# Альманах "Артофвар". Рубрика: История одной фотографии

Аркадий Аркадьевич Бабченко

Июль 96-го. Москва. Курский вокзал. Поезд на Владикавказ. Был в отпуске, который мне дали по болезни отца. Десять суток.

Отпуск пробил старшина. Тогда из полка никого не отпускали - потому что назад не возвращался никто - но у старшины были завязки в штабе, и он сумел пробить. Хотел чтобы я уехал насовсем. Он был уверен, что меня убьют - такого длинного и забитого.

Но я вернулся. Гульнул, конечно, подольше, дней двадцать, но вернулся. Второй раз на войну ехать страшнее.

В каптерке, когда я зашел, сидел старшина. Я достал пузырь. Выпили. "Да, Бабченко... Такого ебанутого солдата у меня еще не было - все отсюда, а ты сюда... Я тебя уже в СОЧ подал. Не думал, что ты вернешься, дурак..."

Савченко Константин Григорьевич - так его звали.

Старшина был, в общем-то прав. Если бы не отец, меня бы точно убили.

Отец умер десятого августа девяносто шестого. В Грозном тогда была самая жопа. У нас в полку наскребли сводный батальон - 96-человек, и отправили туда. Я был в их числе. Уже сидел на вещмешке, когда прибежал писарь с телеграммой: "Бабченко, на, у тебя отец умер..." И я поехал в Москву, а не в Грозный.

Из того сводного батальона, из девяносто шести человек, обратно вернулись сорок два.

Отец подарил мне жизнь дважды. Если бы умер не он, то умер бы я. В этот же день. Десятого августа девяносто шестого. Я знаю это совершенно точно.

Собственно говоря, это последние минуты, когда я видел его живым.

Когда отец видел меня в последний раз, он отправлял меня на войну...

Я тогда знал, что больше не увижу его. Он сильно болел. И он знал. Мы оба знали, что это наш последний раз, но так и не сказали друг другу самого главного. Как-то не принято у нас было мужикам говорить это. Мялись, порывались сказать, но так и не сказали. За всю жизнь ни разу.

Прости, батя, что так поздно говорю тебе об этом - через десять лет. Я тебя люблю.


1