# Монгольские Воспоминания 2

Сергей Константинович Александров

МОНГОЛЬСКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ-2.


Необходимые пояснения:

1. Тарбаган - большой-большой сурок.

2. ОБС - oтдельный батальон связи.

3. ПКП - передовой командный пункт.

4. "Архи" - местная водка (противная, особенно в жару).


В 1970-м году 2-ю Гвардейскую Тацинскую ТД перебросили в Чойбалсан (Баянтумен).

По советским железным дорогам наши эшелоны шли лихо и весь путь от Ленинграда

до границы (Соловьёвска) проделали за 7 суток. По Монголии продвигались медленно

по, проложенной ещё в 1939 прямо на степь, "железке". С 1-м эшелоном прибыли

комендачи и 1-й Гвардейский ОБС. Разгружались километрах в сорока от места будущей

дислокации.

Давали на разгрузку 2 часа.Вся техника и личный состав убыли ,а в степи

образовались кучи тылового имущества. Куч становилось всё больше, а наши охранял я,

вооружённый пистолетом, и сержант, вооружённый... свистком. Сержант, правда, был

более чем 2-х метрового роста и "бегал" в кедах, сапоги ему не могли никак

подобрать. У своих нор сидели тарбаганы и с удивлением смотрели на нас, а мы - на

них. Стояла ранняя весна и днём стало даже жарко. С заходом солнца резко похолодало

и мы, по примеру тарбаганов, спрятавшихся в норы, зарылись в вещевую кучу.

Долго "ночевать" не пришлось. Почувствовав, что подо мной кто-то активно

ползает, я выскочил наружу. Из-под меня тащили связанные сапоги. Нахальные ребята

отступили только тогда, когда я начал стрелять в воздух. Пришлось охранять всю ночь

и свисток не замолкал. Утром пришли машины, кучи загрузили и мы отправились

на "квартиры".

В Монголии тогда стояла одна-единственная дивизия, раскиданная от Улан-Батора

до Баянтумена и приход второй приветствовался на "ура". Китайское радио не

преминуло пнуть "ревизионистов". Поскольку наш комдив имел несчастье вводить свои

подразделения в Чехословакию, то было заявлено, что душители свободы чехов прибыли

душить свободу монголов. Никого мы не "душили". Дивизия была собрана "с бору по

сосенке" со всего Ленинградского округа и лучших никто не отдавал. Жили в палатках.

На зиму их врыли в землю и главная задача дежурного состояла в том, что-бы не дать

им сгореть, а личному составу - угореть. В жару и мороз, в пыльные бури и

снегопады, в нечастые ливни и частую засуху старослужащие строили, а молодые

занимались боевой подготовкой. Строили и учились тогда, вероятно, лучше. Через год

въехали в отстроенные казармы. Построили узел связи, столовую, парк боевых машин,

хранилища и даже создали подсобное хозяйство. И всё без инженерной подготовки и

халтуры, а батальон был готов к выполнению боевой задачи. Маршал Гречко,

прилетавший с проверкой, поставил всем частям дивизии твёрдое "хорошо".

Случались драмы и комедии. "Водила" самосвала из стройбата, стрoившего дома для

офицерских семей, заблудился и уехал в Китай. Заметив погоню не растерялся, поднял

вместо брони кузов и стал удирать в... Китай. Его догнали и водитель приготовился к

самому худшему, но китайские пограничники, снабдив его цитатниками Мао и бензином,

показали дорогу в Монголию, со стороны которой граница практически не охранялась.

Разведбат, который должен был бедолагу искать, вздохнул с облегчением.

Совершим "оперативный скачок" на пять лет. Я командовал ротой связи ПКП,

стоявшей за 600 километров от родного полка связи. Имел кличку "Роммель", поскольку

никогда не блудил, а рота никогда не опаздывала. Учения проходили с размахом, чему

способствовали рельеф местности и "густота" населения. Таких учений я больше

никогда и нигде не видел.

Приказ по телефону звучал просто :"Поднять роту, прибыть в такой-то квадрат,

развернуть узел связи на такой-то сопке и обеспечить связь!" Сопок в "таком-то"

квадрате, который мог находиться и километрах в четырехстах от пункта дислокации в

Сайн-Шанде, была тьма-тьмущая и ориентиром порой служили распитая бутылка "Архи" да

пустые банки из-под тушёнки.

Но "ближе к телу". Очередные учения кончились. Узел связи свернули и осталась

одна радиостанция, обеспечивавшая связь со штабом армии. Командарм "травил"

анекдоты с офицерами управления, ожидая вертолёты. Вдруг его пригласили на связь.

Разговаривал он недолго и, повернувшись к офицерам, сказал: "Поздравляю! Мы

единственная армия, утопившая вертолёт в г...не."

Сюжет сей драмы был извилист. Прачечный комбинат одной из дивизий спускал

отходы прямо в степь и образовалось "озеро". На его берегу стояло вертолётное

звено. "Летуны" что-то праздновали. Один техник, "выйдя до ветру", заметил

на "озере" уток. Предвкушая сюрприз, не поленился сбегать за "мелкашкой" и одну

утку "завалил". Накачав по-быстрому резиновую лодку, он отправился в "плавание".

Была поздняя осень и лодку порезало обломками льда. Техник стал тонуть и кричать.

Пьяные вертолетчики мигом подняли вертолёт, который "благополучно" рухнул в это

месиво ила, мыла и дерьма. "Экипаж" выбрался на крышу и второй вертолёт спас их, а

заодно и "охотника". "Вертушку" засосало, с неё сняли всё, что можно, а весной

пытались вытащить танком, но только хвост оторвали. Так, останки "винтокрылой

машины" остались памятником пиршеству.