# "Эрэс"

Нурлан Акмалевич Анваров

Рассказ Игоря Ищенко

В Афганистане про 66-ю отдельную мотострелковую бригаду говорили с уважением, но горько: "66-я - афганской войны лошадь ломовая". Джелалабадская жара, вечные засады в "зеленке" и бесконечные колонны - бригада тянула на себе столько, что порой казалось: предел человеческих сил давно пройден.

Но наступал праздник, и даже в этом аду люди оставались людьми. Под Новый 1983 год в расположении части царило оживление. Снабжение в те годы было скудным, поэтому праздничный стол собирали по крупицам: кто-то припрятал заветную банку сгущенки, кто-то раздобыл "дефицитные" галеты, и если удавалось раздобыть "сгущенку" или тушенку сверх пайка - это уже был пир. Иногда из крошеного печенья или галет и банки сгущенного молока сооружали нечто, наподобие тортов, было вкусно.

Саперы Джелалабада решили не отставать от остальных подразделений и подготовились основательно - соорудили в канистрах "горячительное", настоянное на пахучих горных травах. Что греха таить, это была суровая реальность. В условиях сухого закона и дефицита продуктов в ход шло всё: от компотов и сухофруктов до сахара и дрожжей, если их удавалось достать у "сарбозов" (афганских солдат) или в местных лавках-дуканах. К полуночи в палатке взвода было шумно, дымно и по-домашнему уютно.

Вместо настоящей ёлки нарядили колючки "янтака" - полевой травы, развесили по палатке ветки местных деревьев, в середине палатки смастерили подобие дерева из проволоки и маскировочной сетки.

Трагедия, как это часто бывает, родилась из мелочи. То ли от раскаленной докрасна "буржуйки" полыхнуло сухая ветка дерева, то ли чья-то случайная искра упала на старый брезент - короче говоря, пламя в сухом воздухе Афганистана вспыхнуло мгновенно.

Люди пулей выскочили наружу. Палатка начала превращаться в гудящий огненный кокон, немного замедляло огонь то, что палатка была мокрая, от прошедшего недавно дождя со снегом. Если бы это произошло в сухое время года, то она сгорела бы в несколько секунд.

Прапорщик, исполнявший обязанности комвзвода, стоял в отдалении, глядя на полыхающее жилище, и чувствовал, как внутри всё холодеет. Он знал то, о чем в пылу веселья на миг забыли остальные: под каждой кроватью в палатке лежала смерть. Инженерные боеприпасы, трофейное железо, цинки - саперы буквально жили на пороховой бочке, и сейчас эта бочка готова была разнести половину расположения части.

- Назад! - хрипло крикнул он бойцам и, набрав в легкие воздуха, бросился в огненный зев.

Внутри был ад. Дым выедал глаза, жар плавил кожу. Ориентируясь больше по памяти, чем по зрению, прапорщик рванулся к своей кровати. Рука нащупала что-то длинное, тяжелое и невыносимо горячее.

- Эрэс! - пронеслось в голове, - реактивный снаряд... Только бы не детонировал!

Он схватил раскаленный предмет, но тут же взвыл от боли и выронил его. Кожа на ладонях зашипела. Паника накрыла на долю секунды: если уронил - может рвануть сейчас! Стиснув зубы до хруста, он снова вцепился в жгучее железо, рванул его на себя и, спотыкаясь, вывалился из палатки.

Снаружи его подхватили руки бойцов. Облили водой дымящуюся форму, кто-то уже тащил песок и огнетушители. Глядя на обожженные руки и дымящуюся форму героического командира, саперы, отбросив страх, кинулись спасать остальное. Из огня один за другим вылетали цинки, мины и сумки с ВВ. Взрыва удалось избежать.

Когда рассвело, на месте палатки чернело пепелище. Прапорщик с туго забинтованными руками сидел на ящике. Лицо его было в пятнах ожогов, но взгляд - торжествующий. Командир части, узнав о случившемся, коротко бросил: "К награде! Медаль герою".

А спустя пару часов офицеры разбирали кучу имущества, вынесенного из огня. Один из них, задумчиво куривший у завалов, подозвал героя-прапорщика.

- Подойди-ка, - офицер кивнул на груду железа, - скажи, герой, ты помнишь, что именно первым из огня вытащил? Когда руки жег?

- Так это... трофейный снаряд, "эрэс", - ответил прапорщик, морщась от боли в ладонях, - думал, хана нам всем, если он там перегреется. Тащил и молился.

Офицер странно усмехнулся и, выпустив струю дыма, пнул ногой лежащую с краю связку потемневших от жара стальных ломов, плотно стянутых проволокой.

- На, вот твой "эрэс"...

Связка ломов отозвалась тяжелым, глухим металлическим звоном. Под кучей настоящих мин и патронов, которые бойцы вынесли позже, воодушевившись его примером, эти ломы выглядели нелепо. Прапорщик долго осматривал ржавое железо, а потом нервно захохотал.