# Надежда

Дмитрий Бабкин

После вечернего развода, где ротный огласил расклад завтрашнего выезда на сопровождение, выдалась редкая, в последнее время, свободная минута. Дубин в этот раз оказался в пешей группе, что снимало с него обязанность проверки машины и ее вооружения. И он просто слонялся по расположению, радуясь теплому вечеру и ничегонеделанию. Осень была в разгаре. На чистом небе, в наступающих сумерках медленно проявлялись звезды. Где-то вдалеке поднялась беспорядочная пальба, которая, впрочем, к нам не имела никакого отношения: разбирались между собой какие-то афганские "банд формирования". Таким образом, действительность напоминала о себе, и Дубин в мыслях вернулся к ней - душу смутили раздражение и желание перемен.

-- Боже, как все надоело. Я больше не могу здесь находиться. Мне нужен отдых, хотя бы на пару недель, иначе я сойду с ума.

Дубин сидел невдалеке от казармы уже в полной темноте с этими мрачными мыслями.

С весны, с последнего пополнения батальон сильно поредел. Убитые, раненные, больные, кто-то, так или иначе, осел в бригаде... Рота потеряла около трети состава. Внутреннее напряжение возросло. Дембеля, вынужденные каждые два-три дня ходить в наряды и караул срывали свою злость на всех остальных. Дубина достали сержанты второго взвода. Последний инцидент в карауле случился вчера, когда ночью, он, сам не желая того, отрубился на посту. Это бывает: стоишь, даже ходишь - и спишь, тем более отстоять два срока подряд на посту не всякая человека сможет. Поэтому он слишком поздно заметил приближающийся развод и не исполнил всю необходимую процедуру: стой, пропуск, кто идет, разводящий ко мне и т.д., точнее не успел исполнить эту арию вообще. Разводящим был как раз зам.нач. караула сержант Билык из второго взвода. Сдерживая бешенство, он пообещал разобраться с Дубиным в караулке.

Разбор проходил в спальном помещении. Под одобрительные возгласы других дедов, возлежавших на топчанах, Билык начал отдавать команды, принятые по таким случаям: отжаться, грудь к осмотру, на колыбаху, и т.п. Дубин, отступив к стене, никак не реагировал, стоял и молча смотрел в глаза сержанту.

-- Совсем оборзел! Что - дембелем стал? Команду не слышишь? Сейчас уши тебе прочистят, -- летел с топчанов вялый базар.

Билык подступил ближе, с кулаками, но, как-то неуверенно.... И хотя Дубин не отвечал на удары, ему удалось вполне успешно обороняться. Силы были примерно равны, а от остальных, кроме моральной, никакой другой поддержки Билык не получил. Все это продолжалось уже минут десять, и, наконец, надоело всем. Была ночь, все устали, да и скоро смена. Тем более все знали, что Дубин отстоял на посту два срока. Второй, за еще одного деда из второго взвода - Ивашко. Он то, в конце концов, и прекратил представление. Рядовой Ивашко обладал не меньшим, если не большим авторитетом, чем старший сержант Билык, и его окрика оказалось достаточно чтобы все успокоились. Последний, пообещав продолжить утром, полез на топчан спать.

Но после завтрака попытка продолжить экзекуцию не удалась вовсе. Они остались одни в помещении, и, не чувствуя дополнительного давления, Дубин и вовсе отказался выполнять унизительные команды. А на попытку избиения оказал уже более активное сопротивление, вырвался на улицу и поспешил на КПП. Там дежурил Хрунов - старшина роты. До того как им стать он был зам.ком. третьего взвода. На новой должности он продолжал отстаивать интересы взвода. Еще ранее он предупреждал остальных старослужащих роты, чтобы они не трогали его бывших людей. И когда Дубин в ожесточении доложил ему о Билыке, развязка наступила скорая, и судя по следам на лице сержанта довольно жестокая.

Итак, все вроде бы устроилось неплохо, но эта история не давала Дубину оснований для успокоения. Хрунов и его друзья были уже определены в первую партию на отправку домой. Билык, же и другие должны были оставаться служить дальше. И это не обещало в будущем ничего хорошего.

Наложилась эта история на накопившуюся за полгода усталость и, сидя под звездами, прислушиваясь к звукам дальнего боя, Дубин мечтал о том, как ему уехать отсюда хотя бы на время. Между тем, перестрелка незаметно утихла. В наступившей полной тишине в душу проникло ощущение покоя и умиротворенности. Появилось и постепенно выросло новое чувство, и не чувство вовсе, а даже знание того, что все устроится. Что завтра, случится нечто, что позволит ему надолго оставить часть. Он знал это наверняка. Его ранят. Легко. И он чувствовал - это спасет ему жизнь, даже так. Уверенность была абсолютной. Состояние близкое к блаженству длилось несколько минут. Когда пришло время спать, осталась надежда.

Надежда. На вражескую пулю. Бред.