# Дедовщина

Илья Владимирович Анпилогов

Дедовщина.

У сержанта морской пехоты Исправникова "дедовщина" начиналась до обыденности просто. Перед ним стояло: двадцать семь автоматов, три ручных пулемёта, толпа молодняка из Средней Азии и боевая задача --- ровно через десять суток взвод должен нести караульную службу.

За спиной сержанта стоял командир взвода, но это не прибавляло ему оптимизма. Пришедший с корабельной должности в морскую пехоту мичман по мнению сержанта вряд ли понимал всю практическую невыполнимость поставленной задачи. Хотя по его виду можно было догадаться, что мичману тоже не раз приходилось стоять перед строем пучеглазых "карасей" и делать выбор: либо сейчас в отсеке сдохнут они, либо завтра в море --- он... Однако это был, как говорится, другой случай.

Глядя на смуглые лица и настороженные глаза двухшереножного строя, сержант знал, что если кто-то из этих детей диких гор и знойных пустынь понимал по-русски хотя бы слово, то он не сознается об этом даже под пытками, а значит скорый "дембель" и возвращение в родной Питер были под большой и непосредственной угрозой.

Эта мысль заставила длинное и нескладное тело сержанта быстро и пружинисто "сгрестись в кучу", изготовившись к бою, который он обязан был выиграть. Подровняв взглядом строй, сержант открыл рот и гаркнул первую команду, после которой во взводе наступил обыкновенный ад...

Через две недели начальник штаба, обходя на разводе шеренги заступающего караула, остановился перед миниатюрным, как девчонка, матросом с огромным, будто не по росту выданным, автоматом, в таких же безразмерных сапогах и по-отечески спросил: "Как зовут тебя, сынок?"

Матрос вскинул подбородок и отчеканил: "Караульный третьей смены пост номер пять матрос Бабаев". После чего без пауз и акцента, лишь забавно смягчая "л", быстро-быстро затараторил: "Часовой-есть-лицо-неприкосновенное-неприкосновенность-часового-заключается-в-особой-охране-законом-его-прав-и-личного-достоинства-в..."

Строй беззлобно и деликатно хохотнул, а опешивший начштаба, как всегда бывает в таких случаях, повысил голос: "Нет-нет! Как тебя зовут-то?" Матрос от непроизвольного рыка кап-раза замолк и заметно съёжился, став ростом с автомат, но по глазам было видно, что не от испуга, а просто ищет выхода из непонятной ему ситуации. Прокрутив за доли секунды в голове возможные варианты, матрос вдруг радостно "акнул", вскинув на возвышавшегося над ним массивного офицера чёрные маслины глаз, опушённые по-девичьи длинными ресницами, и снова уверенно и звонко залопотал: "Всех-лиц-приближающихся-к-посту-или-запретной-границе-кроме-начальника-караула-помощника-начальника-караула-своего-разводящего..."

Строй откровенно заржал, а начштаба вдруг физически ощутил весь тот ад, где последние две недели безвылазно находился этот юноша. Он круто развернулся и молча покинул плац...

Узбек Бабаев первым из своего призыва получил звание "старший матрос", но сержантом в их партии стал его земляк из-под города Ош, фамилия которого в переводе с киргизского означала "железо"...


От воспоминаний он начал уже задрёмывать. Да и сказывалось напряжённо-тревожное ожидание последних дней. Из забытьи его вывел голос старшего сына, который был наблюдателем на баррикадах. Выглянув из укрытия, он увидел, что по улице в их сторону ползёт БТР, за ним, прикрываясь бронёй и выставив стволы автоматов классической "ёлочкой", шли солдаты в "камуфляже", но почему-то в масках, а за ними чёрной безликой массой, заливая всю ширину улицы, двигались погромщики.

Его мозг стал работать быстро и чётко, отсекая ненужное и вычленяя главное. Отдав распоряжения, он неожиданно для всех сказал по-русски: "Ну что ж... Ад я уже видел..."

С БТРа деловито, будто отбойный молоток на стройке, заработал пулемёт.