# Аришка

Александр Анатольевич Арасланов

Это рассказ о дочке.

А Р И Ш К А


Утро было мягким и нежным, а воздух чист и свеж за счет открытого окна и увлажнителя. На балконе тихо сопела дочка. С начала марта (то есть с трех месяцев) мы, в режиме закаливания, укладывали ее спать на балконе. Ребенок спокойно спал всю ночь, не просыпаясь даже для кормления. Видимо, хватало с вечера, но утром, проснувшись, девочка сосала грудь с таким старанием и упоением, что от усталости почти сразу засыпала снова. А сейчас, уже после пяти месяцев ее усердной жизни, она иногда начала просыпаться, чтобы подъесть ночью. Один раз: обычно это было часа в два - три ночи. Причем, просыпаясь, начинала просто молотить руками, не открывая глаз. Потом пару раз издавала какой-нибудь писк. Обычно это было сдавленное горловое пищание "толстым голосом". Так она приспособилась выражать свое недовольство. И все это - не просыпаясь и не открывая глаз. Впрочем, укладываясь спать в своей "рогатой" легкой шапочке без завязок, она сразу после засыпания вворачивалась в нее так, что край шапки напрочь закрывал ее до носа, так что глаз и не было видно. Но, прежде чем передать ее для кормления жене, я всегда снимал шапочку, и глаза всегда были закрыты.

Сегодня была суббота. Мы мечтали выспаться, и Аришка пока давала нам ясный знак, что эту идею она поддерживает. Я проснулся в 7.30 и сразу посмотрел на балкон. Дите спокойно спало не шевелясь. Через пару минут, когда я уже почти снова заснул, послышался легкий шорох: она шевелилась. Вскочив, я увидел счастливые открытые глаза и дружелюбную улыбку. Сигнал "кушать!" был принят. Передав тепленькую тушку дочки жене, я снова лег рядом и стал слушать счастливое сопение голодного ребенка у груди. Предполагалось, что, поев, она заснет прямо у нас в кровати. Обычно всегда так бывало по утрам... Но не сегодня. Высосав с упоением обе груди, она, как обычно, отвалилась с тугим пузцом. Но вместо засыпания выдала знак: "выспалась! Хочу играть!"... Я еще этого не видел, старательно пытаясь дозаснуть, а жена уже все поняла и пыталась "принять меры"... Вообще то знак "выспалась! Хочу играть!" выглядит как весело торчащие перпендикулярно тельцу все четыре конечности. А играть - означает резкое опускание ног на кровать с последующим подскакиванием всех лежащих и переводом ног в исходное положение. Частота ударов обычно была умеренной и зависела от количества съеденного и сложившегося (в связи с этим же) настроения. "Это кто тут у нас такой радостный?!" - услышал я нежный голос жены, сразу после первого подброса на кровати. Надо признать, что при весе всего 8 кг, слаженный удар обеих ног нашего карапуза по ортопедическому матрасу всегда приводил к чувствительным последствиям. Поэтому я, стараясь не потерять начавший уже возвращаться сон, быстро обнял жену за талию, с одновременной фиксацией ног нашей "молекулы". Жена, по отработанному уже сценарию, старалась опустить и зафиксировать руки. Одновременно ласково уговаривая ее поспать еще немножко... Но в ответ тут же послышались угрожающие команды сдавленным "толстым голосом", означающие что-то вроде: "Прекратить! Немедленно отпустить! Всем играть!" Баталия явно складывалась не в нашу пользу. Сценарий быстро и слаженно был изменен на другой: при этом тушка перекидывалась уже между нами, конечности не фиксировались, или фиксировались только по мере возможности. Жена не переставала ласково уговаривать ее прекратить буянить, а я начал отвлекать ее на всякие "легкие глупости": типа "Скажи - Гибралтар-р-р!!!" и массировал пяточки, прикрывая массажом защиту от слаженных ударов ног по матрацу. Минут двадцать веселой игры прошли с явным успехом все более веселеющей и активной девочки. Услышав комментарий жены: "Ну вот, я уже хочу есть!", я понял, что еще поспать уже не предвидится и пошел умываться и готовить завтрак. А в кровати ребенок уже делал свое любимое "фр-р-р-р!!!" - с одновременным мелкодисперсным распылением беспрерывно текущей слюны (уже давно резались зубки) в лицо любимой мамочки... "У нее умывание уже началось" - весело подумал я и пошел в ванну.

К завтраку дитенок расходился уже так, что ползать один (типа "чего я здесь одна без родителей!") уже, конечно, не захотел. Пришлось передавать его из рук в руки и в перерывах есть. После завтрака, почуяв полную победу над нашим разумом, дочка уже не слезала с рук категорически (хотя обычно спокойно ползала в своем "накрытом" углу среди игрушек одна). И громко кричала на любое сколько-нибудь однообразное действие: нужно было носить не в одном месте, периодически сажать на подоконник и не сидеть с ней там дольше трех минут. Последующие пара часов (до следующего кормления и сна) представлялись нам одной "сплошной радостью". Минут через пять, я вдруг понял, что ей уже не интересно: ни сидеть на руках, ни сидеть на подоконнике, ни ходить по квартире (опять же у меня на руках). Оставалось единственное средство: применить слинг. И тут я вспомнил, что когда у нее начали резаться зубки и она очень мучалась, ей всегда помогало качание маятником, держа ее в ладонях на вытянутых опущенных руках: с одной стороны под шейку, с другой под животиком, проведя ладонь между ног. Я давно так ее не носил, поэтому сказал что-то вроде: "Ага! Сейчас мы тебя покачаем, как ты любишь!"... Качаю: две минуты - "полет нормальный"... Три минуты: "полет нормальный", но слышно какое-то сдавленное кряхтение... Я подумал, что немножко передавил ей шею и переместил руку. Кряхтение стало мягче, но не перестало быть настороженно-тревожным... И тут на пятой минуте, вероятно, максимально подготовив и освободив рот, она громко и ясно крикнула: "мать твою!"... Мы чуть не выпали в осадок, и я с хохотом поднял ее снова на руки. Ребенок выглядел розовым, радостным и победно смотрел на нас! Больше не матерился и перестал возмущаться: вероятно, она уже все высказала. Дальше день пошел своим чередом.


Проанализировав ее последнее и такое необычное высказывание (это не могло быть повторением чьих-либо слов, так как у нас в семье вообще не ругаются), мы пришли к выводу, что тенденция появления в языке нашего ребенка необычных ругательных выражений началась месяцев с двух. Тогда впервые Аришка высказала недовольство поведением своей матери, незаконно (как ей казалось, видимо) лишившей ее такого вкусного соска, лаконично и громко провозгласив обиженным тоном: "Ага яга!" (в первом слове ударение на первую букву "А", а во втором на последнюю). С тех пор начали появляться такие необычные и смешные слова: "Агой ягой" она называла все действия, производившиеся с ней с ее точки зрения незаконно. Затем она придумала себе и дала нам понять, что означает на ее языке "хорошо" - звучало это примерно как у индонезийцев: "нге". Все, что ей нравилось и было хорошо - было "нге". И когда мы спрашивали ее о чем-нибудь, "нге" это или нет, она всегда улыбалась, если было "нге". После "ага яга", неожиданно возникло и первое ругательство. Причем было это в ответ на встречное предложение одеваться: что наша доченька категорически не любила. И вот, после процедур купания: вытирание полотенцем, чистка носа и ушей ватными палочками, и надевание пармперса, на что она всегда возмущенно кричала просто что-то типа: "а-а-а-а! у-у-у-у! а-а-а-а!" наступало время надеть ползунки... Процедура эта была довольно сложной и выполнялась всегда вдвоем. Ребенок при этом вертелся, кричал и выдергивал из ползунков то руки, то ноги. В тот день мы решили поменять тактику и не втыкать одному (обычно это был я) руки, а другому (как правило, это была жена) ноги, а просто сначала вдвоем впихнуть ноги, а потом также совместно руки. Но радость удачного совместного впихивания ног была тут же омрачена однозначным и даже несколько мрачным заключением дочери в ответ на нашу радость: "Хуя гуя!" (ударение в обоих словах на "У")- громко изрекла Аришка и насупившись замолчала. Мы оба просто отпали от смеха и поскуливая, сдерживая рвущийся хохот, с трудом доделали свое "подлое дело". Дочуля молчала и почти не сопротивлялась: похоже своим высказыванием она выразила все, что о нас думает и с полным презрением серьезно смотрела, на то, как мы старались.