# Признание

Сергей Константинович Александров

ПРИЗНАНИЕ.


Когда за спиной больше, чем осталось, а болезни не позволяют забыть о

возрасте, самое время подумать, если есть чем, о - душе. Некоторые бьют себя в

грудь, заявляя, что другой жизни и не хотели; иные говорят, что жили бы иначе, а я -

где-то посередине.


Как жил, так и жил и снова не получится, но некоторые дела, из-за которых до

сих пор краснею, я бы не совершал или, по крайней мере, забыл. Но, что сделано, то -

сделано и лежит на душе тяжестью. Признаться, а тем более прилюдно, значит её

облегчить. Пришло время и этого груза. Кое-кто ушёл, кое-кто повзрослел и созрел

для понимания. Надеюсь никому обид и огорчений не принести.


26-е декабря 1985-го года. Мы недавно вернулись с Писгоранского креста,

отправили в Союз павших, немного отдохнули и занялись рутинной неделей боевой

подготовки. Горы покрылись снегом, рейдов не придвиделось, приближался Новый год,

настроение было вполне благодушное и к беде никто не готовился. В

этот злосчастный "минный" день, когда все офицеры-саперы проводили занятия, меня

назначили проверяющим ход этих самых занятий. Пришёл и к НИСу полка. Он был, скажем

так, навеселе. Посоветовав ему хорошенько в обед выспаться, я отправился дальше.

Случайно встретил начальника ГСМ, который обладал запасом спирта и

систематически "делился" с начинжем. Он тоже был "на взводе". Его я отругал и он

клятвенно обещал в обед НИСа не поить и дать ему выспаться. Своего слова начальник

ГСМ не сдержал и на послеобеденных занятиях в руках нетрезвого преподавателя

оказалась не учебная, а боевая ПОМЗ, которая и взорвалась. Так погиб капитан Зенкин

Владимир Павлович, унеся с собой жизнь командира мотострелкового взвода Игоря

Тышкевича. Раненых было много. Кто - легко, а кому и - досталось .


Дознание было скорым и установило, что я всё знал, но не донёс. "Стрелочник"

был найден. Самое малое, что мне угрожало - суд чести старших офицеров со всеми

вытекающими последствиями. "Спас" меня командарм. Позвонив вечером командиру полка,

он выразил соболезнования по поводу "столь кровавого миномётного обстрела".

Наказания я не избежал. Мне поручили сопровождать тело погибшего. Тогда и была

придумана начальством легенда, которой я должен был придерживаться; тем более, что

пришёл приказ о награждении капитана Зенкина В.П. за прошлое ранение орденом и это

тоже "пришлось в строку". Получилось, что НИС погиб во время обстрела, спасая

смертельно раненного лейтенанта.


Новый год сопровождающие "отметили" в пустой гостинице Ташкента; долго, с

ночёвками, летели по всему Союзу. Последним лётчики доставили меня в Кишинёв и

ночью машина отвезла гроб и меня в Рыбницу. Здесь и совершилось моё грехопадение.

Врал! Врал родителям и родным, врал школьным друзьям и офицерам расквартированного

в Рыбнице полка, и помогавшим с похоронами; врал военкому и первому секретарю

райкома. Врал на кладбище и поминках.


Может быть, поэтому не прижилась на афганской земле, подаренная

приднестровская лоза; может быть, поэтому и домой я не успел; может быть, в этом и

заключался тайный смысл наказания?


Прошло с тех пор больше двадцати лет и только теперь я решил облегчить душу.

Да простят мой грех все.