# Майдан

Дмитрий Бабкин

1


Играло радио. "Маяк". Листья желтые над городом кружатся - пестня. Потом говорил диктор. Полдень не был жарким. Середина весны в Кабуле - не самое страшное время. Они с приятелем сидели в беседке возле модуля. Приятель был странным человеком. Приятель по болезни. По тифу. Он этой гадостью болел второй раз. А по второму разу, на его примере, открываются способности. Он стал экстратифом, ой, экстрасенсом.


Сначала Дубин, очнувшись после первой ночи в модуле, наблюдал странную картину на разводе: он сам, как новенький и необследованный на работы не шел. А этот, Тимофей, крупный парень, стоя спокойно, выслушал назначение, и говорит:

-- Я не могу. У меня температура - 40.

-- Какая температура? - врач - Сестра, а ну померь!

Все три градусника показали температуру сорок, и Тимофей пошел досыпать в палату. Все слегка оху***.

Вечером народ собрался в палате. Вопрос у всех:

-- А че это было?

-- Да глядите, - Тимофей поднял молодого с койки, и ввел его в транс.

Тот в полном отрубе пошел нести ахинею, потом подошел к умывальнику, и по тихому совету Тимофея представил себе женщину, и это. Кончил.

Тимофей подошел к нему и снял чары. Молодой пришел в себя. Ошалело посмотрев вниз, он начал вертеть головой как бешенная собака. Все его успокоили и уложили спать.


Вечером третьего дня они втроем сидели в беседке под маскировкой. Дубин, Тимофей, и соблазненная им медсестра. После разговора ни о чем, та тоже вспомнила про температуру. Мол, что это было?

-- А я могу по желанию температуру регулировать, - Тимофей заулыбался.

-- Да ну тебя, - Зоя засмеялась.

-- Ну, тогда расслабься.

-- Ну, давай, - Зоя встала и игриво поклонилась.

Тимофей подошел к ней со спины и положил ладонь на затылок. Зоя мгновенно замолкла. Она усмирела. Она уснула.

Он стал отводить руку назад и вниз. Она шла за его рукой. Она как кол, не сгибаясь, наклонялась назад. Он опускал и опускал руку. Тело Зои отклонилось назад градусов на сорок от вертикального положения. Он держал ее рукой, которая отставала от затылка сантиметров на десять.

Дубин и сам впал

Он смотрел

Выпучив глаза.


Но не отрубался. Сознание не уходило.


Тимофей задержал Зою в этом положении.


Потом поднял той же рукой, на расстоянии, и поставил. Потом махнул той же рукой перед глазами.

Зоя затрясла головой как бешенная собака.

-- Зоя, спокойно, все нормально.


Что нормально?

Но человек, Тимофей был хороший. Они сдружились после того, как придя с аэродрома, Дубин чуть не умер в горячке. Он с утра уехал из батальона в Гардез, где, наконец, определили, что это тиф, посадили на вертушку в Кабул, где, на санпункте его приняли, обрили наголо, и показали направление куда идти. Но жизнь еще теплилась, и он дошел. Там он уже не помнил, что происходило, только в кровати очнулся. Уже в палате. Оглянул палату - что, снова желтуха, подумал, и понял, что умирает.

С койки встал Тимофей, посмотрел, и пошел за сестрой.

Сестра по кличке БТР поглядела глаза.

-- Сестра. Умираю.

-- Много вас тут.


Но димедрол принесла.

Дубин отрубился.


Наутро все уже было не так плохо.


Они с Тимофеем слиняли с уборки территории и сидели в беседке. Маяк перестал петь, и все говорил и говорил. В беседку вошли трое. Незнакомые. Под синими больничными робами у всех были десантные тельники, как у Дубина.

-- О, братан, ты откуда, - за развязанной манерой угадывались витебчане. После истории с панамой Дубин опасался и не любил витебчан.


Тогда он возвращался после ранения, и завис на аэродроме в Кабуле. Вечером он пошел в магазин, купить еды и питья, а когда вышел, наткнулся на БТРы Полтинника, которые, похоже, возвращались с сопровождения именно с гардезской дороги. Один из БТРов вдруг остановился прямо перед ним. На нем сидело человек десять. Дубин стоял с покупками, завернутыми в маскхалат, и вдруг понял, что это они остановились по его поводу.

Из люка вылез старший - прапорщик, и сказал:

-- Эй, десантник, а ну ко мне!

Дубин

Страшно стало. БТР с толпой вооруженных пацанов. Прапорщик тоже не казался прапорщиком. Все че та гыгыкали:

-- Иди, не бойся! Прапорщик приказал! Ты че! Пизда! Вперед!

Прапорщик повернулся:

-- Ладно. Хрен с ним. Поехали.

Уехали.


Тут вдруг до Дубина дошло. Дело в панаме!

Витебчане, которые главные десантники в Афгане, носят панамы, не делая в них пизды. Т. е. Если взять этот дурацкий колпак, носят его как англичане носили колониальный шлем. А остальная чернота норовит ударом ребра ладони придать этому атрибуту другую форму, форму ковбойской шляпы. И вот эти герои увидели козла в тельнике и с парашютами в петлицах, и в пизде - Дубина. Хотели поправить.


Хотя. По морде бы получил. Хорошо, что не пошел к прапору.

Бред.


Дубин вспомнил песню:

В Витебске куда не глянешь

Витеблянки, витебляне

Гастроном, пустырь, пустыня

И Обком, посередине.

Об ком задумался Обком?

Об ком все ели охуели?

Не может быть, что б не об ком,

Так не ужели обо мне ли.


В Витебске куда не глянешь

Витеблянки, витебляне

Гастроном, пустырь, пустыня

И Обком, посередине.


Вспомнил, конечно, не целиком. Так. Общий мотивчик. Витебчане - витебляне.


Изменив форму панамы. Дубин пошел обратно на аэродром.

По дороге встретил вертолетчиков. Те приютили. Там у них пару коек освободилось: сбили одну двадцатьчетверку.

Накормили. Обогрели. Нихрена себе офицеры! Дубин, уходя, хотел в ноги упасть.

Да просто - нормальные люди.


-- О, братан, ты откуда?

-- Я?

-- Я из 56 бригады.

-- Это где?

-- В Гардезе. Но я из Бараков. Там отдельный батальон из бригады. Мы дорогу сторожим.

-- Че! Из Баракибараков?!! Из Логара?!!

-- Ну, да.

-- Нихрена себе! А мы из Полтинника!

-- Я понял.

-- Че ты понял? Нихрена ты не понял! Мы у вас были прошлым летом на операции!

-- ???

-- Ну, че ты глазки строишь?

-- Да я все прошлое лето, и почти всю осень, пока не ранили, был в батальоне. Никакой операции не помню.

-- Да мы там. Да ты че?!!

-- Не, ну, правда! Как колонну пустых наливников целиком сожгли, помню. У нас там половина седьмой роты легла. И ваших, тоже, из Полтинника, человек двадцать, возле Мухаммед-Ага. Эта колонна там и осталась. Вся.

-- А, ну это. Не. Мы на операцию шли не с востока, а с запада.

-- Во, блин, стратеги. А точно определили, по компасу?

-- Ладно, не прикалывай.

-- Ладно.


Нормальные парни.

Сидим.


-- Мы не по гардезской дороге зашли. Я и сам не помню. Че та там на М, городок проехали. Потом в поле. И нас по группам построили, и вперед. А этот бесконечный кишлак - Баракибарак, оказалось. Мы прошли пару километров, все тихо. Потом там началось, и тут началось, везде началось. Мы идем тихо. Крепость. За стеной голоса. Перезаряжают. Духи. Ну, мы к стене, и ф-ками, хором. На стену влезли: лежат. Мы внутрь дувала, и на крышу. Смотрим. Ничего не понятно. По рации: отходим. Тут нас и обложили. Отстреливаемся, куда отходим?

Вертушки карусель закружили. Сначала бомбы швыряли свысока. Куда, блин?


Похоже, все отошли, мы остались в осаде.

Тада вертушки, раскидав бомбы, пошли нурсами. И мы лежим на крыше, а они на нас - две. Заходят. Ну, сержант - Коля, снимает с себя х/б, срывает тельник десантный, и в башню, на дувале была. Крутит тельником над головой - СВОИ!!!

Прям по нему и хуйнули нурсами.

Мы все и посыпались с этой крыши.

Кучно легло, слава Богу. Дувал исчез. Как выбрался - не помню.

Бараки ваши. Хуже Паншера. Для нас. Тогда.


По радио Маяк запели супруги Никитины:

-- Переведи меня через Майдан

Слава, так звали рассказчика из витебчан, оглянулся:

-- О! Майдан. Вот оно! Майданшахр, этот городок, через который ехали на Бараки! Мы тогда после этого Майдана через километров двадцать и съехали в поле.

-- Так. Подожди. - Дубин напрягся. - Месяц назад. Месяц назад мы были на какой-то дурацкой войне. Так это были Бараки!!! Это мы были в Бараках!!! Во. Наконец я понял смысл.


Динамики радио вдруг сошли с ума. Маяк затих, и заиграл The Doors.

PEOPLE ARE STRANGE.


Дубин еще в хирургии замечал странность госпитальных радистов. Там постоянно играла Машина Времени. Неслыханная ранее, она просто обучала другим смыслам. Дубин сидел тогда в дворике госпиталя, раненый, и слушал. Играла одна и та же кассета, но она не надоедала. Рядом присел Семушкин. Странная железная конструкция на его ноге называлась, кажись системой Елизарова. С Семушкиным из Пензы Дубин раньше вечно враждовал. Семушкин был сильнее, и все норовил наехать. Но вот они встретились в Кабуле. Друзья - не друзья. По хер!

-- Меня выносили с поля боя, - говорил Семушкин, - нога как вата. Вкололи. А живой! А другие - не живые.

Блеял Макаревич. И это было, как новая свобода.

Спасибо, Макар!


PEOPLE ARE STRANGE.


Смысл операции был скрыт от простых солдат. Приехала бригада. Еще загодя, за день. Батальон тоже, за исключением минометной и артбатарей на следующее утро, подъем в четыре, построился в колонну, и пошли на Кабул. Все дембеля сменились, и в роте не осталось ни одного приличного механика-водителя. Молодые, "обученные" в разных учебках, Дубин вспомнил свою.

Единственная в СССР Учебная Дивизия ВДВ. В Гайжюнае, в Литве. Он учился на оператора-наводчика. Стрелял из БМДхи там шесть раз. За полгода. Остальное время разбирали посадочные полосы времен войны. И собирали картошку. Советская Армия - то же говно. Что?

В Афгане за первый же выезд расстрелял половину боезапаса - 17 гранат. А не шесть за полгода.

А во второй, вызвали на поддержку, Дубин видит противника, а их БМД подъехала только одна, справа и слева БТРД, без пушек, и видит в прицел автоматчиков вражеских, а мысли из пушки хуйнуть в голову не приходит. Тоже из пулемета поливает, пока Серега не заорал в шлем:

- Ты че, мудак! Нахрен мы приехали! Пушку заряжай! Дибил.


Вот эти водители из учебки так же и ездили. Никак. А тут сразу операция. Зимой.

Мины. Слава Богу, на пути туда, не посеяли много. Саперы разобрались.

Одного, правда, потеряли. Дембель. Приехал оформить документы на увольнение из гошпиталю. И, а дай, приколюсь, на последнюю операцию: сам вызвался.


Не собрали его совсем. Мощный был фугас.


Бригада въехала в Кабул.


2


С дембелями из Потинника мы пошли в их каптерку, непонятную, где наливали чаю. Радио играло и здесь, и все пело и говорило.

PEOPLE ARE STRANGE. Вдруг кончилось. Оборвалась. После паузы заговорил "Маяк". Новости. Ребята из Полтинника тоже рассказывали, а Дубин вспоминал свое.


Смысл операции был скрыт от простых солдат. Только сейчас он вдруг понял смысл: зайдя с тылу, накрыть Бараки, и с победой, пройдя их насквозь, деморализовав сопротивление, вернуться домой сквозь Логар.

Был февраль, и по расчетам стратегов из штаба силы сопротивления должны быть ослаблены.

Но расчеты видимо строились на надеждах, не более.


Тут у одного из витебчан в руках появился увесистый косяк. Очень даже кстати.

Дубина прибило. Мультики пошли.

П о ш л и........ Пошли.


Бригада въехала в Кабул.


Передвигаться по населенному людьми городу этих придурков - молодых механиков совсем не учили, это было понятно уже потому, как они двигались по дороге. Колонна шла как-то неуверенно и мерзко. Город. Пешеходы на пешеходных переходах разбегались как тараканы. Справа показались пятиэтажки - район проживания наших - он звался Советский район. Навстречу колонне вышли женщины и дети, и че та кричали, и чем то махали навстречу нам!!!

Флагами махали. Платками, там.

Дубин помахал им рукой, и все думал только об одном: как бы эта сука - молодой водила, кого не задавила. Тревожные глаза Димы, который уже стал замкомвзводом, и сидел на месте командира, только укрепили его...

Че укрепили?

Командиром машины выступал Давыдов, замполит роты. На месте пулеметчика.


Женщины и дети советского района Кабула проплыли мимо. Пешеходы больше не попадались - видать проехали центр, а на окраинах другая жизнь... Слава Богу, выехали без задавленных пешеходов.


Пошла дорога, дорога как дорога. Чистая. Без подрывов. Было уже часов 10 утра, Дубин решил поспать. Ничего не понимая - куда едем, солдатам никто не объяснял, он напрягался последние часы, и вдруг сморила усталость. Опустился в башню и... все.

Проснулся уже на входе. Уже было далеко за полдень. Сколько, который час - непонятно.

Слева была крепость. Справа огромное поле, и за ним горы, сопки. Впереди, он вылез на башню, впереди и позади колонна. Своя, батальонная. Остальных не было. Впереди было целое столпотворение дувалов - но, кишлак и кишлак. Кто ж знал из солдат, что это Баракибарак...


Тронулись.

Справа пошел сплошной ряд дувалов, Дубин повернул пушку по привычке в сторону наибольшего радиуса обстрела - влево - ногами повернул, сидя на башне. Он давно уже привык разворачивать башню ногами, чисто, обезьяна.

На каждом, на каждом доме висел плакат: Мужчина с окладистой белой бородой. Вроде узнаваемое мурло: Хекматияр, что ль? Да кто угодно! Он был на каждом доме. Такого же полгода назад замочили. Человека в белых одеждах Костя, со товарищи закинули в зад БМДхи, и мы поехали. Батальон специально за этим человеком операцию устроил. Аж в Хуши заехали. Там его и ... нашли.

Нас обстреляли после этого дважды. Безнадежно. Мы их тут же замочили. Из вторых кого-то еще взяли живыми. Костя на БМД замкомбата, поднимая немыслимую пыль, догнал их, как пантера, скрутил, и бил потом этих двоих. Долго.

Они умерли.


Показалось движение, Дубин слетел в башню: метрах в ста, за деревьями, параллельно движению колонны, бежал дух с АКМом. Дубин прицелился, но тут что-то... Орудие ударилось об угол встречного дувала и развернуло башню, орудие ударило по десантному люку, и люк по голове пацана в десанте. Проступила кровь, он отрубился. Дубин вылез на башню, блин, виноват, вот.

Мазыкин долго тряс головою, придя в себя через минуту, блин, вот тоже, мужику 23 года, отец троих детей, а то ж - молодой во взводе. Как человек попал...

Я не самый последний идиот, попавший сюда, подумал Дубин и вернул башню в нормальное положение.


Лица на стенах смотрели умно и зло, как по доброму смотрел Лукич с портретов детства. Хотелось снять автомат с люка, и каждому портрету в лоб. Пулю. Но это был не повод для стрельбы, и в рации - полная тишина, проехали.


Восьмая, девятая роты, взвод АГС и взвод связи прошли километров восемь по Баракам, без выстрела и разговоров. Дальше город, хотя городом назвать это огромное количество дувалов тоже было нельзя, делился сопками. Прямого проезда для техники то ли не было, то ли он был в другом месте. Дорога кончилась.

Седьмая рота осталась на въезде, во главе с замполитом батальона, который с самого начала операции, и до самого конца ее так и не показал головы из своего БТРа. Че та со страхом был мужик.


Комбат же был на коне. Сенкевич, замкомбат, остался за старшего в расположении, и командовал всем этим комбат лично. Давыдов, гад, нагрузил Дубина рацией (где этот взвод связи?), которая весила килограмм сто, вкупе с боезапасом патронов и гранат в РД, новоявленным чешским бронежилетом, автоматом, нагрудником, ну, и там, панамой, шутка, шапка полагалась зимой - треух, все это весило... Много. Дотащив батальонную рацию на гору, Дубин предстал перед комбатом, но ничего по-русски сказать не смог, глотая ртом воздух. Комбат по отечески сказал "вольно" и отпустил в горы. Уже вынутый из башни, Дубин не смог вернуться обратно: группы строились, и расходились по окрестным вершинам. Его засунули в одну из них, где он никого своих не узнавал, только пелена в глазах и вкус крови на зубах - кость белая, наводчик - не пехота. Он только заметил бедных АГС-овцев. Подъем был крутой, и тащить эту бандуру, даже в разобранном виде...

Потом, уже на вершине, он сквозь мутную, кровавую, затмевавшую глаза, как ее зовут? Хренотень эту. Разглядел рядом Мазыкина и Левина, т.е. понял, что не один тут из своих, а - вот и Давыдов лежит.

Поначалу не было понятно ничего: гора. Мы на этой горе. АГС собрали. Рядом снайпер че та рысчет. Но не Дима. Дима уже старшой сержант. Но, через примерно час, Дубин оклемался и стал наблюдать вниз.


Позади, осталась броня, впереди бесконечные Бараки. То, что мы проехали было только пригородом, хотя и дальше лежали лишь дувалы, город представлял собой огромное скопище дувалов, не более. Дувалы с садами и более ничего. Возможно там, дальше, были другие строения, обозначавшие город, но холмистая, и даже гористая местность все скрывала.


В небе сгущались тучи. Слабо посыпал снег. Стало мокро. Он проплешинами ложился в углубления, по которым рассредоточились и мы.


В ближайший дувал, не дувал - а крепость, километрах в трех, если не считать высоты, вошел человек. С оглядкой вошел. Потом еще. Потом вошел белый человек - похожий издалека на тот портрет. Потом еще и еще. Они заходили опасливо, оглядываясь - сходняк, явно, подумал Дубин. Местных главных мужчин - все, похоже, были не молоды.


Когда в небе вновь появилось солнце, поступил приказ сворачиваться. Цорандой прочесал оцепленный участок - и ничего. Двигаемся дальше. Уже близится вечер.


Спустились мы быстро. И легко, несмотря на крутость спуска. Но этот же крутой подъем был ужасен.


Дубин залез в башню как в дом родной. Повесив автомат на люк, он достал затаренный сухпай, и жадно стал есть галеты. Потом открыл и тушенку.

Облизав остатки со стенок банки, расслабился.


Понос. Не прошло и ...

Бумаги, кроме обертки от галет и промасленной, из цинков от патронов не было. Взял что есть. Бегом вниз.

Скрывшись от своих, он сел прямо напротив дувала. В десяти метрах. Полегчало. Там никого быть не должно. Цорандой все прошел.


Медленно поднимаясь вверх, Дубин релаксировал (слово из будущего). Было хорошо - по-русски говоря. Понос отпустил. Весь вышел.


Он медленно залез в башню и снял автомат с люка, что-то показалось... В дувале этом. Как будто глаза.


Дима спал на месте водителя. Мазыкин и Левин в десанте. Давыдов отсутствовал, как впрочем, и несколько бойцов. Дубин посмотрел на остатки сухпая. В коробке. И проверил электропривод подачи гранат. Поводил пушкой вверх - вниз. Посмотрел в прицел. Все работало.


Первая пуля, как и положено, убила. Смертью храбрых, убитый прямо в лоб пал солдат

роты АГС. Не прошло и трех минут с того момента, как Дубин, избавившись от поноса надел штаны. Пожалели что ль... Духи. Его...

Огонь, и очень плотный, велся именно из этого дувала. Да он был и ближе всех к нашим позициям.


Дубин как ждал, немедленно вставил гранату, и, почти не целясь, стрельнул в стену. Следующая полетела уже на крышу, где мелькнула чья-то тень. Следующая, следующая, следующая, следующая, Дубин развернул башню - сзади стоял ЗИЛ связистов, на всякий случай полил из пулемета по окрестным домам, но там все было тихо, и он заметил, как к машине медленно ползет замполит роты Давыдов, и порадовался за него. Туша жирная - работай, давай!


Дима заорал, дергая за ногу, вон он, вон он - в подвальном окне! Где? Вижу. Граната влетела прямо в окно, в окошко. Такой меткости Дубин от себя совсем не ожидал. Дима заорал как на футбольном матче - гол, ПОПАЛ!!! Давыдов уже сидел, прибитый, на своем пулеметческом месте.


Повернул башню на своих - все вроде на месте - через прицел, долбим дальше.

А - ВОТ ЕЩЕ ОДНОГО.


Азарт боя убил страх напрочь.


ОТХОДИМ - в шлеме. Комбат со своей шарагой наконец свернулся. Кто тащил эту рацию взад?! Бедолага.


Прошло минут 20 полного кайфа, ой, боя. Отделение целиком лежало в десанте, гранаты в системе подачи были на исходе - штук восемь осталось. Первым двинулась БТРД минометного взвода нашей роты. Дух, весь в черном, выскочил прямо на дорогу побежал за ней, и хуйнул им в мотор из гранатомета, и упал, убитый.


Граната разорвала поднятый десантный люк, но пролетела сквозняком, никого особо не покалечив осколками.

Дальше двинулись все - назад, на въезд. Хороший день - веселый. Что-то верещал Давыдов, а Дубин водил пушкой по окрестностям. За рычагами остался Дима, что и к лучшему, сзади солдаты палили одиночными, механик скрылся в ногах.


Уже потемнело слегка. И погода - как стая бесов, взбунтовалась. Метель. Пурга. Ураган. Темень, наконец, полная - от жуткого снегопада. В прицеле - только белая пелена. Вдруг - вспышка, гранатомет, Дубин сразу поймал источник вспышки, и накрыл. Вторая вспышка в прицеле.

-- Еще один, - доложил весело.

-- Молодец! - вякнул Давыдов.

-- А пошел ты, - подумал Дубин, - козел.


Выползли на исходные. Сохраняя оставшиеся гранаты - стрелял только из пулемета. Тем более что преследовать нас особо и не старались.

Все окна крепости на въезде Дубин из своего пулемета тщательно искрошил, потом надоело. Тут Дима:

-- О, гляди: вон они.


Развернув башню на 180 градусов, в наступившей почти полной темноте, Дубин смутно разглядел гору, там наш миномет (такая штука на базе БТРД), вот фотка:, и метрах в ста пятидесяти от него огонь из пулемета - да, видимо это был противник. Но, определить расстояние не было никакой возможности.


-- Дима, я в них не попаду. Далеко и высоко. Нереально, как бы своих не закосить.


Успокоиться пора.


3


-- Пора, - Тимофей тряс за плечо - пора, ужинать пора!

-- Где мы?

-- В Караганде. Вставай, уже. Ужин!

-- А.

-- Ну!

-- Иду. Город-то, какой?

-- Да, мудак, вставай. Уже. В модуль пора.

-- А. Че там?

-- Ужин.

-- А. Есть хочу. А где чай?

-- Совсем уже крыша поехала. Вставай.

-- Аааааа. Не хочу. Пишите: Листья желтые над городом кружатся, ляляля

-- Ну, ты мудак - Тимофей пошатнулся ко входу.


Ужин.

Жрать хочу.


Манка, опять. Я ж дембель. Ужо - мясо давай! Молчит.


Вот, уроды.


Где, эта - кровать.

У окна.


Ну, таких, не видел - глюки что ль - тараканы. С ладонь. Бегут. По лицу, гад, отмахиваясь - пробежал. Еще. Еще два.


Затрясло.


О. Шатает.


Землетрясение в Кабуле. Стены пошшшлиии. Во - обкурился до тараканов!


-- Косяк есть!?

-- МОЛОДОЙ!

-- Без косяка не возвращайся.


Стало плохо. Я что - я тоже? Я тоже. Я тоже. Я дембель. ЧМО, как Некрасов наш, прям. Я. Я что - такой же? Дибильный дембель???!


Я тоже. Ну, и х.. с ним.


-- Где косяк?!!


О, косяк. Есть.

-- Тимофей - приколись? - Спит. Обиделся.

-- Ладно, садись. И ты. А че было?

-- Землетрясение.

-- Вот тараканы бежали! Ха!


Боже, какой я мудак.


-- Зажигай.


Ночь.


Перекурил. Такой косяк - на пятерых. Аремасн жмоза гас.


Ану. Лэ ма. Гуруш. Ма. Сэту. А. Ла. Ла. Лаю. Лав. Лэ? Голова - подушка.


-- Дима! Я не попаду!


Миномет на горе отползал, отстреливаясь. Батальон сгруппировался в поле справа.


Тьма окутала Ершалаим. Только белый снег оттенял пространство вокруг.


Офицеры ушли на свой базар. Давыдов - тоже офицер, тоже ушел.

Что это было? Нас, как щенков выкинули взад, целую бригаду - у остальных, вроде была та же история - по рации. И мы выкатились. Хотя, за собой Дубин чувствовал силу: я их поубивал!


А сам: тебя не убили, без оружия, пожалели. Что ль? Не стреляли в мудака с поносом. Они люди, они человеки. Вот, история, понимаешь.


Черт.


ОНИ МЕНЯ НЕ УБИЛИ.


Лежал бы - в поносе. Без штанов. Дубин в красках представил свою несостоявшуюся нелепую смерть.


Что сказать - спасибо, враги.


Осташко - дембель из взвода АГС. Убит. В лоб. Все его чмошили. Не дождался жизни. Я, почему опять жив?!

Матвеев.

Вот теперь Осташко.


Они что - умерли вместо меня?

Получается. Зачем?


Зачем.


Бог?

А Матвеев. И Осташко.

Смуть в мозгу заменила азарт боя окончательно.


Тьма окутала Ершалаим. Вернулся Давыдов. Ночуем в поле. Ничего начальство не решило. Заняли позиции посреди - в безопасном отдалении и от гор, и от домов, вкруговую.


Снег сыпался реже. Все реже и реже. И сник. Поставив машину в поле, Дима стал распоряжаться ночлегом: расстелили тент БМДшный, на него положили бронежилеты, каски вместо подушек - пригодились, наконец, железяки, накрылись плащ - палатками. Дубин полез первым на пост - в башню.


Что такое. Электропривод сдох. Включил тумблеры - и ничего. Ничего не работало. Гранаты, все шесть, оставшиеся, зависли в системе подачи - с той стороны не достать, прицел отсутствовал, все плохо. И стрелять вручную неудобно, даже тяжело - из пулемета... А пушка осталась без гранат. Ужас! А коль полезут, гады? Высунулся - все спят. Что делать? Кто виноват?

Это взбодрило. Два часа караула провел в поисках поломки, иногда оглядываясь вокруг. Хрен там. Перебило что ль где, пулей, какой, аль тот угол виноват. Я что ль виноват, с тем духом... И не повоюешь теперь полноценно, дальше - нецензурно разговаривал с собой. Замена - Мазыкин.

-- Витя, полный писец. Нихрена, Е........., Б........., П......, НА Х.Й, не работает. Как бошка? Ладно, залазь, пулеметом знаешь как? Ну, гляди - на заднице у него такая херня - в виде полусердца, гы, он заряжен, если что, дави на эту хрень. А крутить вручную - здесь. Это вверх-вниз, это влево-вправо. Все, давай.


Подняв голову с каски, наутро, первое, что увидел - проехавший мимо БТР с Арутюновым. Сержант из первого взвода, армянин из Баку был ранен. В руку. Легко. И, остался - не поехал в госпиталь. Отказался, перевязанный. Герой! Тут же стал кандидатом в члены, замполит батальона, шугаясь, лично вылез из своей машины - сказать.


Хотя, в боевом плане этот жест никакого значения не имел. В батальоне убит был только Осташко - тем, первым выстрелом, были раненные и ушибленные, но, немного. Если вспомнить вчерашнее - потери никакие. Дубин вечером, поливая окна из пулемета, когда уже надоело это делать, и появилась возможность соображать, думал, что положили тут немало. Ан, нет. Метель спасла, похоже. Ураган тот не дал моджахедам организовать еще более крутой отпор.


Все встали.


Что дальше?

Собрали бронежилеты, свернули тент. Каски покидали в машину - под ноги.

Что дальше?


Что дальше?


Ничего. Ждем. Подвезли завтрак.


Подвезли обед.


Подвезли боекомплект. Хоть пушка теперь не бесполезна.


Начальство че та суетилось - передвигалось на своих машинах. Мы как стояли, так и стоим.


Подвезли ужин.


Опять та же ночевка. Достали спальные принадлежности - тент, бронежилеты, каски, плащ-палатки.


Подъем - ни свет, ни заря.


Поехали.


Назад. План провалился. Снова двигаем на Кабул.


10 афганей поменял на три жвачки у бачи в Майданшахре на выезде. Кабул обогнули, на сей раз. Стратеги хреновы. Кинули бригаду в дерьмо. Бараки взять - бригадой?! С цорандоем, правда. Да что с него взять, убогого.


Проехали мимо инфекции, мимо кабульского аэродрома, вышли на дорогу.


Началось.


Обстреливали без перерыва. Они издевались. Дима вылез из башни - он сел наводчиком: как стрелять?

-- Чуть выше

-- Ага

-- Пушку подыми!

-- Ага.

Прицел сдох. Из автомата - говно. Хорош АКС, но, поди - достреляйся. Так, смешно. Все палят, конечно, но больше для массовости. В зеленку палим, в ответ.


Че встали?

Мины.

Мины уже не убирали. Только обозначали. Их было так много, как никогда. Вот из под правой гусеницы вылезла итальянка, вот другая - из под левой. Че та рвануло впереди.


Колонна шла как не домой. Духи обкладывали отовсюду - только что издалека, прикалывались.


Встречали.


Вот уже ориентир Школа. Разрушенное, двухэтижное здание. Дома?


Дома.

Вот он дом, километров десять осталось. Уже стемнело - зима.


Башня танка - еще ориентир. Башня разорванного на куски танка.


Почти приехали.


Опять.

Опять.

Да они охуели!


О, батальон уже виден.

Приехали.

Фу.


Перевернулся. В койке. Ночь. Темно, кто не понял. Ночь. Проснулся - все тихо. Тихое звездное небо в окне. Модуль спит. Инфекция спит. Спит Кабул.


Зима. Зима прошла.


Скоро обратно - в батальон.


Сколько еще?