# Такая вот фауна

Сергей Константинович Александров

ТАКАЯ ВОТ ФАУНА.


И я не зоолог и это не трактат, но кое-что из нашего житья-бытья

попытаюсь рассказать.

Всю полезную живность в Панджшерском ущелье выбили охотники, а остатки добили

минные поля, обстрелы и боевые действия. Нам досталась в основном

несъедобная "фауна". Например, овечьи клопы ели нас, во всяком

случае связистов, поедом. Жили рухинцы в саманных постройках и если

был первый "этаж", где раньше содержали скот, то были и клопы.

Постепенно переползая из опустевших стойл наверх, они, как

могли "питались". Ни отодвигание от стен коек, ни банки с водой под

их ножками не спасали. Стоило одеялу или простыне коснутся стен,

как клопы получали "довольствие", а спящие синие и болезненные желваки.

С мышами тоже пытались бороться, но обив стены досками от

снарядных ящиков, обрекли себя на писк, шорох, возню и беготню. (Больше всего

ценились "градовские" ящики - иногда выстрелы производились только ради них и

командир полка лично эти доски

распределял).

Кошек было до обидного мало. У нас был котик. Злой и бородатый,

типичный "дух" да к тому же ошпаренный в детстве кипящим супом. Он боролся с

мышами, как мог, и всю ночь летели с полок кружки, щётки, мыло и прочая "гигиена".

Однажды наш Душман пропал и только через пару недель его обнаружили в "жилище"

Володи Григорьева. Кот был большой любитель свободы, гулял где и когда хотел (на то

он и кот) и отбирать его не стали.

Маринку - единственную съедобную рыбу - уважали, особенно в

жаренном виде. При первой же возможности её глушили всем, что

взрывается. Особенно "грешили" этим разведчики, но и другие не

брезговали.

Переходим к змеям. Они ползали себе по камням и тропинкам, среди них

попадались и очень ядовитые, но к общению с людьми не стремились. Однако,

попадались люди очень чувствительные к ним. Наш старшина, носивший фамилию

Задоеный, что не соответствовало росту и стати, превращал каждую встречу с

чешуйчатой в объект рассказов, как минимум на неделю. У старшины была небольшая

такая "каптёрочка" на третьем "этаже". В ней, кроме всякой хурды-мурды, хранилась

стопка матрасов под потолок и тумбочка с мылом. Кто-то из шутников-прапорщиков не

поленился тайно отловить пару безобидных змей и, опять же тайно, запихнуть их в эту

тумбочку. Во время обеда, предвкушая эффект, он начал уговаривать старшину дать ему

кусок мыла. Мольбы возымели действие и тот вальяжно удалился.

Страшный крик раздался сверху. Все бросились спасать старшину и застали его под

потолком, на стопке матрасов, а змей, беспомощно ползающими по полу. "Баловник"

получил внушение за попытку свести старшину с ума.

Крысы чувствовали себя дома. Их писк концентрировался в

районах пищеблоков. Поскольку жили они в норах и было их великое множество самых

разных видов, то сил и времени на борьбу с ними почти не оставалось, но одна...

Жили мы с начфизом в стареньком маленьком саманном домишке. Было у нас и кое-

какое "добро". Во дворике росло могучее тутовое дерево, а на плоской крыше стояла

так называемая "бомботара", в которой в дни урожая получалась

отличная тутовая брага. Был душ из из дополнительного авиабака и

индивидуальный "туалет", состоявший из ямы, двух

досок и ветхой плащпалатки, но не было защиты от крысы. Мало того, что она

добиралась до всего съестного; мало того, что она ободрала весь низ наших шинелей,

но она ещё любила по вечерам ехидно наблюдать за нами из-под шкафа.

Вoобщем, "достала". В одну из ночей, когда начфиз отсутствовал, я решил её извести.

Запасясь кусочком сала, наполовину заполненой водой "бомботарой", дощечкой и

табуреткой, устроил элементарную ловушку, о которой прочитал в "Науке и жизни".

Крыса клюнула и ловушка сработала, но как только дощечка стала падать в воду, крыса

каким-то непостижимым манером пробежала по краю "бомботары" и уставилась на меня из-

под шкафа.

Подумав немного, я попробовал ледоруб. Подвесив его на нитке, привязанной к кровати

и несколько раз точно определив, куда он упадёт, положил на это место сало и

притворился спящим. И опять крыса клюнула, и опять ловушка сработала, но после

того, как нитка была перерезана, крыса успела схватить сало и была такова. Съев моё

сало, она снова мечтательно смотрела на меня из-под шкафа. Ей эта игра понравилась,

а мне - нет. Плюнув на всё, я улёгся спать. Проснулся от того, что наш старенький

кондиционер вдруг заурчал среди ночи, что само по себе было чудом. "Моя" крыса

нежилась метрах в двух с половиной от меня на кондёре в лучах лунного света,

падавшего из убогого оконца убогой хибары. И вдруг я решил её... застрелить.

Автомат был рядом. Минут двадцать-тридцать я подтягивал его к себе и готовил

его. И тут возник вопрос - как прицелиться? Вы себе конечно представляете, что

такое стрелять на два с половиной метра из оружия, не

приспособленного для стрельбы по крысе, сидящей к тому же на бакинском кондёре,

бесценном в наших условиях. Но решение было принято.

Кое-как изловчившись и наводя по стволу, я выстрелил... Лучше бы этого не

делал. Ещё час отскребал в полной темноте её бренные останки от стены. От крысы я

избавился, чем был чрезвычайно горд. Однако, в эту ночь почти не спал и убедился,

что выстрела никто не слышал.

Теперь о собаках. Их было, в отличии от кошек, много. Одного

пса привёз с собой "страшный боевик"-начклуба. Они гордо гуляли,

причём, хозяин был весь увешан ножами для метания. Остальные собаки

были выбракованными "сапёрами" или - их детьми. Всех знали по

кличкам, воровали друг у друга, они подрывались на минах и

занимались своими собачьими делами. У связистов в разное время бегали

Тангента, Ханум и Бача. Верная Тангента не спала по ночам и вовремя будила

дневального у входа. Однажды командир полка решил сам проверить ночью несение

службы дневальными. Тангента своевременно дневального предупредила и

получила "высочайшее одобрение" в виде злобной гримасы, слов "А-а-а!Тангента!" и

такого удара ботинком по рёбрам, что в дальнейшем при приближении командира,

Тангента пряталась, где попало. Собачья судьба её подвела-она подорвалась.

Ханум увели куда-то на пост, а верный Бача нёс службу. Но особая судьба у

всеобщей "матроны", овчарки Чешмы. Она пришла вместе с полком из Союза в Баграм, а

потом и в Руху. Ловко убивала крыс, подбрасывая их вверх, но основным её занятием

было лежаниe в беседке у штаба -своеобразным талисманом. Её гладили и ласкали,

уважали и вытирали об неё ботинки перед посещением командира, ей перепадали остатки

от обеда и сахарок, а "зелёных", изредка забредавших к нам, не любила и не упускала

случая облаять. В свободное от основных занятий время Чешма рожала, рожала и

рожала, и, кажется, все молодые собаки были её детьми. По слухам она так Руху и не

покинула, сбежав перед самым отправлением уходившей с Востока колонны. Осталась,

наверно, лаять на афганцев и дальнейшая её судьба неизвестна.

Чуть не забыл сказать о москитах. Летними вечерами

они "дарили" не только зуд, но и москитную лихорадку с жаром до

сорока двух, а то и - выше, градусов. От них, кроме собственного здоровья, спасения

не было. Остальная "нечисть" и "чисть" моего внимания не привлекли.