# Двадцать седьмое марта

Илья Владимирович Анпилогов

Двадцать седьмое марта.


Только-только отстрелялись. Ещё стоит над заставой прогорклый смрад от пороха и солярки, ещё дымятся и плавятся на раскаленных орудийных стволах клочья тумана, но уже продирается сквозь серую муть солнце, и сочно бушует зелень окрестных гор... Бой закончен, и все живы! Это ли не счастье?.. С чувством глубокого удовлетворения закопчёное воинство убирает позицию.

Вдруг поперёк всего этого благолепия шагает человек! Шагает по-хозяйски, размеренно и прямо, глубоко засунув руки в карманы пятнистого бушлата и спрятав лицо в тень козырька "песчанки". Впаянный в бок ствол, чуть пригнувшись, настороженно нюхает перед путником воздух...

--- Командир! Дай, я его завалю.

Ухватистый командирский "магнум" хорошо лёг в плечо, а оптика подтянула поближе фигуру, по которой тут же зашарил прицел: в живот? в сердце? в голову?.. Наконец прицел определился и замирает. "Удерживая мушку на цели, затаить дыхание... палец мягко и плавно жмёт спуск..." Чавк! Осечка! Затвор, клацнув, заменил патрон. Прицел... затаить дыхание... плавно на спуск... Чавк! Опять осечка!

--- Командир! Патроны лень перебрать?

Теперь цель ушла достаточно далеко и лезть в прицел упорно не хочет.

--- Надо её зафиксировать --- остановить мужика, --- советуют зрители.

Пуля вырвала клочья травы перед шагавшим. Он останавливается и озадаченно смотрит себе под ноги...

--- Не военный. Тот бы уже давно упал и окопался, --- гогочет вокруг народ.

В прицел видно, как человек поворачивается на выстрел, поднимает голову и...

--- Иваныч! Бригадир! Как ты...

Грохочущая вспышка выстрела тут же залепила глаза...


--- Док! Уберите от нас этого психа! Спать не даёт! Уже которую ночь кого-то пристрелить не может! То командира клянёт, то какого-то столярного бригадира на чём свет ругает!

В этой палате психдиспансера лежали "лёгкие": кто от армии, а кто от тюрьмы за "головой" прятался. Сюда и определили очередного беспамятного, которых с пугающей регулярностью стали находить в окрестностях этого волжского города. Ничего о себе он не помнил совершенно, да и говорил мало. Только однажды, как рассказали соседи по палате, молчун вдруг чётко произнёс: "Разведчик-наблюдатель взвода управления арт-зенитного дивизиона полка оперативного назначения внутренних войск МВД России рядовой запаса..." Фамилию "сокамерники" разобрать не успели и сколько ни переспрашивали, он упорно молчал.

Доктор подошёл к моложавому мужчине, который безучастно сидел на кровати. На его тумбочке лежала маленькая стопка открыток, которые только и были при нём в момент задержания. Открытки были без подписей и адресов и представляли собой коротенькие письма, видимо, хорошо знакомых людей, потому что в рассказах о домашних делах никогда не упоминались ни имена, ни населённые пункты. На всех открытках стояла одна и та же дата: 27 марта... Только годы были разные.

--- А что у нас 27 марта? --- спросил доктор у сопровождавшего его фельдшера.

--- День Внутренних Войск России, --- пробасил с койки у окна здоровенный парень с наголо обритой головой...


Следователь: Расскажите, что вы знаете о событиях того дня?

Свидетель: Рано утром солдаты оцепили село, а потом начали досматривать дома.

Следователь: Вы слышали выстрелы?

Свидетель: Да. Стрельба началась сразу, как только солдаты приступили к проверке села, и приближалась к нашему дому.

Следователь: Что происходило в вашем доме?

Свидетель: Мы все были на кухне, когда к нам в дом вошёл солдат. Он загнал нас в чулан и длинной очередью расстрелял всю кухонную утварь. А когда уходил, перевернул в дверях буфет.

Следователь: Чтобы вы не смогли выбраться?

Свидетель: Нет, скорее чтобы к нам никто не смог войти.

Следователь: Вы потом встречали этого солдата?

Свидетель: Да. Мама каждый год пишет ему открытки.

Следователь: Вы можете его опознать, назвать?

Свидетель: Нет. Мы живы только потому, что он не стрелял. Ему за это здорово влетит...