор Иван Григорьевич Щегловитов одним из первых в России понял ценность судебной фотографии для расследования преступлений. Он дал не только научное обоснование судебной фотографии, но и многое сделал для ее практического применения, образовав судебно-фотографическую лабораторию со штатом экспертов-криминалистов.


Фотограф снимает уголовных преступников для пополнения картотеки


Иногда наука опережала следствие и удивляла своими возможностями. Так, генерал-прокурор Александр Александрович Макаров, узнав об убийстве Распутина, распорядился о немедленном расследовании. Ему скоро сообщили, что снег во дворе юсуповского дворца местами обильно залит кровью, и это кровь человека (хотя убийцы заявили, что расстреляли лишь собаку). Министр юстиции спросил: "Как же можно узнать, что кровь именно человека, а не вообще какого-либо млекопитающего?" Ему пояснили, что способ определения принадлежности крови открыт в Германии, а усовершенствован в Киеве. Тогда генерал-прокурор воскликнул: "Вот неприятно, что такой способ открыт!" Сразу стало ясно, что убитый приравнен к собаке, но высказать свое удовлетворение открыто министр не мог и поэтому прибег к такой восклицательной фигуре.

Немаловажную часть прокурорской работы составляло священнодействие со служебной документацией. Во время правления Сергея Сергеевича Манухина бумажная работа в Минюсте была поставлена на недосягаемую высоту. Ведомство стало напоминать бумажное царство, где целые коллективы работников для подготовки доклада царю писали, проверяли, перепроверяли, переделывали тексты, искали синонимы, строили фразы, решали коллективные задачи типа "а не издержали ли мы это слово?" (повтор одного и того же слова на странице считался недопустимым). Затем вычитанный много раз текст поступал каллиграфам.


Николай II любил рукописные документы, выполненные каллиграфическим почерком


Следом два чиновника вслух сверяли изображенную на толстой веленевой бумаге рукопись, которую снабжали препроводительной бумагой. На этой бумаге отмечались все дальнейшие участники рангом выше: начальник отделения с помощником, директор и товарищ министра, которые с изощренным вниманием читали и отмечали свое участие.

Наконец министр юстиции, одобрив доклад, выводил под ним свою подпись. Документ везли в Царское Село или Петергоф. На первой стороне доклада царь оставлял резолюцию, но чаще всего ограничивался косой черточкой между двумя точками (парафа), означавшей ознакомление с докладом. По возвращении генерал-прокурор делал помету: "Собственной Его Императорского Величества рукой начертана парафа (или резолюция) в Царском Селе такого-то числа". В заключительном аккорде парафа или резолюция покрывались лаком, и доклад передавался в архив для хранения на правах реликвии - на радость архивистам и историкам.

Однако с приходом нового генерал-прокурора Михаила Григорьевича Акимова, прослужившего в этой должности всего 4 месяца, такое "делопроизводство" было упрощено. Бумаги стали составлять кратко и ясно, без "бюрократических украшений". Главным для Акимова была быстрота исполнения, а не "высокий стиль".

С отменой крепостного права в 1861 г. Россия стала погружаться в пучину террора. Поэтому генерал-прокуроры с головой окунулись в антитеррористическую деятельность, пытаясь имеющими законными способами и приёмами остановить убийства и многочисленные покушения на убийства сначала царей, а затем членов царской семьи, высокопоставленных правительственных чиновников и разного ранга чинов правоохранительных органов.

Об этом направлении в работе прокуратуры написаны сотни книг и сняты десятки кинофильмов, где одни люди убивают, а другие расследуют, судят и казнят. Однако механизм взаимодействия террора и антитеррора постоянно складывался в чудовищную игру, на подобие горелок, когда убегающий постоянно убегал, постреливая на ходу и разбрасывая бомбы, а догоняющий не мог его догнать, поскольку часто останавливался, вздрагивая от выстрелов и взрывов.


С убийства Александра II началось систематическое бомбометание в членов царской семьи, министров, губернаторов и прочих сановников


Всё началось с того, что высвобождение крестьян оказалось неполным - земля осталась у помещиков. Видя это ограбление и невозможность легально исправить положение, часть передовой интеллигенции, названная революционерами, взялась за оружие и индивидуальный террор. Вместо того, чтобы решить вопрос о земле, правительство устроило репрессии. Очень скоро потребовалось уже решать не один "проклятый" земельный вопрос, а отвечать на массовый террор новыми репрессиями.

А революционеры уже требовали ограничения монархии, Конституцию, свободу слова, печати, массовых собраний и т. д. Через руки генерал-прокуроров прошли на виселицы и каторги стрелки-одиночки и их пособники, народовольцы, "чернопередельцы", нечаевцы, петрашевцы, "первомартовцы", "вторые первомартовцы", социал-демократы, эсеры и др. Все они выступали: кто с оружием, кто со словом, кто и с тем и другим вместе, не забывая об экспроприациях на пользу общего дела, что тоже требовало прокурорской работы.

Вскоре Россия явила миру невиданное зрелище - депутатский террор. Депутаты Первой разогнанной Думы подписали воззвание к населению, где призывали оказать пассивное сопротивление правительству: не платить налоги, не давать солдат в армию, не признавать правительственных займов. Прокуратура не дремала, посадив на скамью подсудимых 169 депутатов, которые заслуженно отбыли три месяца тюремного заключения. Такая же участь постигла депутатов Второй Думы - социал-демократов, когда полиции стало известно, что военная организация этой партии составляет заговор с солдатами столичного гарнизона. Из 55 депутатов-заговорщиков часть сбежала за границу, но 37 думских законников полиция успела арестовать.

Большой ошибкой было участие прокуратуры в политической борьбе, изобилующей выбросами в общество разного рода компромата. Генерал-прокурор, в силу выполнения своих должностных обязанностей, так или иначе всегда влиял на эмоциональное состояние общества, выполняя волю царской власти или, после свержения царя, действовал в парадигме правящей партии, соблюдая закон. Однако выступать в роли обличителя и судии, опираясь на данные, которые нуждались в подтверждении и доработке, было нельзя.

Тем не менее, в 1917 г. ситуация сложилась критическая. Необходимо было вызвать антибольшевистскую реакцию в армии, фактически разложенной большевистскими агитаторами, оперирующими лозунгами типа "Мир - народам!" и "Земля - крестьянам!" Генерал-прокурор Переверзев решил опубликовать имеющийся в его руках материал, полученный из контрразведки, о якобы имевшихся связях В.И. Ленина с Германией и о финансовых отношениях большевиков с немцами.


Антибольшевистская демонстрация против прибывшего из Германии Ленина, инспирированная генерал-прокурором


В настоящее время финансовая подпитка Ленина и его партии изучена: на подрывную деятельность против российского правительства немецкие деньги текли рекой - путем многочисленных ручейков в виде курьеров, частных переводов, кредитов через подставные фирмы. Но в 1917 г. эти данные нуждались в подтверждении, что требовало времени, а его министр юстиции как раз не имел. С его подачи последовала газетная кампания против большевиков. Ленин сразу скрылся в шалаше в Заливе. После газетных выступлений его стали искать. Не нашли. Дальнейшее известно.

Межреволюционное время (февраль - октябрь 1917 г.) отличалось законодательным сумбуром, когда, например, генерал-прокурору Александру Федоровичу Керенскому приходилось действовать при отсутствии законов: как новых (Временного правительства), так и старых (царских). А ведь при этом требовалось организовывать расследование дел первостепенной важности. Революционно настроенные солдаты и вооруженные рабочие уже самочинно задерживали царских сановников, чинов полиции, жандармерии и охранки. Уличные экспроприации и издевательства становились обычным явлением. Во избежании ненужных жертв необходимо было направить люмпен-пролетарскую стихию в нужное русло - если не в рамках закона, то хотя бы под условия "революционной целесообразности". Поэтому всех политических заключённых выпустили на свободу, и с ними ушли многие уголовники. Этих бывших сидельцев назвали "птенцами Керенского". Минюст экстренно выработал правила о поблажках для выходцев из уголовной среды: всем лицам, осужденным за общеуголовные преступления и находящимся в бегах, в случае добровольной явки наказание сокращалось вдвое.


5. О прокурорских кадрах говорят так: "Воистину трудно людей достойных сыскивать".


С проблемой подбора кадров на должности своих подчиненных - обер-прокуроров и прокуроров - Ягужинский столкнулся, как и Петр I - как ударился лбом о стену: никого из правоведов рядом не было. Но любимый "птенец гнезда Петрова" энергично стал подыскивать и отстаивать в сенате найденные кандидатуры. Он настаивал, чтобы в прокуратуру попадали нужные ему люди - энергичные и волевые. Когда сенаторы упрямились и не хотели назначать прокурорами некоторых дворян, то Ягужинский в резкой форме отстаивал кандидатов, заявляя, что ручается головой и честью "перед Его Величеством на себя".

Поэтому большинство прокуроров на местах были назначены по его прямой рекомендации. Он собрал команду - а как трудно это сделать, скажет и сегодня любой региональный прокурор, когда ему, как и Ягужинскому, приходится отбирать людей тщательно и скрупулезно, чтобы не пропустить на ответственные должности нечестных и беспринципных. В одном из писем Петру I Ягужинский сообщал: "Воистину трудно было людей достойных сыскивать".

Такую же блистательную команду единомышленников сумел собрать Дмитриев. Причём члены его поэтического кружка стали прекрасными прокурорами, которые составляли деловые бумаги живым читаемым языком. А генерал-прокурор Дмитрий Николаевич Замятин сгруппировал вокруг себя способных людей, прозванных в министерстве "могучей кучкой". При графе Константине Ивановиче Палене заблистали на судебной трибуне многие молодые прокуроры, деловые качества которых работодатель проверил лично. При Палене "протекции были немыслимы". Если министру доводилось слышать лестные отзывы о ком-либо из судебных деятелей, то он не считал зазорным лично приехать и познакомиться с кандидатом, чтобы "рекрутировать" его в прокурорские ряды.

Обновление кадров - тоже важная проблема. Уже сменщику Ягужинского потребовались новые сотрудники. Вступив в должность, Трубецкой нашел, что в сенатской конторе, судебных местах и губерниях "прокуроров почти никого нет, а в некоторых местах ещё есть, только люди уже зело престарелые и к делу неспособные". С новым набором у него не получилось: императрица Анна Иоанновна "реестр" кандидатов, в котором генерал-прокурор наметил для себя "добрых и надежных помощников", просмотрела, но утвердить не успела. В регентство Анны Леопольдовны тоже вышла неудача с назначениями.

Практически весь ХVIII в. прокуратура испытывала кадровый голод. Это с сожалением констатировал Дмитриев, назначенный на должность генерал-прокурора Александром I. Личный состав многих судебных и прокурорских мест вызывал у него тревогу, так как назначения на службу в прокуратуру сопровождались "беспечностью". Обер-прокурорами назначались молодые люди, по виду благовоспитанные, но совершенно не компетентные в делах, зато стремившиеся к "снисканию выгодных связей и покровительства для получения знаков отличия". Мало думали об интересах службы и прокурорские секретари, попавшие на должности как бы наобум. Эти лица были совершенно невежественные, не способные составить простого запроса. Поэтому Дмитриев энергично принялся за преобразования: первым делом устранил чиновников, которые только числились на службе, получали чины и награды, но не были обременены обязанностями.

В Отечественную войну 1812 года также стало не хватать людей, так как многие чиновники Министерства юстиции, проявляя патриотические чувства, вступали в действующую армию или в народное ополчение.

Особо ценными руководителями прокуратуры были люди "с военной косточкой" - не паркетные шаркуны и взбиватели пыли на плацу. А боевые офицеры, смотревшие смерти в лицо. Таким был Александр Николаевич Самойлов, в русско-турецкую войну взявший штурмом 6 крепостей. В одном из сражений он повел в атаку гренадёров и выиграл бой. Ранее упоминалось, каким храбрецом был Беклешов, участник двух морских сражений и сухопутной битвы. А бравшего Крым и неприступную турецкую крепость Измаил вместе с Суворовым Дмитрий Иванович Лобанов-Ростовский, по свидетельству солдат, "своё мужество простирал до бешенства". До конца дней своих генерал-прокурор носил на голове шрам от осколка, полученного под Очаковым, и в ноге - турецкую пулю, принятую в стычке под Кишиневом.

Нетерпимое положение с дефицитом прокурорских кадров должно было решить открытие в университетах кафедр отечественного права, а также специального училища правоведения. Эта новация кадровую проблему не решила, но ослабила её остроту. Кафедры при вузах образовывались постепенно, а училище было торжественно открыто в 1835 году. Прошение о зачислении на первый курс подали 292 человека, отобрано и принято только 54 воспитанника. В последующем число их увеличилось до 150 человек. Бюджет учебного заведения составлял 150 тыс. рублей. Из стен училища вышли многие известные люди, перечисление которых займёт несколько страниц.


Училище правоведения


Но уже в 1860 г. генерал-прокурор Панин вновь ссылался на нехватку квалифицированных сотрудников, так как губернаторы представили ему на следовательские должности списки людей, "по большей части не получивших даже образования в средних учебных заведениях и вовсе не представляющих собою ручательства в добросовестном исполнении столь важных и многосложных обязанностей". Выявлено даже такое: "Лица эти по преимуществу были прежние становые пристава и квартальные надзиратели, и некоторые из них, бывшие под судом и следствием".

Поэтому у генерал-прокурора Щегловитова имелся личный счёт к местным кадрам, которые министр изучал тщательно. В его канцелярии велись "кондуитные списки", куда заносились все поступавшие отзывы о прокурорских работниках - от старших чинов суда и прокуратуры. Любые "политические шатания" чиновников, проявления ими слабости, нерешительности, особенно в борьбе с политическими преступлениями (шла эпоха террора), безоговорочно пресекались и наказывались министром, в основном, отставкой от службы. В то же время прекрасно чувствовала себя в прокурорских креслах "старая гвардия" чиновников, которые "поддерживали марку" ведомства со времен крепостничества.


Типичные представители прокурорской "старой гвардии", сидевшие в креслах со времен крепостничества


При Щегловитове успешную карьеру делали лица, беспредельно преданные власти, исполнительные, жесткие и даже жестокие, ненавидящие все "либеральное". При этом некоторые прокуроры и судьи с легкостью отступали от требований закона, допускали произвол, злоупотребляли своим положением. Зачастую они не только игнорировали адвокатуру, но и вели себя по отношению к присяжным поверенным грубо и бесцеремонно. Поэтому современники отмечали, что при щегловитовском режиме талантливая молодежь на службу в суд или прокуратуру не шла.


Изгнание прокурора со службы. Щегловитов изгонял прокуроров со службы за подозрения в недостаточной твердости. Однажды во владимирской тюрьме, где содержались политические заключенные, возникли беспорядки, сопровождавшиеся массовой голодовкой. Прокурор окружного суда Шаланин прибыл в тюрьму, внимательно выслушал каждого заключенного, вник в существо выдвинутых ими требований и пообещал во всем разобраться. Налаживая психологический контакт с сидельцами, он вёл себя демократично, позволял арестантам курить и подавал им руку. Вскоре беспорядки и голодовка прекратились. Это "либеральное" поведение не понравилось владимирскому губернатору, который донес генерал-прокурору своё неудовольствие и указал на "противоправительственный образ мыслей" прокурора. После некоторых проволочек Шаланина освободили от должности.

В генерал-прокуроры люди попадали не только по протекции или заслугам, но и по ошибке. В период "межреволюционного промежутка" произошла чехарда назначений, напоминающая павловскую "пятилетку" с частой сменой прокурорских лиц. Так, в июле 1917 г. на высокий пост заступил Иван Николаевич Ефремов, не имевший юридического образования, но зато депутат Думы и предводитель Радикально-демократической партии. Беспомощный в решении юридических вопросов, министр ничего не делал, препоручив ведение дел своим толковым заместителям, которым полностью доверял. По веянию того времени считалось, что достаточно быть революционным человеком, и на ответственном посту популярность сделает больше, чем знания и умения. Однако это оказалось не так.

Очередной ошибкой в назначении министра юстиции стал приход на эту должность Александра Сергеевича Зарудного, тоже депутата Думы, примкнувшего к Трудовой народно-социалистической партии. В биографии генерал-прокурора имелся неприглядный факт: в записной книжке казненного террориста Александра Ульянова, старшего брата В.И. Ленина, имелись адреса братьев Зарудных. Выехав по адресу А. Зарудного, полиция изъяла подрывную литературу, истинного владельца которой жилец назвать отказался. Общение с жандармами и тюремная отсидка на период следствия сказалась в переоценке ценностей читателя революционных книг. Взгромоздясь в кресло генерал-прокурора, Александр Сергеевич стал преследовать Ленина, а в министерстве дела пошли наперекосяк. Он заставлял работать чиновников больше, чем следовало по обстоятельствам, требуя вместо коротких устных ответов писать многостраничные доклады.

Громким назначением можно назвать приход Керенского в прокуратуру - т. е. туда, где террористов не жаловали. А вот Александр Федорович мечтал таковым стать - стрелком или бомбистом. Дело в том, что молодой юрист Керенский своими глазами видел расстрел народа 9 января 1905 г., в беспамятстве бежал от Зимнего дворца, сразу познакомился с террористом Савинковым и даже выразил желание вступить в его организацию, чтобы убивать полицейских. Однако кандидатура горячего молодого человека почему-то не понравилась провокатору и главе террористов Азефу, решавшего на встречах с главой МВД какого министра или высокопоставленного чиновника эсеры могут убить. Позднее Керенский признавался, что он был "абсолютно готов взять на душу смертный грех и пойти на убийство того, кто, узурпировав верховную власть, вёл страну к гибели". Керенский стал у террористов мелкой сошкой - курьером, и получил от сыщиков охранки кличку "Скорый", так как, прыгая из трамвая в бричку, легко уходил от слежки из двух пеших "топтунов" и одного конного соглядатая.

От прокурора, который мечтал убивать людей, можно перейти к кандидатуре последнего российского генерал-прокурора Павла Николаевича Малянтовича, который, наоборот, получив юридическое образование, то и дело защищал в судах социал-демократов, что впрок не пошло. До последнего назначения страстные речи Малянтовича звучали на многочисленных процессах революционеров: в деле Первого Совета рабочих депутатов в Петербурге, делах Носаря-Хрусталева, Льва Троцкого и других. Он защищал большевиков по делам о восстании на крейсере "Азов", в "Неплюевском деле" в Севастополе, в деле о вооруженном восстании в Москве, по делу газеты партии социал-демократов "Борьба", по делу о распространении социал-демократических изданий в Калуге и т.д. На последнюю должность Керенский его поставил, чтобы умилостивить Ленина, шедшего в последний и решительный бой. Никаких заслуг советская власть "красному" прокурору не засчитала. Винтик покрутился, сточил свою левую резьбу, и его выбросили. В период Большого террора Малянтовича арестовали, мучили. Экс-генерал-прокурор выдерживал в год по 35 допросов с пристрастием. В 1937 г. его расстреляли.


Защитник большевиков на царских судебных процессах П.Н. Малянтович (внизу второй слева) в кругу коллег и своих подзащитных


6. Деловые принципы прокурора: "сопротивляться наисильнейшим людям", "любить правду", "иметь чистосердечное обхождение и твердость в делах".


Перечень этих и других, ещё не названных прокурорских качеств, озвученных в секретном предписании Екатерины Великой своему генерал-прокурору Вяземскому, вынесен в подзаголовок не случайно. Поскольку стражу закона приходится выполнять волю царя и перечить ему, помнить товарища детских игр и обвинять его, уже взрослого, в преступлении, видеть поднесённые дары и отказываться от них во имя торжества закона. Стойкостью в выборе между добром и злом проверялись все российские прокуроры. Конечно, помимо этой моральной доминанты в прокурорской работе проявлялись необходимые деловые качества описанных нами лиц.

Ягужинский быстро шел по служебной лестнице. От камер-юнкера до генерал-адъютанта ему понадобился один год. Он хорошо знал несколько иностранных языков, был исключительно начитанным человеком и к тому же очень ловким. Однако стойкость и верность генерал-прокурора закону проверял лично Петр I, в чем не раз убеждался, когда Ягужинский выступал против царских родственников.


Случай с царицей-"беспредельщицей". Дворовый человек царицы Прасковьи Федоровны, вдовы царя Ивана Алексеевича (брата Петра I), припрятал оброненное письмо царицы. Его посадили в Тайную канцелярию, подвергли допросам. Царица лично учинила письмокраду допрос с пристрастием: под видом раздачи милостыни арестантам, она проникла в Тайную канцелярию и стала бить его. Несчастного жгли свечами, облили его голову и лицо "крепкой водкой" и подожгли. Караульщик сбил с несчастного пламя. Дежурный прокурор отказался вмешиваться. Извещённый Ягужинский немедленно прибыл, отобрал у царицы арестованного и отправил его к себе в дом. На требования царицы отдать ей дворового Ягужинский сказал: "Нет ничего хорошего, государыня, в том, что изволишь ездить ночью по приказам. А без именного указа [Петра I] отдать невозможно". Царь поддержал своего прокурора.


Противодействие царю - Николаю II - оказывали поочередно три генерал-прокурора: Щегловитов, Хвостов и Макаров. Дела были возбуждены в отношении одного генерала - за злоупотребления по службе и военного министра - за сотрудничество с немцами. Члены царской семьи и приближенные к ним лица усиленно апеллировали к "Николеньке", чтобы тот содействовал прекращению дел. И дома "Николенька", а перед генерал-прокурорами Николай II настаивал на выполнении "домашнего задания" по освобождению негодяев от ответственности.

Тогда Александр Алексеевич Хвостов предложил царю дело приостановить с одновременной отправкой генерала на фронт, где если тот будет убит, то он и кровью свой позор смоет, и дело будет закрыто. Государь подумал и сказал: "Пусть дело идет по закону". А вот шпиона на фронт отправлять было нельзя, и дело тянулось. Даже уличающие фотографии, сделанные с писем министра и его дневника, не продвинули предателя к виселице или расстрелу. Хотя доклад "с иллюстрациями" произвел на Николая II сильное впечатление. Он тянул с окончательным решением и - отстранил Хвостова от должности. Назначенный на его место Макаров оказался таким же несговорчивым человеком и также отказался прекратить дело министра. В итоге экс-министр оказался в Германии, где написал мемуары.

Не только перед царями требовалось генерал-прокурорам "так держать!", отстаивая закон. Большой соблазн происходил от разложившейся придворной камарильи, в среде которой обычным делом было покупать чины, протекции, жен, милости фаворитов и царских сановников. Характерно, что когда, ещё в постпетровскую эпоху, судили проворовавшихся сановников высшей категории, то при дворе говорили о "в несчастье павших министрах" - в то время как генерал-прокурор Трубецкой называл этих проворовавшихся жестко и сурово "государственными злодеями". Что называется, ощутите разницу.

Деловитость сто́ящего генерал-прокурора в соблюдении законности часто сопровождалась оперативным вмешательством в ситуации, толком ещё неясные, но имеющие перспективу громкого дела. Ягужинский, например, смело вмешивался в события и, разоблачая взяточников, подводил их к эшафоту. Однажды Петр I получил челобитную о злоупотреблениях одного фискала. Царь поручил Ягужинскому разобраться. Петровский любимец быстро выяснил суть дела и заодно установил, что фискал оказался виновен потому, что вынужден был "поднимать" деньги своему начальнику Нестерову. В итоге Нестеров был изобличен во взяточничестве и казнен.

Когда другой царь - Александр I "примеривал" на роль генерал-прокурора поэта Дмитриева, то дал ему задание проверить один анонимный донос. Дмитриев выехал на место, в Кострому, где за месяц розысков выяснил, что изложенный "навет" на работу местного правосудия полностью подтвердился. При этом Дмитриев дополнительно возбудил ещё четыре уголовных дела, так как капитан-исправник, два секретаря и заседатель суда не только дали ему ложные объяснения, но и совершили подлоги в документах, чтобы избежать наказания за допущенные злоупотребления.

А генерал-прокурора Палена поразил пожар, мимо которого он проезжал в карете. Пылала паровая мельница, принадлежавшая известному петербургскому миллионеру, купцу Овсянникову. Пален так был поражен грандиозностью картины, что немедленно вызвал подчиненных, которым приказал тщательно во всём разобраться, хотя полиция уже отделалась отпиской, что признаков поджога "не оказалось". Прокурорское дознание дало результат: добытые факты подтвердили умышленный характер поджога, организатором которого оказался сам хозяин мельницы, который вместе с подручными был осужден.

О взятках на прокурорской ниве говорить приходится с большим огорчением. Да, были генерал-прокуроры, которые наряду с великолепными вознаграждениями от государей получали не менее огромные подношения нелегальным образом. При этом что делать, если к этому подталкивает сам царь? Вот дошло до ушей Петра III, что некий чиновник пытается провернуть через сенат выгодное дело и за протекцию готов заплатить. Мигом нашлись помощники в лице генерал-прокурора Глебова и ещё двух сподручных. Взятка составила 2 тыс. золотых дукатов. Так вот император не только не возмутился лихоимством вельмож, но даже их похвалил за оборотливость и - потребовал себе половину навара. После получения золотой доли император лично отправился в Сенат, чтобы решить дело в пользу взяткодателя.


Взятка в России. Люди выстроились с "натуральным" подношением в передней частного пристава. С картины П.А.Федотова


Судя по отзывам современников, Глебов был самым коррумпированным генерал-прокурором. При отправлении правосудия он успевал торговать со Швецией хлебом, занимался отпуском за границу льняного семени, устроил в Финляндии свинцовые заводы, взял на откуп кабацкие и конские сборы в Архангельске и, наконец, занялся винным откупом в Иркутской провинции. На недовольство местных купцов он послал в Иркутск своего полномочного представителя, который арестовал 120 зажиточных иркутян и, наложив на них контрибуцию, стал под пытками со смертельным исходом выбивать из них деньги, партии мехов, чая и прочих товаров. Часть добытых средств отправлял Глебову. Из местных жительниц представитель составил гарем. Одуревший от безнаказанности, он арестовал иркутского вице-губернатора и сел в его кресло. Для ареста зарвавшегося представителя генерал-прокурора отправили отряд казаков. Глебовская карьера на этом закончилась.

Хотя Екатерина II характеризовала его как человека с очень большими способностями, соединенными с равным прилежанием. "Это олицетворенная находчивость, - писала царица. - Но он плут и мошенник". Повод расстаться с таким генерал-прокурором скоро нашёлся. При проведении ревизии в Московской конторе артиллерии и фортификации, которую курировал Глебов, обнаружили недостачу на сумму более 140 тыс. рублей. И в других местах выявились денежные утечки. В итоге взяточник и растратчик "впал в несчастье": от прокурорской службы его отстранили и отовсюду уволили. Ему запретили въезжать в обе столицы и во все места, где "может присутствие Наше случиться" - подытожила закономерную опалу разочарованная императрица.

Двойные стандарты были присущи практически всем генерал-прокурорам царской России. Ранее мы приводили обширный список обязанностей любимца Павла I Куракина, занимавшегося промышленностью, торговлей, здравоохранением, лесами, транспортной инфраструктурой и т. д. Возрастание объёмов прокурорского бремени происходило неспроста: Куракин, наделенный от природы острым умом и сообразительностью, нельзя сказать, что любил много трудиться. Но, когда было необходимо и выгодно для него лично, то действовал быстро и энергично. Эти деловые качества человека "хваткого", а также связи при дворе позволяли ему довольно быстро продвигаться как в чинах, так и в приобретении богатств.

Как о человеке с аналогичным двуличием оставил о себе память в потомках Дмитрий Николаевич Блудов, ранний товарищ А.С. Пушкина (по поэтическому вольнодумному кружку "Арзамас"). Дмитрий Николаевич обладал исключительной работоспособностью и неудержимой страстью довести до совершенства любую бумагу. Получив от Николая I указание подготовить первостепенный документ, он препоручал дело подчинённому. Когда чиновник приносил проект Блудову, тот всегда хвалил его за работу, а ночью принимался за исправление написанного. Утром чиновник переписывал проект - генерал-прокурор опять его черкал и исправлял. Так продолжалось до тех пор, пока документ не нужно было везти императору.

Перед высокой аудиенцией Блудов смотрел ежеминутно на часы и непременно посылал сверять свои часы с дворцовыми. Зато когда возвращался от императора, не получив нагоняя, то был детски весел, летал по комнатам и готов был целовать всякого встречного. Одновременно с этим Блудов выступил гонителем Пушкина и хотел занять место императора как первого и единственного цензора опального поэта, на которого жаловался за убийственные саркастические стихи в свой адрес.

Сергей Николаевич Урусов зарекомендовал себя на высоком прокурорском посту как любезный в отношениях и "хитроумный" (как Одиссей), опытный и уклончивый человек, который юридические инициативы тормозил под предлогом "преждевременности". Любые проекты законодательства по самым насущным проблемам страны он клан под сукно до "неопределённого времени".

Генерал-прокурор Керенский работал всегда исключительно много, так что часто ночевал в служебном кабинете. Днем его трудно было застать на месте: шеф ездил митинговать и агитировать. Поэтому подчинённые старались приходить на доклады по утрам, когда он пил кофе. За чашкой бодрящего напитка Александр Федорович схватывал предмет беседы на лету - говорить с ним было легко. Однако отсутствие практического опыта сказывалось в том, что глубокой проработки прокурорских вопросов не было. В своих суждениях Керенский разбрасывался, хватался за всё разом, и многие решения "света в конце тоннеля" так и не увидели.

Особое понимание законности в отношении собственной персоны проявил Добровольский. Он получил на подотчёт для устройства кассы для выдачи пособий нуждающимся чиновникам 20 тыс. казённых рублей, которые "обратил на свои надобности". Генерал-прокурор купил на них процентные бумаги, которые внес в Петербургское общество взаимного кредита на свой текущий счет. Этим кредитом он пользовался несколько лет и лишь в июне 1915 г. возвратил деньги для использования по назначению. Позднее, допрошенный по этому факту, Добровольский виновным себя не признал и пояснил, что деньги возвращены и, таким образом, никакого ущерба он никому не причинил.

Наиболее ярко моральные контрасты проявились в личности министра юстиции и генерал-прокурора Николая Валериановича Муравьева, который был настолько блестящим оратором на процессах, что на его выступления публика валила как в театр или на бега, чтобы зарядиться эмоциями. Одновременно с выдающимися способностями проявлялись негативные качества: властолюбие, нетерпимость к чужому мнению, резкость и даже грубость, склонность к внешним эффектам, угодничество, невысокие нравственные скрепы. А в начале XX в., когда в России "запахло революцией" и резко усилилась репрессивная политика правительства, Муравьёв дал задний ход. Он запросился в отставку, заявляя в узком кругу, что "придётся пустить в ход оружие для подавления внутренних восстаний. Крови прольется море, и я в нём не пловец". В итоге Муравьев как раз перед Первой русской революцией 1905 года осел за границей в Италии на неплохой дипломатической должности.

А вот другой генерал-прокурор, менее наделённый способностями, наоборот, оказался смел и храбр перед лицом террора. Дело в том, что на Щегловитова террористы объявили настоящую охоту. Боевики летучего боевого отряда эсеров (партии социалистов-революционеров) 6 и 7 февраля 1908 г. являлись к зданию Министерства юстиции и ходили вдоль фасада, ожидая выезда первого лица прокуратуры в Думу. Предупрежденный министр к поданной карете не выходил. Полиция сумела арестовать несостоявшихся исполнителей теракта, несмотря на оказанное вооруженное сопротивление. По приговору суда семь боевиков были повешены, прочие осуждены на каторгу. Удивительно то, что это дело послужило основой для написания Леонидом Андреевым сострадательной повести "Рассказ о семи повешенных".


7. "Как слово наше отзовётся": об изящных, нежных и простодушных прокурорских качествах.


У прокуратуры с литературой вообще существует какая-то ментальная связь. История хранит причудливые переплетения обязанности "ока государева" наблюдать за соблюдением законов и вязи скрипучего гусиного пера, оставляющего след на бумаге и в мировой культуре. Вот в период правления Анны Иоанновны в прихожей своего кабинета всесильный кабинет-министр Волынский избил и даже изувечил поэта Тредиаковского. А поскольку Волынский не поладил с фаворитом императрицы Бироном, то этот инцидент, в общем-то рядовое событие для того времени, стал ему первой ступенькой на эшафот. Сначала Волынского обвиняли в избиении поэта, затем в оскорблении Бирона. В разгар следствия к делу подключился новый генерал-прокурор Трубецкой, и "тяжесть статей" сразу усилилась. Кабинет-министру вменили "бунтовские речи" и "утайку казённых денег". Затем ему указали на желание самому занять российский престол. В итоге сиятельного драчуна казнили.

Долгое время фемида и поэзия шли рука об руку. У генерал-прокурора Вяземского успешно служил поэт Бахтин. Выбиравший поприще по душе Державин, когда столкнулся на пароме при переправе через Волгу с пугачёвцами и только заряженными пистолетами пресёк их нападение - выбрал юстицию, а поэтические занятия оставил на старость. Поэт-прокурор Дмитриев привлёк в "объятия Фемиды, а не Мельпомены" поэта Дмитрия Васильевича Дашкова, будущего генерал-прокурора. Пописывал стишки Блудов. А любовь к литературе Щегловитова спасла одного хорошего человека от тюрьмы. Некий Беспятов по молодости участвовал в политических выступлениях и попал под следствие. Дело застопорилось на долгие годы, но затем заработало вновь - и Беспятову, тогда уже чиновнику и орденоносцу, драматургу и врачу, замаячило 7 лет лишения свободы. К Щегловитову, восхищённому одной из пьес подследственного драматурга, пришла на приём его молодая жена с прошением за супруга. Генерал-прокурор наговорил комплиментов о талантах мужа, а через несколько дней на помиловании рукой царя было написано: "Дело прекратить". Закон пострадал, а литература нет.

Можно описать ряд случаев, когда прокурорское сердце было исполнено сострадания вовсе не по литературным вкусам. Своей властью генерал-прокуроры вторгались в пограничные области, где закон балансировал, а судьба человека ломалась через колено или даже хуже - заканчивалась трагически. Вот в публичном месте подрались два молодых дворянина. Обоим грозило осуждение и крах карьеры. Беклешов распорядился обоих держать под арестом, "пока не помирятся, а помирятся, так тотчас выпустить, сделав нотацию, что благородным людям, к соблазну публики, приходить в азарт и драться стыдно".

В другом случае "общественным хулиганам" он простил более тяжкий проступок. Три молодых офицера, находясь в трактире, резко высказывались в отношении Александра I. Говорунов доставили к Беклешову. Маячила перспектива - суд и Сибирь. Беклешов стал им выговаривать: "Ах вы, негодные мальчишки! Служите без году неделю, а уже суетесь судить о политике и критиковать высоких особ. И вы еще называетесь дворянами и благородными людьми - бессовестные! Какие вы, к чёрту, благородные люди! Так, щавель, сущая дрянь!" После этого он приказал отпустить их - на волю, а не в Сибирь.


"Слово и дело". В те времена свирепствовал закон "слово и дело", направленный на защиту императорского имени. Генерал-прокурор Дмитрий Прокофьевич Трощинский занимался одним таким делом. При посещении тюрьмы г. Богучара в ноги проверяющему бросился колодник, с оковами на руках и ногах. Несчастный молил избавить от гибели его и его детей, которых в семье было 11 человек. Дело было тоже кабацкое. Некий крестьянин в питейном доме за чаркой вина в ссоре с односельчанами, отвечая на придирки, сказал "простолюдинскую поговорку". Один из обиженных, по злобе, переиначив слова, донес о том, что крестьянин оскорбил императора. Десять свидетелей подтвердили донос клеветника. Сквернослова осудили и бросили в тюрьму. Изучив дело, Трощинский пришел к заключению, что все свидетели имели причины лжесвидетельствовать. После доклада император принял решение освободить колодника.


Колодники, закованные в цепи, падают ниц, умоляют о смягчении участи и просят милостыню


С середины ХIХ в., с ведением соревновательного процесса на суде стало проявляться такое прокурорское качество, как красноречие. Громкие процессы обычно сопровождались красочными речами прокуроров, и часто на приговор влияла именно страстная прокурорская речь, взывающая к закону и основам нравственности, морали, к общественным ценностям, которые под сомнение никто не ставил. Речи Переверзева производили настолько сильное впечатление на слушателей, что он выигрывал почти безнадежные дела.

А в процессе, где на стороне обвинения выступал Муравьев, произошли вовсе мексиканские страсти. Его обличительная речь против некоего отставного генерал-майора, ставшего душеприказчиком умершего богатого купца, была настолько проникновенной, что у обвиняемого, принявшего участие в махинациях с купеческим наследством, настолько всколыхнуло совесть, что он застрелился прямо в зале суда. Трагедия вызвала страшный переполох. Старшина присяжных упал в обморок, истерично рыдал защитник подсудимого, публика и судьи были в оцепенении. Закон торжествовал.


Суд над "первомартовцами", где встретились друзья детства: прокурор Муравьев и террористка Перовская


А в знаменитом деле "первомартовцев", убивших царя Александра II, в историю юриспруденции вошла такая красивая фраза Муравьева: "Из кровавого тумана, застилающего святыню Екатерининского канала, выступают перед нами мрачные облики цареубийц..." При этом один из убийц царя Желябов громко рассмеялся. Судьи и публика оцепенели. Однако Муравьев не растерялся. Он спокойно, но громко и отчетливо проговорил: "Когда люди плачут - желябовы смеются", что повлияло на суровый приговор.

К пикантности ситуации относилось то обстоятельство, что Муравьев не пощадил в своем выступлении женщину, Софью Львовну Перовскую, которую он выставил как олицетворение безнравственности и жестокости, свойственной всем революционерам. А ведь Перовская и Муравьёв были друзьями детства, они играли в детские игры, а однажды Софочка даже вытащила будущего генерал-прокурора из глубокого пруда, в котором он чуть не утонул. В итоге спасённый мальчик возвел свою спасительницу на эшафот. Вот такая получилась "награда" не за спасение, а за нарушение закона.

На прокуроров - любимцев императоров и императриц - награды сыпались как из рога изобилия. За один только год ставший генерал-прокурором Обольянинов, с оставлением за ним должности генерал-провиантмейстера, сразу получил чин генерала от инфантерии, большой крест ордена Св. Иоанна Иерусалимского, орден Св. Андрея Первозванного, дом в Петербурге, расположенный на углу Большой Морской и Почтамтской улиц, на 120 тыс. рублей различных фарфоровых и серебряных сервизов и других редких вещей. Жена его, по инерции монаршей милости, также была "пожалована" орденом Св.Екатерины.


Ордена Св.Станислава и Св.Анны за выслугу лет - самые распространённые награды в министерстве юстиции


Будущий генерал-прокурор Трощинский свой первый орден получил "ни за что". Он служил секретарем у загульного вельможи, который после бурных ночей по утрам являлся к Екатерине II на доклады. Наконец, государыня, глядя на потрёпанный вид докладчика, попросила присылать замену. Трощинский стал ездить с докладами и вскоре заслужил монаршее благоволение. Государыня пожаловала ему орден Владимира второй степени под предлогом, что не привыкла работать с секретарем без звезды. Вскоре у секретаря наладилась карьера, вплоть до назначения на высокую юридическую должность.

Иному генерал-прокурору было не стыдно орден попросить. Не ради тщеславия, а для дела. Дмитриев, например, будучи министром юстиции, имел всего лишь одну Аннинскую ленту. Как-то после очередного доклада, Дмитриев простодушно сказал императору: "Я хочу просить у Вас себе Александровской ленты. Для министра юстиции нужно иметь явный знак Вашего благоволения: лучше будут приниматься его предложения". Вскоре министр требуемым был награждён. "Ну, что? Ниже ли кланяются? - спросил император. - Гораздо ниже".

К концу царствования Дома Романовых раздача наград не перестала выступать в роли фетиша, но сам фетиш несколько девальвировался. Так, за труды на ниве правоведения Щегловитов получил не золото-платиновый орден в алмазах, а всего лишь новодел в виде светло-бронзовой медали для ношения на груди на ленте Белого орла.

К простоте в общении с людьми стремились редкие высокие правоведы. Современники вспоминали, что вход на прием у прокурора Дмитриева был легок. И швейцар, добрый немец, никого не останавливал, да и лакеи никого не держали за полу и не просили на чай. Немного шокирующим было первое появление в канцелярии генерал-прокурора нового назначенца Замятина. Прокурорские чиновники вдруг увидели симпатичного старика, в гороховом сюртуке, с сигарой во рту, который расхаживал между столами и запросто знакомился с подчиненными. Непримиримым врагом подхалимажа и "прихвостничества" оставался Николай Авксентьевич Манасеин в звании министра юстиции - он был изначально холоден к заискиванию и проявлениям раболепства. Не любил, чтобы чиновники судебного ведомства, выстраиваясь в шеренги с низким поклоном, встречали его на станциях во время поездок по России. В сотрудниках он ценил ум, энергию, способность к самопожертвованию.

Доступ просителей к нему был свободен. Обычно это происходило так. Просители собирались и рассаживались в большой приемной. Министр обходил каждого, выясняя суть просьбы, и, если было необходимо, принимал прошение. По некоторым ходатайствам сразу же принимал решение, давая соответствующие поручения своим подчиненным. Однако он не любил ходатайств высоких "сторонних лиц", в особенности посредничества "дам высшего света".

А Переверзев любил вести личные приемы населения, приглашая посетителей в кабинет. Он говорил, что на этих встречах "лучше узнаешь истинные нужды народа". Однако приемные часы министра юстиции и общение с простыми людьми доставляли неприятности сотрудникам прокурорской канцелярии, так как их начальник часто принимал решения без досконального изучения дела. И даже с ходу и совершенно неоправданно он мог отменить решение временного суда, что создавало казус.


8. Ошибка царских генерал-прокуроров: пренебрежение к установленным законам привела к революции.


В начале и, особенно, к концу царствования последнего самодержавного представителя Дома Романовых недрёманное "око государево", к сожалению, стало "косым" и обрело все признаки слепоты. Поскольку в борьбе с новыми формами и видами преступности генерал-прокуроры пошли по пути нарушения закона, что сначала проявлялось спорадически, а затем приобрело систематическую основу. Последствия, в виде широких политических выступлений и массовых проявлений террора, не замедлили наступить.

В поиске форм воздействия на власть, лишающей оппонентов справедливого к себе отношения, хотя бы в рамках действующего законодательства, группы радикально настроенных людей, причём из разных сословий и классов, вышли на магистральное направление - проведение революции как тотального передела всех прежних законов и прав людей на существование. Закон, удерживающий классы от взаимного физического уничтожения, перестал выполнять свою роль, когда сами служители закона стали его нарушать.


Первое открытое политическое выступление студентов у Казанского собора. 1876 г.


Начало краху царской юриспруденции положил 1876 г., когда в Санкт-Петербурге на площади у Казанского собора произошло первое политическое массовое выступление. Студенты и примкнувшая молодежь открыто провели антиправительственную демонстрацию и были задержаны. Генерал-прокурор Пален добился Высочайшего повеления о направлении дела в суд без проведения предварительного следствия, что противоречило закону. Пятеро подсудимых, в их числе студент Боголюбов, были осуждены на каторгу, трое оправданы, а остальные отправлены в ссылку в Сибирь.

Если оппонентам правительства, выступившим открыто и осужденным за это без соблюдения установленных законом процедур, власть отнеслась несправедливо, то мнение общества стало склоняться на сторону осуждённых. А из общества набирались присяжные заседатели, выносившие приговоры по уголовным преступлениям. И вот, эти присяжные, в пику прокурорским правонарушениям, стали выносить "политическим" преступникам оправдательные приговоры.

Скандалы возникали повсеместно, например, по делу "нечаевцев" - членов революционной организации "Народная расправа". Из 150 человек, привлечённых к следствию, на скамью подсудимых сели 79 человек, из них 42 были оправданы, 25 приговорены к лишению свободы от 7 дней до 1,5 лет и лишь четверо убыли на каторгу. "Просто срам, как решено дело", - заявил Александр II.


Статистика. За период начальствования генерал-прокурора Дмитрия Николаевича Набокова из 133 политических процессов 86 были рассмотрены ускоренными военными, военно-окружными и военно-полевыми судами, без апелляций к сенату или Верховному Уголовному Суду. Приговоры, вынесенные такими судами, были суровы. В 1879-1882 гг. из 470 человек, осужденных военными судами, 67 приговорены к смертной казни (из них 37 лицам казнь заменена каторгой), а 30 революционеров были казнены. Военные суды имели также закрытый характер и применялись с целью недопущения распространения революционной пропаганды, оглашаемой на открытом процессе.


Правительство пыталось также доставать преступников, скрывшихся за рубежом. Так, в 1881 г., по распоряжению министра юстиции Набокова, будущий генерал-прокурор Муравьев выехал Париж, где вел переговоры с французским правительством о выдаче организатора взрыва недалеко от Москвы полотна ж. д. во время прохождения царского поезда. Демократическая французская общественность не позволила выдать террориста России.


Взрыв свитского поезда на Московско-Курской железной дороге в 1879 г.


Однако мы забыли демонстранта - студента Боголюбова, история с которым стала валить царскую юстицию на лопатки. Дело в том, что в дом предварительного заключения, где содержался арестант, явился градоначальник Трепов, вступивший в пререкания с Боголюбовым. Трепов повелел посадить крикуна в карцер и заодно высечь его. Эта незаконная и унизительная экзекуция, которая не получила должной прокурорской оценки, вызвала возмущение во всей империи. Не удивительно, что немного спустя на приём к Трепову явилась дворянка Вера Засулич, стрелявшая в градоначальника как в нарушителя закона и получившая от суда оправдательный приговор!

Вслед за допуском нарушений в прокурорской сфере стала проявляться неспособность или нежелание генерал-прокуроров и их аппаратов докапываться до истины не только там, где закон систематически нарушался - кинет ли террорист бомбу в сановника или выстрелит революционер из-за угла в полицейского. Но и громкие события криминального характера, связанные с массовой гибелью людей, никто из прокуроров толком не расследовал. Наоборот, облеченные властью люди имитировали деятельность или путали следы. Получалось, что с одной стороны - горы окровавленных трупов, с другой - тишина и спокойствие, ни виновных и ни осуждённых, что выводило общественное мнение на крайние формы протеста.


Версия. Согласно версии историков правоведения, было выяснено, что секретные сотрудники МВД знали, что некая "белая дама", Софья Перовская, вместе со своими сподручными готовит убийство царя Александра II, так как изучает маршруты его передвижения в карете по Санкт-Петербургу. Знали, но ничего не предприняли, чтобы остановить её. Накануне самодержец урезал ассигнования на МВД, и поэтому высшие полицейские чины убрали "неподходящего" царя оригинальным способом "невмешательства", что прошло мимо генерал-прокурора Набокова.


Не расследованными оказались вопиющие дела "О Ходынке", "Кровавое воскресенье" и "Ленский расстрел". В первом случае оказался замешан брат царя, градоначальник Сергей Романов, за которым в народе закрепилось прозвище "Князь Ходынский". Градоначальник бестолково организовал раздачу подарков в честь провозглашения на престол Николая II. В давке погибли сотни людей. За это не было никакого официального порицания, а, значит, наступила внесудебная расплата - карету с "князем Ходынским" взорвали.

А вот "Кровавому воскресенью", мало кто знает, предшествовало такое нарушение закона. 6 января 1905 г., в Петербурге, на обычном водосвятии на Неве, против Зимнего дворца, присутствовал император со всей своей свитой и министрами и была масса народу. С батареи, расположенной напротив, у Биржи на Васильевском острове, одно из орудий отсалютовало не холостым зарядом, а картечью. Весь заряд чуть было не угодил в толпу молящихся. Этот случай прошел мимо генерал-прокурора.


Расстрел рабочих 9 января 1905 года расследован не был. Революция началась незамедлительно


Поэтому кровавых событий, последовавших через 3 дня - 9 января, когда многотысячная толпа мирных манифестантов, шедших к Зимнему дворцу с иконами, хоругвями и портретами царя, была встречена залпами - следовало ожидать. Солдаты "не жалели патронов", расстреливая безоружных людей. Было убито свыше 1000 и ранено около 5000 человек. (Именно тогда, напомним, молодой юрист Керенский, видя бестолковость царской юстиции, собрался кидать бомбы в полицейских). Известие об этой кровавой расправе потрясло всю Россию, и сразу началась революция 1905 года. Поскольку расследование толком не проводилось, и виновных не нашли.

Спустя 7 лет таким же массовым расстрелом обернулась подача жалобы властям голодными рабочими Ленских приисков. Тогда генерал-прокурор Манухин попытался расследовать происшествие. Он установил, что рабочие никакой агрессивности не проявляли, а шли с одной лишь целью - передать прошение товарищу прокурора, и недоумевали, за что же в них стали стрелять. Ничего, кроме спичек и папирос, протестующие с собой не имели. В прокурорском отчёте отражена и такая характерная деталь - на всю трехтысячную толпу на месте происшествия был найден лишь один кривой кинжал. Хотя преступный характер действий властей был очевиден, но виновные не понесли никакого наказания.

Апофеозом прокурорской распущенности стала фигура упоминавшегося Щегловитова, который по молодости отличался независимостью взглядов, на него охотились террористы, но, укрепившись в должности генерал-прокурора, он напрочь забыл об обязанностях "ока государева". Щегловитов превратил следственный аппарат в послушное орудие, действующее только в интересах и в угоду властям. Преследования за инакомыслие, причем не только революционеров, проповедующих терроризм, но и лиц, придерживавшихся либерально-демократических взглядов, злоупотребления при расследовании преступлений, подтасовка фактов и фабрикация улик, издевательства над подследственными и в то же время прекращение дел по ходатайствам власть предержащих или по "политическим соображениям" - все эти "извращения правосудия" стали делом обычным.

А потому при режиме Керенского его сразу арестовали. И его недруги, бывшие подследственные, осужденные и каторжники, которые пришли во власть, сразу припомнили бывшему генерал-прокурору его "прегрешения" по должности, расстреляв старика в одной из первых партий врагов советской власти.


Часть вторая


Пять лет забвения "ока государева"


1. Транспортный бандитизм: 50 оттенков белого и красного, зелёного и чёрного цве́тов.


Если в центральной части России пренебрежение генерал-прокуроров к своим обязанностям воспринималось общественностью остро и провоцировало революционную борьбу, то в Сибири для расшатывания общественно-политической ситуации необходимы были другие условия. Туда, "за Камень" (на восток, за гряду Уральских гор) ещё со времен царя Ивана Грозного распоряжения из столицы шли долго, по приходу воспринимались своеобразно и складывались в ящики для дальнейшей беззаботной жизни - больше не по законам, а скорее по понятиям. Здесь складывались особые правила отношений между людьми в трудовой, общественной и общественно-политической сферах с оглядкой на противоборство надзорной и исполнительной власти.

В Сибири лихоимство, хамство, унижения, рабство, самоуправство, самодурство и т. п. проявления чиновничьей деятельности, весьма удалённой от центра, проявлялись в гипертрофированных формах. А потому царские ревизии всегда вскрывали дикое состояние дел. Первого Сибирского губернатора Матвея Петровича Гагарина, казнокрада и стяжателя, апартаменты которого затмевали царские палаты, Петр I повесил. Царя особенно возмутила кража губернатором бриллиантов, купленных в Китае для царицы и пропавших в Сибири.

Примерно век спустя знаменитая экспедиция М.М. Сперанского, вошедшая в местный фольклор, потрясла все основные сибирские города. Столичный ревизор мрачнел день ото дня, переезжая из Тобольска в Томск и далее, приговаривая, что "в Тобольске он всех чиновников хотел отдать под суд, а здесь... их оставалось только повесить".

Не беда, Сперанский уехал, и вот уже новый губернский томский прокурор Ф.А. Горохов, оседлавший "золотого тельца", строит себе вычурный особняк и возводит сад наподобие садов Семирамид, где в скопированных с Петергофа бельведерах устраивает пиры Валтасара. Деталь: на оргиях сверхъестественных размеров бокалы шампанского стояли на полу, так что верхние края их равнялись с плечами обедавших.


Райский сад с прудом и бельведерами томского прокурора Горохова


В Сибири люди, занимавшиеся отхожими промыслами, заготовкой пушнины, древесины, смолы, рыбо- и золотодобычей и т. д. жили сами по себе (а не как разрастающееся чиновничество, от ревизии к ревизии), успевая в вековые промежутки разбойничать, карагасничать (отнимать пушнину), заниматься браконьерством и контрабандой, изводить лес, рыбные и рудные ресурсы, поскольку богатства были неисчислимы и казались неисчерпаемыми. К популярному сибирскому "отхожему" промыслу, от власти не зависящему ни на йоту, относился путевой разбой.

До прокладки Транссиба в конце ХIХ в. сквозь обширные пространства пролегал Сибирский торговый путь, на котором отношения между возчиками и грабителями складывались без участия местной администрации. Конечно, обозы с золотом, серебряной рудой, казенной рухлядью (пушниной) охранялись строго. Заслышав колокольчики золотого обоза, деревенские мальчишки кричали: "Золотуха едет!" и прятались от плетей и казацких шашек. Но простые купцы нанять такую охрану для доставки своих менее ценных грузов не могли. Да и на всём тракте, вдали от городов, провоз грузов считался беспроблемным.


Кистень - эффективное оружие против дорожных бандитов в период функционирования Сибирского торгового пути


Только ближе к населённым пунктам возчики нервничали - на обозы нападали чаерезы и прочие вольные люди, придумавшие много способов по отъёму движимого имущества и лошадей. Один опасный перевал в нынешней Бурятии так и назывался - "Убиенный". Однако против разбойников возчики с успехом применяли кистени. Весной результаты отбитых атак появлялись из-под снега - останки павших грабителей называли "подснежниками".

С прокладкой ж.д. в Сибири появился пролетариат, взятый революционерами в обработку. До сих пор в локомотивном депо ст. Новосибирск-Главный на одном из зданий горделиво висит табличка о том, что здесь впервые в 1898 г. начала действовать подпольная ячейка социал-демократов. В начале ХХ в. Сибирь стала ареной политической вооруженной борьбы рабочего движения с самодержавием. Проигрыш в Японской войне, отторжение части Сибири (Южного Сахалина и Курил) и революционное состояние страны радикально активизировали марксистскую деятельность и вовлекли сибиряков в массовое политическое инакомыслие, облеченное в формы организованных протестных действий, от которых страдал транспорт.

Во Всероссийской октябрьской стачке 1905 г. принимали участие почти все сибирские города, станции и рабочие посёлки. Революционное движение на короткий период захватило власть в Красноярске и Чите, где возникли Красноярская и Читинская республики, кроваво разгромленные. (В Красноярске вооруженные рабочие вели бои 8 дней). Затем в 1912 г. Ленский расстрел старателей стал катализатором мятежных настроений населения не только в Сибири, но и во всей России. Социально-экономическое обострение в Первую Мировую войну и неспособность царского, затем, по инерции, аппарата Временного правительства стабилизировать обстановку в стране спровоцировало октябрьский переворот.

Установление советской власти в Сибири Ленин назвал "триумфальным шествием", поскольку советы заняли сибирские города с ноября по декабрь 1917 г. Затем с мая по август 1918 г. произошёл не менее триумфальный возврат старых порядков под видом белого движения и под зелёно-белым флагом. Еще через год вернулись советы благодаря штыкам Красной армии и разногласиям в кругу контрреволюционеров.

В период Гражданской войны в Сибири все переходы власти (и связанные с этим зверства, чинимые всеми сторонами конфликтов) проходили вдоль транспортной артерии - Транссиба. Вдоль него, как вокруг некой оси, вращались основные события, раскручивая маховик правового нигилизма и вседозволенности в рамках революционной или контрреволюционной "целесообразности" по вопросу существования рядом стоящего человека или группы людей. На фоне привнесённых революционных теорий, с их правом убивать и устанавливать подчинённые отношения, все номинальные скрепы сибирского добрососедства, порядочности, минимального уважения к жизни рухнули, дав место беззаконию, ненависти, разгулу инстинктов люмпенской толпы и, с оглядкой на "железку", транспортному бандитизму.

А потому с мест, сразу после Октября 1917 г. стали приходить тревожные сообщения. Из управления Омской ж.д. телеграфировали об усиливающихся безобразиях. Страдания работников станций описаны словами: "Разнузданная и дикая толпа заставляет стоять на коленях и молить о пощаде". Всем "диким и разнузданным" беглым солдатам, мешочникам, люмпенам были нужны паровозы и вагоны. А их неподача сопровождалась "бесчинствами в ужасающих размерах". Эмоции в телеграмме заканчивались призывами к тому, что уж если советская власть взяла власть, то "пусть докажет свою силу и защитит главный нерв страны от разрушения и насилий".

С очередным приходом красных вводилась карательная политика диктатуры пролетариата, уничтожавшая эксплуататорские классы и мелкобуржуазные прослойки населения. Красные активно разоблачали и кроваво подавляли белогвардейские мятежи, реальные и мнимые. На Транссибе в мае 1920 г. задержали курьера, везшего донесение от офицерского белого подполья из Красноярска в Томск. Разоблачённая машинистка штаба 5-й Армии Тамара Оскаровна Горвиц, бывшая баронесса Вреден, предпочла выдачу офицерского подполья допросам с пристрастием в застенках ЧК. Организатором мятежа признан меньшевик Гаврилович, расстрелянный в июле 1920 года.


Банда Гавриловича Альберта Игнатьевича. В начале 1920 г. Гаврилович устроился уполномоченным Томского гублескома по заготовке дров с целью организовать в Калтайском бору трудовую артель, которая состояла из противников соввласти. В банду внедрены агенты ЧК. Получен план захвата Томска. В ходе операции арестовано 100 бандитов, казнено 44, остальные лишены свободы.


Практиковались красными не только реальные методы оперативной работы, но и грубые провокации. Историк В. Шишкин отмечает, что в Сибири людей сначала арестовывали, "создавали" из них фиктивные контрреволюционные организации и затем приговаривали к расстрелу. Таков был новониколаевский заговор.


Хроника и факты: ТЧК (транспортной ЧК) расстреляны в ночь на 19 августа 1920 г. следующие виновные: Крылов Василий Константинович, счетовод службы тяги ст. Тайга, который в 1918 г. был инициатором создания белогвардейского штаба в Тайге; Сулиговский Ипполит Антонович, контролер поездов Кольчугинской ж. д., дворянин, участвовал с чехами в вылавливании большевиков и в карательных экспедициях; Руднев Иван Кириллович, помощник военного руководителя отделения ТЧК на ст. Боготол, офицер колчаковской контрразведки; Кулебякин Иван Валентинович, кондуктор ст. Нижне-Удинск, доброволец Белой армии, расстрелял около 100 красноармейцев; Писмарев Алексей Михайлович, счетовод 2-ой дистанции Кольчугинской ж. д., участвовал в свержении советской власти в 1918 г., в истязаниях и расстрелах рабочих Кольчугинского рудника.


Военная жизнь на колёсах Верховного правителя России А.В. Колчака


Когда приходили белые, ситуация повторялась в обратном порядке: ранее виновные в классовой принадлежности к эксплуататорам вылавливали на Транссибе своих мучителей-пролетариев и просто подозрительных лиц, которых также расстреливали без суда. Эту вакханалию пытался остановить Колчак, провозгласивший целями своей диктатуры "победу над большевизмом" и "восстановление законности".

Перед своим расстрелом в Иркутске выданный чехословаками адмирал успел рассказать членам следственной комиссии о "работе" органов разведки и контрразведки красных и белых, которые строились по одному образцу. "Во время большевистской власти в Сибири в целом ряде пунктов по железной дороге существовали заставы, - говорил Колчак. - Которые контролировали пассажиров в поездах и тут же производили их аресты, если они оказывались контрреволюционерами".

Аналогично поступали заставы белых, которые "самочинно занимались осмотром поездов, и когда находили кого-нибудь, кто, по их мнению, был причастен к большевизму или подозревался в этом, то арестовывали". А потому возле станций имелись братские могилы, в которых упокоились ссаженные и расстрелянные пассажиры - вина которых была визуально очевидна как для одной, так и для другой стороны вооружённого конфликта.


Белочехи у тел расстрелянных коммунистов. Фото на память о приключениях в Сибири


Причём своё кредо по поводу существования этих заградительных застав белые резонно характеризовали не столько классовой борьбой, сколько чувством мести. Поскольку, то, "что красные делали с нами, будем делать и мы, так как нет никакой другой гарантии, что нас всех не перережут". Однако к небольшой заслуге Колчака можно отнести то обстоятельство, что в некоторых белых отрядах, которые были ему подчинены, удавалось к дознанию по личностям задержанных подключать прокурора. Арестованные лица передавались под прокурорский надзор, и тогда производилось быстрое расследование дела.


Прямая речь (Колчак на допросе): "Я всегда стоял на такой точке зрения: можно расстрелять, можно проделать что угодно, но все должно быть выполнено на основании законных норм. Такие вещи, как аресты, производимые контрразведкой, если о них доносилось прокурору, можно было делать. При мне лично за все это время не было ни одного случая полевого суда. Было штабом арестовано несколько лиц, приехавших из Владивостока с целью закупки хлеба, причем у них были отобраны деньги. Затем деньги были возвращены. Насколько помнится, эти люди были освобождены, так как против них не было никаких улик. Они, действительно, принадлежали к большевистской организации и приехали закупить хлеб, но все же не было никаких оснований делать что-либо с этими людьми".


Но, всё-таки, отметил адмирал, повсеместно на линии задержанные, "конечно, не выдавались прокурору, и с ними воинские части расправлялись сами совершенно самочинно". Делалось это потому, что при прокурорском надзоре ничего выявить было нельзя, запросы в инстанции выполнить было невозможно, и задержанных приходилось отпускать. Чувство мести при этом оставалось неудовлетворённым, и поэтому о задержанных Колчаку лично или его прокурору белые просто перестали сообщать, чтобы вершить самосуд самочинно.

Была определенная польза от таких летучих отрядов. Дело в том, что они вели, по мнению Колчака, правильную охоту на торговцев опиумом. Это явление было распространено в Восточной Сибири, но постоянно с опиумом ездило очень много контрабандистов, провозивших по всем ж.д. веткам Сибири этот популярный наркотик, стоивший дорого. Но часто не контрразведка, а просто предприимчивые люди под видом политического ареста выслеживали наркоперевозчиков, арестовывали их, отбирали опиум и убивали. А в случае огласки ссылались на то, что это были большевистские шпионы. Этой систематической охотой по "искоренению наркобизнеса" занимались белые солдаты и частные лица. Обычно в вагон входила кучка вооружённых людей, заявляла перевозчику опиума: "Вы - большевистский шпион". Следовал арест, убийство и реализация наркотика заинтересованным лицам.


Летучий отряд Калмыкова. Реконструкция по фото


Вольное поведение полулегальных белобандитских групп на ж. д. Сибири приводило к тяжким последствиям - так как распоясались наиболее одиозные командиры-садисты. На колчаковском допросе всплыла фамилия некоего Калмыкова, который совершал со своим разношерстным летучим отрядом "совершенно фантастические истории". Так, Калмыков поймал вблизи ст. Пограничной шведского представителя Красного Креста Хедблюмма, которого признал за большевистского агента. Отобрав все деньги, этого "агента" он повесил. Награбленная сумма составила несколько сот тысяч долларов. "Скандал вышел дикого свойства, так как его ничем нельзя было оправдать. Но сделать было ничего нельзя. Даже денег не удалось получить. Это был случай форменного разбоя. Такие явления по линии железной дороги существовали, и бороться с ними было почти невозможно", - таким словами резюмировал состояние правопорядка на ж.д. Сибири Колчак, прежде чем кануть в Ангару и историю.

Необходимо отметить, что Колчак не ошибся в том, что красные и белые действовали на ж. д. одинаково. Даже названия совпадали. Но в отличие от белых, обязанности летучих отрядов красных были шире: они не только следили за правильностью проезда в вагонах - но и за чистотой отхожих мест. Однако первой красной охранной структурой, оберегающей транспорт в Европейской части России, надо назвать партизанский отряд, набранный из работников ж.д. для "защиты родной нам дороги". Дорожным партизанам, призванным защищать пути, выставлять кордоны и отбивать у населения захваченные вагоны с хлебом, предписывалось иметь обмундирование - своё, питание - было обещано, оружие - отнимать у беглых солдат. Однако вскоре ведомственные партизаны, отправленные в марте 1918 г. из Петрограда в Бологое, доказали свою несостоятельность, так как на станциях и в поездах они отнимали у едущих всё, что могли ухватить, и затем делили отобранное между собой. От такой охраны пришлось экстренно отказаться. Такими же беспредельщиками оказались члены заградительных отрядов по отъему продовольствия и посадочных команд, показавшие свою никчёмность в охране и жадность при ограблениях. Некоторые "красные" формы охраны до Сибири не дошли.

По оставлению регулярными частями белых Сибири белобандиты далеко не ушли. Скрывшись за границей, они стали оттуда совершать губительные набеги. К их сохранению в качестве, по выражению Фрунзе, "корешков бандитского движения" - т.е. постоянного источника для беспокойства сибирских пределов Сибири, подключились иностранные источники. Японцы снабжали их продовольствием, китайцы предоставили кров, американцы перебрасывали боеспособных "беляков" на Филиппины - на отдых. Англичане усиленно вербовали среди колчаковских офицеров диверсионный аппарат. Все иностранные державы вынашивали планы раздела России.


Как хотели разделить Россию на "составляющие территории" иностранные интервенты. Вариант


Особенно преуспели американцы, экспедиционный отряд которых в Гражданскую войну доехал до Иркутска, где янки стали задирать прохожих на улицах, а их командиры - извиняться за своих солдат. Под флагом "Красного креста" американцы учили колчаковцев минно-взрывному делу и методам ведения партизанской войны. Вскоре метод "убивать индейцев руками индейцев" стал воплощаться на приграничных сибирских территориях. Пострадали поселения и станции Пограничная, Кундулун, Средне-Борзинский, Нововоздвиженский, Тарбогатай, Шарасун и многие другие, где русские убивали русских. На станциях белобандиты первым делом громили телеграфное оборудование, чтобы нельзя было вызвать подмогу. Белый атаман Семенов специально отдавал приказания по взрыву ж.д. мостов, путей, спуску поездов под откос. Он издал инструкцию, в которой в § 8 значилось: "Провести несколько налетов на почтово-пассажирские поезда для добычи средств". В 1921 г. на Х съезде компартии Ленин назвал белый бандитизм новой формой Гражданской войны.


Атаман Анненков в центре и его "чёрные гусары"


Среди лидеров белобанд Бакича, Унгерна и других особенно выделялся атаман Анненков, который отличался исключительной бесчеловечностью в обращении с "красным" населением. Заскочив на ст. Славгород, он распорядился повесить 800 мужчин (делегатов крестьянского съезда) и разрешил своим присным насиловать девочек старше семи лет. Его сподручные "чёрные гусары" носили форму соответствующего цвета. Примыкали к Анненкову также "голубые уланы". Всех их отличала чрезмерная кровожадность и масштабная жестокость.

Помимо белых банд в Сибири на железные дороги и пароходы стали нападать стихийно восставшие крестьяне. "Они портят железнодорожный путь, чтобы задержать идущую из Сибири помощь на польский фронт", - констатировал один из приказов Губкома, призывавший советские карательные органы к немедленным расправам над жителями деревень. Эти жители в белогвардейщину занимали колеблющуюся позицию, многое вытерпели от обеих враждующих сторон, но после военных побед советов их терпение кончилось, так как они ощутили на себе, что такое продразверстка и военный коммунизм, когда из их амбаров продотряды стали выгребать всё подчистую. Они поняли, какая на самом деле советская власть, руководимая коммунистами, и стали поднимать восстания за власть без них - за истинно народную власть. Без лишних агиток большевики быстро направили против восставших регулярные части Красной армии, активно используя железную дорогу и водный транспорт.

Жестокости, проявленной в Сибири большевиками к восставшим крестьянам, было много больше, чем в центральной части России. Называвший сибиряков "вредными насекомыми" Ленин и его единомышленники боялись этих "насекомых", потому что понимали: здесь живут богатые, зажиточные, свободолюбивые люди, которые не знали крепостного права, не признавали сервилизм (раболепие) перед центром, какие бы грозные реляции не приходили из столицы. Кроме того, в центре понимали и убеждались в том, что в Сибири нравы были более простые и более грубые. Убить человека, варнака (беглого каторжника) топором в тайге хлопнуть, подстрелить или ограбить - это для сибиряка не составляло той проблемы, которая терзала героя Достоевского - Родиона Раскольникова. Здесь широко было распространено мнение, что парень, который "добыл" каким-то образом 100 тыс. рублей, дальше может прожить честную жизнь. К тому же шероховатую натуру сибиряка "разбудили" революционными теориями и Гражданской войной.


Восставшие крестьяне выступают в поход на борьбу с советской властью


В июле 1920 г. самым массовым и кровавым стало Колыванское восстание, когда возмущенные крестьяне убили около 60 коммунистов, захватили пароход "Урицкий", создали штаб восстания и объявили мобилизацию. Восстали также окрестные станции Коченёво, Прокудская, Чик, Ояш и некоторые окрестные деревни, где убили попавших под руку членов РКП(б). На восставших красные двинули по ж. д. войска и по рекам - пароходы с десантами.


Донесение [10 июля 1920 г.] о подавлении восстания в с. Дубровино. В ночь на 9 июля в ходе боя Дубровино перешло в наши руки через 1 час. Раненых 2 тяжело и 5 легко. У неприятеля масса раненых и убитых. Банда была вооружена кольями, пиками, дробовиками и несколькими винтовками. Зверства банды ужасны. Одному коммунисту выкололи глаза и переломили в кистях руки. Много расстреляно наших дорогих товарищей. Главарь Зибельман пойман и расстрелян. Пленных 60 человек, в деревне наполовину негодного элемента, который ликвидируется. Пароход N 188 (бывший "Ермак") следует дальше вверх по течению.

Командир отряда роты особого назначения при Томгубвоенкомате Орлов.


В Колывани восстание началось со слуха о том, что коммунисты уже бегут, поскольку затребовали лошадей и подводы. Мигом явились активисты, которые расправились с властью красных, выбрали старую колчаковскую Думу и Временный исполком. Свою "армию" повстанцы вооружили кольями, вилами и пиками, присовокупив к ощетинившемуся воинству старинную пушку. Испортили ж.д. пути, чтобы задержать приход регулярных частей. Среди восставших распространялись нелепые слухи о скорой военной помощи из-за границы. Группы восставших в Колывани и окрестных селах возглавили бывшие белогвардейцы, сельские интеллигенты, священники и даже доктора. Особое зло воплощали собой офицеры, устроившиеся на ж.д. специалистами. Считалось, что они портят пути для "подвоза хлеба и войск из Сибири на Западный фронт для борьбы с Врангелем и белополяками". Но реставрация старого режима оказалась бессильна перед натиском атакующих частей регулярной Красной Армии, солдаты которой двумя-тремя залпами обращали копейщиков в бегство. Все крестьянские волнения были подавлены: их малосознательные участники прощены (с обложением двойной продразвёрсткой), а главари - расстреляны.

Разновидностью крестьянской Вандеи в Сибири стал партизанский бандитизм, получивший широкое распространение. В борьбу с соввластью вступили бывшие красные партизаны, боровшиеся с колчаковщиной и командовавшие крупными отрядами. Их роль в разгроме белых переоценить трудно.

Многие партизанские формирования, оперировавшие в районе Транссиба, держали белочехов и белогвардейцев в постоянном страхе. Партизаны нападали на станции, разрушали железнодорожные пути, мосты, обрывали телеграфные провода. Движение по ж.д. было возможно только днём, так как ночью партизаны пути разбирали. Они организовали несколько крупных, вызвавших большой резонанс, крушений поездов. В результате этих действий пропускная способность ж.д. падала, снабжение белых армий срывалось, что сказывалось на их боевых планах. И вот, по окончании колчаковщины, отряды восставших разоружили. Многие партизаны оказались "обижены" - их заслуги в разгроме Колчака замалчивались, а проводимая продразвёрстка показывала, что они ничем не отличаются от других крестьян, амбары которых выметались до последнего зерна. Повсеместно стали возрождаться партизанские отряды, которые уже назывались бандами бывших красных партизан.

Из обширного списка восставших красных партизанских командиров (Рогова, Колесникова, Сосульникова, Новосёлова, Плотникова и др.), выделялся Петр Кузьмич Лубков, который в колчаковщину воевал с белочехами, из-за продразверстки советскую власть не принял и сумел поднять на восстание крестьян на юге Томской губернии, из которых сформировал 2 батальона в количестве 17 рот с командным составом, штабами, адъютантами и т. д.

Искушенный в партизанщине и лесном бандитизме, Лубков воевал по старинке: нападал исподтишка, при захвате сёл мобилизовал недовольных (особенно много в его войске было татар, которым соввласть запретила частную торговлю), открытых боев избегал, пускал под откос поезда, нападал на станции, чтобы разоружить охрану и пополнить арсенал добытыми трофеями.

В воззваниях против перебежавшего в стан врага партизанского командира, советская власть устами его недавних товарищей клеймила ренегата в листовках: "Что делает этот бывший герой-партизан Сибири? Обманув своих товарищей, насильно мобилизовав и вооружив некоторых крестьян, он нападает на одну из неохраняемых станций Сибирской магистрали. Пытается прервать железнодорожное сообщение в тот момент, когда Сибирь поезд за поездом отправляет своих бойцов на Западный фронт". ...Внедрённый в близкое окружение "красного" бандитского главаря агент ЧК, его односельчанин, сначала выведал про схроны с оружием, а затем расстрелял спящего Лубкова. И на этом восстание закончилось.


Пётр Кузьмич Лубков и Василий Павлович Шевелёв-Лубков


Воззвание "Народной крестьянской армии" под командованием П.К. Лубкова. [сентябрь 1920 г.]

Товарищи, крестьяне, рабочие и все партийные! Настало время нам соединиться всем вместе и защищать народные интересы. Партия коммунистов одна захватила власть в свои руки и неумелым своим правлением заставила нас голодать и ходить раздетыми. Больше жить так нельзя. Поэтому все крестьянство восстало и вступает в народную армию под команду т. Лубкова и просит всех присоединиться к ней. Всем будет дарована жизнь и свобода, и совместно мы должны свергнуть власть коммунистов.

Начальник Народно-Крестьянской армии Лубков


Более опасным оказался красный партизанский командир Шевелёв, который в Гражданскую войну получил псевдоним Лубков, присоединённый к основной фамилии. Василий Павлович Шевелёв-Лубков имел более богатую военную биографию, чем его однофамилец. В Первую Мировую войну он организовал побег пленных из лагеря, разбив часовому австрияку голову. В Гражданскую войну в Сибири командовал армией из 8 тыс. партизан, в 1920-1921 гг. стал одним из организаторов "красного бандитизма" в Сибири. Будучи председателем выездного ревтрибунала, Василий Павлович практиковал массовые расстрелы сибирских священнослужителей, за что избежал наказания.

Отстраненный от должности штатного палача, он не отставил идею убивать устроившихся на работу бывших офицеров, инженеров, священников и прочих представителей "старого мира", которые одним своим присутствием мешали молодой стране советов двигаться к коммунизму ускоренными темпами. Подобные настроения и деяния самой партией большевиков не поощрялись, но строго не наказывались. За бессудные казни, даже удушения арестованных в кабинетах, следовали судебные санкции в виде условных расстрелов, или оправдания ввиду политической безграмотности, или освобождение от наказания по амнистии.


Деталь: в Красноярском крае начальник милиции, задушивший в своём кабинете поочередно 34 человека, из 60 арестованных по инсценированному им самим "шарыповскому делу", был приговорён к расстрелу, помилован и отпущен на свободу.


Справка. "Красный бандитизм" в Сибири получил наибольшее распространение в 1921 г. и явился продолжением Гражданской войны как проявление одной из форм "красного террора". В бессудных расправах над подозрительными гражданами, чьё социальное происхождение не вызывало сомнений, на местах принимали участие ячейки РКП(б), сотрудники ВЧК-ГПУ-ОГПУ, милиции, чоновцы, красные партизаны и рядовые красноармейцы. Часто люди сводили друг с другом личные счёты. "Красный бандитизм" позволял субъектам с маниакальными наклонностями реализовывать их. (Ср.: заявление заместителя отдела Ачинского исполкома Перевалова: "Я - зверь, я привык к трупам, я тащил их за собой все эти годы"). Историки утверждают, что крайние формы белого бандитизма, описанные ранее, явились ответом на "красный бандитизм". С воссозданием органов прокуратуры в 1922 г. это чрезвычайное явление сошло на "нет".


Во время "красного бандитизма" некоторые из тех, кто охранял ж.д. станции, нередко становились убийцами


Этот "уклон", проявившийся также среди элиты компартии, Ленин назвал "анархо-синдикалистским", а на местах продвинутых в истреблении врагов "красных" бандитов именовали анархистами, или, в более мягкой форме, заблуждающимися и политически малообразованными товарищами. Так, на кузбасской ст. Топки упоминавшийся бывший партизанский командарм Шевелёв-Лубков, "университетов не кончавший", вдохновил около 30 транспортных чекистов и примкнувших к идее безвластия местных коммунистов на серию убийств во имя скорейшего и всеобщего счастья на пролетарской земле.

Сначала на ст. Топки легендарный командарм встретился с неназванным в документах оперуполномоченным поста ТЧК, где за чашкой "крепкого" чая чекист воспринял идеи анархии в таком свете. Все недавние враги - офицеры, специалисты, священники и прочие недобитки остались, советская власть их подкармливает, в то время как простые люди как ходили голодные и разутые, так и продолжают голодать и мёрзнуть. Поэтому надо революцию - т.е. убийства и перераспределение еды, одежды, обуви и т.п. - продолжить. Если центр эту идею не поддерживает, значит, он ошибается, и "мы это дело поправим", поскольку "анархия - мать порядка".

Просвещённый в азах анархии чекист втянул в подобные разговоры сослуживцев, которые, глядя на свои дырявые ботинки, принялись составлять списки жертв - работников станции, привлечённых к обслуживанию ж.д. специалистов и тех, кто идеи анархии не поддерживал. Новоявленные адепты безвластия собирались на посту ТЧК в разном составе, где планировали убийства, и неизменным атрибутом в их посиделках всегда была мутная бутыль самогона.

Первым пал дорожный мастер, погибший на рабочем месте. Вторым убитым оказался статистик Веселов, который "был деспотичен и высокомерен с рабочими". Вместе с Веселовым, бывшим офицером, погибла случайная жертва - его жена. Её транспортные чекисты не захотели оставлять в живых как ненужного свидетеля. А чтобы отвести от себя подозрения в убийстве статистика, они заранее написали записку якобы от эсеров, приказывающих Веселову "совершить повреждение в депо", а не то он будет убит, что и произошло. Деталь: после убийства эту записку чекисты забыли впопыхах положить в карман убитого.

Третьим убитым стал командир роты охраны станции Мухин, которого анархисты лишили жизни тоже "как бывшего офицера и контрреволюционера". Слухи об убийствах быстро распространились по округе, и гомоцидные настроения (т.е. поступки, направленные на убийство знакомых и незнакомых людей) передались всем коммунистам на станции, которые поспешили записаться в анархисты. Сами члены РКП(б) в Топках стали бояться друг друга и предпочитали без оружия по станции не ходить.

При очередном визите на станцию анархического "гуру" - Шевелёва-Лубкова и на его вопрос: "Как у вас идёт анархия?" - чекисты дружно ответили: "Всё ТЧК и милиция - анархисты!" Визитёру передали список из 30 приверженцев, вставших под чёрное знамя и готовых убивать за Мать- анархию. Он затребовал ещё список - перечень "гадов". Дали и его. Взамен получили для секретной переписки шифр - некую "азбуку Юпитера". В Топках затаились и стали ждать восстания Шевелёва-Лубкова, который собрал, по его словам, 30 тыс. партизан.

Один из транспортных чекистов, чтобы набрать очков перед товарищами, решил даром время на ожидание не терять и направился убивать "гадов" в одиночку, без подстраховки. В качестве следующей жертвы он выбрал местного священника. Хватив для храбрости стакан самогона, страж порядка открыл стрельбу по окнам дома, где жил священник, но не попал в него. Тогда, надев парик, нацепив накладную бороду и вооружившись кинжалом, пьяный ряженый явился в дом к батюшке и набросился на него, замахнувшись холодным оружием. Поп оказался не робкого десятка: отобрав кинжал, он сорвал с пришельца бороду и опознал визитёра, который место происшествия стремительно покинул, всё же унося на голове парик.

Священник подал заявление на имя начальника того чекиста, который намеревался его убить. Начальник попал в трудное положение: он сам разрабатывал планы убийств "гадов" и инструктировал подчиненных в деталях по совершению актов. Терять ценного исполнителя ему не хотелось - поэтому в целях выгораживания начальник стал подыскивать лжесвидетелей. Но к тому времени центральная власть, следившая с тревогой за уничтожением классовых врагов, на ликвидацию которых она распоряжений не давала, решила пресечь деятельность этой и других "красных" банд.

Шевелёва-Лубкова вызвали в Москву и там арестовали (затем отпустили, репрессировали в 1938 г., реабилитировали посмертно в 1957 г.). По Топкинскому делу к суду привлекли 24 подсудимых. Судя по резолюции председателя Сибирского отделения Верховного трибунала ВЦИК на заключительном акте по делу "топкинской организации анархистов", было решено меры высшего наказания к виновным не применять ввиду их малосознательности и абсолютного непонимания политики советской власти. В итоге в мае 1922 г. активным анархистам вынесли приговоры: лишение свободы в виде "нестрогого заключения". В скором времени осужденные были амнистированы благодаря 5-ой годовщине Октябрьской революции. А неактивных убийц освободили от наказания вовсе.

В суровые годы транспортные банды действовали не только на ж.д., но и на сибирских реках, где их деятельность проявлялась не так ярко, как на "железке". Но это явление хорошо известно - речное пиратство.


Картина В. Маковского "На пароходе". В Сибири в конце 1910-х - начале 1920-х гг. такие беззаботные речные путешествия прекратились


В июле 1921 г. капитан парохода N 70 (бывший "Павлодар") Барбицкий рапортом информировал своё руководство сразу о двух чрезвычайных происшествиях, угрожавших жизнью пассажирам и членам команды парохода. Отвалив от местечка на реке Томь под "говорящим" названием "Чёрный этап", пароход прибыл на Нижне-Ячменюхинский перекат. С берега прозвучало ультимативное требование пристачи [остановки судна, причаливании]. В рупор капитан ответил, чтобы говоривший выехал к пароходу на лодке. С берега раздались ружейные выстрелы, а из прибрежных кустов выскочили 4 лодки с вооруженными людьми.

Далее в рапорте капитан придерживался профессиональной терминологии, которая на сегодняшний день устарела и требует пояснений. "Ввиду стрежности [силы течения на судовом ходу] течения и невозможностью сделать оборот на понизову [разворот судна на фарватере, чтобы плыть по течению. Очевидно, из-за суженного фарватера пароход не мог развернуться: носом или кормой он задел бы подводные выступы обоих берегов] был дан свисток на пристачу". Дело осложнялось утренним густым туманом и преследованием пиратских лодок. Пароход остановился вблизи заимки Ячменюха. На борт взобрались пираты, назвавшиеся "белым отрядом", которые ограбили пароход: у ехавшего начальника Томской дистанции путей забрали 14 кулей пшеничной муки - всего 56 пудов, у заведующего Кузнецким районом Губсоюза - 1 кипу мануфактуры и 5 чайников. Два тюка с галантерейными товарами разбойники просто распороли. Когда один из ограбленных попытался пиратов урезонить, раздались угрозы: "Будешь говорить - кончишь жизнь". Пираты ушли на 5 лодках: пятую они "позаимствовали" у парохода.

На этот день приключения парохода N 70 не закончились. По прохождению 5 верст вверх по течению история с пристачей судна повторилась по аналогичному сценарию. Бандит, забежавший вперед, с высокого берега стал грозить расстрелом и требовал остановки. На этот раз пираты забрали последний куль муки, 3 куска сурового миткаля и 2 железных ведра. На увещевания ограбленных снабженцев, что это был месячный паёк для перекатных банщиков [работник, который устанавливал, зажигал огни и снимал знаки обстановки на перекатах (мелководных участках русла) - бакены. Такой бакенщик обычно обслуживал 2 переката и в навигацию жил поблизости на берегу], тружеников рек, и прочая "польза" для рабочих и крестьян Кузнецкого района - посыпались новые угрозы применить оружие. В примечаниях к рапорту капитан отметил, что первый "белый отряд" состоял из 12-15 человек, второй - из 8-10 человек.

Расследовать это преступление было некому. Хотя утечка информации от перевозчика или лиц, осведомлённых о графике по снабжению речников, очевидна. Видимо, пиратами были жители близлежащих деревень. Такие же жители, жившие вдоль Транссиба, не гнушались устраивать крушения поездов, особенно в Гражданскую войну, чтобы поживиться в ходе мародёрства. А захваты речных судов в Сибири при переходах власти происходили регулярно.

При восстании белочехов красные убежали из Томска на пароходе "Республика" и буксире "Ермак", которые за 10 дней по Томи, Оби, Иртышу, Тоболу и Туре достигли г. Тюмени и помогли тамошним коммунистам сражаться с белыми. В г. Омске при очередной смене власти проигравшая сторона поставила суда на Иртыше на зимовку таким образом, чтобы весенний ледоход обязательно порезал их. Благодаря неимоверным усилиям речники этой катастрофы не допустили.


2. Когда забастовка приравнена к контрреволюции: кто защитит права работников транспорта?


За 5 лет до воссоздания органов прокуратуры ситуация на транспорте Сибири оставалась сложной, главным образом, из-за Гражданской войны, утихшей в первом квартале 1920 года. Но около 2 лет, до появления государственных надзорных органов, транспортную отрасль лихорадило не только от бандитских проявлений всех цветов и оттенков. Переход от форм частной собственности на подвижной состав, суда и дорожную инфраструктуру к национализации ж. д. и флота сопровождался массовыми нарушениями в области прав трудящихся. За их освобождение от эксплуататорского труда, собственно, и велась Гражданская война, но в итоге железнодорожники и речники оказались вновь закрепощены, не накормлены, не обуты, не одеты и, по сути, бесправны.

В военное время бесперебойная работа транспорта приравнивалась к успешной боевой кампании. В Приказе N 6 от 16 января 1920 г. Томского уездного комиссара по военным делам объявлялась мобилизация всех железнодорожников, под страхом расправы над неявившимися по законам военного времени. Несмотря на грозное предупреждение, распространённое в уездном центре Томске, а также в Новониколаевске, Барнауле и других городах и станциях, "крайне ничтожное количество таковых" явилось на работу. Более того, первый комиссар Томской ж.д. Стефан Толмачев в почто-телеграмме к железнодорожникам от 24 января 1920 г. патетически восклицал о "позорных случаях самовольного невыхода на работу, злоупотреблениях врач-бюллетенями, не осознания грандиозной эпохи строительства великого царства труда".

Почто-телеграмма явилась образчиком революционно-романтических документов той эпохи, призванных воздействовать на людей своей лозунговой направленностью: "Все силы, все знания и опыт на восстановление нашего разрушенного ж. д. транспорта!" Толмачев призывал работников магистрали воздействовать на рядом находящихся "людей с дряблой несознательной душой" с целью их побуждения к бескорыстному труду для всеобщего блага.

С аналогичными угрозами обращался к руководителю томского Рупвода (районного управления водными путями) председатель томского Реввоенжелдортрибунала т. Огнетов 16 мая 1921 г., сообщивший о возросшей аварийности на флоте и гибели людей (трагедия с пароходом "Совнарком") и требованием немедленно поднять дисциплину труда. "В руках рабочее-крестьянского правительства, - грозил председатель. - Достаточно средств, чтобы заставить служить интересам рабочего класса". Здесь же суровый председатель требовал, чтобы обо всех происшествиях на флоте немедленно сообщалось в его ведомство, которое представляло собой одновременно органы дознания, следствия, суда и исполнения приговоров.

Советская власть рассматривала транспортный пролетариат как свою, составную с промышленным пролетариатом, движущую силу революции. И старалась воспитать нового человека в духе тех предпочтений, по которым выходит, что человек похож на винтик. Этот винтик осознаёт свое предназначение как мелкой и послушной детали в большой и идущей напролом машине, как элемента, который несёт нагрузку и не жалуется, поскольку общая цель - грандиозна.

Однако у этих "винтиков" были голодные семьи и разутые дети, а также имелась острая необходимость питаться и одеваться, иметь кров и элементарно отдыхать и т.д., что советской властью на этом переходном этапе игнорировалось. Видя это, транспортники стали свой фактически рабский труд саботировать - участились невыходы на работу, уклонения от службы, злоупотребления врач-бюллетенями, о чём патетически восклицал ж.д. комиссар. Вместо удовлетворения насущных потребностей в виде достойной оплаты труда, обеспечения продуктами и одеждой власть обзавелась сетью секретных сотрудников, или сексотов, доносивших как о происках контрреволюции, так и о настроениях в обществе и рабочих коллективах. Провинившихся и недовольных сразу заносили в "чёрные" списки с последующими репрессиями.

Донесения секретных сотрудников формировали информационные сводки ТЧК Томской ж.д. о политическом и экономическом положении, выходившие раз в две недели, с обзором общего политического положения дороги, прошедших и готовящихся забастовок, поведения политических партий и контрреволюционных явлений. В сводке за 1-15 ноября 1921 г. сексот безучастно констатировал: "Настроение рабочих и служащих дороги зависит от удовлетворения их как продпайком, так обувью, прозодеждой [производственной робой] и жалованием. Рабочие и служащие транспорта продпайком удовлетворяются очень плохо, а семьи их совершенно не удовлетворяются, а также наблюдается полнейшее отсутствие у рабочих и служащих прозодежды и обуви. Кроме того, жалование транспортники получают только 1200 руб. в месяц, тогда как служащие Центросоюза и других губернских организаций получают миллионные оклады. ...Рабочие депо и мастерских ст. Красноярск при получении жалования тут же рвали деньги и бросали [разорванное на землю], говоря: "Что же это, насмешка над нами что ли, что мы можем на эти гроши купить?"


Гиперинфляция в Советской России: В 1919 г. выпущены деньги номиналом от 1 до 1000 рублей. Эмиссия советских денежных знаков продолжалась в 1920-1921 гг., причем их номиналы галопировали. В 1921 г. Совет народных комиссаров разрешил выпуск купюры в 10 млн рублей. К этому времени самый высокий номинал старых советских денег (1000 рублей) превратился в очень скромную величину.


Помимо подсмотренных сценок у касс с разбрасыванием пачек разорванных купюр в коллективах работников ж.д. были подслушаны и записаны следующие высказывания о начальстве и советской власти вообще.


"Коммунистам всего хватает и они сыты и одеты, называют себя защитниками рабочего класса, а по факту они совершенно о нас не заботятся, а заняты только лично собой".

"Не буду работать. Ну, их к чёрту, этих коммунистов. Довольно крови нашей попили. Довольно на дураках ездить".

"За что мы, товарищи, работаем, когда нас морят голодом и не дают одежды? Долой прохвостов - коммунистов! Да здравствует Колчак!".

"Боже, царя храни". "Пора нам запеть эту великую песню. Дальше нам ждать нечего. Довольно нас обманывали, теперь мы видим всё, что нас окружает. Кто еще не видит, вглядись: ты голодный и больной. Ленин и Троцкий - самозванцы, это Отрепьев и Пугачев".

"Невозможно переносить такого правительства, члены которого раньше были воры, разбойники и большие хулиганы. Зря работают рабочие. Если б не работали, скорее был бы переворот и скорее бы этих хулиганов уничтожили. Всех гадов, которые ходят с портфелями, нужно передавить! У власти сидят евреи, они разорили Россию".

"Пришел конец советской власти, о чем и пишут газеты, что скоро будут свергнуты вожди - Ленин и Троцкий. По требованию народа скоро опять будет царь Николай Романов. Он никого не обидит и всё нам даст, а от коммунистов ничего хорошего ожидать не приходится".


Нельзя сказать, что ж.д. начальство смотрело на ситуацию сквозь пальцы, пустив дело в обеспечении рабочих продпайками на самотёк. Нет. Но в повышении производительности труда при отсутствии натуральных продуктов и денежной массы резервы изыскивались такие. В одной из телеграмм ж.д. ведомство испрашивало у соввласти разрешения на новаторский подход в обеспечении рабочих, "спрятанный" в легальном пьянстве. Так, подписавшийся "за секретаря Ушаков" ратовал за "радикальное средство". Процитируем: "Для воодушевления и подъема работоспособности рабочих во время ночных работ, на морозе в минус 40 градусов и в других трудных условиях является подкрепление утомленных рабочих простым вином. Рабочие, предвкушая удовольствие от подкрепления чаркой вина, работают гораздо дружнее и интенсивнее и достигают наивысших результатов в работе".

Вот за эту "рискованную, но верную меру" и ратовало ж.д. управление - за то, что тогда считалось скрытым "резервом", а сегодня - большой транспортно-производственной бедой.


Советский плакат против пьянства на производстве


И некому было пресечь эту вакханалию - отвести твёрдой прокурорской рукой хмельную чарку от голодного рта. Впрочем, в пьяном виде языки развязывались быстрее, и секретные сотрудники собирали больше компромата.

Если авторов приведённых выше антисоветских высказываний дорожные чекисты лишь брали "на карандаш", то злонамерения на ж.д. пресекались. Развитие диверсии наблюдали вплоть до исполнения, с арестами и преданию суду трибунала. Так, секретная сводка на 24.11.1921 г. ТЧК показала, что в районе Кольчугинской ветки Томской ж.д. задержаны 9 членов из 2-х групп эсеров, у руководителя одной из которых изъята записка об избрании подпольного штаба, о подборе знающих военную тактику людей и установке хорошей дисциплины в группах.

На Тайгинском участке действовало 5 монархистов, 5 меньшевиков и 15 эсеров, 6 из которых составляли группу и оказались действующими контролерами поездов и движенцами. Группу арестовали после разговоров антикоммунистического характера в служебном помещении.

На ст. Новониколаевск опасным оказался 1 террорист, готовый к совершению акта против ответственного работника, для "чего [им уже] добыта граната". За бомбистом чекисты наблюдение продолжили. Помимо него на Новониколаевском участке выявлено ещё 10 эсеров и 1 меньшевик, которые также остались в оперативной разработке. На иркутской ст. Нижнеудинск тоже сосчитали врагов: 2 максималиста и 1 эсер. На станциях Боготол, Красноярск и других выявлены работники дороги, которые ранее состояли во враждебных партиях, но затем стали беспартийными, сохранив при этом враждебное отношение к большевикам.

Секретная сводка неоднократно подчёркивала, что количество невыходов рабочих и служащих на работу по всей железной дороге, преимущественно службы пути, велико и составляет от 30 % до 50 % от общего числа занятых трудом. Не один раз названы причины невыхода: отсутствие прозодежды, обуви и недостаточный паек, что "заставляет рабочих относиться к работе апатично". Разбирательства в ТЧК, связанные с подготовками к забастовкам, пестрели подобными признаниями подследственных: "Мой сосед, служащий пути Петр Иосифович, который живет против меня, не выходит на службу по неимению обуви с 20 июля...".

Катастрофическое состояние с обеспечением транспортников одеждой, обувью, продпайком из года в год ухудшалось. В марте 1922 г. секретная сводка ТЧК отмечала накал на собраниях рабочих ст. Тайга, которые были возмущены нормами выработки, которые требовалось выполнять, а продпайка не было три месяца. Зато коммунисты продпаёк получили. Ответработникам Ачинского участка выдали по 10 аршин мануфактуры, а простым рабочим опять ничего. На собраниях стали раздаваться выкрики против коммунистов: "Понадевали на себя хорошие пальто и понаели рожи, а мы сидим голодом!"

Верхом бесправия транспортного пролетариата можно назвать случай, когда на очередное собрание на ст. Тайга некоторые рабочие принесли с собой собачьи головы и лапы, которые показывали председателю профсоюза и говорили: "Это нам выдали вместо жиров. Вот до чего дошло. Нас кормят собачиной". Профсоюзный босс разводил руками. Когда на собрании было упомянуто, что из Тулуна и Семипалатинска воспрещен вывоз хлеба для пополнения пайка, рабочие ответили: "Ну, в таком случае мы поднимем транспорт". Подобные гневные настроения, отмечает сводка, зарегистрированы также среди рабочих водных районов. Особый упадок и апатия к производству отмечалась в Барнаульском водном районе и некоторых алтайских затонах, где распространились слухи о действии банд.

В специализированной защите транспортный пролетариат нуждался не только на производстве - но и дома, где его нехитрое имущество грабили советские реквизиционные команды. Время было революционное, новоявленные конторы с государственными службами нуждались в меблировке, лампочках, бумаге и т.п., что требовалось, при всеобщей разрухе, изымать у населения.


Конфискационная комиссия за разбором изъятых у населения ценностей


Для этих целей при Томском Губревкоме образовали Чрезвычайную учётно-реквизиционную комиссию, а через некоторое время, по минованию чрезвычайщины, "исключительный" эпитет отпал. Под обновленной вывеской сбор вещей и предметов продолжила Томская губернская реквизиционно-конфискационная комиссия во главе с председателем С. Баку. Его стол был завален прошениями из госучреждений. Вот характерная записка из Томского узлового ж.д. общества потребителей: "Нуждаемость в столах в высшей степени острая. Люди сидят по 2 и 3 человека за одним столом. Работа продуктивно идти не может". Некоторые из просителей, не мудрствуя лукаво, прямо указывали на имеющиеся "излишки" по конкретным адресам. Поэтому товарищи из ж.д. общества потребителей в своей просьбе о нуждаемости в столах для ускорения процесса меблировки упомянули о 4-х письменных столах, находящихся по ул. Розы Люксембург, 24. Материальная служба Томской ж.д. сообщала о нереквизированном экипаже у томича Алексея Семеновича Тяжинкина, проживавшего по ул. Татарской, 7. Причем в донесении имелся агентурный момент, облегчавший изъятие транспортного средства. В записке упоминалось, что "колеса от экипажа спрятаны отдельно".


Из частного письма. Андрей Алексеевич! У тебя был обыск, и взяли табак, 2 окорока, часть белья, пшеницу семенную, а также столовое серебро и другие вещи. Обратись в Томский Совет и укажи товарищам, что это взято незаконно и проси их, чтобы они сделали распоряжение, а иначе твои вещи все пропали. Обыски происходят без понятых и без соблюдения формальностей, указанных в "Знамени революции".

И берут все, что могут взять. У меня был 2 раза обыск. В первый раз взяли 1 кусок мыла, а 2-й раз хотели унести 2 кирпича чаю, но я не дал, и мне было заявлено лицом, обыскивающим, что идти с пустыми руками он не может.

Хорошенько посоветуйся и покажи мое письмо в совдепе, может быть, там и разберутся, и дадут распоряжение об освобождении твоих вещей. Николай Малев.

[ГАТО, Фонд Р-96, опись.1, дело 5, лист 397-397об. Подлинник. Рукопись].


В материальных отношениях между людьми, как это часто бывает, не обходилось без "накладок". Ведь отнимали часто последнее. В ноябре 1920 г. у помощника делопроизводителя службы пути Томской ж.д. Лидии Матвеевны Мухановой товарищи из Губревкома забрали 3 пары резиновых подошв с клеймом железной дороги. В жалобе на действия членов комиссии указывалось, что у жертвы произвола и двух ее детей "нет совершенно обуви", а дело близится к зиме. В конфликтной комиссии это дело заволокитили, сославшись на то, что не смогли найти документ, на основании которого была произведена реквизиция имущества, ранее выданного ж.д. ведомством своему работнику. Семья осталась без подошв, на которые можно было "поставить валенки". А у конторщицы коммерческого отдела ж.д. Ольги Дмитриевны Сковородиной забрали единственный в квартире стол.

Зато снабжение нового ж.д. начальства шло полным ходом. Сменивший Стефана Толмачева на посту новый главный комиссар Томской ж.д. на фирменном бланке направил в Губревком записку: "Я командирован из Москвы в Сибирь в мае месяце... Совершенно нет зимней одежды для себя и жены... Прошу о выдаче из реквизированного у буржуазии имущества получить мужское, женское пальто, боты и муфту (буржуазный, между прочим, элемент женского гардероба - Aвт.). С коммунистическим приветом!" Просьба значительного лица "приодеться, приобуться" была удовлетворена. Особенно умиляет муфта, перекочевавшая с буржуазных женских ручек на ручки комиссарской жены.

Оказав эту просьбу, в свою очередь С. Баку убедительно просил комиссара ж.д. "о принятии в товаро-багаж детской кроватки в Омск на имя заместителя начальника снабжения армии Сибири т. Гродзенского, который в таковой крайне нуждается и не может достать ее в Омске". Записка заканчивалась товарищеским приветом. Разумеется, себя и свои семьи советские начальники обеспечивали изъятым секонд-хендом совершенно беззастенчиво, не уставая друг друга приветствовать.

О том, с какими нарушениями происходили конфискации, можно судить по делу Сергея Чернобровина, служащего в коммерческом отделе управления ж.д. В преамбуле "конфискационного акта" (кавычки уместны ввиду совершенно безграмотных записей карандашом на клочке бумаги) указывалось на социальную принадлежность семьи. Один сын Чернобровина расстрелян как белогвардейский офицер, двое других - содержатся под арестом в Мариинском доме принудительных работ. Учет в квартире Чернобровиных по адресу ул. Симоновская, 24, выявил большие запасы вещей, подлежащих отчуждению. Конфискаторы забрали из квартиры шкаф, 6 венских стульев из 12, 2 кровати из 4, граммофон, 17 пластинок. А из амбара - 5 столов, постамент музыкальный, 12 японских штор, 2 бочки крупяной муки, 2 саней, дрожки, водопроводный рукав. Несмотря на возражения владельца амбара, что это вещи соседей - граждан Симоновой и Хмелевской - "всё подраспиской здадено" товарищам Коневу и Мыпаеву.

Последовавшая переписка с конфликтной комиссией о недопустимом изъятии имущества ни к чему не привела. В прочие инстанции с функциями надзора обращаться было бессмысленно. Апеллировать к советским чиновникам, при наличии сыновей-белогвардейцев - напрасный труд. Пролетарская законность приобрела формы открытого грабежа. Закон безмолвствовал. В последующем, когда острая нужда в конфискациях или реквизициях отпала, изъятие вещей у населения продолжалось, так как ответственность за содеянное (изъятие вещей с нарушениями) практически отсутствовала.

Надо отметить, что наряду с тем положением, когда оставалось плакать, люди смеялись - это им никто не мог запретить. Сибиряки с юмором относились к тяготам жизни, к приходу новой власти, что также отложилось в секретных архивах. Доносители ЧК собирали частушки на советскую власть. В марте 1922 г. в Томском госуниверситете энтузиасты создали музей карикатуры современного строя и жизни. Посетители дивились на экспонат: двухголовый теленок из анатомического музея с припиской "Ум - хорошо, два - лучше", и под композицией подразумевался двуумвират Ленина и Троцкого. А чучело черепахи украсили надписью "Современный транспорт".

Бывшие владельцы сибирских пароходств, своего рода старики-"разбойники", в количестве 6 человек собирались в квартире одного из них и вели "антисоветские разговоры". За круглым столом, с самоваром и сушками, "контрреволюционная группировка" дула чай блюдцами и перетирала косточки советской власти, а агент Томского ГПУ из числа домашней обслуги всё записывал. В пухлые отчёты сексота попали и граммофон с пластинками "Боже, царя храни", и реплики за столом типа: "Нет царя - и муки нет". (В итоге пожилые говоруны поплатились за разговорчики конфискацией имущества и высылками в другие регионы на 3 года).

Современного читателя удивит и то обстоятельство, что некоторые секретные сотрудники, от доносов которых зависела жизнь людей, отличались литературным подходом в подаче оперативной информации, поскольку свои наблюдения они сопровождали яркой иронией, когда говорили о врагах советской власти. В августе 1921 г. в Рабочем дворце Томска собрались "господа управленцы Томской ж.д.", чтобы потребовать немедленной выдачи задержанных продпайков и предоставления ежемесячного пятидневного отпуска для поездки за продуктами. Агент возмущался, что и своим присутствием "господа-управленцы" осквернили Рабочий дворец, как собака оскверняет церковь, и как стерпели стены этих господ, и как выбирали председателя собрания, проф. Бутакова, который "был испарившись", т.е. не присутствовал на собрании. Такие фельетонные материалы, возможно, веселили начальников ЧК, но, с другой стороны, эти бумажки, попавшие в трибунал, всё-таки вызывали эмоции, влиявшие на судьбы людей, которые на собрании пытались защитить свои элементарные права, а в итоге получали репрессии вплоть до пули в затылок.


Рабочий дворец и Дворец Труда - место сбора трудящихся ж. д. для митингов в защиту своих прав


Зато общее собрание рабочих, мастеровых и служащих на ст. Томск-2 прошло в позитивном для ТЧК ключе, и информатор отделался формальной отпиской, отметив желание подготовленных пролетариев "клеймить позором и презрением" "господ управленцев" за протесты, когда "в советской России наступил продовольственный кризис".

Хотя отметим, что и такая секретная работа, поставленная на службу советской власти, была опасной. Вот в другом томском дворце - Дворце Труда - поздним вечером 22 марта 1921 г. прошел митинг по оказанию помощи голодающим рабочим. По окончании мероприятия люди вышли на площадь поделиться впечатлениями, но проезжавший мимо начальник томской милиции Бертуш посчитал, что собрание незаконное и вызвал конный отряд, который стал стрелять. После стрельбы подняли всего один труп: не причастный к митингу сексот транспортной ЧК Батурин погиб от шальной пули в лоб. Начальнику милиции объявили порицание, стрелявших милиционеров осудили на 6 месяцев лишения свободы условно, с оставлением на службе.

Трагикомедией можно назвать историю техника Томской ж.д. Шитикова, обвиненного в контрреволюционной деятельности по доносу информатора. Дело в том, что Шитиков, как умеющий писать, стал секретарем во Дворце Труда на одном из собраний рабочих ж. д., возмущенных полугодовой задержкой выдачи продпайков. Обескураженный техник рассказал следователю, что за стол с красным сукном он попал случайно. Его попросили вести протокол, и он не отказался. Большой проблемой для собравшихся стал выбор председателя собрания - никто не хотел попасть в лапы ТЧК, хотя кушать хотелось всем. Наконец, за председателя согласился быть томский профессор Родиков, бывший кадет и депутат городской Думы при Колчаке. Благодаря своей идейности профессор мужественно согласился "за дело посидеть", если попадёт в ЧК. А когда собрание утвердило резолюцию собрания, где выдвигались угрозы прекратить работу, то никто не хотел ставить подписи под текстом. Тогда инициаторы ультиматума нашли некоего Осипова, о котором стали говорить: "Осипов дурак, мы ему подсунули, он и подписал". После первой подписи, наконец, удалось собрать автографы других подписантов, сразу попавших в "чёрные" списки. А бедного Шитикова продержали в ТЧК и отпустили, вернув документы.

Затем, после всё же состоявшейся в августе 1921 г. забастовки работников ж.д. с работы был уволен 31 человек. Аналогично развивались события на речном транспорте. Выездная сессия Ревтрибунала Томской ж.д. (этот трибунал обслуживал водный транспорт) при участии представителей Сибирского округа путей сообщения, Сиббюро центранса и ТЧК в августе 1921 г. заслушала доклад уполномоченного по партиям на пристани Барнаул. В докладе дана персональная характеристика лицам, участвовавших в забастовке в Бобровском затоне 9 августа 1921 г. Трибунал арестовал 15 человек. В архиве можно проследить отложенную судьбу некоторых забастовщиков речфлота и ж.д., попавших в волну репрессий в эпоху Большого террора 1937 г. и получивших 3-5-10 лет лагерей или расстрел.

Показательна судьба двух работавших на печатных машинках в управлении ж.д. Галькевич и Дроздовской, женщин аполитичных и воспитывавших малолетних детей. У одной отца, редактора газеты, расстреляли большевики за фельетон на Ленина и Троцкого. А во втором случае мужа, изобретателя "каких-то приборов", призванного служить в разведку Колчака, женщина сама отправила, как оказалось, "на смерть", требуя, чтобы он зарегистрировался в ревкоме, как было тогда объявлено. Явившегося сразу расстреляли. К тому же вторую машинистку признали дочерью попа, которая водит дружбу с "белым офицерством". Одинокая женщина восклицала, что отец стал священником, когда впал в старческий маразм, а "белые офицеры" - это её сослуживцы, которые работали с ней в управлении ж.д. и об их прошлом, вплоть до их увольнения, она ничего не знала. Вся "дружба" заключалась в том, что они помогли ей затащить шкаф в квартиру при переезде.

Несмотря на активное участие в общественной жизни ж.д., рисование портретов революционеров, делегатские обязанности от коллективов и участие в советских праздниках, обеих машинисток с работы уволили без права восстановления в транспортной отрасли. И ведь нашлись люди, которые сообщили о "белогвардейских" моментах, призрачных и мнимых, в биографиях женщин, которые нигде и ни в ком защиту и сочувствия не нашли. Право на труд у них отняли, оставив на прозябание, а также бросили в голодомор их детей - в качестве некой пролетарской мести, чтобы довести "эксплуататорский класс" до последней черты не пулей, так невозможностью заработать на пропитание.


В машбюро работа была изматывающей, труднодоступной и малооплачиваемой


Эта страсть искать, находить и доводить "до ручки" классовых врагов приобрела уродливые формы, когда, например, комсомолке, активистке и делегатке в одном лице комсомольское собрание выносило строгий выговор за то, что она ездила в родную деревню хоронить мать и повстречалась с отцом, частным собственником и продавцом мяса. А учительницу томского музыкального техникума уволили за дворянское происхождение, невзирая на её мольбы, что ничем, кроме музыки, она заниматься не умеет. Да и с появлением прокуратуры, призванной защищать элементарные права и свободы человека, давление пролетарской диктатуры не ослабло, а приобрело как бы законную поддержку. Доносительство стало всеобщим, проникло в самую отдалённую таёжную сибирскую глубинку, где тоже окопались "белогвардейцы" и прочие враги.

Апофеозом советского мракобесия можно назвать пионерские "подвиги", когда подростки мальчикового возраста оговаривали родителей и знакомых, выставляя их врагами и вредителями. В 1938 г. прославился новосибирский пионер Павлик Гнездилов, живший в отдалённом Тегульдетском районе в глухом селе и неустанно писавший в органы (в том числе прокуратуру) о "диверсиях" и политических анекдотах односельчан, которые они рассказывали, не подозревая о последствиях.


Ростовая скульптура пионера-героя Павлика Гнездилова. Скульптор С.И. Данилин. Редкое фото


Среди диверсантов оказались некто Груднев, "имевший связь с германским консулом", некто Голубчик - "польский легионер и шпион" и другие не менее опасные враги, замышлявшие вредительство в тайге и на транспорте. С подачи Гнездилова органы арестовали и расстреляли около 20 человек. Сам мальчик мечтал стать отличным лётчиком, о чём в письме пообещал самому Сталину, и якобы получил от генсека "благословение", но был убит своими родственниками за активное доносительство, сопряженное с буйными фантазиями и ломкой судеб односельчан. В итоге мачеху Павлика расстреляли в Новосибирске, невзирая на её заверения, что "на убийство Паши меня толкали кулаки", а его сводную сестру отправили в лагерь на 8 лет. Гнездилов стал жупелом, в его честь проводили митинги на новосибирских предприятиях, в ж.д. депо, школах. Назвали его именем речное судно. Сейчас пионер забыт.


Часть третья


Ростки транспортного надзора в Сибири


1. "Семь нянек" у сибирского транспорта и парад аббревиатур


В ноябре 1917 г. прокуратура Временного правительства была упразднена. Вместо неё в качестве одновременно надзорного, следственного и судебного ведомства заработали народные суды и революционные трибуналы. (На транспорте вводились именно трибуналы с более строгим подходом к делу, так как отрасли ж.д. и водного транспорта считались особо охраняемыми). Были также созданы особые следственные комиссии для особо важных дел.

Всё это стало возможным после введения "Декрета о суде" от 1 ноября 1917 г., и тут Ленина, самого юриста, трудно понять. Ведь к надзорной деятельности (как и к карательной) были привлечены случайные люди. Конечно, они были "не опорочены" службой в прежней царской и буржуазной юстиции, но к делам юридическим рабочие, плотники и кухарки подходили не на профессиональной основе. Хотя в период Гражданской войны это было не столь важно. Большевики считали, что народный суд и трибунал - это ещё "два штыка в красногвардейском ряду" (по словам большевика Калинина). К тому же опороченное название "прокуратура" никуда не годилось, так как казалось "контрреволюционным поползновением" (как сказал большевик Крыленко). Новый массив правовых норм стал нарабатываться путём многократных проб и ошибок.

По реставрации соввласти поначалу надзорные функции большевики переложили на различные учреждения, и скоро на этом поле стало всем и тесно, и конфликтно. ВЦИК, Совнарком, Народные комиссариаты, Рабкрин, Народный комиссариат Государственного контроля, ВЧК и - последним к этому списку контролёров добавился Народный комиссариат юстиции - занимались надзором в различных отраслях. У всех этих "семи нянек" были свои разумения о надзоре, в ходе осуществления которого люди сводили счёты, изводили "гидру контрреволюции", проявляли личные предпочтения.

Характерно, что сегодня, когда власть устоялась и окрепла, разноплановый и многоуровневый подход в надзорной деятельности признан порочным. На коллегии Генеральной прокуратуры 14.03.2017 г. Президент России В.В. Путин высказался в категоричной форме: "Россия никогда не пойдёт на замену органов прокуратуры некими параллельными органами власти, как это делается в некоторых западных странах, где созданы антикоррупционные комитеты". Эти комитеты, разрушающие единство надзорной деятельности, необходимы лишь для манипуляций во внутриполитической сфере, что для государства, крепко стоящего на ногах, неприемлемо.

Говоря о периоде становления соввласти, историки юстиции отмечают, что уже в вышеперечисленном месиве контролирующих учреждений выделился некий реликт прокурорского надзора - это коллегии обвинителей при трибуналах. Как будто вернулась эпоха Петра I с коллегиями Сената, когда не было ни специалистов, ни адаптированных законов, а страна в порядке сильно нуждалась. Помимо расстрелов контрреволюционеров, пытавшихся внедриться в ряды ж.д. милиции и транспортного ЧК, а также диверсантов, готовивших теракты на транспорте, в этот период было налажено взаимодействие с учреждениями ж. д. и водных путей сообщения, военным ведомством, санитарными и другими службами. Эти ведомства, в свою очередь, издавали приказы и распоряжения, регламентирующие бережное отношение к транспорту и правильное его использование.

Частые переходы власти в Сибири оказали влияние на то, что надзорная деятельность на транспорте на пару лет закрепилась в устоявшейся форме - Революционном трибунале, который проявился в Сибири в "первую" советскую власть (январь - май 1918 г.), когда его учреждение, подбор штатов и назначение председателя легло на плечи Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в губернском центре Томске. Слушания были публичными, приговоры выносились простым голосованием и обжалованию не подлежали. Наделённые "революционной совестью" судьи карали и миловали, но, в основном, больше карали.

Однако к маю 1918 г. все противники большевиков - областники, эсеры, меньшевики, офицеры - скопили силы для удара в спину соввласти, чтобы поддержать антибольшевистское восстание. Накануне в Томске со склада 39-ого запасного полка эсеры украли 700 винтовок, а в Новониколаевске с военного склада - 300 ручных гранат. Уже безо всякого суда красные пошли на опережение, оружие успели вернуть, заговорщиков исколоть штыками и бросить трупы в реку, но от прихода белочехов 31 мая 1918 г. города не спасли. А ревтрибуналы на крупных узловых ж.д. станциях в Сибири стали действовать с 4 мая 1918 г., но, как видим, и месяца не прошло, как пришлось работу сворачивать срочно. Через полтора года красные вернулись, и ревтрибунал снова действует.


Нарукавная нашивка члена Революционно-военного трибунала


Специализированный (или ведомственный) Трибунал был создан 26 октября 1920 года сначала под вывеской Революционно-военного трибунала Томской ж.д. и подчинялся Главному революционно-военному ж.д. трибуналу. После 23 июня 1921 г. по декрету ВЦИК произошло объединение ведомственных (военных, транспортных) трибуналов с губтрибуналами и возник единый трибунал под аббревиатурой Реввоенжелдортрибунал. В дальнейшем, 23 ноября 1923 г. по очередному декрету ЦИК местные военно-транспортные трибуналы были ликвидированы, а их надзорные функции переданы Военно-транспортной коллегии в составе Верховного суда СССР. (Однако в Сибири эти процессы тормозились примерно на год-полтора-два). Тем не менее, так начиналось становление специализированной транспортной юстиции.


2.Борьба за стулья и кадры


Становление Томского Реввоенжелдортрибунала (далее - Трибунала), который распространил свое влияние на весь транспорт Западной Сибири, шло трудно. Сложности возникали на каждом шагу: не было ни кадров, ни меблировки, ни канцелярских принадлежностей. Сначала председатель трибунала Степан Лукич Огнетов решил пойти официальным путем: затребовал мебель у реквизиционной комиссии, и даже в помощь ей "вычислил" столы и стулья у частного лица по ул. Бульварной, 5а.


Огнетов Степан Лукич. Председатель реввоентрибунала Томской ж.д.


Не получив результата, председатель обратился непосредственно в те организации, которые Трибунал обслуживал. Откликнулся комиссар Томского рупвода, который распорядился выделить 10 столов, 2 дюжины стульев, 6 шкафов, по 4 шт. диванов и кресел и 1 самовар. Однако щедрому на мебель рупводу для дооснащения кабинета председателя вскоре пришлось предоставить Трибуналу дополнительно 1 стол, 2 шкафа, 1 этажерку и еще один самовар. Советскому начальнику было негоже делить с сотрудниками общую служебную площадь и угощать приватных гостей из общего самовара.

Заслуживает внимания список аппарата Трибунала, состоявшего из председателя, его заместителя, 3 членов коллегии, секретаря, 2 следователей и журналиста (ведущего журналы учета). В таблице это выглядело так:


К достижениям Трибунала можно отнести то обстоятельство, что в его штате оказался один юрист, который ранее работал следователем и подтягивал весь аппарат по "юридической части". Он учил коллег таким понятиям, как "алиби", "деяние", "субъект", "мотивы", "деликт", а также натаскивал инвалида по формулировкам фабул в колонках при ведении журналов. Ему помогал второй следователь В.С. Александровский, имевший за плечами 4 класса томской губернской гимназии и одесскую школу прапорщиков, отец которого при Временном правительстве был назначен прокурором Томского окружного суда, а потом переметнулся к красным и стал организовывать Совет солдатских депутатов Томского гарнизона. Его сын нос по ветру держал плохо, так как умудрился послужить у Колчака офицером. В графе "профессия" представлена его фиктивная прежняя должность - "конторщик на ж.д.", что могло быть "прикрытием" от чисток. Тем более, в карточке учета в военкомате черным по белому написано, что подпоручик взят в плен в 1920 г., получил приговор - "концлагерь", освобожден в 1922 г. Очевидно, что "концлагерь" обернулся для Александровского службой в Трибунале.

Через несколько месяцев после образования следствие транспортного Трибунала выделилось в обособленное подразделение - следственную часть. Сохранился именной список первых транспортных следователей.


Список военных следователей РеввоенжелдорТрибунала Томской ж. д.:

1. Катмарчиев Георгий Никитич, начальник следственной части, на службе с 19.05.1921 г.;

2. Черепанов Илья Михайлович, следователь, на службе с 1.11.1920 г.;

3. Александровский Василий Сергеевич, следователь, на службе с 10.12.1920 г.;

4. Апанович Павел Романович, секретарь, на службе с 20.6.1921 г.

[ГАТО, фонд З-105, опись 1, дело 123, л.30].


Однако через некоторое время в Трибунале открылись две вакансии следователей. Из штата "вычистили" неблагонадежных - бывшего белогвардейца Александровского и старорежимного юриста Черепанова.

Вскоре между Томским Рупводом и Трибуналом началась интенсивная грозная переписка по поводу откомандирования в Трибунал двух спецов, обладавших юридическим образованием. Некто Кочнев, бывший помощник присяжного поверенного, трудился в Рупводе секретарем отдела пути, а Авраменко имел схожее образование и трудился начальником учетно-аттестационной части Административного отдела Рупвода. После бесполезных взываний к коммунистической сознательности председатель Трибунала Огнетов стал требовать и грозить. Он написал, что при комплектовании юридическими кадрами Трибунал имеет приоритет перед транспортными организациями. "У вас 8 спецов, - констатировал председатель и назвал всех специалистов пофамильно. - А согласно постановлениям (Огнетов перечислил эти постановления ― Автор) трибуналы должны быть обеспечены лучшими кадрами". В случае неоткоммандирования двух спецов председатель грозил руководству Рупвода за укрывательство кадров своим Трибуналом. Первый, кого планировалось вызвать "на ковер" - начальника Административного отдела. Кандидаты на должности следователей были так напуганы, что дали письменное согласие на работу в Трибунале.

Дефицит кадров в Трибунале выражался и в том, что на должности канцеляриста в нем трудился... осужденный самим Трибуналом. Дело было такое. Машиниста Журавлева приговорили к 5 годам принудительных работ за то, что на станции Балай при неосвещенном закрытом семафоре и неосвещенных стрелках он допустил столкновение воинского эшелона с маневровым паровозом. В результате 4 вагона было разбито в хлам, 7 - повреждено. Погиб 1 красноармеец, было много раненных из личного состава. С места происшествия машинист убежал, однако был позже осужден и отправлен отбывать наказание в... канцелярию Трибунала.


3.Революционная законность в рамках царизма


Для утоления кадрового голода носитель власти Губревком предлагал составить список коммунистов, которые бы на заседаниях Трибунала выступали в качестве общественных обвинителей, заодно выполняя пропагандистские задачи. В первую очередь Трибуналу вменялось рассматривать дела, имеющие общественное значение, а не заниматься "мелочевкой". Зона транспортного надзорного обслуживания уместилась в рамках, созданных еще при царизме. Железнодорожная сеть Сибирского округа делилась на 8 линейных отделов, а вся речная сеть - на 5 линейных отделов. В этом плане сложностей не было: новые пути не строились, а, старые, наоборот, разрушались. В Гражданскую войну отступавшие красные, например, сожгли мост на Кольчугинской ж.д., а белые, бежавшие из Томской области в Красноярский край, разломали сооружения на Обь-Енисейском канале и рокадную дорогу (т.н. "баронский тракт"), проложенную вдоль него. С тех пор канал, пропускавший в навигацию суда водоизмещением до 8 тонн, а по большой воде транспорты с 80-тонным водоизмещением, захирел.

Если транспортных путей в Гражданскую войну не прибавилось, то от новых революционных наименований - большей частью замысловатых аббревиатур - головы советских чиновников буквально пошли крỳгом. Понадобились отдельные приказы по каждому транспортному ведомству (которые стали возглавлять комиссары), регламентирующие употребление названий тех или иных должностей. По водному транспорту, например, политический комиссар областного управления именовался "комрека", политический комиссар районного управления - "комрупвод", политический комиссар транспортной конторы - "комтранспортвод" и т. д.

Обустроившись за реквизированными столами и посадив на стулья набранные кадры, председатель Трибунала Огнетов приступил к рассмотрению дел, которых вдруг стало сразу много. Одной из первых проблем стало указание, спущенное "сверху". Трибунал занялся поиском и приостановкой расстрелов иностранных граждан, осужденных за контрреволюционную деятельность. Тем странам, с которыми Советская Россия устанавливала дипотношения, в качестве подарка преподносилось помилование "смертников" с последующей депортацией. Такие распоряжения поступали из особого Кассационного трибунала ВЦИК в отношении поляков, латышей, "литвийских граждан" (литовцев) и т.д. Проблемы местного плана тоже "лезли" со всех сторон. Фронт работ обеспечило требование сообщать в Трибунал обо всех авариях на ж.д. и речном флоте. Транспорт работал плохо, поток жалоб не иссякал. Одним из первых документов Трибунала стало отношение к руководству ж.д. о ликвидации антисанитарии в поездах. Указывалось, что в вагонах нет кипятка, а на станциях в буфетах ― пищи. Эшелоны с демобилизованными не сопровождались лицами комсостава. Руководителям ж.д. предлагалось "проявить инициативу вплоть до принятия самых решительных мер по привлечению виновных к суровой ответственности".

Трибунал контролировал выполнение распоряжения Наркомздрава о "получении рабочими, служащими и членами их семейств по рецепту советских врачей лекарств бесплатно". Отстаивал право на получение пайка не только работниками транспорта, но и членов их семей, находящихся на иждивении (жена, дети до 15 лет и родители старше 60 лет); детей работников транспорта старше 15 лет, которые обучались в школах; а также нетрудоспособных родителей работников транспорта, живших отдельно. Надо сказать, что изъятие излишков пищевых продуктов в жилых домах и при их перевозке на транспорте проводилось тогда повсеместно. Зачастую реквизиционные комиссии "снимали" с речного судна продукты питания незаконно. Транспортники голодали.

В начале 1922 г. возросло давление на работников транспорта, которые в обеспечение своих экономических требований отказывались выходить на работу. По приказу Сибирского округа путей сообщения N 1 от 5 января 1922 г. рабочих, совершивших 1 прогул, предлагалось штрафовать лишением половины оклада. За два прогула лишали месячного оклада полностью. За 4 прогула подряд следовало увольнение. Трибунал следил за исполнением приказа. При этом Трибунал поддержал распоряжение НКПС (наркомата путей сообщения) от 12.12.1921 г. о тяжелом положении судовых команд, которые в навигацию не имеют постоянного места жительства и возят запасы продуктов на судах, а эти продукты при проверках отбирают в рамках борьбы со спекуляцией. Поддержка вылилась в право каждого члена команды судна провозить с собой до 7 пудов продовольствия и 1 пуда соли. Прежде голодные транспортники добивались этого забастовками и отказами от работы, за что инициаторы рабочих акций были уволены. Позже вышло распоряжение НКПС N 3657 от 5 августа 1922 г. о том, что всем работникам транспорта предоставляются бесплатные билеты для поездок на огороды в период полевых работ.

Трибуналу пришлось разбираться в одновременных запретах и отменах запретов на пользование пассажирским транспортом. Так, согласно бюллетеню НКПС от 01.02.1922 г., в связи с полной ликвидацией фронтов Гражданской войны и прекращением холерной эпидемии, отменялся запрет на поездки по всей территории РФ. Однако спустя 2 месяца вновь был введен всеобщий запрет на пользование пассажирами ж.д. и водным транспортом. Как гласило обязательное постановление, опубликованное в томской газете "Красное знамя", "в целях упорядочения землепользования, и в интересах будущего социального землеустройства, и обострения продовольственного вопроса, и предупреждения скопления людей на ж.д. станциях" происходило очередное на Руси "закрепощение" крестьян. Им запрещалось самовольное оставление мест приписки в сельской местности с целью переселения в другие места.

Много бумаги было потрачено на переписку с военным ведомством, которое, наконец, выпустило приказ по войскам Сибири N 78 от 03.07.1922 г. о недопустимости стрельбы часовыми, охранявшими ж.д. мосты, которые считались (и до сих пор считаются) стратегическими объектами. В те годы при следовании пассажирского поезда через мост надлежало зашторивать все окна вагонов, что выполнялось не всегда. Видя это, часовые на мосту открывали стрельбу в воздух, сигнализируя таким образом о допущенных нарушениях. Бесцельный расход патронов, порча телеграфных проводов и возможные жертвы среди пассажиров поездов и поездной прислуги, в конце концов, были признаны командующим войсками Петиным опасными и вредными действиями.

Также для служащих Трибунала являлись головной болью мостовые переходы. Инциденты, происходившие на мостах и под ними, приносили огромные человеческие жертвы. Например, после гибели парохода "Совнарком", когда часовые тоже палили в воздух, чем только усилили панику, Трибунал указал на основную причину трагедии - "неосвещение установленными сигналами судоходных пролетов" и поддержал распоряжение управления ж.д. о комиссионной проверке всех мостов над судоходными реками. Проверке подлежали как установка, так и обслуживание огней освещения. Причем учитывалось, чтобы "установленные сигналы не были смешаны с огнями освещения".


4.Что за комиссия, создатель, быть транспорту опекуном?


Постепенно инициированные Трибуналом комиссионные выходы в обслуживаемые транспортные зоны стали приносить свои плоды. Как минимум в том, что организации, призванные производить надзор за объектами транспорта, оказывались при деле, и их работники не просиживали рабочее время зря. Подстегнутые проверками транспортники лучше соблюдали нормы и правила, и происшествий на ж.д. и воде становилось меньше. Так, летом 1921 г. комиссия в составе представителя Трибунала Роженцева, от Рабкрина - Максимова, от Томрупвода - Дубровина, от Райкомвода - Смокотинина провела осмотр работы томских пристаней. Проверка показала, что перевозка грузов, погрузочно-разгрузочные работы, охрана складов, продуктивная работа флота и обеспеченность парового флота топливом находятся на должном уровне. Грузы хорошо разобраны, находятся в "штафелях" ― штабелях. Большие партии овса, гречихи и ржи сгружены в пакгаузы бывшего купца Горохова или складированы в приплесок в табора под брезент на временных деревянных настилах. Самый большой груз - это дрова и лесные материалы, доставленные баржами с Чулыма, Кети и Чаи. При этом весь приплесок завален дровами, чурками, клепкой и другими материалами. Поскольку летом бывают случаи прибытия воды, и возможен унос дров и товаров водой, Трибунал распорядился уборку дров с берега учреждениями ускорить.

"Прокурорский" комиссионный надзор отметил, что краж грузов в порту нет, так как он охраняется сторожами Томрупвода, часовыми речной милиции и Губпродкома. Однако хищения случаются при большом скоплении грузчиков. Утеря части хлебного груза происходит из-за рваной, прелой, с заплатками мешкотары. Простоев пассажирских пароходов нет. Грузовые суда простаивают из-за недобора в судовых командах, которые по этой причине комплектуются случайными людьми. В целом работа порта и речного флота оценена положительно. Также кадровый некомплект иногда возникал, когда в работу транспорта вмешивалось ТЧК ― транспортная чрезвычайная комиссия. Чекисты являлись по ночам и уводили людей, которым завтра нужно было вести поезд, управлять судном или руководить работой транспортного коллектива. Поэтому Трибунал настоял на выходе приказа начальника транспортного отдела ВЧК (N 1 от 21.01.1922 г.). Документ констатировал, что сотрудниками чрезвычайного ведомства производятся "неправильные аресты железнодорожников, что сильно влияет на работоспособность транспорта и действует разлагающе на его работников". Тезис был развит в таком порядке слов: эти "неправильные аресты" вызывают "озлобление к органам ТЧК, создают неуверенность у железнодорожников, подрывают у них самостоятельность, инициативу и чувство ответственности". Впредь без крайней необходимости запрещалось производить аресты. Кроме того, аннулировались подписки о невыезде для транспортников, работа которых как раз и заключалась в разъездах.

Постепенно транспортный трибунал стал напоминать то "око государево", которому до всего было дело. Сотрудники Трибунала не могли пройти мимо вопроса организации работы следствия в ТЧК, задававшем тон в расследовании преступлений и происшествий на транспорте. Из акта от 18-19.07.1921 г. становится ясно, что два представителя Трибунала, Горох и Черепанов, обследовали ведение дел в следственной части ТЧК и пришли к неутешительным выводам. При наличии в работе 91 дел 49 из них не были занесены в настольный реестр, первая часть которого перед проверкой была уничтожена. Дела напоминали ворох собранных под одной обложкой бумаг без соблюдения элементарных правил документооборота - описи вложения, пагинации (нумерации страниц) и прошнуровывания. Документы, служащие уликами, находились не в пакетах, а были подшиты в середине дел или прилагались особняком. На обложках дел нет штампа "арестантское". Дела направлялись в суд не в порядке их поступления или по важности, а как попало. От момента принятия дела к производству до составления заключения следователь тратил от 3 недель до месяца. Многие дела были наполнены "балластом" - совершенно лишними бумагами. Это привело проверяющих к выводу, что здесь не думали о качестве расследования, а ждали, чтобы дело "распухло" до определенных размеров и его можно было "сплавить" в суд. Поэтому дела часто возвращались на доследование.

Впрочем, попенять вышестоящему начальству можно было и на самих сотрудников Трибунала. Из отдела юстиции Губревкома председателю Трибунала пришло отношение об удивительных формулировках в приговорах, которые выносил Трибунал. Так, трибунальское нормотворчество, в понимании которого затруднялись исполнители приговора, касалось такой формулировки как "слабая изоляция" осужденного. Этот термин мог обозначать что угодно, вплоть до отметок осужденных на утренней и вечерней поверке в лагере. А остальное время, что - гуляй где и как хочешь?


Отношение из отдела юстиции Губревкома по поводу юридически безграмотной формулировки в приговорах


Даже из Главревтрибунала в Москве, где анализировали приговоры, пришел протест на действия местного Трибунала, допускающего прямые нарушения закона. В частности, столичные аналитики усмотрели нарушение в том, что при вынесении приговоров трибунальской тройкой в совещательной комнате присутствует постороннее лицо - секретарь, ФИО которого вписывают в приговор как участника процесса. Понять Трибунал можно: заседатели разговаривают и приходят к единому мнению о приговоре в той формулировке, которую секретарь тут же записывает. Всем удобно. Однако это являлось процессуальным нарушением, на что московские товарищи попеняли и потребовали, чтобы в совещательную комнату секретарей больше не допускали.

Сами трибунальские дела отличались как "копеечным" содержанием, так и значительными эксцессами, которые могли нанести транспорту значительный ущерб. Особенно когда речь шла о бомбах, угонах, контрреволюционных проявлениях и т.п. Представим себе имеющийся в архивах в табличном виде реестр, где дата обозначает то, что количество дел рассмотрено не в этот день, а к этой дате. Во второй колонке нами сосчитано количество рассмотренных дел. В третьей колонке в целях информативности фабулы представлены эпизодически.


Первый реестр надзорно-карательного транспортного органа, напоминающий некий правовой суррогат, начинал составлять журналист-инвалид, а продолжил заполнять осужденный машинист-аварийщик. Поэтому в датах и порядке заполнения такая сумятица и строго по реестру проследить хронологию обеспечения надзора на транспорте Сибири затруднительно. Отчет за июнь оказывается подшит в папку раньше апреля. Иногда дата "двоилась", чтобы включить в реестр пропущенные и ранее законченные дела. Не переписывать же заново?!

В связи с тем, что журнал заполнялся от случая к случаю, в реестре масса пробелов. Новая транспортная юстиция в Сибири начиналась с хаоса происшествий и преступлений. В суровом революционном Трибунале на одной полке умещались пустяковое дело о краже веревки, которое было прекращено за отсутствием обвиняемого, и угон паровоза, что было чревато катастрофой. Но обошлось - и для паровоза, и для его угонщика, красного командира. Трибунал разбирался в картежных баталиях на рабочем месте у рельсов и в мотивах злостных дезертирств с рабочих мест, так как отрасль считалась стратегической и особо охраняемой. Судя по записям, под суд в лице их руководителей шли целые учреждения: Управление ж.д. за трату госсредств на поздравительные пустые телеграммы и Уездный комитет по всеобщей трудовой повинности за плохую работу по привлечению рабочих. Этих рабочих после трудового дня за станками в депо принуждали вечером убирать пути от снега. Это было необходимо для бесперебойного движения поездов, но нарушало права трудящихся на отдых. Преследование контрреволюционеров было так же важно, как и наказание тех, кто гнал самогон, употреблял его на работе и к тому же хранил бомбу. Путая великое с малым, Трибунал проходил все те "болезни роста", что напоминало поколачивание Петром I нерадивых подчиненных, которые слов не понимали, зато боялись тяжелой руки царя-батюшки. Чтобы выработать специфический подход к не менее специфическим транспортным проблемам, Трибуналу пришлось пройти богатую практику по разрешению происшествий и раскрытию преступлений, представленную в реестре.

Надо отметить, что в Трибунал дела попадали из нескольких источников. Это ТЧК, ревком и любая контролирующая организация, в зону интересов которой входил транспорт. Это могло быть также собрание рабочих, решавших свои производственные проблемы. Собрание транспортников в организованной форме называлось тогда аварийной комиссией, которая часто разворачивала свою деятельность открыто в рабочем коллективе на общем собрании. На речном флоте Сибири такие комиссии собирались часто. Вот рядовой пример. 06.09.1920 г. в енисейской бухте Варзугина произошла нештатная ситуация - пароход "Север" ветром выбросило на берег. На рабочем собрании прозвучали обвинения капитана А.И. Лысенко в непринятии всех мер по спасению судна и в непредусмотрительности при подготовке снаряжения на случай непредвиденных ситуаций.

Состоявшаяся на ст. Красноярск выездная сессия Трибунала установила, что капитан и команда корабля боролись со стихией до конца. Когда начался сильный западный ветер, капитан отвел пароход вглубь залива и силой работающей машины противостоял парусности судна, сносимого на песчаную отмель. В воду были брошены два 12-пудовых якоря, спущен 14-пудовый балласт. Всю ночь экипаж боролся за живучесть судна. Штурвал держали двое вахтенных, но его вырывало из рук и травмировало лоцмана. Машина плохо выгребала ввиду маломощности парового мотора. Сломался левый якорь. На правом якоре в цепи лопнуло звено и в борьбе со стихией многие звенья потеряли контрфорсы (перемычки внутри звеньев, которые предупреждают их деформацию при натяжении цепи). При навалах волн более 2 саженей корма задиралась, и гребной винт работал больше в воздухе, чем в воде. Пароход болтало, его нос рыскал в стороны и задевал якорные канаты форштевнем, отчего якоря скользили по дну. Волны стали перекатывать через палубу. С кормы поставили сваю для удержания корабля, но ее вырвало ветром. "Север" прибило на отмель, и когда шестибальный шторм закончился, а вода ушла в залив, судно осталось зарытым в песок. На спасение судна подошли два парохода "Ангара" и "Лена" с лифтером N 3. На совете капитанов было решено оставить "Север" зимовать на песке, груз с него - 1000 пудов рыбы - сняли.


Схема происшествия с пароходом "Север" из дела в отношении капитана Лысенко. Показан дрейф судна в бурю и борьба за живучесть парохода


14.04.1921 г. следователь Трибунала Горох составила обвинительное заключение, в котором основной причиной аварии, не повлекшей какого-либо повреждения, названы обстоятельства стихийного характера. Косвенной причиной стали действия капитана, которого назначили из числа штурманов дальнего плавания. Он не имел достаточной практической подготовки по судовождению, а потому не предпринял всех мер: не применил работу машины в помощь отданным якорям и поднял якоря и баластиху без поддержки работы машины. Следователь постановила предать капитана суду Трибунала по обвинению в непринятии всех мер для предотвращения аварии. Бывшая учительница не вняла очевидным доводам относительно того, что судно сильно качало, и винт, в основном, вертелся в воздухе, и корабль не мог помочь якорям.

14.05.1921 г. капитан Лысенко явился в Трибунал, где заявил, что выброшенный на песчаный берег пароход никаких повреждений не получил. "Машина вообще работала, но помощи якорям не давала. Баластиха без якоря работать не могла. У лоцмана была сломана рука и рулевой не мог работать один", - такие показания дал капитан. Трибунал постановил признать обвинение в непринятии мер к недопущению аварии парохода "Север" не доказанным, капитана судна оправдали.


5.Транспортник транспортника всегда прикроет


Поскольку одними выкриками и митингами транспортные проблемы нельзя было решить, аварийные комиссии нуждались в специализированном прокурорском надзоре. В архиве сохранился образчик протокола заседания аварийной комиссии от 6-7 июля 1921 г. в Томске в составе начальника Инструкторско-ревизионной части Барышникова, от Рабкрина - Бушуева, от Эксплуатационного отдела - Стойлова, от отдела тяги - Плеханова, службы пути - (никого), райкомвод - Смокотнин, от ЖелдорверТрибунала [так в протоколе] - Дубенец, РОВ - (никого), ЧК - (никого), ЗКУвод - Быков. От служб речного флота кворум набрался, поэтому заседание по аварийности состоялось. Но каково качество заседания?


Протокол обсуждения фабул с авариями судов нам недоступен, поэтому мы не располагаем материалами, могущими пролить свет на подробности происшествий с пароходами и катерами. Остается лишь верить тому, что ситуация по аварийности в каждом представленном случае разрешилась справедливо. В то же время остаются подозрения в том, что аварии произошли по халатности, разгильдяйству и недосмотру. Но так как речники - это свои товарищи, которые аварийные ситуации заговорили и заболтали, чтобы скрыть истинные причины происшествий и "поберечь" кадровый состав от репрессий со стороны ведомственного трибунала.

Например, дважды за 4 дня попавший в реестр пароход "Тихонов" нуждался в ремонте. В первом случае, когда при сильном ветре судно бросило кормой на берег, можно признать, что виновата стихия. Тогда как формулировка "виновности ни в ком нет", когда от дымовой трубы загорелась неизолированная стенка шкафа, что могло вызвать пожар и гибель парохода, выглядит сомнительно. Просматривается безалаберность. Ответственное лицо должно было обеспечить соблюдение правил пожарной безопасности и изолировать горячую дымовую трубу от сгораемых предметов, но не сделало этого. Если такого лица на пароходе не было, то виновны вышестоящие товарищи из аварийной комиссии или другие начальники, которые не назначили ответственного за противопожарную безопасность судна. Но сами себя осудить начальники не могли. Вот и не оказалось "ни в ком" виновности. Также вина усматривается в работе механиков, готовивших к рейсам моторы на катере "Лебедь" и пароходе "Моряк". За технику на судне отвечает не сама техника, а человек, ответственный за ее обслуживание, проводящий регламентные работы качественно и в сроки, с отметками в журналах осмотра и ремонта.

Глупое поведение и безалаберное отношение к технике всегда влекут за собой ее порчу или утрату. Иногда инцидент может быть скрытой диверсией. Так, в апреле 1921 года на алтайском обском Гоньбинском затоне готовились проводить испытания парохода N 192. Вечером 30.04.1921 г. капитан парохода отпустил всю команду на берег и вахты не оставил. А в 1 час ночи 1 мая с берега заметили, что пароход тонет. Прибежали по тревоге комиссар затона Ведин и заведующий затоном Малышев, которые взошли на судно и установили, что в трюме из-за запасных коробок через верх идет вода. "Кошму!" - крикнул Ведин. Малышев снял с себя шубу, которой начальники закупорили течь и вставили распорки. Затем они распорядились подвести к накренившемуся пароходу баржу для подпорки и прорубить палубу, чтобы помпой откачать воду. Пароход отстояли - к Первомаю неприятного "сюрприза" не получилось. Это вполне могла быть диверсия. В ходе проверки выяснилось, что "незакрытым оказался кран от донки [кингстона?], вода поступала также через бортовые краны". Виновных не нашли.

Однако больше всего возгораний и пожаров на судах происходило от глупости и несоблюдения правил обращения с огнем. Например, 12.06.1921 г. на катере "Экспресс" от случайного толчка упала зажженная лампа, что привело к пожару и утоплению судна. Виновным признали машиниста Мануйлова и Томский участок тяги, представители которого не предусмотрели кронштейна для лампы.


Пароход "Киргиз" следует по маршруту без происшествий


17.06.21 г. пожар возник также в носовом салоне 1 класса парохода "Урицкий". Виновной оказалась работник культуры Е.В. Назарова, которая не предупредила капитана о предстоящем концерте в пользу голодающих. На мероприятии не было надзора за посетителями, один из которых бросил окурок, и возникло возгорание. Ущерб нанесен небольшой: двери, стены и потолок обгорели, при тушении огня разбили зеркало. 23.06.1921 г. на пароходе N 189 (бывший "Алтай") капитан Пекарский составил акт о том, что кочегар Семейкин в своей каюте разбирал патрон от берданки, рядом находилась коробка с 2 фунтами пороха. Патрон от случайного удара взорвался, огонь перекинулся на порох. Пожар быстро локализовали. Обгоревшие стенки кубрика починили за счет кочегара, которому объявили выговор. 18.08.1922 г. стоявший у томской пристани катер N 67 (бывшая яхта "Леди Скотт") при пожаре затонул от пробитого дна. В этот день рулевой катера А. Коткин, с замотанным бинтом пальцем, заливал в судно машинное масло и заодно прикуривал. Бинт на пальце пропитался ГСМ и при закуривании палец вспыхнул. Испуганный рулевой стряхнул горящую повязку в трюм, где плескался мазут. Взрывом горючего рулевого сбросило с катера за борт, ему сильно обожгло лицо, но он успел крикнуть, чтобы пробили у катера дно. Только так удалось потушить пожар.

С авариями "везло" пароходу "Китай", который в мае 1921 г. при повороте навальным ветром был брошен на мыс в Бобровском затоне и получил ряд повреждений. Комиссия не усмотрела вины капитана Ведерникова, причины аварии названы чисто стихийными. При этом представитель Трибунала Дубенец оставил особое мнение. 9 августа 1921 г. судно следовало по реке Томь с грузом продуктов из Томска в Щегловск (ныне Кемерово) и на Нижне-Мокрушинском перекате напоролось на подводный камень. Из всего груза команда спасла лишь 5 мешков сахара.


Схема происшествия с пароходом "Китай" из материалов Трибунала


Тонущий пароход притопили на мелком месте, носовую пробоину заделали цементом, воду откачали с помощью другого парохода. Затем "Китай" тронулся вверх, работая колесами, но его понесло течением на каменную гряду, где судно получило вторую пробоину. Причиной аварии капитан Лобастов назвал узкий ход фарватера и недостаточную обстановку переката, так как подводный "камень выдался в сторону от вешки на фарватере сажени в 2". Почему второй пароход не взял "Китай" на буксир? Этот вопрос мог задать аварийной комиссии транспортный прокурор. Но его не было. А бывший рабочий пути ж. д., ставший заседателем в Трибунале, ввиду юридической безграмотности или пролетарской солидарности промолчал.

Речному флоту очень не хватало капитанов. Поэтому, когда их арестовывали, то сразу включались все силы и средства транспортных предприятий. В ход шли поручительства от управления коллектива речников, которые ссылались "на острую нужду в работниках такой квалификации" и просили Трибунал освободить капитанов для использования по специальности до предстоящего заседания Трибунала, где аварийщикам выносились, как правило, условные приговоры.


6.Революционная законность как дышло


Условность и двойственность Трибунала особенно ярко проявлялась в ситуациях, где фигурантами были представители разных классов. Так, Трибунал рассматривал дело машиниста Строганова, выбившегося в начальники жилищной комиссии на станции Барнаул. Строганов явился по месту жительства не названного по фамилии весовщика ж.д. и выгнал его семью вон из дома без предоставления другого жилья. Дело было зимой в трескучий мороз, и при шатании отца, матери и двух детей по городу в поисках пристанища один ребенок простудился и умер. В ходе разбирательства выяснилось, что машинист привлекался к суду не только по краже 4 аршин сукна, но и "по делу выдачи тюменских большевиков белым бандам". Его преступление, посчитал Трибунал, "носит исторический характер и подлежит амнистии". К тому же отец умершего мальчика обидчика простил. Строганов остался на свободе и при своей "теплой" должности.

А вот с бывшим счетоводом ж.д. Яковом Хохловым, который, по его собственному признанию, совершил "мерзкий поступок" - донес в военный контроль белых на своих сослуживцев-большевиков, никакой амнистии не последовало. Хохлова приговорили "условно к высшей мере наказания, расстрелу, если в продолжение Гражданской войны он не искупит своей вины перед Рабоче-крестьянской властью". Счетовода поместили в тюрьму. Ночью он спал в камере, а днем работал грузчиком на станции Иркутск. Ворочая ящиками и мешками, осужденный перенес тяжелую болезнь. Кормили плохо, денег не платили, семья бедствовала. Хохлов обратился лично к Ленину с длинным покаянным письмом о смягчении участи, но послание перехватили и рассмотрели в Трибунале.

Там прочитали проникновенные слова осужденного о "справедливом народном суде", о "политической неразвитости и неподготовленности" адресанта и о том открытии, что "социальная революция ― это как закон природы, против которого идти бессмысленно и преступно". Не внял Ильич и страстному призыву доносчика-счетовода: "Революция открыла мне глаза! Прошу Вас, великий вождь пролетарской революции! Проявите гуманизм к бывшим белым офицерам!" Куда там!

Пунктик о "белом офицерстве" стал самой непростительной ошибкой в биографии счетовода. Как оказалось, при Колчаке он недолго преподавал пулеметное дело в иркутской унтер-офицерской школе. В итоге, согласно постановлению Трибунала от 03.10.1920 г., формулировка "условный расстрел" была отменена, а принудительные работы на станции до окончания Гражданской войны оставлены в силе. В результате до 25 октября 1922 г. жена и малолетний ребенок Хохлова оставались без финансовой поддержки и голодали.

В практике Трибунала были уголовные дела, на которых суровые заседатели буквально обломали зубы. Расстрельные статьи, наганы и революционная решимость искоренять транспортную преступность были под рукой, а сделать ничего было нельзя. Неподсудные ситуации, неприкасаемые люди. Судите сами. 18.05.1921 г. буксир N 188 (бывший пароход "Ермак") вел по Оби из Камня-на-Оби в Новониколаевск 2 баржи с 80 тыс. пудами груза. У пристани Красный Яр капитан парохода Рыжков услышал выстрелы и увидел махание красной манишкой ― нагрудником, треугольной тряпицей. Когда капитан спросил в рупор: "Что нужно?", с пристани потребовали остановить пароход. На слова капитана о том, что им запрещено останавливаться и принимать пассажиров, раздались угрозы отдать под суд и новые выстрелы. В итоге на буксир загрузились следующие ответственные товарищи: председатель выездной сессии Новониколаевского трибунала Минин, член сессии Соловьев, уполномоченный новониколаевской ЧК Мурлаев, ответственный секретарь Закаменского райпарткома Хаустов, секретарь новониколаевского женотдела Алабугина. Помимо товарищей в кожанках буксир принял на борт 18 человек осужденных и 12 конвойных. Поскольку это было нарушением постановления Совтрудобороны от 28.03.1920 г. о запрете вмешательства в работу водного транспорта, да еще под угрозой оружия, в Трибунале приняли дело к рассмотрению. Людей разрешено было перевозить только на пассажирских пароходах. К незаконной остановке буксира у Красного Яра можно добавить похожую историю, когда с этой же пристани в позднюю навигацию 29.10.1921 г. тоже стреляли по пароходу, требуя остановки. Судя по рапорту командира парохода "Барнаул" Баскакова, следовавшего из Камня-на-Оби до Новониколаевска с полным грузом, его заставили причалить выстрелами из винтовок трое красноармейцев - Евгений Борисов, Максим и Иван Игнатьевы из 234-ого Маловишерского полка. Они сопровождали партию оружия и отказались сесть на следовавший за "Барнаулом" почтово-пассажирский пароход "Яков Свердлов".


Колесный пароход с революционными товарищами на борту


Вооруженные люди с красными бантиками в петлицах, исходя из "революционной целесообразности", не только незаконно тормозили речные суда, но и угоняли паровозы. 18.06.1920 г. на станции Алтайская командир ж.д. роты охраны Гавриил Берг получил боевой приказ снять с барнаульского ж.д. моста 5 пулеметов и со своим подразделением в количестве 140 штыков с 75 тыс. патронами прибыть в Новониколаевск на подавление мятежа в районе Сибирской магистрали. Размахивающему на станции наганом Бергу 9 вагонов под личный состав выделили, а паровоз не дали. Тогда он приказал отцепить паровоз от поезда "неважного" назначения, отправился на мост за пулеметами, где его ретивость поубавили ― пулеметов не дали. Трибунал стал разбираться в самоуправстве командира, рвавшегося в бой. Собрали бумаги. Юрисконсульт из ж.д. службы под аббревиатурой Упвососиб (Управление военными сообщениями Сибири) заявил о недопустимости вмешательства военных властей в работу НКПС. Захват паровоза и отправление в путь без телеграфного сообщения могли привести к столкновению со встречным поездом. Командир дивизии, отдавший Бергу боевой приказ, свое приказание подтвердил. На вопрос Трибунала, почему он разрешил угнать паровоз, ответа не последовало. Зато комдив подтвердил приказ о немедленном прибытии к месту сбора войск для подавления мятежа. Не распоряжавшаяся паровозами и войсками ТЧК дала справку о том, что она разрешила взять паровоз от пассажирского поезда "неважного" назначения.

При такой мешанине нарушений, распоряжений, указаний, умолчаний, справок и заявлений следствие Трибунала забуксовало и растянулось на 6 месяцев до 10.01.1921 года. К тому времени оскандалившегося комроты перевели в Новониколаевск в 83 бригаду войск внутренней обороны. Переписка с военным ведомством по привлечению Берга к суду происходила в условиях, когда его фамилия при ответах на запросы Трибунала не фигурировала и нельзя было понять, о ком ведется речь. Устав от подобных бюрократических "штучек", Трибунал постановил "дело производством прекратить". Так же были прекращены дела в отношении товарищей, которые для остановки пароходов стреляли с пристани Красного Яра и грозили судом. Все они оказались неподсудны.


7.Оборотни на высоких постах


Освобождались от ответственности перед Трибуналом и настоящие оборотни, которые в Гражданскую войну "лихо рубали белых шашками на скаку", а после войны устроились на хорошие должности, в том числе в транспортной отрасли, и зажили на широкую ногу. Две такие истории разысканы новосибирским историком В.С. Познанским.

В первый год своего существования транспортный трибунал пережил потрясающее ЧП. Оно было сразу засекречено.... В июле 1921 г. в ТЧК поступило коллективное письмо за подписями и.о.начальника милиции Омской железной дороги Русяева, политкомиссара Быкова и его заместителя Кигеля. Чекисты были потрясены информацией (публикуется в сокращении).


Из письма группы руководителей в ТЧК. "Настоящим доводим до вашего сведения, что начдорупрмилиции Омской дороги тов. Подпориным Петром Никитичем делается масса преступлений по должности. Подпорин, именующий себя старым партийным подпольным работником, задался целями систематического самоснабжения и злостной спекуляции".


Конкретные обвинения: Подпорин выдавал фиктивные документы лицам, якобы направленным по делам службы в центральные районы страны. Торгаши-спекулянты с мандатами на бесплатный проезд во всех видах пассажирских и курьерских поездов с правом провоза багажа, не подлежащего досмотру, везли на запад продовольствие, а возвращались с промышленными товарами. 25 пудов муки-сеянки, хромовая кожа и другие конфискованные предметы стали вескими уликами для обвинения Подпорина по расстрельным статьям жесткого УК пролетарской диктатуры.


Высокопоставленные "оборотни" Подпорин Петр Никитич и Шорин Василий Иванович


Незадолго до ареста Подпорин спешил хорошо пожить. Взяли его в расслабленном состоянии во время гулянки на свадьбе на разъезде Пикетное, где женили своих детей знакомые большевику кулаки. Связь с деревней у начальника милиции простиралась далеко: ему посеяли 2 десятины пшеницы, обрабатывали огород. В ожидании расстрела Подпорин догадался вместо обращения в Трибунал о помиловании написать "товарищеское" письмо-прощание А. Заездову, командующему войсками внутренней службы Сибири. Заездов недавно подавил в крови восстание сибирских крестьян, и поэтому пользовался большим авторитетом у партийного руководства края. Командующий поставил перед Сиббюро ЦК РКП(б) вопрос об отдании ему на поруки "старого боевого товарища", с которым воевал против Колчака. Заступничество командира привело к пересмотру обвинительных материалов в положительном для Подпорина направлении. 25 марта 1922 г. его освободили из-под стражи. Но правосудие свершилось неведомым образом. В 1931 г. неподсудный большевик странно погиб на охоте.

Еще одна подзабытая "расстрельная" история связана с именем героического революционера Василия Ивановича Шорина. Боевой путь бывшего царского полковника в рядах Красной Армии прошел через Сибирь. Он командовал 2-ой армией Восточного фронта, которая летом 1919 г. победоносно пришла на Средний Урал, открыв Красной армии путь на просторы Западной Сибири. В начале 1920 г. Шорин получил уникальную для РККА должность помощника Главнокомандующего всеми вооруженными силами Республики по Сибири. Главнокомандующим или - председателем Реввоенсовета Республики являлся лично Л.Д. Троцкий. Шорин подчинялся непосредственно "льву революции" Троцкому, а в экстренных случаях имел право прямого обращения к председателю Совета народных комиссаров РСФСР В.И. Ленину. Авторитета помглавкому добавили подавление ряда антисоветских восстаний в Сибири: Рогова в Причумышье в 1920 г., Народной повстанческой армии на Степном Алтае в 1920 г., Западно-Сибирского восстания в 1921 г. и успешная борьба с войсками барона Унгерна. Год спустя в силу изменившейся военно-политической обстановки должность помглавкома по Сибири упразднили, и Шорин покинул Новониколаевск. Но если обычно отъезд высоких военных начальников сопровождался торжественным прощанием, оркестровым тушем и ритуальной пьянкой, то в данном случае помпы не наблюдалось. По причине связанного с отъездом скандала, о котором узнали в Москве.


Срочная шифрограмма, 3.12. 1921 г., "Совершенно секретно": "Москва. Заместителю Председателя Реввоенсовета Республики Склянскому. Отзываемый в Москву помглавком Шорин затребовал себе для переезда 4 классных и 3 товарных вагона. Такая чрезмерная требовательность вызывает общее возмущение, особенно с переживаемым катастрофическим состоянием транспорта, оказывающегося от регулярной вывозки продовольствия для Центра и Поволжья. На основании этого Сибревком признал возможным предоставить Шорину лишь 1 классный и 2 товарных вагона. Кроме того, Шорин намерен увезти с собой 1 автомобиль. Ввиду крайней бедности машинами Сибири, не имеющей возможности удовлетворительно обслуживать служебные дела, Сибревком ни в коем случае не допустит увоз автомобиля Шориным. Прошу по обоим этим вопросам дать подтверждающее распоряжение Центра. И.о. председателя Сибревкома Чуцкаев..."


Требуемое распоряжение было Сибревкомом получено, но в транспортный Трибунал обвинительные материалы не поступили. В Москве Шорина все-таки арестовали, но дело удалось замять. Помогло заступничество всесильного тогда Троцкого, которому боевой товарищ черкнул из камеры пару дружеских строк типа "помнишь, друг дорогой, как мы бились с тобой...". В конце 1930-х годов "разоблаченного врага народа" Шорина расстреляли, но в середине 1950-х годов посмертно реабилитировали.

Вместе с тем, транспортный Трибунал был строг к "оборотням" рангом поменьше, которым с высокими покровителями не повезло. Кумовство в высших эшелонах власти их не коснулось. Переходный период в Сибири выявил особый тип приспособленцев, которые при белых рьяно расстреливали партизан, а при красных яростно разоблачали "гидру контрреволюции".

В конце 1920 г. Трибунал поддержал заключение Томской коллегии ТЧК о расстреле большевика А.А. Маркина, который удачно устроился в ТЧК, но был разоблачен как колчаковский палач, участвовавший в показательных порках крестьян и расстрелах сибирских партизан. Из заключения Трибунала следовало, что "Маркин является по своему существу преступным типом, вне зависимости от окружающих объективных условий. Это тип эгоиста, для которого не существует никаких руководящих нравственных и моральных правил и особенно классового самосознания, для достижения цели, цели определенно эгоистической, шкурнической. Для такого типа "все условия хороши" и в использовании этих условий - "все средства хороши". Будучи среди белых, а впоследствии среди красных, он старался максимум, насколько только позволяли личные способности, использовать как те, так и другие окружающие условия".

Еще один примазавшийся к советской власти фигурант - поляк Станиславский - сумел пробиться в комиссары 20-ого участка Томской ж.д. из бригады столяров. В партию большевиков он попал из секции польских интернационалистов, и вскоре подчиненные работники ж. д. заметили за комиссаром барские замашки. Новый барин оказался "картежным игроком и завсегдатаем бильярда". В своей комнате он распорядился за казенный счет произвести побелку и установить мраморный умывальник. Во время своей службы он загнал 4 лошадей и украл 16 пудов мяса. В служебном вагоне возил постороннюю женщину как жену и контрабандную муку. Воровал дрова и производил незаконные аресты. Оболгал сослуживца в доносе, что тот поменял казенную шубу на корову.


Вещественное доказательство ― проездной билет, изъятый у комиссара Станиславского. Синие чернила, которыми были написаны участок ж.д., фамилия и имя выцвели


Однако при пьяном разговоре за ним записали и представили в Трибунал крамольную фразу: "Нынче такие права: кто кого сгреб, тот того и у.б!" По распоряжению Трибунала у комиссара Станиславского отобрали должность, проездной билет, служебный маузер и приговорили его к 10 годам принудительных работ. Вышестоящая инстанция сократила срок до 5 лет.


Заключение


Такова краткая история безнадзорного периода функционирования общественного транспорта в Сибири. Некоторые функции надзора пытался осуществлять специализированный транспортный трибунал, у которого это получалось с переменным успехом. В таком сложном формате ― карательном и одновременно пропагандистском, с привлечением к дознанию по транспортным происшествиям широких масс, координацией действий между силовыми структурами, с внедрением в рабочую среду негласных сотрудников, с инициативами в других направлениях деятельности ― в Сибири Трибунал проработал вплоть до 1925 года.

Затем его упразднили, а часть его функций передали Военно-транспортной коллегии, действующей в составе Верховного суда СССР. Эта коллегия проводила выездные сессии. В составе постоянных или запасных членов она коллегиально преследовала преступивших закон транспортных начальников, совершавших хищения грузов целыми эшелонами (как это проделывал герой Ильфа и Петрова в "Золотом теленке" гражданин Корейко) или оформлявшие фиктивные многомиллионные подряды на строительство. По документам удалось проследить судьбу некоторых первых сотрудников Трибунала. Председатель С.Л. Огнетов (15.12.1891 - 04.06.1971) прожил долгую жизнь. До назначения на высокую должность в Трибунале он имел начальное образование, был конторщиком и плотником на ж.д., первым организатором иркутского подполья в 1918 году. По завершении работы в Томске бывший председатель вернулся в Иркутск на должность заведующего Губернским отделом наркомата рабоче-крестьянской инспекции (НК РКИ). Последним известным местом работы для Степана Лукича стал новосибирский трест Сибгосторг, в котором он трудился помощником директора-распорядителя до 1927 года. Упокоился в 29 квартале Заельцовского кладбища. Бывшая учительница А.П. Горох также пошла по линии НК РКИ в Москве, где упокоилась после кремации в 1952 г. в колумбарии Новодевичьего кладбища. Бывший жестянщик М.С. Золин после службы в Трибунале занял должность управляющего в Горьковской конторе ювелирторга. В марте 1940 г. его признали "врагом народа" и лишили свободы сроком на 1 год и 1 месяц. Через 8 месяцев Золина оправдали. Он похоронен как революционный деятель на Бугровском (Красном) кладбище Нижнего Новгорода.

Много сложнее оказалась судьба следователя В.С. Александровского. Как мы помним, его отец Сергей Васильевич, успешный томский адвокат и помощник председателя Томского окружного суда, в 1917 г. примкнул к красным. При советской власти возглавил губтрибунал, стал уважаемым юристом и даже печатал советские учебники по юриспруденции. Сын в отца не пошел ― он воевал подпоручиком в армии адмирала Колчака и был взят красными в плен. По наущению отца явился в томский горвоенкомат, где его поставили на особый учет. Однако после "вычистки" из следственной части Трибунала его следы потерялись.

Ничего неизвестно о трех других работниках ― столяре А.С. Рожинцеве, работнике пути А.Ф. Дубенце и инвалиде Н.В. Оконещникове.

В заключение отметим, что уважаемые читатели стали первыми, кто узнал о деятельности Особого транспортного трибунала, к архивам которого более 100 лет не прикасался ни один исследователь. В массивных папках с легким запахом ванили ввиду разложения бумаги сохранены сведения о первых шагах по наведению правопорядка на ж.д. и водных путях Сибири. Были у Трибунала ошибки и сложности, удачи и проблемные ситуации, которые подлежали разрешению новыми поколениями представителей транспортной юстиции. На протяжении всего ХХ в. вера государства в необходимость в транспортном надзоре то угасала, как лучина, то возрождалась, как птица Феникс из пепла. "Око государево" на транспорте было то недреманным оком, то слепым или незрячим, то кривым и недоуменным, то моргающим от удивления от увиденного, то пристально всматривающимся в проблемы пассажирского и грузового сообщения. В настоящее время в столице снова ведутся разговоры на высшем уровне об упразднении транспортной полиции, транспортной прокуратуры и следствия на транспорте. Видимо, специализированный надзор в этой сфере ― величина переменная...