# Гроза над храмом

Нурлан Акмалевич Анваров

Москва тех лет напоминала огромную, шумную стройку, где прошлое отчаянно пыталось срастись с будущим. Над затянутой дымкой набережной высился исполинский остов Храма Христа Спасителя. Он стоял в строительных лесах - величественный, строгий и еще не привыкший к собственному возрождению.

В тот день внутри Храма витала тишина особого рода - там вели беседу Ислам Абдуганиевич Каримов и Патриарх Алексий II. Для нас, офицеров охраны, эта тишина была рабочим инструментом. Мы стояли у входа: спины прямые, взгляды цепкие, лица - воплощение спокойствия. Мы были частью этой тишины, надежно охраняя покой двух лидеров.

И тут идиллическое смирение Пречистенской набережной было разорвано в клочья.

К подножию лестницы, подобно огромному белому киту, подплыл шикарный "Линкольн Таункар". Длинный, ослепительно-белый, он выглядел на фоне серой московской стройки как инопланетный корабль. Дверцы распахнулись, и из него, словно десант, высыпала свита. А в центре этого вихря, укутанная в меха и облако дорогого парфюма, явилась Она. Алла.

Напор был такой, будто штурмовали Измаил. Свита, состоящая из людей с очень важными лицами и очень короткими терпениями, двигалась напролом. Но на пути этого "звездного экспресса" возникли мы.

- Вход закрыт. Идет государственная встреча, - вежливо, но бетонно-твердо произнес один из наших ребят.

На мгновение воцарилась пауза, как в театре перед большой арией. Лицо Аллы Борисовны приняло выражение, которое предвещало не просто грозу, а полномасштабное стихийное бедствие.

- Да вы... вы хоть знаете, КТО Я?! - голос, знакомый всей стране, зазвенел от праведного гнева, - перед кем вы двери закрываете?!

Свита тут же подхватила многоголосым эхом: "Это же Примадонна! Вы что, с луны свалились? Пропустите немедленно!"

Мы продолжали стоять с тем самым невозмутимым восточным спокойствием, которое доводит до белого каления любого скандалиста. Нам не нужно было объяснять, кто она такая. Но в нашем табеле о рангах протокол государственной охраны стоял выше всех хит-парадов.

- У Патриарха важный гость. Пожалуйста, подождите, - наш тон оставался безупречно корректным, что злило Аллочку еще сильнее.

Начался настоящий спектакль. В ход пошли все козыри: от испепеляющих взглядов до прямых угроз. Воздух вокруг "Линкольна" наэлектризовался так, что казалось, сейчас полетят искры.

- Да я вас... Да вы все завтра будете УВОЛЕНЫ! - бросила она напоследок, вкладывая в слово "уволены" столько драматизма, будто это был смертный приговор через гильотину, после чего был эффектный разворот, хлопок дверцы лимузина, и белый "кит", взвизгнув шинами, скрылся в московском тумане, унося оскорбленное величие и свиту в поисках менее защищенных входов.

Мы посмотрели друг другу в глаза. На лицах ребят заиграли едва заметные улыбки. Внутри Храма всё так же спокойно шел диалог о вечном, а здесь, на ступенях, мы просто продолжали делать свою работу. "Уволены" так и не наступило, а Москва продолжала строиться, совершенно не подозревая, что сегодня её главная звезда потерпела сокрушительное поражение от обычного узбекского спокойствия.

Парни, улыбаемся и машем!