# Услышать трагические противоречия эпохи

Сергей Прасолов

Услышать трагические противоречия эпохи

О главных смыслах и значении нового прозаического сборника Глеба Боброва "Тень цикады" рассказывает публицист, заместитель председателя регионального отделения Союза журналистов России в ЛНР Сергей Прасолов.

ТРАГИЧЕСКИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ

Прозаическая драматургия, составившая основу новой книги Боброва "Тень цикады", в определенном смысле является обращением и к современной литературе, и к читателю. В ней отчетливо звучит призыв услышать трагические противоречия нашей эпохи, пронизывающие практически все конфликты современности, чтобы нащупать хоты бы возможность выхода из ее мутной безысходности. Характер событий требует драматической формы, а для нас центром Вселенной остается наше "Я" с его капризными прочтениями, интерпретациями, и даже тревожный набат действительности не может оторвать нас от болезненного самосозерцания собственных капризов.

КРАМОВО ПРИЧАСТИЕ

Именно к этой действительности эпоха причастила уже вычеркнутого из списков живых, но все еще живого человека, от которого благодаря писателю Боброву в мире остался только позывной Крам из киноповести "Крамово причастие". Он сполна вкусил от процедуры причастия к современности и может стать свидетелем обвинения.

"Мы-то, по нациковским раскладам, все государственные преступники, поголовно. Нам, значит, за госизмену трибунал положен, а не суд. И, соответственно, здесь делопроизводство военное", характеризует эту реальность Крам.

Вредный читатель проницательно заметит: так у Боброва речь не о мире в целом речь, а только о вырожденцах, бандеровских неонацистах, для которых изощренные пытки "русни", "ватников" даже не средство для демонстрации своего "национального" превосходства, а сама по себе цель. А весь мир держится на других основаньях! На праве, моральных принципах, международных правилах.

Если придерживаться "раскладов", по выражению Крама, то да. Но если попытаться "дойти до самой сути", то палачи человека, которого изощренно пытают только потому, что он не такой, как они, и есть полное воплощение ценностей, правил и прав, созданных только для оправдания любого насилия против тех, кто назначен врагом цивилизации, и преступников, которые "очищают" народонаселение от второсортных. Казалось бы, русофобию нельзя оправдать ничем. Но, оказывается, можно. Защитой высших ценностей от варваров, на них покушающихся. Потому что все ценности этого лучшего из миров всего лишь система оговорок, представляющая любые преступления защитников свободы как "это другое".

ПОЛЬСКИЙ ПРИМЕР

Свежий пример. После негодующей реакции Польши на присвоение неонацистам из бывшего "Азова имени гитлеровских прихвостней немецкая, точнее: "прям немецкая-немецкая!", - газета "Берлинер цайтунг" разместила удивительный материал. Его смысл: украинские нацисты внешне очень похожи на нацистов, но не такие уж они и нацисты. И их предшественники, имя которых даровано государством, тоже были только похожи на гитлеровских палачей, а исторически они борцы за свободу. У них был выбор: либо со Сталиным против Гитлера, либо с Гитлером против Сталина. Они выбрали меньшее из зол. Их наследники тоже защищают свободный мир от русских дикарей, и все, что делают ради защиты, должно быть оправдано.

Творчество Боброва возвращает нас из этого мира "раскладов" в реальный мир, где совсем не литературные Крамы всем своим существом ощущают, что такое "военное делопроизводство" цивилизаторов с их высшими ценностями.

ОБКАТКА МОРАЛЬНОГО ЗАКОНА

Писатель, можно сказать, продолжает рассказ Ивана Карамазова, после которого даже святой Алеша Карамазов невольно выносит свой приговор. И это рассказ об одном и том же парадоксе личной свободы, только масштабированном, доведенном до совершенства и увешанном либеральными побрякушками для публики. Глеб Бобров замечает главное: в нынешнем мировом раскладе палачи подлежат оправданию, а Крамы допустимые издержки делопроизводства. Как и невинные дети у Ивана.

Если причащение Крама к ценностям цивилизации не совпадает в деталях с реальными пытками, которым подвергались ополченцы Донбасса, то это обстоятельство не отменяет абсолютной правдивости факта: объективным содержанием необъявленной войны против Донбасса была реальная обкатка "морального" закона если ты не разделяешь "европейские" ценности, то нет ничего, что может тебя оправдать и что может быть вменено в вину садистам за самую бесчеловечную расправу над тобой.

ЛИТЕРАТУРА И БЕЛЛЕТРИСТИКА

Современная литература не спешит смотреть в лицо эпохе. Отчасти и потому, что ее практически вытеснила беллетристика. Литература предполагает создание такого зеркала действительности, отражение в котором повод для обсуждения с читателем вопросов нашего бытия, где все смешалось почти до безнадеги, до неразличимости правды и лжи. Но истина всегда конкретна, и в истории русской культуры именно литература приводила нас ко все более конкретному взгляду на жизнь, позволяя отчетливее различать добро и зло даже в почти не дифференцируемых повседневностью формах.

Беллетристика эксплуатирует литературные формы, превращая их в средство нервотрясения, а читателя в объект, готовый к потреблению всего, чем его кормят ловкими руками. Поэтому мы большей частью и довольствуемся ее изобретательными схемами, рождающими убедительные симулякры.

Бобров отдает дань вкусам времени и заимствует у беллетристики то, что помогает вернуться в нашу жизнь литературе, а в литературу жизни.

"ГРУППА ВЕКСЛЕРА"

Он говорит: сегодня в действительности столкнулись такие силы, которые, может быть, окончательно определят будущее человечества, и оно, свято верующее в "расклады", реально придет к концу истории, бессмысленному и беспощадному.

Вот почему читатель, еще не утративший способности мыслить реальностью, увидит в киноповести "Группа Векслера" не столько "ретродетектив" и схватку стойких советских милиционеров с отдельно взятой отрыжкой фашизма, сколько нечто более существенное. Почему? Потому что главное действующее лицо повести пирожки.

На железнодорожной станции, этом уголке свободного рынка в тоталитарном государстве, кочующее туда-сюда человечество кормят всем условно съедобным. Содержимое пирожков и является вещественным доказательством конфликта между теми, кто ради своей выгоды готов кормить человечество его же собственным мясом, и теми, кто на стороне человечества, не готового этим мясом стать. Это действительно непримиримые силы нашего сегодня, хотя в повести они имеют исторический облик жителей послевоенного, провинциального степного городка Ворошиловграда.

Может быть, поэтому киноповесть еще не стала сериалом? Ведь современное сериалье большей частью результат творческого труда шабашников, зарабатывающих на интимных отношениях с источником финансирования. И ему не до противостояния с "душегубами", как верно определил писатель сущность развернувшегося в провинции конфликта, который способен заставить шевелить мозгами даже на просиженном под сериалы диване.

ДОБРО И ЗЛО

Зло нашего мира так плотно укрыло себя заботой о благе, что стало меньше всего похоже на себя. А добро? Как оно проявляет себя? Должно ли быть добрым добро или может явиться в несвойственном ему облике жесткой силы, вынуждающей человека превзойти себя? Но тогда добро ли оно?

Бобров создает очень любопытный его образ. Дело не в том, какой облик оно имеет, а том, что сегодня оно становится собой только тогда, когда пробуждает в людях их человеческие силы, которые позволяют им преодолеть свои слабости. В такой постановке вопрос требует более конкретного взгляда на, казалось бы, привычный и уже какой-то вялый конфликт добра и зла.

"ТЕНЬ ЦИКАДЫ"

Об этом удивительная пьеса, которая дала название и всей книге. Она ставит слишком серьезные проблемы и требует их общественного обсуждения. Собственно, все написанное луганским писателем приглашение к разговору о действительных проблемах. Оно требует снова и снова ставить вопрос: являются литературные конфликты самораскрытием жизни или погружают в новые иллюзии, из замкнутого круга которых выйти уже нам не суждено? К какому направлению примыкает творчество Боброва, читатель вправе судить сам, открыв книгу "Тень цикады".