# "Берег" отрывок из "Птб или повесть о пртивотанковой батарее"

Борис Геннадьевич Цеханович

Каждый год 15 марта офицеры, прапорщики и солдаты, сержанты 324 мсп собираются и вспоминают всех погибших своих ребят и не только нашего полка. Глава рассказывает о событиях 13-15 марта и до конца марта 1995 года.

Часть вторая.


Глава пятая.


БЕРЕГ.


Ночь перед наступлением я провёл в тревожном ожидании. Командир полка со своим штабом расположился на КП танкового батальона и там всё находилось в постоянном движении. Подъезжали и отъезжали машины, слышались голоса и команды. Мотострелковые подразделения под покровом ночи, с проводниками от спецназовцев, двинулись вперёд и пока всё было тихо. Это тревожило. Не добавляла энтузиазма и погода. С неба сыпал мелкий и нудный дождик, было промозгло и холодно: где-то около нуля градусов. Я поёжился, представляя каково быть раненым в такую погоду и умирать где-то в поле. Постепенно стало светать и наконец-то послышались первые одиночные выстрелы, которые быстро переросли в непрерывную стрекотню нескольких сотен автоматов. Пролетели первые снаряды артиллерии и разорвались где-то за МТФ. Через час стало известно, что первый батальон сумел без боя захватить всю территорию МТФ: в одном бункере, когда туда незаметно подобрались пехотинцы, было уничтожено около десяти боевиков, а из второго бункера что то заподозрив выскочили четверо чеченцев и, отстреливаясь, сумели уйти в зелёнку. Чеченцы услышав звуки стрельбы, быстро заняли оборону по валу, который проходил вдоль восточного края МТФ, но под стремительным натиском подразделений отступили на обрывистый берег и не дали дальше батальону продвинуться. Третий батальон вышел в темноте на берег Аргуна, но закрепиться не сумел и откатился назад на триста метров, где и остановился. Меня пока не трогали, это с одной стороны успокаивало: значит, всё идёт нормально. С другой стороны задевало моё самолюбие: опять полк воюет, а моя батарея снова в тылу. В таком взвинченном состоянии я провёл несколько часов. Звуки боя то затихали, то вновь возрастали. В довершении всего дождь усилился и над полем боя стал сгущаться туман.

Из землянки выскочил Алушаев и отчаянно замахал мне рукой: - Товарищ майор, по радиостанции передали - Срочно прибыть к командиру полка.

Сердце у меня дрогнуло: - Начинается.. .

В палатке командира танкового батальона кипела работа. Командир полка сидел над картой и

что-то показывал там карандашом начальнику штаба и начальнику артиллерии. Увидев меня, он подозвал рукой к себе.

- Копытов, подошёл твой черёд. Смотри, - карандаш командира прочертил несколько штрихов на карте, - вот здесь располагается передний край третьего батальона. Вот здесь правый фланг батальона. Будулаев взял МТФ, но чёткого левого фланга у него нет. И, вообще, пока трудно сказать, что происходит у него там. Связь очень неустойчивая и часто прерывается. Между третьим и первым батальоном образовалась брешь: примерно триста-четыреста метров. Ты её и закроешь, пока туда не влезли боевики. Какая там обстановка, и есть ли там боевики - неизвестно.

Командир бросил карандаш на карту и выжидающе посмотрел на меня: - Сколько ты сможешь выставить людей?

Я мгновенно подсчитал всех кого я могу взять без ущерба для боевой готовности взводов и батареи: я, замполит с техником, старшина, два водителя УРАЛов, Торбан, Чудинов, Алушаев. Ну и всё.

- Девять человек со мной, товарищ полковник.

- Как девять? - В изумлении протянул командир, - Копытов, у тебя ведь в батареи 65 человек. Так почему девять?

- Товарищ полковник, шестьдесят пять человек, это было бы, если у меня в батареи был взвод визирования, а мы его оставили в Екатеринбурге. И сейчас у меня в батареи с офицерами и прапорщиками 35 человек. Вот и получается, что я могу без ущерба из батареи забрать только девять человек.

Командир в удивлении посмотрел на начальника артиллерии, но тот кивком подтвердил мои слова.

- Да.., - протянул Петров, - ну, хорошо я тебе дам ещё два танка для поддержки. Но сейчас их у меня нет. Иди, готовься к атаке и жди моей команды.

Я вылетел из палатки и помчался к себе, где сразу же всё закрутилось. Через двадцать минут суматоха в батарее закончилась, все уходящие в бой сидели на броне моего БРДМ и ждали команды командира полка и танков. Я же прильнул к наушникам радиостанции, настроенной на частоту командира, быстро разобрался в обстановке и в сути переговоров: в районе боя сгустился туман и командир полка послал в брешь между батальонами на разведку танк: сейчас-то он и переговаривался с командиром танка.

- "Альфа 01", продвигаюсь в указанном районе. Туман. Ничего не вижу дальше пятнадцати метров. Никого нет - ни наших, ни боевиков.

- "Альфа 01", меня обстреляли! Нападающих более десятка, сделали два выстрела по танку из гранатомёта и скрылись обратно в туман. Я открыл в ответ огонь, но не знаю, попал ли я. Что мне делать дальше?

- Я "Альфа 01", отходите обратно.

- Вас понял. Чёрт побери! Меня опять обстреляли уже с другого направления, но не попали. Отхожу.

На этом связь между командиром и танком прекратилась. Прошло уже полчаса, но танков не было и не было мне команды - "Вперёд". Мы все вымокли от непрекращаюсегося нудного дождя, но терпеливо ждали. Прошло ещё десять минут - так можно сидеть до конца дня. Я решительно поднялся и скомандовал: - Всем обедать, переодеться в сухое и взять с собой ОЗК. Быть в готовности к сигналу.

Все оживились, быстренько спрыгнули с брони и разбежались по землянкам. Я ещё немного послушал переговоры в эфире, с сожалением выключил радиостанцию и тоже направился в землянку.

Стол уже был накрыт, офицеры и прапорщики, переодетые в сухое, терпеливо ожидали меня. Хотя я и сидел внутри машины, но тоже вымок. Быстро переоделся и сел за стол. Алексей Иванович нагнулся и в торжественной тишине водрузил бутылку ликёра "Амаретто", которую

он достал из-под кровати: - Борис Геннадьевич, эту бутылку мы купили ещё в Екатеринбурге, узнав, что это ваш любимый ликёр и сохранили её. Сегодня пойдём в бой и как он сложится для нас неизвестно. Так давайте выпьём её.

Я был растроган. Через минуту, смакуя вкус ликёра, ощущая аромат и вкус черёмухи, я закрыл глаза и как будто очутился дома, где мы частенько в кругу семьи пробовали этот напиток. Но действительность безжалостно вторглась в мои грёзы: недалеко раздался разрыв снаряда и за шиворот посыпалась земля. Мы быстро закончили обедать и я ушёл к командиру за указаниями.

- Копытов, - заговорил Петров, как только я зашёл на КП, - танков нет, так что, наверно, пойдёшь ночью, а пока готовься.

Такое решение меня совсем не устраивало. Дневной бой сам по себе сложен, а ночной тем

более. Так что, лучше драться днём.

- Товарищ полковник, разрешите мне пойти без танков? Я справлюсь. Вместо танков я использую два БРДМ. Если что, четырьмя пулемётами я смету всех, кто станет на моём пути. Товарищ полковник, я справлюсь. Поверьте мне...

Петров молча смотрел на меня, и я понимал, что в его голове сейчас идёт напряжённая работа, где взвешиваются все варианты и шансы, в конце которой будет принято решение. И если командир примет решение не посылать меня, спорить и доказывать ему что-либо будет бесполезно.

- Хорошо, Копытов, - командир полка тяжело вздохнул, - действуй, но ради бога только осторожно.

Через двадцать минут, все опять сидели на броне, только рядом с моей машиной, стоял ещё БРДМ Коровина и на нём сидело несколько солдат второго взвода. Я высунулся из люка и ещё раз огляделся вокруг. Дождь перестал идти и как будто даже потеплело. Туман тоже рассеялся и теперь вперёд было видно километра на полтора. А там гремел, не переставая бой: над нами с шорохом пролетали снаряды, самих разрывов видно не было, но горизонт застилал дым от разрывов снарядов и мин. Резко и мощно бухали выстрелы танковых пушек. В нескольких местах к небу подымался дым от горевших зданий, а воздух над полем боя беспорядочно пронизывали трассы очередей, которые шли как в сторону боевиков, так и оттуда. Непрерывно строчили пулемёты и автоматы.

Около машины толпились солдаты батареи, которые оставались на старых позициях и с завистью смотрели на нас. Многое бы они отдали, чтобы сидеть на броне среди нас. Но пора было двигаться: я махнул им рукой и скомандовал - Вперёд!

БРДМ взревел и тяжело двинулся по грязи, всё больше набирая скорость, иной раз корму его заносило, но ненадолго. Чудинов хорошо держал дорогу, вслед за нами также тяжело вывернул БРДМ Коровина. Он сразу же вошёл в колею моей машины и бодро помчался за нами. Хотя мы и знали, что дорога к боевикам от нас до воздушного арыка не была заминирована - всё-равно напряжённо вглядывались в землю, стараясь разглядеть следы от постановки мин или подозрительные бугорки. Но всё обошлось благополучно. Звуки стрельбы по мере приближения к арыку усиливались и через десять минут мы остановились за бетонным жёлобом, теперь он не только отделял нас от боевиков, но и скрывал от них. По моему приказу двигатели заглушили и звуки боя стали оглушительными. Я соскочил с машины и через щель в арыке стал осматривать местность. На том участке, который мы должны взять под свой контроль, никого не было видно, но непрестанно оттуда строчил то ли пулемёт, то ли автомат: с нашего места разобрать было невозможно. Слева в трёхстах метрах возвышался небольшой бугор, на котором стоял тригопункт: оттуда тоже доносился звук непрестанно работающего пулемёта. За бугром суетились солдаты, скорее всего восьмой роты - ставили палатку. Тут же приткнулось пару машин и БМП. Ещё чуть дальше и ближе к боевикам из арыка торчала корма, завалившегося туда танка, вокруг которого суетились трое танкистов. Время от времени они залегали и отстреливались от наиболее ретивых боевиков, которые в одиночку или небольшими группами пытались прорваться к танку. Справа в двухстах метрах виднелись здания МТФ и оттуда тоже доносились звуки ожесточённого боя, но никого не было видно. Впереди, за полем, в трехстах метрах вдоль берега реки, тянулась зелёнка, где виднелись перебегающие с места на место боевики. Там же рвались наши снаряды и мины, а воздух над нами рвали пролетающие в разных направлениях пулемётные и автоматные очереди. Рвались снаряды, мины и в нашем расположении, но гораздо реже: чувствовалась нехватка боеприпасов у противника. Что ж, обстановка была ясна: нужно было разбираться кто стреляет и куда на нашем направлении.

- Алексей Иванович, - позвал я к себе замполита, одновременно проверяя на поясе нож, - я сейчас пойду туда и разберусь со стрелком. Если что, принимаешь командование на себя и занимаешь оборону на этом участке, - я рукой показал на местности где мы должны развернуться, и чтобы не слушать возражений Кирьянова, перескочил бетонный арык и пригнувшись помчался к тому месту откуда вёлся огонь. Оказавшись на поле, я понял, что высокую скорость развить не сумею: к сапогам сразу же прилипли большие комья грязи и я еле переставлял ноги. Воздух как будто сгустился, но я упорно продвигался вперёд. Когда до ямы, где засел стреляющий, осталось пять метров, я присел и перевёл дух, машинально подёргал нож на поясе, проверяя, хорошо ли он выходит из ножен и метнулся вперёд. Уже скатившись в яму, увидел что это был свой. Солдат прильнул к автомату и стрелял по мелькающим впереди фигуркам боевиков. В яме и вокруг него всё было завалено гильзами от стрелянных патронов, тут же валялся и гранатомёт, из которого он уже сделал несколько выстрелов. Под ногами у него лежал тощий вещевой мешок, а на бруствере лежало несколько гранат.

- Солдат, - я положил ему руку на плечо.

Боец вскинулся и резко повернулся ко мне. Испуг, было появившийся в его глазах, быстро сменился радостью.

- Товарищ майор, а вы, что тут делаете?

Я похлопал ободряюще его по плечу и в свою очередь задал ему встречный вопрос: - Ты то сам, что тут делаешь?

- С восьмой роты я. Как только мы закрепились на этом рубеже, командир роты поставил меня сюда с задачей оборонять этот участок. Поставил он меня ещё утром и больше никто сюда не приходил. Правда, патронов море мне сюда притащили, а так никого. Вот и бьюсь с духами, - солдат пнул ногой пустой цинк из-под патронов, - патронов, правда, мало осталось. А, вы, как здесь оказались?

- Всё, солдат, считай, что задачу свою ты выполнил. Противотанковая батарея здесь оборону сейчас будет занимать. Так что дуй в свою роту и командиру от меня привет передавай.

На грязном лице пехотинца засияла счастливая улыбка; быстро, но без излишней суетливости собрал небогатое имущество и оружие.

- Счастливо оставаться, товарищ майор, - махнул рукой и рванул по полю к бугру с тригопунктом. Наблюдая, как солдат пригнувшись, чешет через поле решил про себя: как закончится бой, разыщу солдата и буду ходатайствовать о представлении его к медали "За Отвагу". Я тоже вылез из ямы и замахал рукой, подзывая к себе офицеров. Пока они шли ко мне по пахоте, я повернулся и стал разглядывать передний край боевиков, который проходил в двухстах пятидесяти метрах от меня. По зелёнке продолжали мелькать фигурки духов: иной раз они внезапно пропадали, видать спрыгивали в нарытые окопы. Иной раз также внезапно выскакивали из них на поверхность и мчались, куда-то по своим, духовским, делам. Гораздо меньше суеты было в районе моста, главной цели всего наступления, и здесь было наиболее сильное противодействие со стороны боевиков. Стреляли, в принципе, по всему берегу, но здесь стрельба велась наиболее ожесточённо. Если с левым флангом было всё понятно, то справа я никак не мог увидеть - до какого рубежа дошли подразделения первого батальона. На поле, за МТФ, дымилось сгоревшее наше БМП: подбили его часа два тому назад, но ни тел погибших вокруг и никого поблизости не было видно. Но стрельба на территории ферма шла ожесточённая. Лишь около будки, которая стояла в ста пятидесяти метрах от боевиков, копошилось несколько человек. Но кто они были: духи или наши - непонятно. Вокруг меня всё чаще и чаще посвистывали пули, несколько очередей вспороли земля под ногами, но я продолжал стоять во весь рост. Конечно, можно было лечь на землю, но утром я видел офицера и солдата третьего батальона после атаки. Они были невообразимо грязны и мокрые, после того, как под огнём противника им пришлось несколько раз залегать и передвигаться ползком. Нет, пусть если меня ранят или убьют, но я буду сухим и чистым. Обогреться на этом поле в ближайшие сутки негде. Хоть дождь и прекратился: стало значительнее теплей, но ночь будет влажной и промозглой.

Подошли офицеры: - Коровин, ты со своими солдатами становишься на левом фланге, в семидесяти метрах от восьмой роты и отвечаешь за оборону вон, до того куста. Я же с остальными от того куста до крайних строений МТФ. Командный пункт будет здесь. Алексей Иванович, расставляй людей. Двоих разверни в сторону МТФ: до сих пор я не могу понять - кто там: то ли наши, то ли духи? Я же пошёл в восьмую роту устанавливать с ними взаимодействие.

Офицеры, получив указания, замахали руками, подзывая к себе технику и солдат, я же направился к соседям. Идти было трудно, ноги скользили и разъезжались по грязи, к каждому сапогу прилипло килограмм по восемь грязи и через каждые десять шагов приходилось её стряхивать. В довершении ко всему, несколько боевиков сосредоточили огонь по мне, решив завалить. Пули пели, визжали, чмокали, вонзаясь в землю и подымая фонтанчики грязи под моими ногами. Несколько раз меня сильно дёргало за одежду, но я проходил метр за метром и всё ещё оставался целым и невредимым. От бугра мне махали и что-то кричали несколько человек, но я упрямо шёл, решив про себя: или дойду, или меня убьют, но в грязь я не лягу.

От танка в арыке, до которого было около двухсот метров, послышалась ожесточённая стрельба. До двадцати боевиков поднялись во весь рост и строча из автоматов от живота кинулись в атаку. Даже здесь были слышны их иступленные вопли - "Аллах Акбар". Трое танкистов, один из них встал во весь рост, а остальные двое с колена поливали бегущих к ним боевиков. Но огонь трёх автоматов не мог сдержать духов, которые упрямо, хоть и медленно, но приближались к танку.

Я остановился на несколько секунд: глядел на танкистов и прикидывал - успею я по грязи добежать до танкистов и помочь им в рукопашной схватке или не успею. Внезапно огонь со стороны танкистов ослабел. Теперь по боевикам бил лишь один автомат, двое других танкистов лихорадочно шарились вокруг танка, пытаясь найти среди пустых цинков патроны. Чеченцы, ободрённые заминкой, только прибавили ходу и теперь находились в ста метрах от них.

- Не успею, - с горечью констатировал я, но всё равно рванулся в сторону танкистов. Успел пробежать лишь метров двадцать, как из-за бугра вырвался танковый тягач и, выкидывая высоко вверх комья грязи из под гусениц, ринулся к арыку. На его броне, пригнувшись и в напряжённых позах, сидело человек десять технарей с танкового батальона, среди которых возвышалась фигура зампотеха батальона. Он криками и взмахами руки подбадривал сидевших на броне и механика-водителя БРЭМа. Смолк и третий автомат, но боевики, увидев подмогу танкистам, засуетились и стали отходить обратно к зелёнке. Один из солдат на тягаче схватился за пулемёт НСВТ, закреплённый на броне и нажал на курок. Длинная очередь трассирующих пуль прошла над головами отходящих боевиков, которые отступали, но продолжали огрызаться огнём. Вторая очередь ударила прямо перед тягачом, потому что он клюнул носом в яму, а пулемётчик не успел поднять ствол пулемёта, но и третья очередь ушла в небо, так как в этот момент тягач выскочил из ямы. Через минуту бронированная машина подскочила к арыку и веером раскидывая грязь, развернулась около танка. Технари горохом посыпались с брони и без суеты, но споро, начали снимать троса и сцеплять машины.

Увидев, что здесь всё обошлось без меня, я снова направился к бугру, до которого оставалось

метров сто двадцать.

Теперь я разглядел, что от бугра мне кричал и махал руками зам. по вооружению полка Булатов. Услышал и что он мне кричал: - Ложись! Копытов, ложись, я тебе приказываю. Ложись, ёб.... мать!

Да и я сам почувствовал, что количество пуль летевших в меня значительно увеличилось. Но упрямо продолжал идти вперёд, выдирая ноги из грязи. А через три минуты я стоял радостный и вспотевший, но невредимый перед подполковником Булатовым. Но тот не разделял моего оптимизма и махал перед моим лицом кулаками и материл меня.

- Копытов, ёб... , тебе ведь морду надо набить. Ты чего вытворяешь? Перед кем выпендриваешься?

Но я не обижался на него: - Товарищ подполковник, ведь я живой дошёл. Так за что морду мне бить? - Задал я ему "коварный" вопрос и засмеялся.

Булатов ещё раз выматерился и безнадёжно махнул рукой. Уже спокойным тоном рассказал, что полк понёс достаточно ощутимые потери, особенно среди офицерского состава. Оказывается, тяжело ранен начальник разведки полка Олег Холмов. Пока его вытаскивали из-под огня, было ранено и убито ещё пять человек. Подбито и сгорело одно БМП, которым прикрываясь и вытащили Холмова. В машине сгорел сержант Молдаванов, БМП горело, но сержант стрелял, не подпуская боевиков. Так он там и сгорел, но дал возможность разведчикам вытащить Холмова.

- Копытов, тебя убьют: кто тогда будет командовать твоей батареей? Ведь никто, кроме тебя не соображает в вашей противотанковой артиллерии. Да, чего тебе говорить, всё равно бесполезно. Вечно тебе покрасоваться надо. Сейчас, чего пришёл сюда?

- Взаимодействие нужно установить с соседями, товарищ подполковник. А где Соболев? - Это я уже повернулся к командиру взвода восьмой роты старшему лейтенанту Смолину, который стоял рядом с зам. по вооружению и улыбался.

Тот сразу погруснел лицом, тяжело вздохнул: - Ранили Соболева, теперь я командир роты.

- Ничего себе. Как? Когда? - Удивление моё было безмерным, как будто Толик должен быть бессмертным.

- Под мину попал, ранен в ногу. Час назад отправили его в госпиталь. Так что, со мной устанавливай взаимодействие.

В течение пяти минут мы обсудили все вопросы, какие могут возникнуть. За это время Булатов ушёл по своим делам, пообещав передать командиру полка о том, что противотанковая батарея заняла новые позиции, после чего я ушёл к себе. Сначала зашёл к Коровину, который обстоятельно устраивался на новой позиции, проинструктировал его и вдоль берега арыка двинулся на своё новое КП. Здесь тоже было всё в порядке, Алексей Иванович расположил солдат на участке обороны. Чудинов загнал БРДМ за небольшой бугор и теперь сам лежал рядом с ним и стрелял короткими очередями из пулемёта по мелькавшим в зелёнке духам. Изредка взрыкивал КПВТ Алушаева. После его очереди на позициях боевиков вскидывались комья земли или же падали небольшие деревья, срезанные разрывными крупнокалиберными пулями. Остальные с интересом наблюдали, но сами не стреляли, понимая что на таком расстоянии наши АКСУ не эффективны. Бой продолжал греметь по всему переднему краю. Но по нам стреляли уже меньше, хотя часто над нами пролетали в опасной близости пулемётные и автоматные очереди. Особенно досаждал нам один пулемёт, бил он откуда-то справа. После пяти минут наблюдения, в течении которых несколько раз пришлось всем нам плотно прижаться к земле, так хорошо нас окучивал пулемёт, я определил примерное место, откуда по нам стреляли. Это было то маленькое строение, около которого я с самого начала заметил мельтешение фигур и оттуда доносились звуки пулемётной стрельбы. Я отодвинул от пулемёта Чудинова и прижался к прикладу. В прорези прицела появилась будка, ещё мгновение - мушка встала посередине целика и совместилась с неясными фигурами.

Очередь. Ещё очередь и около десяти трассирующих, разрывных пуль ушло к будке. Ни одна из фигурок не упала, но они засуетились вокруг будки и залегли. Я дал ещё, без всякой надежды кого-то поразить, пару очередей. Так для контроля. Но только встал из-за пулемёта, как от будки в нашу сторону потянулись пулемётные трассы, которые заставили нас уткнуться мордами в землю. Вокруг нас заплясали фонтанчики грязи, пару пуль ударило в коробку с лентами и отбросило её на несколько метров от нас.

Кирьянов в восторге выругался: - Ну, ничего себе, душара лупит. Ну и окучивает. Борис Геннадьевич, а на ферме кто сейчас: боевики или наши?

- Вот сейчас я и пойду туда, Алексей Иванович. - Я подозвал к себе Чудинова и Самарченко, одного из водителей УРАЛа, - замполит, остаёшься здесь за главного, а я с ними пойду на МТФ и попробую установить взаимодействие с правым флангом. Если услышишь стрельбу в нашей стороне: двигай на подмогу.

Отдав необходимые распоряжения, мы двинулись к МТФ, вдоль берега арыка к постройкам, которые виднелись из-за деревьев в двухстах метрах от наших позиций. Так как берег и кусты скрывали нас от боевиков, то мы спокойно дошли до поворота арыка. Миновали поворот, который скрыл нас от моих подчинённых, и остались одни. Прошли ещё сто пятьдесят метров, пересекли зелёнку, перепрыгнули через брошенные окопы боевиков и увидели МТФ. Затаились в кустах, несколько минут разглядывая окраину. Никого не было видно, но стрельба шла где-то сразу за зданиями. Понаблюдав ещё минуты три, я махнул рукой на строения и первым выскочил из кустарника: пригнувшись, помчался вперёд. За мной выскочили Чудинов и Самарченко. И тут же мы попали под сильный перекрёстный огонь. Заметили нас, наверно, давно и поджидали, поэтому когда мы выскочили на открытое пространство, по нам открыли огонь, но всё-таки слишком рано. Били сразу с нескольких направлениях и воздух как будто загустел от пуль, которые жужжали со всех сторон. Даже не задумываясь, я нажал на курок и от живота, веером, пустил очередь в пол магазина в сторону строений, откуда вёлся огонь. Потом быстро передвигаясь из стороны в сторону, уже короткими очередями стал бить по появившимся человеческим фигуркам среди зданий и заборов. Наконец-то заговорили автоматы моих солдат. Перезаряжая закончившийся магазин, но не останавливаясь, я мельком взглянул на солдат. Чудинов и Самарченко вели огонь в разные стороны, там тоже мелькали неизвестные. Правда, двигались они гораздо медленней, чем я.

- Отходим, - проорал я команду и стал смещаться в сторону кустов. Пули визжали вокруг меня, вспарывали землю под ногами, щёлкали по стволам деревьев, но ещё никого из нас не задели. Как только замолчали автоматы моих солдат, выстрелив последние патроны из магазина, открыл огонь я. Бойцы рванулись в сторону кустов, на ходу перекидывая магазины. Через несколько секунд достигли кустарника и упали, изготовившись к стрельбе заорали.

- Отходите, товарищ майор. Мы прикроем.

Патроны у меня в магазине ещё не закончились, поэтому я пятился к кустам медленно, пытаясь подцепить на мушку мелькавшие фигуры, а когда это удавалось: давал очередь. Но мазал и это меня здорово злило. За спиной застрочили автоматы и я, плюнув на противника, рванул в кусты и упал на землю рядом с Чудиновым. Перевернулся на спину и перезарядил автомат, а когда перевернулся обратно, стрелять было в некого. На окраине МТФ ни кого не было видно, и стрельба с той стороны также внезапно прекратилась, как и началась. Чудинов и Самарченко тоже с удивлением смотрели на окраину.

- Чёрт побери, Чудо. Если бы мы тут по полю не скакали, как бешенные мустанги, то я бы подумал, что всё это нам приснилось. Ладно, отходим.

Через несколько минут мы благополучно добрались до своих.

- Алексей Иванович, ты что не слышал, как нас зажали?

Замполит удивлённо посмотрел на нас: - Товарищ майор, да тут кругом стрельба идёт, так что не удивительно, что я, да не только я - ничего не услышали.

Выставив в направлении МТФ троих человек я задумался: через несколько часов наступит темнота и до этого надо бы накормить людей и организовать службу ночью, так чтобы это было не особенно трудно. Неизвестно, что нам следующий день принесёт.

- Старшина, - ко мне подбежал Пономарёв, - старшина, берёшь Самарченко и дуете пешком в лагерь. Тут минут двадцать ходьбы. Что хочешь делай, меня не интересует, как ты это будешь проворачивать, но ужин ты должен сюда привезти капитальный. И водки, бутылок восемь. Да, привезёшь ещё ящики из-под боеприпасов - штук двадцать, спальные мешки на солдат и офицеров. Чтобы мы ночью по переменке могли хоть немного поспать в тепле. Задача ясна?

Хотя старшина и старался скрыть радость от того, что он сейчас уйдёт отсюда, но получалось это у него плохо. А мне было наплевать, толку от него всё равно было мало, может хоть пожрать вкусного привезёт.

- Смотри, старшина, чтобы ужин был на уровне, а то оставлю тебя с собой на ночь.

Расчёт мой оказался верен: через два часа из-за бетонного арыка показался УРАЛ и Пономарёв стал хлопотливо разгружать имущество. Сначала он достал три стула и предложил нам сесть. Я, замполит, техник уселись и несмотря на продолжавшуюся ожесточённую стрельбу со стороны духов стали с интересом наблюдать за манёврами прапорщика, а тот развил кипучую деятельность. Как по мановению волшебной палочки из кузова появился раскладной стол, который как будто сам по себе расставился перед нами, и на котором с изумительной быстротой появилась водка, килограмма два уже нарезанной колбасы, сыр, кастрюля жаренной картошки, десятка два варёных яиц, трёхлитровая жестяная банка консервированной капусты и много другой вкуснятины. Я пододвинул к себе капусту и запустил туда ложку. На вид она была не особо аппетитной и водянистой, но давно я не едал такой вкусной капусты. Прожевав вторую порцию, с суровостью в голосе спросил: - Старшина, я надеюсь, что солдатам ты тоже привёз такую же вкусную пищу? А то ночь здесь длинная и опасная. - Все одобрительно засмеялись и Пономарёв ещё больше засуетился, понимая, что не найдёт сочувствия среди присутствующих, если мне не понравиться пища для солдат.

Что ж еда для солдат тоже оказалась на уровне. Я подозвал к себе пулемётчика: - Алушаев, возьми две бутылки водки. Одну употребите сейчас, а вторую часов в одиннадцать для согрева. Ты старший, с тебя и спрошу если обе сразу засандалите. - Сержант обрадовано поблагодарил меня и убежал с бутылками к радостно засуетившимся солдатам.

Старшина разделил пищу солдат на две части, выгрузил ящики, спальные мешки и подошёл ко мне: - Товарищ майор, разрешите мне к Коровину выехать и выдать пищу.

Я взял со стола две бутылки водки и передал старшине: - Отдай это Коровину, пусть с солдатами погреется. Езжай. - Замполит с техником, на противоположном конце стола в это время расставили алюминиевые тарелки и разложили в них пищу, разлили водку и с кружками в руках, вместе со мной наблюдали, как старшина вскочил в кабину автомобиля. Машина тяжело тронулась и, проскальзывая колёсами по грязи, двинулась в сторону восьмой роты. Я мельком глянул на своих товарищей и с сожалением произнёс: - Чёрт, не сказал старшине, чтобы он у Коровина не мордой к боевикам стоял, а кузовом.

Я как будто сглазил: только закончил фразу, как со стороны боевиков прилетела первая пулемётная очередь и впилась в кузов УРАЛа, отщепляя от деревянных частей кузова большие щепки. Вторая очередь уже из трассирующих пуль вонзилась в тент и ушла во внутрь кузова.

Даже не задумываясь, а действуя чисто инстинктивно, я сильно оттолкнулся от стола и стал валиться со стулом назад, сжимая кружку с водкой в руке и стараясь её не пролить. Успел увидеть падая, что замполит и техник также валятся на землю, стараясь удержать кружки на весу.

- Следующая очередь наша, - успел подумать и с удовлетворением увидел, как жестяная банка с капустой внезапно сначала подскочила вверх, но от попадания второй пули резко изменила траекторию полёта и улетела в грязь. На столе творилось что-то невообразимое: алюминиевые тарелки скакали под ударами пуль и стремительно улетали в грязь. Банки с рыбными консервами, разбрызгивая на нас соус и подливу без всяких выкрутасов, прямым ходом слетали со стола. Лишь несколько бутылок водки, как символ стойкости русского народа и глубокая тарелка с колбасой нерушимо стояли на своём месте под этим вихрем свинца и металла.

Когда огненная метель закончила бушевать на нашем столе, я встал с земли, поставил упавший стул, сел. Также невозмутимо поднялись с земли замполит с техником и первым делом, беспокойным взглядом, заглянули к себе в кружки, и также спокойно уселись на свои места. Молча выпили водку. Я отряхнул с одежды остатки рыбных консервов, тяжело встал и вытащил из грязи банку с капустой. По закону подлости она, конечно, упала открытой частью на землю. Но это не смутило меня, я вытряхнул на землю из банки грязь и верхний слой капусты и опять водрузил её на стол. Из пулевых отверстий внизу банки на стол сразу же стал вытекать капустный сок, образовав вокруг неё небольшую мутную лужицу. Алексей Иванович вместе с Игорем также неторопливыми движениями навели порядок на столе и сидели за столом с очередной порцией водки в кружках, ожидая пока я разложу остальную закуску на тарелках.

Несмотря на то, что наш стол стоял на открытом пространстве, в двухстах пятидесяти метрах от позиций боевиков, мы не прятались и были отличной мишенью для пулемётчика, но больше он по нам не стрелял.

Я потянулся через стол к боевым друзьям, чокнулся с ними: - Ну, будем. Раз сразу не попали, значит уже не попадут.

Закусывая, я обернулся в сторону позиций Коровина и с досадой произнёс: - Так я и знал, что старшина мордой станет к переднему краю боевиков.

Автомобиль стоял на открытом месте и около кабины толпилось несколько солдат. В бинокль хорошо было видно, как старшина открыл дверцу и выдавал прямо из кабины пищу. Немного в стороне на табуретке сидел Коровин и перед ним, тоже на табуретке, стояли тарелки с едой и бутылка водки.

- Может, пронесёт? - Промелькнула у меня надежда и я повернулся к столу. Мы ещё выпили, но через пять минут Игорь с тревогой в голосе обратился ко мне.

- Борис Геннадьевич, что-то старшина нехорошо летит к нам, - я опять повернулся в ту сторону. Действительно, по полю, виляя из стороны в сторону, высоко выкидывая из-под колёс грязь, мчался в нашу сторону УРАЛ. Было что-то странное в этой картине, и когда машина приблизилась, то стало видно, что лобовые стёкла отсутствовали напрочь, а из кабины выглядывали обалдевшие лица старшины и Самарченко. Машина остановилась, а ещё через пару минут мы смеялись, выслушав сумбурные объяснения Пономарёва.

- Товарищ майор, подъехал к позиции Коровина, выдал им пищу. Самарченко ушёл перекусить вместе с солдатами, а я решил в кабине и заодно понаблюдать за передним краем боевиков. Только приладился кушать, а тут подходит солдат с восьмой роты и спрашивает: нет ли у меня лишней буханки хлеба? А хлеб у меня был, лежал на полу кабины. Я наклонился вниз и тут всё застучало и посыпалось стекло на меня сверху. Боевик с пулемёта ударил и если бы я не нагнулся за хлебом, звиздец мне бы пришёл. Солдату я хлеб выкинул, Самарченко скаканул в кабину и сюда, - старшина с водителем стояли и ошалело смотрели то на меня, то на замполита с техником. Отсмеявшись, я налил в кружку водки.

- Старшина, иди теперь в кузов посмотри. Когда ты уезжал от нас, тебе в зад машины две хороших очереди пулемётчик врезал. Так что он за тобой целенаправленно охотился. Поздравляю, у тебя сегодня второй день рожденья. Давай старшина пей и иди туши машину.

Самарченко уже бежал к автомобилю, из кузова которого тянулся всё усиливавшийся дым. Пономарёв торопливо опрокинул кружку с водкой в рот и, не закусывая, тоже ринулся туда же. Бой продолжался, не снижая своей интенсивности, пока лязгая гусеницами к нам не подъехал танк, развернулся за арыком, поёрзал на месте и самоокопался. Повёл стволом, и пару раз выстрелил по зелёнке. Как по мановению палочки стрельба на моём участке пошла на убыль и нам уже реже приходилось нагибаться, когда над нами пролетали очереди. В это же время подошли два огнемётчика: доложили что их прислал командир полка в помощь к нам и спросили, где занять позицию. С собой они принесли восемь "Шмелей". Указал им место тоже за арыком, недалеко от танка. Оказывается, и танк приехал ко мне по приказу командира полка: это прокричал мне из-за арыка командир танка. Так что никто про меня не забыл, а это было приятно. За всем этим я забыл про автомобиль, старшину и сначала не понял о чём мне докладывает Самарченко: - Товарищ майор, матрасы затушили, их там у нас штук пять лежало. Трассерами их зажгло. Кузов посекло, но это ерунда.

Я несколько секунд непонимающе смотрел на него, а потом вспомнил и засмеялся. Техник налил в кружку водки и протянул её водителю. Солдат залпом выпил, вытер грязным рукавом рот и не стесняясь потянулся к тарелке с колбасой. Выбрал самый большой кусок и такой же большой кусок хлеба и с удовольствием отправил закуску в рот. Замполит с техником поощрительно засмеялись: - Ну, Самарченко, губа у тебя не дура, а теперь сбегай и посмотри, чего старшина там делает? Что-то долго его не видно. Не грохнуло ли его там, случайно?

Через пять минут старшина стоял перед столом и пытался что-то объяснить, но я жестом остановил его и подал полную кружку водки. Давно решил про себя, что со старшиной выпивать не буду и, вообще, запретил ему употреблять спиртные напитки, так как он не адекватно себя ведёт в пьяном состоянии, но сейчас решил отступить от этого правила.

- Давай старшина, выпьем, - я и замполит с техником стукнулись о кружку Пономарёва, который в растерянности переводил взгляд с кружки на меня и обратно, не решаясь её поднести ко рту, - сегодня тебе можно. Не каждый день бывает у людей второй день рождения. И ничего не стесняйся, если б не твой счастливый ангел хранитель, лежал бы ты сейчас в кабине с пробитой башкой, или бы Самарченко вёз тебя бы в кузове, мёртвого, в санчасть. - Хотел продолжить дальше рассуждения на тему: если бы не ангел хранитель.. , но остановился, увидев, как в ужасе расширились глаза старшины, понявшего чего он только что избежал.

- Товарищ прапорщик, пейте, - заторопил я его и старшина отчаянно, одним залпом, выпил кружку. Подождав, когда он продышится и закусит я начал ставить ему задачи.

- Значит так, Пономарёв. Едешь сейчас в рем. роту, ставишь там новые стёкла и домой. Остаётесь с Мишкиным на старых позициях старшими, а утром привозишь такой же вкусный завтрак. Тем, кто после ночи останется в живых, - последними словами я пошутил и зря. Старшина, ещё не отошедший от своих приключений, обалдевшими глазами посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Не дослушав меня, потащил Самарченко к машине и так быстро уехал, что я даже не успел его остановить.

Мы ещё раз посмеялись над прапорщиком, а я выразил сожаление о том, что не успел проинструктировать старшину, как ему завтра утром заезжать на нашу позицию. Но думаю, что он извлёк определённый опыт из случившегося.

Ещё немного посидели за столом. Бой постепенно затих, хотя с нашей и со стороны боевиков стрельба продолжалась, но интенсивность её значительно снизилась. На нашем участке расположилось несколько танков и как только где-то вылазил или показывался боевик, по нему следовал выстрел из танковой пушки. Пару раз выскакивали на открытое пространство духовские гранатомётчики, приседали на колено и пытались с гранатомётов достать танки, но то ли целились неправильно, или же боялись хотя бы на лишнюю секунду остаться один на один с грозной боевой машиной поспешно нажимали на курок и исчезали, пытаясь опередить выстрел танкистов. Одному такому отчаянному духу снаряд попал прямо под ноги: тело от взрыва взлетело вверх на несколько метров и повисло на ветвях дерева, но через несколько минут упало вниз и его быстро утащили в кусты. Остальные чеченцы больше не осмеливались открыто перемещаться по своему переднему краю, как это было до появления танкистов. Приходил ко мне командир танка, который стоял за арыком, потом подошёл один из огнемётчиков, им я поставил задачи и уточнил сигналы взаимодействия, немножко порасспросил их о том, что они знают и видели. Знали они, правда, немного. Что солдат может видеть из своего окопа? Но немного посмеялись: командира взвода, пришедшего танкиста, во время боя ранило. Офицер высунулся из люка, чтобы лучше рассмотреть местность, в это время пуля попадает в броню, рикошетит и отрывает взводнику кончик носа. У огнемётчиков ещё смешнее: солдату во время перебежки пуля попала в член. Не оторвала, а пронизала его. Долго на поле с ним мучились, не зная как правильно перевязывать член. И смех, и грех. Говорят у нас большие потери, но подробностей они не знают.

Погода улучшилась, стало значительно теплей, но по небу всё равно быстро пролетали тучи, обременённые влагой. Темнело и пора было переходить на ночное дежурство. До полной темноты я ещё успел сбегать к Коровину и убедился, что тот серьёзно подготовился к ночи. В темноте собрал вокруг себя всех, кто был со мной и определил порядок дежурства. Сам же, разложив пустые ящики из-под боеприпасов на земле, раскинул на них спальный мешок и

первым завалился спать до 23 часов. Справедливо полагая, что если духи и будут атаковать ночью, то это произойдёт где-то ближе к утру. Под мерное шуршания капель мелкого дождика, я быстро провалился в крепкий и здоровый сон.

Проснулся как от толчка, хотя меня никто и не будил. Зажёг в спальнике фонарик, поглядел на часы: было половина одиннадцатого. Обрадованный, что ещё могу поспать минут тридцать в тепле, смежил веки, но сон уже не шёл. Поворочавшись на ящиках, я почувствовал, что всё тело ноет от жёсткого ложа и деревянных рёбер жёсткости на ящиках. Вылез из спальника и огляделся. Рядом со мной на таких же ящиках в неудобной позе спал Кирьянов, а фигура техника с двумя солдатами виднелась на фоне неба в пяти шагах от меня. Справа маячил Торбан, который в ночной бинокль разглядывал окраину МТФ. Постукивали редкие выстрелы, иной раз в сторону боевиков уходили трассера. Танкисты, узкими, синеватыми лучами прожекторов в несколько секунд обшаривали поле, иной раз дотягиваясь до зелёнки боевиков и тогда следовал выстрел из танковой пушки, который на мгновение освещал поле. Дождя не было, а в облаках появились просветы, откуда выглядывали умытые и чистые звёзды, предвещая хорошую погоду. Сладко потянувшись, я поправил сбившуюся с Алексея Ивановича плащ-палатку. Подхватил автомат и лёгким шагом, хорошо отдохнувшего человека направился к Карпуку. Отправив Игоря спать, начал мерно выхаживать по позиции, каждые тридцать секунд вскидывая ночник, осматривая поле и подходы к нам со стороны МТФ. На удивление ночь прошла спокойно, без каких-либо сюрпризов.

Радовало и то, что к утру небо совсем очистилось от облаков. Всё-таки, когда солнце - воевать веселее. Незаметно подошло время будить на смену замполита, но я себя не чувствовал уставшим, поэтому решил до дежурить до восьми утра. Пусть замполит отдохнёт. Где-то перед рассветом, когда темнота на короткое время сгущается, готовая сдаться свету наступающего утра, за арыком в тылу позиции возник шум двигателя и оттуда на поле выпятилась огромная тёмная масса. Судя по звуку двигателя, это был автомобиль УРАЛ, но не было видно знакомого очертания: ни кабины, ни фар - ничего. На позицию достаточно быстро надвигалась что-то большое и квадратное. Я быстро присел и попытался на линии горизонта что-нибудь рассмотреть. Неудача, успокаивало только то, что это двигалось к нам из нашего тыла, но всё равно я был настороже. Лишь когда оно приблизилось, я рассмеялся: по полю к нам, задом, приближался УРАЛ старшины. А ещё через мгновение машина остановилась рядом со мной, хлопнули дверцы и ко мне подошли старшина и Самарченко. Обрадованные тем, что они точно выехали на позицию, перебивая друг-друга начали рассказывать, как они волновались, боясь промахнуться мимо нас и уехать к боевикам. А я не стал их разочаровывать тем, что дальше арыка за нами, они бы уехать не смогли.

Как по команде проснулись все, кто спали. Хотя мы и не были голодными, но с радостью сели за стол, который Пономарёв расставил уже за машиной. На стол он водрузил керосиновую лампу. На одном краю он накрыл нам - офицерам, а на другом разложил еду для солдат. Старшина и сейчас расстарался: было приятно смотреть на то изобилие вкусных продуктов и водку. Мы ту ещё не выпили вчерашнюю, а он привёз ещё. Две бутылки я оставил на столе, остальные вернул обратно прапорщику: - Всё, старшина, молодец, но водки больше не надо. День будет тёплым и сухим. Ночь прошла спокойная, все отдохнули. Так что это в мой личный НЗ.

Солдаты с сожалением завздыхали, но приказ есть приказ. Пока старшина кормил солдат, пришёл с котелками огнемётчик за едой. Дали и ему. Потом прибежали танкисты: досталось и им. Мы в это время спокойно выпили грамм по сто пятьдесят и теперь не спеша завтракали. Очень польстило мне восхищение танкиста, когда ему старшина щедрой рукой положил на экипаж еды. Танкист заглянул в котелки, поглядел на большие куски колбасы, которые Пономарёв положил ему в шлемофон: - Да, товарищ майор, вот это пища у вас в батарее, не то что у нас в батальоне.

Солдат ушёл, а я довольный и слегка хмельной, ласково заговорил со старшиной: - Товарищ прапорщик, видите: ведь можете когда захотите. Приятно от чужого солдата услышать хорошее о батарее. Теперь он всем будет рассказывать, как старшина кормит отлично солдат в подразделении. Так и действуйте дальше. А сейчас, за отличное обеспечение пищей в боевых условиях я представляю вас к медали "Суворова". Алексей Иванович, оформить наградной. - Кирьянов весело мотнул головой, а старшина от радости и переизбытка чувств не нашёл слов, лишь с силой ударил себя в грудь. Мы дружно засмеялись.

- Старшина, хорош, а то ещё немного и ты пробьёшь себе грудь.

Пономарёв ещё раз ударил себя и наконец обрёл дар речи.

- Товарищ майор, - горячо заговорил он, - да я в лепёшку расшибусь, чтобы оправдать ваше доверие...

Выслушав его заверения, мы рассмеялись снова, но смех этот уже был одобрительным и доброжелательным, так как прапорщик Пономарёв сейчас окончательно стал полноправным членом нашего коллектива.

Пока мы завтракали, окончательно рассвело, а из-за бетонного арыка выехал БРЭМ танкистов и остановился около нас.

- Боря, принимаешь в свой коллектив? - Весело заорал Андрюха Филатов, спрыгнул с машины и по-хозяйски уселся за стол. Пономарёв положил заместителю по вооружению танкистов в чистую тарелку еды, а я щедро налил ему водки. Лишь только когда мы выпили, Андрей рассказал, что его сюда прислал командир батальона оборудовать командный пункт батальона. Это здорово нас обрадовало, так как давно с танкистами сложились дружеские отношения.

- Андрей, так тогда и мне выкопай БРЭМом землянку.

- Боря, какие проблемы? - В принципе это и определило задачи на день. Боевики вели себя тихо и опасались стрелять по нам, но ещё рано утром 100 мм пушка боевиков одним выстрелом уничтожила санитарный ГАЗ-66 первого батальона, который неосторожно выехал к восточной окраине МТФ. День, судя по небу, будет сухой и тёплый. Так что, надо обустраиваться на месте. На позициях я оставил минимум людей, а остальных отправил разбирать лагерь и перевозить его сюда. Пока машина танкистов рыла землянки под КП батальона и мне, мы с Филатовым ещё немного выпили, а потом БРЭМ сломался и Филатов с механиком-водителем залезли в двигательный отсек, пытаясь с ходу что-то там починить, но ничего у них не получилось.

- Боря, - огорчённо заговорил Андрей, вернувшись к столу от машины, - поломка серьёзная, так что твоему второму взводу выкопать землянку не получится.

Весь день пролетел в хлопотах и суете, но вечером мы уже сидели в готовой землянке, а в углу весело потрескивала горящими дровами печка. Над столом висела, ярко горевшая от аккумулятора, лампочка и освещала накрытый едой стол. Второй взвод тоже устроился неплохо и я был спокоен: хотелось немного выпить с офицерами, а до заступления на ночное дежурство, часа два поспать. За столом царило весёлое оживление: вместе с Коровиным ко мне пришёл в гости командир восьмой роты старший лейтенант Смолин, и временами землянка наполнялась дружным смехом, когда мы вспоминали какие-либо из моментов прошедшего боя, считая его самым трудным. Никто из нас даже и не предполагал, что пройдут лишь сутки и полк понесёт более тяжёлые потери. Много солдат и офицеров не доживут до вечера: кто погибнет в бою утром, а кто днём. Причём, из жизни уйдут лучшие. А пока мы веселились и особо не задумывались над завтрашним днём.


* * *

Хотя утро было прохладное, но чистое и ясное небо предвещало отличную, весеннюю погоду. Я вышел из землянки и с удовольствием потянулся. Чувствовал себя хорошо отдохнувшим, весь был переполнен энергией, которой нужно было дать выход. По широкому

спуску в землянку я выбрался наверх и осмотрелся. Чудинов, время которого было дежурить, тихо дремал сидя на ящике из под боеприпасов, изредка он вскидывался и сонным взглядом оглядывал пустое поле между нами и боевиками. За арыком, где была позиция танка, было пусто. Вечером по приказу командира танк перекинули на другое направление, и только один танк теперь находился в расположении восьмой роты. Огнемётчиков тоже не было видно, лишь торчали из их окопа несколько контейнером со "Шмелями". Я вскинул бинокль и посмотрел на расположение второго взвода. Вчера я полностью перетащил их сюда, а на старой позиции остался лишь третий взвод. У палатки Коровина не было видно даже наблюдателя. Но вот полог входа откинулся и из палатки на солнечный свет вылез весь растрёпанный и всклоченный сержант Кабаков. Широко зевнув, он отошёл на пару шагов и тут же справил малую нужду.

- Хреново, надо будет встряхнуть Коровина и за гигиену, и за дежурного наблюдателя.

В расположении восьмой роты также лениво ползали мотострелки, занимаясь необходимыми утренними делами, в ожидании завтрака.

Я опустил бинокль и машинально потёр заросший щетиной подбородок: - Ого, вот это зарос. Ладно, сейчас приведём себя в порядок. - По дороге в землянку ткнул кулаком Чудинова в бок

- Не спи солдат - замёрзнешь. - Водитель от неожиданности свалился с ящика и теперь таращил на меня сонные глаза, не понимая: почему он не сидит, а лежит. Потом вскочил и смущённо стал оправдываться. Отсмеявшись, я махнул рукой и занялся утренним туалетом. Копаясь в своей сумке, я наткнулся на аккуратно сложенный старенький свитер жены, который лежал на самом дне. Свитер покупали мне ещё когда я служил в Германии, но жене он больше нравился и она его часто одевала. А когда я собирался в Чечню, положила его мне: - Боря, выкидывать жалко, а там его доносишь и выбросишь.

Достал его из пакета и прижал к лицу. Несмотря на то, что прошло два месяца, свитер хранил родные мне запахи жены и дома. Скинул с себя пропотевшую тельняшку и вместо неё надел свитер, заправил его в брюки, затянул на поясе ремень с пистолетом и с бритвенными принадлежностями выбрался из землянки.

Чудинов уже прохаживался по краю траншеи, где располагалась наша землянка, но пока я пристраивал зеркало и мылил себе щёки, он опять уселся на ящик и внимательно стал наблюдать, как я начал бриться. Разглядывая себя в зеркало и водя станком по правой щеке, я обдумывал план сегодняшнего дня: чем занять солдат сегодня и какие задачи поставить

взводам. Но одиночный выстрел, тут же второй нарушили течении мысли. Чудинов чисто рефлекторно повернул голову в сторону позиций боевиков, откуда они донеслись. Глаза его в изумлении расширились, и непонятно как, даже не вставая с ящика, с криком "Духи", спрыгнул ко мне в траншею. Я вскочил на бревно и выглянул из траншеи. Выстрелы уже слились в сплошную трескотню и пули свистели над нами в опасной близости. По зелёнки перебегали с места на место боевики и непонятно было, куда они стреляли и пойдут ли они сейчас в атаку. Я с сожалением посмотрел на бритвенный станок и отбросил его в сторону.

- Батарея Тревога..... К Бою.... - Схватил накрытый плащ-накидкой пулемёт с магазином на сто патронов, в другую руку ещё одну коробку с лентами в двести пятьдесят патронов. Выскочил из траншеи и рванул сквозь вихрь пуль к бугру, в пятидесяти метрах от землянки. Сзади топал сапогами Чудинов, оглянувшись увидел, как из траншеи выскочили Торбан, Алушаев и замполит с оружием в руках.

Упал за бугром и быстро изготовился к стрельбе. Прильнув к пулемёту, я повёл стволом по зелёнке, примериваясь открыть ответный огонь. С нашей стороны тоже началась стрельба, причём наиболее сильной она была в расположении первого батальона. Но нам тоже доставалось не хило. Пули щёлкали по броне БРДМ, который стоял рядом с бугром, и с визгом рикошетили. Алушаев полез, было, на броню, но тут же соскочил и прижался к колёсам.

- Алушаев, всё-таки надо к пулемётам пролезть, - я обернулся к сержанту и тут же повернулся обратно. То, что Алушаев попытается ещё раз, я не сомневался. Поймал в прорезь

прицела фигурку боевика, перебегающего по зелёнке к мосту через Аргун и дал очередь в десять патронов. Рой трассеров и разрывных пуль ушёл через поле и впились в духа. Боевик внезапно остановился, как будто наткнулся на стену, сделал несколько неуверенных шагов, медленно переломился в поясе и упал в кусты.

- Есть, - радостно отметил про себя и довернул ствол левее. Там суетилось несколько боевиков, что-то вытаскивая из окопов, но прицелиться мешали ветки кустов, которые росли в нескольких метрах впереди бугра.

- А, ерунда, - и дал очередь сквозь кусты, так как понял, что боевики вытаскивали и устанавливали на треноге пулемёт НСВТ. Пулемёт задрожал в руках и ветки, срезаемые пулями, упали, открыв хороший обзор. Духи вокруг пулемёта засуетились ещё быстрее, но я давил на курок пулемёта и гнал, гнал в ту сторону одну очередь за другой, пока ни одного боевика не осталось около пулемёта. Грозно зарокотал над головой КПВТ, но трассы его очередей шли в сторону моста, срезая кусты и мелкие деревья. Наверно, наш огонь очень досаждал противнику, поэтому большинство боевиков сосредоточило свой огонь против нашей позиции. Несколько раз грохнули гранатомёты чеченцев, но мимо.

Мои подчинённые открыли бешенный огонь и патроны у них быстро закончились. Автоматы один за другим замолчали, а пробраться к землянке не было возможности - до того сильным и мощным был огонь противника. Внезапно замолчал и КПВТ - что-то там заело. Боевики уверенные, что это они подавили наш огонь, теперь сосредоточили огонь против моего пулемёта. А я в азарте водил стволом пулемёта и давил на курок, когда на мушке появлялся дух. Поле зрения сузилось, я смотрел вдоль ствола и видел лишь, как бы, набегающие сами на мушку боевиков и тогда давил на курок, радостно отмечая, как после моей очереди фигурка или падала, или начинала метаться, пытаясь уклониться от пулемётной очереди. Я уже не обращал внимание на визг и жужжание пуль вокруг меня, не обращал внимание на комочки земли, которые секли мне лицо, лишь мозг автоматически отмечал количество отстрелянных патронов. Закончилась коробка с патронами, я засуетился, вставляя в пулемёт новую ленту, одновременно совещаясь с замполитом.

- Борис Геннадьевич, боевики усилили огонь. Как бы они не пошли в атаку. Пока вы стреляли, я засёк несколько огневых точек около моста и хочу их загасить.

- Как?

- В окопе огнемётчиков лежит несколько "шмелей", я сейчас проберусь туда и открою огонь.

- Алексей Иванович, давай, но осторожней, - лента была вставлена, я потянул затвор на себя, а потом вперёд - пулемёт заряжен. Дал несколько очередей, искоса наблюдая, как замполит ползком пересёк расстояние между бугром и берегом арыка. Попытался встать, но опять упал на землю прижатый плотным огнём боевиков, которые заметили этот манёвр. Алексей Иванович на четвереньках вошёл в воду и погрузился в неё по горло. В воде, вокруг него, заплясали фонтанчики от пуль, но Кирьянов упрямо двигался вперёд, пересёк несколько метров водного пространства и выбрался на другой берег. Обернулся, счастливо улыбаясь, помахал нам рукой: мол, всё в порядке. Рывком пересёк оставшееся расстояние до окопа и по хозяйски стал там осматриваться. Рядом громко заматерился Чудинов, поднялся во весь рост и рванул через огненный шквал к окопу огнемётчиков. Также благополучно пересёк арык и спрыгнул невредимый в окоп к Кирьянову. Я облегчённо вздохнул и приник к пулемёту, дал несколько очередей по перебегавшим чеченцам в зелёнке и опять поглядел на Кирьянова. Тот растерянно крутился с огнемётом в руках в окопе, становился на цыпочки: тянулся вверх пытаясь разглядеть передний край боевиков. Переговорив о чём-то с Чудиновым, Алексей Иванович выскочил из окопа на верх и склонился к Чудинову, который подал ему из окопа контейнер огнемёта. Но выпрямиться не успел: по земле захлестали длинные очереди из пулемёта и автоматов. Казалось, ещё мгновение и они перечеркнут офицера. Я дал несколько очередей по пулемётному гнезду, стараясь: если не уничтожить пулемётчика, то хотя бы на

время прекратить его огонь. Вновь поглядел на окоп, уже не ожидая увидеть Кирьянова живым, и с радостью увидел его сидящим рядом с Чудиновым.

Переждав огонь, Кирьянов привстал и закричал мне: - Борис Геннадьевич, ни черта не видно из окопа. Куда мне стрелять?

Я чуть приподнялся над бугром, но тут же пришлось пригнуться и спрятаться: шквал пуль промчался надо мной, а несколько пуль из них подымая фонтанчики земли, вонзилось в верхушку бугра. Две пули звонко цокнули, подняли и отбросили пустую коробку из под лент за мою спину. Уже осторожно я высунулся из-за бугра: - Алексей Иванович, давай так: я даю очередь трассерами, а ты туда стреляй из огнемёта - сейчас дальность двести пятьдесят метров. Расстояние я каждый раз буду тебе кричать.

Я опять прильнул к пулемёту и повёл стволом по зелёнке. Остановился на группе кустов около моста. Оттуда с самого начала боя вёлся особенно интенсивный обстрел наших позиций пулемётом. И там чаще всего мелькали фигурки боевиков.

- Алексей Иванович, стреляй туда, - прокричал я и дал длинную очередь по кустам. Замполит вскинул контейнер, придал ему соответствующий двухстам пятидесяти метрам угол прицеливания и выстрелил. Мощный звук выстрела, как всегда оглушил всех, а пыль поднятая реактивной струёй скрыла окоп. Чёрная точка снаряда прочертила свой путь в воздухе и разорвалась на поле, не долетев пятидесяти метров до кустов.

Пыль осела и открыла нашим взорам отплёвавшихся от пыли Кирьянова и Чудинова.

- Алексей Иванович, дальность дальше пятьдесят, - в азарте прокричал корректуру прицела, неосторожно поднявшись над бугром, но тотчас же спрятался: новый шквал пуль обрушился на мою позицию.

Как только прогремел второй выстрел, я вновь, не обращая внимания на пули, вскинулся над бугром, боясь пропустить разрыв. Над окопом огнемётчиков стоял столб пыли, как будто именно туда попал снаряд, а не вылетел оттуда. Но я, не отрываясь, смотрел на кусты, где находились позиции духов. Есть! Прямо в центре кустарника поднялся светло-серый от пыли разрыв "Шмеля".

- Алесей Иванович, отлично. Давай туда же ещё два снаряда.

Два раза проревел огнемёт и оба разрыва полностью накрыли всю площадь кустарника. Оставшиеся четыре выстрела мы сделали веером по зелёнке, смещая его от моста влево на

двести пятьдесят метров. После чего, как по мановению волшебной палочки, стрельба со стороны боевиков быстро пошла на убыль, а через пять минут прекратилась совсем. Ещё примерно пять минут после этого вела огонь восьмая рота, но и она быстро прекратила огонь. Лишь пулемёт на бугре с тригопунктом продолжал строчить, посылая злые очереди в сторону боевиков. Но и он через некоторое время тоже замолчал. Над передним краем повисла тревожная тишина.

- Торбан, - окликнул я санинструктора, - дуй во второй взвод. Узнай всё ли там в порядке? И Коровина ко мне. Да, по пути посмотри техника, что-то я его не наблюдаю. Не ранен ли он?

Из окопа огнемётчиков, уже не ползком, а полусогнувшись прибежали Кирьянов и Чудинов. Оба мокрые, грязные и возбуждённые.

- Ну, огнемётчики и балбесы. Вырыли окоп, а оттуда позиций боевиков не видно. Как мы хоть стрельнули? - Полу оглушённые они оба орали, наверно, считая что мы тоже ничего не слышим.

Я шутливо тоже заорал почти в ухо замполиту: - Алексей Иванович, отлично стрелял. Всех положил, видишь - духи молчат, не стреляют.

Кирьянов с Чудиновым засмеялись, поняв свою ошибку, а Алексей Иванович, смеясь, начал показывать пальцем на моё лицо. Я машинально провёл рукой по щеке и посмотрел на ладонь, ожидая увидеть кровь, так во время боя сильно секло землёй лицо. Но на руке виднелись остатки пены с недобритой, перед боем, щеки. Мы все поднялись из-за бугра в полный рост,

уже не боясь огня боевиков, переговариваясь на ходу, направились к землянке, здесь я и обратил внимание, что в пулемётной ленте осталось всего девять патронов.

- Да тяжело пришлось бы, если духи предприняли атаку на наши позиции. Все легли бы.

Поправляя штаны, из арыка появился Карпук. Ещё не подойдя к нам, начал рассказывать: - Я только пристроился "подумать", а тут стрельба, да и вашу команду, "Батарея тревога", слышал. Попробовал выскочить, да невозможно. Пули так и стригут кустарник. Мечусь по арыку, даже посрать забыл. На ремне только пистолет с запасной обоймой. Главное, даже выглянуть невозможно, до того плотный огонь. К землянке не прорваться. Ну, думаю, духи пойдут в атаку - пятнадцать патронов по ним, один себе. Слышу наш пулемёт работает и несколько автоматов: значит, дерутся наши. Только высунусь из арыка, пули тут же по земле у лица бьют. Толком ничего разглядеть не успеваю. Слышу, работает только один пулемёт. Ёлки-палки, неужели всех убили. Короче, на переживался. Но только стрельба закончилась - "по большому" опять захотелось.

Из второго взвода пришёл Коровин и доложил, что у него всё в порядке: потерь нет.

- Товарищ майор, что это было? Вы чего-нибудь поняли?

- Непонятно, Коровин, особенно сильная стрельба в расположении первого батальона была. Может быть, там что-то случилось?

На нашем участке стояла тревожная тишина, лишь в районе МТФ пощёлкивали выстрелы, поэтому все занялись своими утренними делами: Коровин ушёл к себе. Ругать я его за отсутствие наблюдателя не стал, но замечание сделал. Я добрился, после меня побрились Карпук и Алушаев. Вроде бы всё было в порядке, но тревожила тишина, повисшая над передним краем не располагавшая к оптимизму. Приказал усилить наблюдение, а сам стал наблюдать за танком, который мчался за бетонным арыком в моём тылу. Я подумал, что этот танк проедет сзади в расположение восьмой роты, но он свернул в разбитый проём в бетоне и направился ко мне. Это меня ещё больше обеспокоило - я никого не ждал. Танк был с нашего танкового батальона, но офицера, который соскочил с брони и подбежал ко мне я не знал.

- Товарищ майор, это ваше подразделение стреляло сейчас по зелёнке? - Танкист показал рукой на деревья, тянувшиеся от моста вдоль реки против моего участка обороны.

- Да, моя батарея. - Настороженно ответил и тут же спросил, - А в чём дело?

- Меня прислали вас предупредить. Первый батальон попал в окружение и разбит. Остатки

пехоты будут прорываться через эту зелёнку в вашем направлении. Смотрите, не откройте огонь по ним.

- Ни фига себе, - в изумлении протянул Кирьянов, стоявший около меня. Я оглянулся, сзади стояли практически все: офицеры и солдаты.

- Слушай, старший лейтенант, как окружили и разбили?

- Да я сам ничего не знаю. Знаю только, что командир батальона тяжело ранен и его будут выносить во время прорыва. - Эти слова старлей произносил уже с брони. Спросить, кто его прислал, я уже не успел. Танк заревел, крутанулся на пашне, вздыбив землю, и умчался обратно. В голове царил сумбур и смятение от этого сообщения. В голове не укладывалось, как мог быть разбит целый батальон. Тогда получается, что МТФ тоже в руках боевиков, и нам надо опасаться оттуда нападения. Я начал советываться со своими подчинёнными, как лучше организовать оборону своего участка, в свете новых обстоятельств. Но не успели мы обсудить этот вопрос, как стрельба вспыхнула в расположении первого батальона с новой силой. Ещё более интенсивная, чем в первый раз. Без моей команды все расхватали оружие, Торбан с Чудиновым схватили ещё цинки с патронами, я опять схватил пулемёт и пару коробок с лентами, ещё несколько коробок схватили Карпук с Кирьяновым и мы снова заняли оборону. Духи суетились в зелёнке, но в нашу сторону практически не стреляли. Огонь они вели в направлении окраины МТФ. Кустарник, куда Кирьянов нанёс удар огнемётами, вновь ощетинился огнём. Особенно зло и упорно бил пулемёт, из-за чего мы его быстро обнаружили.

В окопе около стреляющего пулемётчика суетилось ещё двое чеченцев: наверно, второй номер и подносчик боеприпасов. Я прильнул к прицелу и навёл свой пулемёт на огневую точку противника, ещё мгновение и нажал бы на курок, но в это время вокруг окопа заплясали разрывы от пушки БМП-2. Приподнявшись над пулемётом, я наблюдал в бинокль, как очередями автоматической пушки БМП перепахивало землю вокруг пулемётного гнезда, пока огневая точка не прекратила своё существование. Я перевёл бинокль в сторону окраины МТФ. Со стороны молочно-товарной фермы к мосту неслось несколько БМП с десантом на броне. Вокруг машин и на их пути подымались разрывы от подствольных гранатомётов, ручных гранатомётов и мин, но машины с прильнувшим к броне десантом сквозь огонь упорно двигались к мосту. Из зелёнки выскочил боевик, присел на колено и вскинул РПГ на плечо. Через секунду сверкнуло пламя и граната устремилась по короткой траектории к ближайшей БМП. Ударила вскольз и ушла в сторону, разорвавшись сзади машины. Пехота ещё плотнее прижалась к броне, потом как по сигналу они приподнялись и стали бить с автоматов по гранатомётчику. Боевик в это время вставлял в гранатомёт следующую гранату: от неожиданного ответного огня уронил гранатомёт и вскочил на ноги. Стал топтаться на месте и резво размахивать руками, как будто отбивался от пчёл или ос. Потом сообразил, упал на землю и на четвереньках быстро-быстро помчался в сторону кустов, где через несколько мгновений и скрылся. Пока я наблюдал за метаниями гранатомётчика, пехота спешилась с машин и редкой цепью уже охватывала кустарник и бугры у въезда на мост. Вроде бы сопротивление было сломлено, но из кустов сверкнуло пламя выстрела из гранатомёта и граната вонзилась в бок БМП. Пламя от разрыва гранаты, как это бывает от попадания в цель, мгновенно окутало всю машину и тут же исчезло. Боевая машина, до этого медленно двигающиеся к мосту, как будто споткнулась и начала разворачиваться, но тут же замерла. Из люка показался механик-водитель, быстро выскочил из машины и в шоке обежал несколько раз вокруг машины. Пулемёт в башне, ещё когда она двигалась, бил по кустарнику, но сейчас молчал. Механик остановился около кормы и оглянулся вокруг, но никто не спешил ему на помощь: каждый на войне занимался своим делом. Он открыл кормовую дверь, откуда сразу же повалил чёрный дым. Солдат сначала от неожиданности подался назад, но потом решительно нырнул в дым и скрылся внутри машины. Два БМП обогнули его машину с обоих сторон и двинулись к въезду на мост непрерывно строча из пулемётов вдоль моста, изредка били их пушки, но уже по тому берегу, невидимому для нас. Десант с подбитого БМП суетился около кустарника, кидая туда гранаты и строча вслепую из автоматов в глубь кустов, но сломить сопротивление чеченцев не удавалось. Одно БМП с несколькими солдатами на броне медленно проехало вдоль кустарника. Солдаты настороженно всматривались в заросли с высоты машины, вдруг резко привстали и открыли интенсивный огонь в глубь кустарника, тем самым предопределив судьбу обороняющихся боевиков. БМП, оказав помощь, двинулось дальше вдоль берега, но уже через двести метров они попали под жестокий огонь боевиков. Удачно избежав попадания нескольких пущенных гранат, бронированная машина стала пятиться в сторону моста, огрызаясь огнём из пушки и пулемёта. Солдаты, прикрываясь башней БМП, вели огонь по чеченцам, которые двигались параллельно машине по зелёнке и стреляли по нашим из автоматов. Через сто метров они вырвались из зоны огня и остановились у кустарника, уже занятого солдатами. Подбитое БМП горело в полную силу, выбрасывая в чистое небо чёрный столб дыма. Иной раз пламя вскидывалось и из него вылетали искры, от рвавшегося внутри машины боезапаса. В двадцати метрах виднелся механик-водитель, который сидел рядом с телом друга, которого он вытащил из подбитой машины. К ним подскочило санитарная МТЛБ, механика сразу отодвинули в сторону, а над телом склонились медики, но колдовали они немного, через минуту раненого загрузили во внутрь машины и она помчалась по асфальту в сторону плем. совхоза, где находился полковой медицинский пункт.

Пехота уже определилась с обороной и располагалась в районе моста, иной раз её обстреливали из зелёнки, но стреляли вяло. Как правило, после ответного огня духи на долгое время затихали, а потом всё повторялось снова. БМП уже не горело, а лишь чадило. Механик- водитель потерянно бродил вокруг остатков машины, не обращая внимания на автоматный огонь боевиков. Время от времени к нему подходили сослуживцы и утешали его, пытались утащить его к себе, но солдат не соглашался и оставался около догорающей боевой машины. Правее МТФ, за ним, продолжал греметь бой. Стрельба то усиливалась, то замирала, но стреляли там постоянно. Артиллерия посылала через нас за реку снаряды, куда они там падали видно не было, но после разрывов в небо подымались клубы чёрно-серого дыма.

Так прошло минут тридцать - сорок и я уже только изредка подымал бинокль и разглядывал то позиции мотострелков у моста, к которым непрерывно подходило подкрепление живой силой и техникой, то смотрел на зелёнку всё ещё занятую боевиками, понимая что следующий удар наших будет вдоль зелёнки и берега реки в сторону южной окраины Чечен- Аула.

- Товарищ майор, - крик Торбана заставил меня вздрогнуть, - Вас к радиостанции вызывает командир полка.

- "Лесник 53", я "Альфа 01". Приём! - Услышал я нетерпеливый голос связиста командира, когда спустился в землянку.

Я ответил связисту, выслушал приказ Петрова и через минуту подтвердил получение сообщения. Торбан побежал во второй взвод за противотанковой установкой сержанта Ермакова, а Алушаев и Чудинов суетились вокруг моего БРДМ, прогревая двигатель.

- Алексей Иванович, остаёшься за старшего, а меня с противотанковой установкой к себе вызывает командир полка. - Я с нетерпением поглядывал в сторону второго взвода, где солдаты суетились вокруг противотанковой установки. Мне казалось, что всё делается медленно и начинал "закипать", почти не слушая, что говорит мне Кирьянов. Но вот машина Ермакова тронулась с места и направилась в мою сторону, я облегчённо вздохнул и стал слушать, что мне обиженно говорил замполит. Это была старая песня о том, что я его никуда не отпускаю и не беру с собой повоевать. А он только "киснет" в тылу. Спорить с ним было бесполезно, да и не было время.

- Алексей Иванович, - я досадливо поморщился, наблюдая за тем, как мой БРДМ подъезжал ко мне, - сколько можно разговаривать на эту тему? Я командир и моя задача воевать. Ты замполит и твоя обязанность воспитывать солдат, ну а когда придёт время то повести их за собой в бой. Тебе, что мало позавчерашнего и сегодняшнего дня? Алексей Иванович, давай рули здесь, а я поехал. Сейчас просто не время спорить.

Я забрался на БРДМ, рукой махнул Ермакову, показывая, чтобы он следовал за мной. Сразу за арыком свернули налево и вдоль него поехали к МТФ. Куда ехать я знал, поэтому решил выскочить на асфальтную дорогу, которая проходила вдоль молочно-товарной фермы, по ней проскочить до конца забора и свернуть направо, а там я увижу, где командир. Не учёл я только одного; дорога на протяжении ста метров, прежде чем мне надо было сворачивать направо, не только просматривалась, но и простреливалась с того берега реки через мост. И первая же очередь стеганула землю практически у самых колёс. А от второй, попавшей струе свинца в машину, гулко загудела броня, пули с визгом и искрами рикошетили, уходя под разными углами в воздух и землю. Сквозь гул двигателя услышал, как ящик с боеприпасами, закреплённый на броне с грохотом сорвался с брони на дорогу. Я быстро нырнул в люк, и схватился за командирский прибор, Чудинов одной рукой ухватился за рукоятки броневых заслонок и закрыл лобовые стёкла. Сделал он это очень вовремя: корпус машины опять загудел от града пуль, попавших в лобовую броню. Я, только было прильнул к командирскому прибору, тотчас же невольно откинулся назад, но поняв что мне сейчас опасность не грозит, вновь придвинулся к оптическому прибору. При четырёхкратном увеличении противоположный берег Аргуна казался близким, слева от моста и дальше виднелись полуразрушенные здания и сооружения, кучи щебня и фигурки перебегавших с места на место боевиков. Разглядеть я толком местность

не успел, так как моя машина повернула вправо и мост, и противоположный берег исчез из поля зрения. Прекратился и обстрел. Повернув рукоятку люка и резко откинув его, я высунулся по пояс из машины и посмотрел назад на противотанковую установку, которая ещё катилась по дороге. Теперь-то, по полной программе доставалось ей. Видно было, как пули, оставляя отметины на броне, уходили в разные стороны, водитель пытался лавировать, но ямы и воронки не давали достаточного места для манёвра. Наконец машина свернула за нами и тоже вышла благополучно из-под обстрела. Конечно, пулемётный огонь не был страшен для БРДМ, но я боялся, что пули попадут по колёсам, а самоподкачка работала не на всех машинах. Успокоенный тем, что мы не пострадали, я повернулся и стал разглядывать на ходу открывшуюся местность. Мы ехали вдоль прострелянного во многих местах бетонного забора МТФ, слева от нас расстилалось большое, ровное поле. В метрах трёхстах на нём три подбитых БМП: два рядом друг с другом, а третье несколько дальше. Подбили их, наверно, час тому назад, потому что они уже только дымились. Вокруг них валялось имущество и ещё какие-то вещи, но разглядеть что именно было невозможно. Метров двадцать-тридцать дальше БМП виднелись фигурки нескольких человек, но кто это были: боевики или наши - разглядеть тоже было невозможно. Несколько раз над головой опасно свистнуло, но я уже приказал Чудинову свернуть за забор и мы подъехали к группе машин, стоявших за насыпью. Это и был командно-наблюдательный пункт полка.

Я доложил командиру полка о прибытии и Петров, закончив переговоры по радиостанции, повернулся ко мне: - Боря, сейчас пойдёшь вперёд, на обрыв, - командир махнул рукой на поле, - задачу тебе поставит начальник артиллерии. Будь осторожен, духи лупят - будь здоров. Потерь у нас до фига, особенно там - на обрыве, так что ещё раз говорю - будь осторожен.

Петров опять отвернулся к радиостанции, а я подошёл к подполковнику Богатову, который стоял сзади ПРП и разговаривал с кем-то через дверь в корме машины.

- Копытов, - начал ставить задачу начальник артиллерии, - развед. рота атаковала боевиков на обрыве, уничтожила их там, но сами понесли большие потери. Это их БМП подбитые стоят. Все офицеры полегли в бою. Сейчас разведчиков осталось 13 человек и командует ими сержант. Всё ничего бы, но их достал духовский танк - выскочит из зелёнки, выстрелит по ним и обратно в зелёнку. Артиллерией мы его накрыть не можем, а у разведчиков ничего нет, чтобы его достать. Чуватин сейчас тебе покажет место, откуда он чаще всего выскакивает, а ты пойдёшь туда, на обрыв и уничтожишь его. Задача ясна? - Я утвердительно кивнул головой и полез вовнутрь ПРП, через отделение радиотелефониста пробрался в башню и уселся в свободное кресло рядом с Игорем.

Игорь мельком взглянув на меня, опять прильнул к окулярам. Взвыли электромоторы и башня повернулась немного вправо. Игорь ещё немного подправил наводку дальномера по вертикали и откинулся в сторону от окуляров, освобождая мне место.

- Боря, смотри, чаще всего он оттуда выскакивает. Где он сейчас я не знаю.

Я разглядывал зелёнку и не наблюдал, даже малейших характерных признаков пребывания там танка, тем более следов выхода его из зелёнки: - Ну, что Боря, видишь, - зудел над ухом Чуватин. Повернув немного дальномер вправо, а затем влево я запоминал место и характерные детали, чтобы потом это место узнать, когда буду его разглядывать с другой точки. Отвалился от дальномера.

- Понял, я пошёл.

- Боря не высовывайся. Снайпера лупят, дай боже, - уже в спину прокричал мне Игорь. На улице меня ждал Богатов, который тоже стал меня наставлять, что мне делать. Но я его не слушал, а размышлял, как мне быть: то ли взять переносную установку, несколько ракет и уйти вперёд, или же всё-таки взять БРДМ, противотанковую установку и выехать на берег, а не бегать потом за ракетами через всё поле. Да и пулемёты на моей машине, если что помехой не будут.

По прежнему, не обращая внимания на начальника артиллерии и не слушая его наставлений, я вскарабкался на БРДМ, подав команду на начало движения. Машина по моей команде обогнула земляной вал, за которым скрывались машины командно-наблюдательного пункта, тяжело, переваливаясь с боку на бок, за нами выехала противотанковая установка. Я махнул рукой, показывая сержанту Ермакову, чтобы он ушёл немного в сторону и шёл параллельно моей машине, но вровень со мной. На малой скорости, осторожно мы двинулись в сторону дымящихся БМП. Вполне благополучно переехали поле и остановились в двадцати метрах от сгоревших машин, вокруг которых валялись автоматы, каски, части военного снаряжения и другое имущество. Махнул рукой, подзывая Ермакова к себе, а пока его машина подъезжала ко мне, я присел в люк и обратился к экипажу: - Алушаев, наблюдаешь за зелёнкой, остаёшься старшим, а я сейчас сбегаю к разведчикам. Чудо, наблюдаешь за мной, я посмотрю, куда можно поставить машину и махну рукой, тогда подъедешь.

Отдав распоряжение, я вылез на броню и быстро перебрался за башню, так как всё чаще и чаще стали посвистывать пули. Машина Ермакова почти притёрлась к моей машине и Ермаков перепрыгнул ко мне. Мы присели на корточки сзади башни и я стал ставить задачу сержанту.

- Видишь, Ермаков, за рекой по возвышенности проходит дорога: справа село Новые Атаги, а слева перекрёсток дорог. От перекрёстка вправо идёт зелёнка и кончается около, вон здание большое, типа ткацкой фабрики, - почему я назвал это здание ткацкой фабрикой, я сам не понял, но Ермаков послушно мотнул головой: типа, понял. - Вот в этой зелёнке скрывается танк. Время от времени он выскакивает из зелёнки и долбит сюда. Так что веди разведку: если засекёшь или увидишь - мочи.

Ермаков ещё раз мотнул головой, перепрыгнул на свою машину и отъехал в сторону. Я же тяжело спрыгнул на землю и пригнувшись побежал к окопам разведчиков, откуда они уже с любопытством поглядывали в нашу сторону. Миновал БМП, а ещё через двадцать метров соскочил в окоп, где меня с одобрительными возгласами встретили разведчики.

- Здорово мужики, - бодренько прокричал я, - как дела?

- Нормально, - улыбаясь ответил ближайший из разведчиков, в котором я узнал сержанта Иванова, - принимайте, товарищ майор, развед. роту. Вы тут сейчас единственный живой офицер, а нас осталось всего тринадцать человек. Два часа просим уже какого-нибудь офицера, пока не прислали вас. - Сержант уже говорил без улыбки, с горечью.

- Иванов, ты чего? Командуй ротой сам. У меня другая задача - танк уничтожить. Говорят, он вас тут уже достал. Я рядом буду, если что, конечно, помогу, а сейчас показывай своё хозяйство и куда мне машины поставить.

Сержант повёл меня по окопу. Хоть разведчики и были здесь уже два часа, но везде: на дне окопа, стенках и бруствере виднелись следы крови и рукопашной схватки.

- А где убитые боевики? - Удивлённо спросил я.

Разведчик провёл меня ещё немного по окопу, который проходил по самому краю обрыва и молча показал на выход из траншеи. Задней частью окопа служила, полуметровая стенка, отделяющая сам окопа от края обрыва. Полуметровый выход заканчивался у деревянной лестницы. Я присел у края обрыва и осторожно выглянул. Картина была впечатляющей: отвесный обрыв, высотой с пятиэтажный дом, тянулся в обе стороны и деревянная лестница на его фоне, казалась хлипким сооружением, хотя по ней было видно, что ею постоянно пользовались, надёжно служа боевикам. Внизу, у основания лестницы, громоздилась куча мёртвых бородатых чеченцев. Они навалом лежали друг на друге, кто лицом вниз, а кто вверх. В разные стороны, под разными углами, порой неестественными, торчали руки, ноги. Открытые рты в последнем предсмертном крике "Аллах акбар" дополняли, для любого гражданского человека, эту жуткую картину, но мой взгляд, военного, лишь равнодушно скользнул по ним. Я отодвинулся обратно в окоп и тут же последовал удар пули в стенку. Снайпер хоть и не дремал, но всё-таки опоздал с выстрелом.

- Товарищ майор, поосторожнее, - предупредил сержант.

- А, ерунда. - Я беспечно махнул рукой, - Не сейчас так позже, всё равно придётся высовываться из окопа и вести разведку местности и зелёнки. Ты лучше расскажи, как тут всё произошло?

Иванов достал сигареты и закурил, не спеша затянулся, поглядел на сгоревшие БМП и зло сверкнул на меня глазами: - Ваши хвалёные артиллеристы, товарищ майор, ни хрена не могли за эти сутки попасть по боевикам и уничтожить хотя бы эту позицию, я уж не говорю про другие. Не могут попасть и всё. А они контролируют отсюда практически все подходы к мосту и берегу. Поле ровное, как стол. Командование решило: атака на БМП. Стремительный рывок, спешиваемся у окопов и в рукопашную. Сначала так и получилось: практически всё поле пролетели, несмотря на сильнейший огонь духов. А в тридцати метрах от окопов духи всаживают гранату в БМП, кто уцелел соскочил с брони, а их в упор тут же косят с автоматов и пулемётов. Второе БМП резко заворачивает, своим корпусом заслоняет от огня боевиков ребят, чеченцы сосредотачивают огонь на нём и тоже сразу же подбивают БМПэшку. Но вот в эти секунды остальная рота спешилась и рванулась к окопу. Я дал очередь в окоп, потом спрыгнул вниз и в драку. Опомнился уже, когда всех духов кончили. Из офицеров один старший лейтенант Сороговец остался, да и тому через пару минут пуля в глаз прилетела. Пришлось мне на себя брать командование. Осмотрелись: духи человек семьдесят уже Аргун в брод переходят и скрываются в кустах. Тут из под обрыва несколько человек, видать опоздавшие, выскочили и к реке побежали. Но никто из них не добежал - всех положили. Убитых духов в окопе собрали и покидали вниз, чтобы не мешали. Наших собрали: убитых и раненых и на уцелевших БМП отправили в полк. Вот так, сидим уже два часа, ждём офицера или какую-нибудь команду, а прислали вас, да ещё с другой задачей. - Сержант с досадой махнул рукой, потом продолжил, - Вы, товарищ майор, не обижайтесь. Мы вас знаем и считаем за нормального офицера, но всё-таки обидно, что прислали артиллериста, а не пехотного офицера. Что, они там, про нас забыли, что ли?

- Иванов, я понимаю твою горечь, обиду на всех, но ты не прав, - я старался своими словами не только подбодрить разведчиков, которые прислушивались к нашему разговору, но и в какой то степени развеять обиду на командование и артиллеристов. - То, что вы сейчас совершили

будут помнить всегда, и командир сейчас помнит о вас, отдаёт необходимые распоряжения чтобы вас отсюда заменили. В частности меня прислали. На артиллеристов тоже зря обижаетесь. Смотри, окоп прямо по краю обрыва идёт, половина снарядов пролетают мимо и рвутся внизу, не принося вреда боевикам, а половина на поле - тоже с минимальным эффектом. Это только в кино: показали цель и туда прилетел снаряд. Боевики тоже не дураки, обустраивая здесь позицию. И задача у нас с тобой одна: я бью танки противника, а ты пехоту. Так что всё нормально, как говорится - "держи хвост пистолетом", - я дружески толкнул кулаком сержанта в плечо и только захотел обсудить с Ивановым ряд вопросов, как справа заработали десятки автоматов и над окопом густо зажужжали пули. Протискиваясь через разведчиков, мы пробрались в крайнюю ячейку позиций и выглянули из неё. В трёхстах пятидесяти метрах от нас виднелись постройки. Поливочная станция - сразу всплыла в голове информация. Около этой станции, разворачиваясь в цепь, двигалась в нашу сторону группа боевиков, численностью до пятидесяти человек. Я бросил тревожный взгляд в сторону оставленных на открытом пространстве моих машин и успокоился: Чудинов с Алушаевым сами нашли укрытие для машины. Сейчас башня разворачивалась в сторону поливочной станции, готовясь открыть огонь, а противотанковая установка заезжала в выемку, которая практически полностью скрывала машину, но давала возможность вести огонь с пусковой установки. Послышалась стрельба со стороны позиций командно-наблюдательного пункта, но она была неэффективна, так как с той стороны боевиков частично закрывал кустарник. Сержант Иванов начал командовать разведчиками, но окоп был расположен фронтом в сторону МТФ и не давал

возможности развернуться всем солдатам в направлении атакующих. Несколько разведчиков выскочило из окопа и пригнувшись перебежали к сгоревшим БМП, где заняли оборону. Я не считал нужным вмешиваться в распоряжения сержанта, так как считал, что всё он делал правильно.

Боевики приближались медленно: прошло уже минуты три после начала атаки, но чеченцы прошли за это время метров пятьдесят, не прекращая огня из автоматов. Я вскидывал бинокль, оглядывая цепь духов. Перегибался через край окопа и старался осмотреть подножье обрыва, считая что эта атака отвлекающий манёвр, а другая группа боевиков незаметно пробирается вдоль обрыва, чтобы внезапно ударить снизу. Поворачивался в сторону зелёнки и быстро просматривал её, также считая, что сейчас как раз самое удобное время поддержать огнём танка атаку. Но ничего не обнаруживал, а духи тем временем прошли ещё пятьдесят метров. Иванов ёрзал около меня, поглядывая на меня. Наверно, считал что это я должен подать команду на открытие огня. Никто ещё не стрелял, подпуская духов поближе. Я наметил одиночный куст, решив: как только первый боевик поравняется с ним - подам команду "Огонь"!

Чуть приподнялся, набирая воздух в грудь, чтобы подать команду, как сзади цепи атакующих расцвёл снежно-белый разрыв дымового снаряда. Я схватил сержанта за плечо: - Стой, сержант, не стрелять. Сейчас артиллерия накроет духов.

Разрыв дымового снаряда заметили и боевики, в их цепи возникло замешательство, так как они тоже понимали, что это был пока только пристрелочный разрыв, и что ещё через пару минут прилетят остальные снаряды. Так и произошло: несколько боевиков рванули вперёд, чтобы выйти из зоны поражения, но большая часть отхлынула назад на пятьдесят метров и залегла, но это мало им помогло. Земля вздыбилась и засверкала мгновенными вспышками множества разрывов, закрывая весь район дымом и пылью. Ещё пару минут там гремели взрывы, а потом всё резко прекратилось. Несколько боевиков, которые вырвались вперёд, поднялись с земли и, нырнув в дым, исчезли из виду. Никто из разведчиков даже не стрелял по ним; всем было ясно, что атака сорвана. Солдаты оживились и, громко переговариваясь, стали доставать сигареты. Иванов сполз с бруствера на дно окопа и уселся на обломки ящика из-под патронов: - Вот так бы артиллеристы и сюда стрельнули бы..., - задумчиво произнёс сержант, хотел продолжить свою мысль, но не успел.

- Духи, духи! - Послышались возбуждённые крики, свист и улюлюканье. Мы с сержантом, как на пружинах вскочили на ноги, ожидая увидеть атакующих боевиков. Тревожный взгляд, брошенный в сторону поливочной станции, не обнаружил ни одного боевика: как будто их там и не было. Глянули туда, куда показывали разведчики. Из-под обрыва в сторону реки бежали два чеченца. Один, несмотря на то, что в руках у него был автомат и был обвешан боеприпасами, бежал легко, без всяких усилий перепрыгивая препятствия. Второй "чесал" изо всех сил. Он побросал всё: оружие, боеприпасы, амуницию, но и это показалось ему мало. На бегу он начал стаскивать с себя новую камуфлированную зимнюю куртку и как только он её сбросил, среди криков и свиста солдат послышалась короткая очередь. Пули попали бегущему в спину, разрывая на нём обмундирование. Он по инерции сделал ещё несколько скачков, но ноги уже отказали и он упал, перекувыркнувшись через голову. Он ещё дёргался на земле, но вторая короткая очередь, как бы пригвоздила его к земле. Больше он не шевелился. Второй боевик легко и ловко обернулся на ходу и дал пару очередей в нашу сторону, причём очень метко - пули заставили нас резко пригнуться, а боевик продолжил свой бег в сторону берега, наверняка уверенный, что сумеет уйти живым. Но он был обречён. Ударили сразу несколько автоматов: пули разорвали на спине камуфлированную куртку и боевик также легко, как и бежал, ушёл в иной мир.

- Ну что ж, товарищ сержант, люди подготовлены у тебя хорошо: ни одной пули мимо. Теперь моя очередь показать класс. - Я повернулся и пошёл по окопу, слыша как за моей спиной, Иванов начал распоряжаться. Около своей машины я подождал Ермакова, которого

позвал к себе, чтобы поставить задачу. Распределил сектора для наблюдения между солдатами. Я тоже взял себе сектор и мы начали наблюдать, чтобы своевременно вычислить танк. Несмотря на то что пули продолжали посвистывать вокруг нас, обстановка была в целом спокойной и я теперь имел возможность рассмотреть местность, расстилающиеся перед нами. Слева виднелся мост через реку Аргун, который достался нам целеньким, не считая нескольких дыр в настиле, и отсутствие во многих местах ограждения. Дальше за мостом виднелись сооружения промышленного типа и большие кучи щебня, среди которых суетились фигурки боевиков. Но я лишь равнодушно констатировал сам факт нахождения их там. У меня мишень была другая и покрупнее. От моста в сторону Шали, отделяя щебёночный завод от зелёнки, шла дорога. Через километр она упиралась в асфальтную дорогу из Новых Атагов, образуя обширный Т-образный перекрёсток. Здесь находилась автобусная остановка с навесом, превращённая в дот. Две амбразуры, обращённые в нашу сторону, чернели провалами, тая в себе угрозу. Под навесом виднелся бруствер окопа и темнела пулемётная башня МТЛБ.

- Так, цель номер один - дот, - мысленно отметил я про себя и перевёл бинокль на несколько каменных построек, которые виднелись в тридцати метрах от автобусной остановки, - наверняка, там тоже духи и запас боеприпасов. Это будет цель номер 2.

Но цель номер два пришлось сразу же вычеркнуть из своего списка, так как там поднялись серо-красные разрывы артиллерийских снарядов и несколько из них попали прямо по постройкам. В воздух поднялись красная кирпичная пыль, которая на время закрыла перекрёсток и дот. Повёл биноклем по зелёнке, где мог скрываться танк, но там не было даже признаков пребывания танка. "Ткацкая фабрика", двор у неё обширный: здесь находилось несколько капитальных построек, закрывающие значительные пространства и где свободно могли передвигаться боевики.

- Надо будет ракетами прощупать "фабрику".

От этого места, вдоль дороги начинался ряд высоких, пирамидальных тополей, которые тянулись вдоль дороги до окраины Новых Атагов. В памяти всплыло предупреждение начальника артиллерии о том, что существует договорённость между жителями села и нашим полком: отряд самообороны (так они называли двести вооружённых чеченцев, находящиеся в селе) не стреляет по нашему полку, а мы не стреляем по селу. Недалеко от окраины стояло несколько больших будок и зданий, похожих на мастерские: - Их я обязательно пощупаю, но попозже.

Внимательно разглядывая окраину, особенно место, где дорога входила в село, я обратил внимание на большой, двухэтажный кирпичный дом на самой окраине около въезда в населённый пункт. А выделялся он тем, что все его окна были заклеены бумажными лентами, чтобы при разрывах снарядов или бомбардировке стёкла остались целыми. Я и так "не любил" богатые чеченские дома, а этот раздражал своими лентами на окнах. Но я помнил приказ командира полка, и вынужден был подавить своё раздражение. Я рассматривал этот дом, окраину села и даже не мог себе представить, что пройдёт две недели и я буду лежать в этом месте, около своего перевёрнутого БРДМ и держать под прицелом окружающих мою машину, боевиков. А пока я смотрел в бинокль и не знал этого.

Всё остальное пространство между асфальтной дорогой и нами занимала пойма реки. Наш берег был относительно открытый, а на стороне боевиков весь берег был покрыт зелёнкой и не просматривался. В течение часа мы наблюдали за зелёнкой, но танк себя больше не проявлял. Я поручил наблюдать за зелёнкой своим подчинённым, а сам направился к разведчикам, чтобы обсудить с сержантом Ивановым дальнейшие наши действия, но обсуждать их нам не пришлось: со стороны моста, по обрыву, в нашу сторону выдвигались подразделения первого батальона. Я своим глазам не верил, но впереди солдат шёл командир батальона Виталя Будулаев - целый и невредимый.

- Виталя, ты же тяжело ранен! - В изумлении воскликнул я, вспомнив утренние события, и выскочил из окопа на верх.

Будулаев, улыбаясь, подошёл ко мне и поздоровался, потом повернулся к окопу разведчиков.

- Разведка, кто у вас старший?

- Я, - ответил Иванов и тоже вылез из окопа.

- Всё, ребята. Собирайтесь. Мне приказано вас сменить здесь и занять оборону по всему обрыву. Вы свою задачу выполнили и теперь можете спокойно вернуться на свою базу. Молодцы.

Сержант Иванов и несколько вылезших за ним из окопа разведчиков растерянно топтались на месте, потому что сообщение командира батальона застало их врасплох. Только что они обсуждали, как будут и дальше держать здесь оборону, а через несколько минут всё кардинально изменилось и нужно уходить с этого места, за которое они заплатили огромную цену, где погибли их товарищи, с которыми ещё утром они смеялись, общались, ели кашу, делились сигаретами, а сейчас надо было уходить. Я тоже, в какой то степени, растерялся: только что мы были одиноки на обрыве, а сейчас мимо нас шла и тянулась пехота, обтекая нас, деловито занимая позиции. Короткий разговор с комбатом и остальные разведчики вылезли из окопа, а там уже по-хозяйски располагались мотострелки. Как-то сразу же понаехали БМП, МТЛБ. Около сгоревших машин разведчиков пехотный старшина командирским голосом распекал двух бойцов за утерянное ОЗК, обещая устроить им тяжкую жизнь если они к утру не найдут своё имущество. А водитель УРАЛа, на котором приехал этот старшина, деловито собирал с земли брошенное в бою имущество разведчиков и грузил всё это в кузов машины. Обрыв наполнился гамом, смехом, командами и ревом машин. Как-то незаметно подъехало БМП развед. роты и разведчики не спеша забрались на верх машины, сошлись на корме, с минуту совещаясь, затем расселись и БМП, взревев двигателем, медленно тронулось с места.

Разведчики одновременно вскинули автоматы и открыли огонь воздух, выстрелив каждый по магазину. Они уезжали и салютовали: это был салют подвигу, который совершила разведывательная рота, салют павшим товарищам. Это был вызов - развед. рота жива и она ещё отомстит духам. Я вскинул свой автомат и дал очередь в воздух, отдавая дань уважения этим ребятам. Пока я прощался с разведчиками, Будулаев пошёл по подразделениям, а я подозвал к себе Ермакова, определили с ним цели и порядок их поражения. Я решил пустить около десяти ракет и огнём прощупать подозрительные места, где вполне возможно скрывались боевики.

Первая цель, конечно, дот и МТЛБ под навесом, около дота. Раз за разом ушли три ракеты, но поразить МТЛБ мы не смогли: над бруствером укрытия торчала только небольшая башня с пулемётом. Две ракеты попали прямо в бруствер, а третья прошла почти впритирку с башней и ушла за перекрёсток. По моей команде Ермаков запустил ракету в дот, попытался попасть прямо в амбразуру, но ракета попала в стену рядом с чёрным провалом амбразуры и взорвалась, не принеся особого вреда в целом всему сооружению. Но результат не замедлил сказаться: из дота выскочило до десятка боевиков, многие из них руками держались за голову - наверняка, получив хорошую контузию. Пометавшись по перекрёстку, часть убежало за перекрёсток, а другие пропали в развалинах строений у дороги. Потом удачно запустили ракету во внутрь трёхэтажного здания, где по моим прикидкам мог находится пулемётный расчёт. Около дороги красиво взорвали будку, остатки которой мгновенно загорелись и горели ярким пламенем ещё целый час. Двумя ракетами попытался разрушить пару строений на "ткацкой фабрике", но не получилось - очень уж крепкими они оказались. Ещё двумя ракетами прощупал здания мастерских, рядом с окраиной Новых Атагов и я был удовлетворён произошедшими изменениями в их облике.

- Боря, нормально, но мне лично не нравится дом с заклеенными окнами, - послышался усталый голос командира первого батальона. Он, оказывается, уже пять минут наблюдал за действиями моих противотанкистов.

- Виталий Васильевич, я бы сам давно его с удовольствием завалил, но приказ командира. Сам, должен понимать. - Я развёл руками. Помолчав немного, поманил к себе Ермакова и

повернулся к Будулаеву, - хорошо, но ты потом подтвердишь моё решение.

- Ермаков, дом с заклеенными окнами видишь?

- Так точно.

- Что ты там наблюдаешь?

Сержант посмотрел внимательно на меня, потом на Будулаева, обернулся и поглядел на дом. Повернулся к нам, но наши непроницаемые лица ничего не выражали. Ермаков, было, поднял руку, чтобы почесать затылок, но резко её отдёрнул:

- Товарищ майор, - начал он неуверенно, - наблюдаю: в окнах второго этажа блеск стёкол бинокля, а в комнатах первого этажа перемещение вооружённых лиц. Предполагаю, что там наблюдательный пункт боевиков. Хочу добавить, - Ермаков увидел на наших лицах поощрительные улыбки и уже смелее продолжил, - что пять минут тому назад туда занесли пулемёт и несколько коробок с лентами, а также... .

Я рукой остановил доклад подчинённого, так как понял, что ещё пару минут доклада и мы услышим, что это наблюдательный пункт самого Дудаева: - Ермаков, что за ерунда? Почему до сих пор наблюдательный пункт и пулемётная точка боевиков не уничтожена?

...Взрывом первой ракеты был полностью разрушен угол дома. Несколько секунд после взрыва ничего не происходило, но потом крыша здания, медленно осела, более её половины сорвалось и съехала на землю. Вторая ракета, пробив окно первого этажа, разорвалась внутри помещений. Ленты не помогли: весело сверкнув сотнями бликами, стёкла дружно вылетели из всех окон, а через пару минут пламя уже весело выбивалось красными языками из всех окон.

- Ну как, Виталя, мы НП боевиков уничтожили?

Виталий Васильевич одобрительно хлопнул меня по плечу: - Боря, представь сержанта к медали - классно стреляет.

- Да, кстати, вон мой замполит идёт. Не хочешь прогуляться с ним за трофеями вниз?

Об этом он мог бы и не спрашивать. Обговорив детали прикрытия, втроём, а третьим был солдат, мы по шаткой лестнице спустились вниз и остановились около кучи убитых боевиков. Сразу бросилось в глаза новенькое, камуфлированное обмундирование и, судя по лицам и рукам, это были простые сельские жители, которых наспех собрали, вооружили и оставили защищать заранее обречённые позиции. Не сегодня, так завтра обрыв был бы взят, а они были

бы всё равно убиты. Постояли немного, настороженно оглядывая лагерь боевиков. Прямо в подножье обрыва были выкопаны несколько землянок, и ещё пару штук хлипких строений приткнулись к стене обрыва. В центре, утоптанной многими ногами, земли виднелось кострище, стоял здоровенный казан с ещё тёплой едой, причём мяса там было до фига. Тут же рядом стояли банки с консервированными помидорами и огурцами. Позавтракать они явно не успели. Рядом торчала из земли лыжная палка с надетым на неё небольшим зелёным флагом, который я тут же сбил ногой на землю. Мы разделились: Сорокин с солдатом направились осматривать землянки, а я, ещё раз проверив гранаты на поясе, решил проверить хлипкие строения. Остановился около тёмного провала входа, который не сулил ничего хорошего. Я ещё помнил, как бежали двое оставшихся боевиков и каждую секунду запросто мог получить пулю в лоб, от ещё возможно прятывшихся здесь чеченцев. Глубоко вздохнув, я дал веером очередь в глубину помещения и ворвался туда, сразу же ушёл в сторону, дал ещё одну очередь в другой угол и опустил автомат. Никого, хотя в помещении до этого проживало человек пятнадцать. На полу лежала солома и шинели советского образца, лежавшие в определённом порядке, которые служили постелями для убежавших, а может быть уже погибших хозяев. Ближайший угол был забит продовольствием: поблёскивали банки с помидорами, кабачками и хреновой закуской. Отдельно на плащ-палатке лежал хлеб. Тут же лежали бумажные кульки с другими продуктами. Больше ничего интересного в помещении не было. Стволом автомата приподнял несколько шинелей и отбросил их в сторону: под ними тоже ничего не было. Мне давно хотелось иметь хороший нож или трофейный кинжал. Один раз видел у спецназовцев чеченский "ножичек" и теперь тоже захотелось иметь такой же. Я вышел из хибары, Витька Сорокин и солдат шуровали в других землянках, но пока ничего стоящего тоже не нашли. Рядом чернел вход в ещё одну землянку, но судя по тому что я видел с улицы, она была глубокой и уходила далеко в обрыв. Лезть туда желания у меня не было, поэтому я достал гранату и, выдернув чеку, забросил её как можно дальше во внутрь. Отпрянул в сторону. Глухо рванула граната и из выхода со свистом вылетела струя раскалённого газа, мусора и осколки. Я прислушался - тишина. Даже если там кто-то и был, и остался живым - то это уже был не боец. Мало ему там во время взрыва не показалось: как минимум хорошая контузия.

Подошли замполит батальона и солдат, коротко посовещавшись, мы скорым шагом двинулись к трупам боевиков, которые виднелись вдали. Сорокин с солдатом пошли к дальним, а я подошёл к последним убитым чеченцам. "Ловкий", как я его окрестил, боевик лежал лицом вниз. Одежда на спине была изодрана, попавшими в него пулями, но крови было мало. Автомат валялся рядом, и что меня обрадовало, был он калибра 5.45. У меня сержант Кабаков где-то потерял магазины к автомату, штык-нож вместе с ремнём, и теперь боеприпасы он носил в карманах, от чего штаны его были вечно спущены и ширинка моталась в районе коленок. Боевика я переворачивать не стал, а лишь приподнял его с одного бока и вытащил из-под него портупею со штык-ножом и подсумок с магазинами. Повесив всё это через плечо, пошёл осматривать второго боевика - "труса". Это был молодой парень, с едва пробивавшимися усиками на верхней губе. Несмотря на то, что он был одет в новенькое обмундирование, в нём не было того "армейского шика", с которым носят форму отслужившие в армии. Парень лежал на спине, раскинув руки в разные стороны, правая сторона лица была запачкана уже подсохшей кровью. Брать у него было нечего, его автомат меня не интересовал, да и был он калибром 7.62. Со стороны ушедших вперёд послышалась стрельба из автоматов. Приподнявшись, я увидел, что солдат и Витька поднимали оружие боевиков и стреляли из него по зелёнке, когда закончились патроны они подняли гранатомёт и стали стрелять из него по очереди, запуская гранаты под таким углом, чтобы они рвались над зелёнкой, засыпая кустарник осколками. Пока мои коллеги баловались стрельбой из автомата - зелёнка молчала, но когда над ней рванули три разрыва, и наверно удачно; зелёнка ожила. Боевики открыли интенсивный огонь и теперь они били с расстояния в сто пятьдесят метров, тем самым, сразу же поставив Сорокина и солдата в тяжёлое положение. Они залегли и открыли ответный огонь. Открыл огонь и я, но мой АКСУ был слабенькой подмогой. Открыли огонь и достаточно мощный с обрыва. Я схватил автомат убитого, выдернул из его подсумка все магазины и рванул к залёгшим товарищам, но те, пригнувшись уже сами, под прикрытием огня с обрыва, бежали мне навстречу. Когда они поравнялись со мной, я присел на колено и длинными очередями стал полосовать по зелёнке на той стороне реки. Выпустив все патроны, я снял ствольную коробку, выдернул затворную раму и разбросал в разные стороны части автомата, затем низко пригнувшись, ринулся в сторону обрыва. Навстречу мне ударили два автомата - это теперь Витька и солдат присели и прикрывали мой отход. Несмотря на сильный огонь, я по пути к обрыву не забыл про новенькую камуфлированную куртку убитого боевика. И когда я её схватил, с обрыва сквозь огонь донёсся далёкий крик Будулаева: - Боря, куртка моя - это мой трофей.

Несмотря на то, что мы находились в незавидном положении, я рассмеялся на ходу. Наша российская армия ещё носила песочную афганку, а все боевики носили камуфляж. И такая, новенькая курточка, которую я сейчас нёс в руках, была мечтой каждого российского военного.

- Ну, Виталя. Ну, ладно..., я устрою тебе трофей, - оспаривать куртку я не собирался, так как я не убивал этого духа, да и территория теперь была первого батальона. Но так просто отдавать куртку тоже не хотел. Прикрывая друг друга огнём, мы добрались до лестницы. Духов не было видно, но огонь был достаточно плотный, да они бы и не сунулись в погоню за нами; мотострелки с обрыва надёжно прикрывали нас. Самое трудное сейчас было подняться по лестнице. Пули с тупым звуком впивались в землю и в стену обрыва, осыпая нас комочками

земли. Самое хреновое было в том, что несколько пуль попало в перекладины лестницы на середине высоты и в разные стороны полетело несколько крупных щепок, что значительно ослабило крепость деревянного сооружения. Мы топтались около кучи убитых боевиков и понимали, что если лестница не выдержит и сломается, то мы упадём с большой высоты прямо на трупы и ещё неизвестно останемся ли мы живые, или невредимые после падения. Посовещавшись, мы решились: первым полез замполит и через пару минут он благополучно добрался до своих. Но он был полегче: я и солдат были крупнее и намного тяжелее.

- Давай, боец, вперёд! - Я подтолкнул солдата к лестнице. Он перематерился, помянув попутно "какую-то мать", закинул автомат за спину и с обречённой решимостью начал карабкаться по лестнице. Присев у кучи убитых боевиков, я настороженно оглядел окрестности, готовый в каждую секунду открыть огонь при появлении боевиков, но боевиков видно не было, хотя огонь только усилился. Подняв голову, увидел, что солдат также благополучно добрался до верха обрыва. Теперь настала моя очередь, но я не спешил. Ещё раз огляделся и мой взгляд остановился на куче убитых чеченцев. Крови под ними было так много, что даже по прошествии нескольких часов она не засохла, а лишь покрылась корочкой. Решение пришло мгновенно: - Нет, Виталя, курточку ты так просто не получишь.

Я подобрался к убитым вплотную и начал одной стороной куртки макать её в лужу крови, а потом накинул её на расколотую голову духа. Свернул аккуратно куртку и, прижав её рукой, стал медленно подыматься по лестнице. Когда я спускался с обрыва по лестнице и наблюдал за подъёмом замполита, мне казалось что это достаточно легко. Но это было не так: лестница под тяжестью моего тела опасно раскачивалась и трещала, но пока держала. Подыматься мешала и курточка, зажатая подмышкой, мне приходилось лишь ограниченно использовать левую руку, чтобы нечаянно не выронить свою ношу.

- Боря, бросай её. На хрен она мне нужна, - послышался крик сверху. Я поднял голову и увидел голову командира первого батальона. Он напряжённо смотрел на меня. Внезапно около его головы в стенку обрыва впилось несколько пуль и голова офицера тотчас пропала из вида. Послышалась команда Будулаева и стрельба с обрыва усилилась. Я преодолел более половины пути, когда несколько пуль попало в перекладину рядом с моей рукой и раздробили дерево, невольно я отпрянул и на какое-то мгновение отпустил свободную руку от перекладины. Мгновенно потерял равновесие и стал валиться вниз. Судорожно дёрнувшись, я попытался снова ухватиться за перекладину, но лишь царапнул её пальцами, сломав ноготь на одном из пальцев. Теряя надежду, но всё ещё ощущая перекладину лестницы под ногами, я предпринял последнюю попытку зацепиться за лестницу. Резко согнувшись и выбросив повторно руку вперёд, уже в падении, я надёжно зацепился за ступеньку и прижался к дереву. Сердце бешено колотилось в груди и я боялся, как бы меня прямо здесь, на лестнице, не застал сердечный приступ. Но через минуту нормальное дыхание восстановилось, биение сердца пришло в норму. Лестница держала меня и хотя пули продолжали впиваться в землю вокруг меня, движение в верх можно было продолжать. Оставшуюся часть пути я проделал быстро, не обращая внимания ни на опасный треск лестницы, ни на огонь боевиков. Оказавшись в окопе, я быстро сдёрнул автомат из-за спины и со злостью выпустил пару магазинов в зелёнку. Убедившись, что им не удалось никого убить, боевики быстро прекратили огонь. Мы тоже перестали стрелять и стали возбуждённо обменивались впечатлениями.

Будулаев нагнулся и поднял со дна окопа брошенную куртку и довольно произнёс: - Ну, теперь у меня будет камуфляж. Боря, смотри какая ткань крепкая, - Виталя крутил в руках куртку, щупал ткань, которая действительно была хорошая, но я, затаив дыхание, ждал развязки, и она не заставила себя долго ждать.

- Боря, а это что такое? Она ведь чистая была. - Будулаев с огорчением разглядывал место, запачканное кровью и мозгами боевика, потом с немым упрёком повернулся ко мне.

- Виталя, да я там подскользнулся и уронил куртку на убитых духов. Если она тебе не

нравиться то, я её заберу, - с этими словами я протянул руку, но Будулаев поспешно отодвинулся от меня.

- Нет, нет, Боря, я её постираю, - с этими словами он быстро сунул куртку в руки сопровождающему его солдату.

- Витя, погоди. Давай пошарим по карманам... Интересно ведь чем живут духи? - Я забрал у солдата из рук куртку и стал методично обшаривать одежду, но добыча была небогатая. Из кармана на рукаве я достал белое и чистое полотнище, которое заменяло бинт. Тут же лежал одноразовый шприц в полиэтилене и какие-то таблетки, которые не были похожи на наркотики. И больше ничего. Впервые у меня шевельнулось чувство жалости к убитому крестьянскому парню, которому задурили голову, одели, обули. Дали в руки автомат, назвали их ополченцами и оставили умирать на обрыве. Перед глазами всплыли искажённые смертью лица убитых боевиков, там у обрыва. Это были лица деревенских людей. Я просто был уверен, что те семьдесят человек ушедшие за Аргун были опытными воинами и командование духов, поняв бесполезность обороны берега, отвели их на новые позиции, оставив умирать ополченцев. За что? Ведь у них было всё, они жили лучше, богаче чем мы - русские. Жалко, а ведь они могли бы жить и дальше, растить хлеб, детей. Радовать своих родителей, но они умерли. Все молчали, глядя на эти жалкие предметы, и также молча разошлись по своим местам.

Возбуждение от боя постепенно спадало. Солдаты стали заниматься своими делами: продолжая обустраиваться на позициях. Будулаев с замполитом ушёл на правый фланг батальона, а я, понаблюдав за боевиками, стал бродить по обрыву, поручив Ермакову следить за противником. Алушаев короткими очередями пристреливал из КПВТ дорогу от Новых Атагов к перекрёстку, но дальность была большая даже для крупнокалиберного пулемёта. Пули, потеряв энергию полёта, падали на дорогу, разрывные срабатывали, подымая фонтанчики пыли, а трассирующие ещё отскакивали от земли и падали уже в ста метрах дальше, другие просто втыкались в землю и пока не сгорал до конца трассер, красными огоньками мерцали на земле. Время приближалось к вечеру, бой постепенно прекращался, но ещё местами слышны были очереди из пулемётов и автоматов. В основном работала артиллерия, но и она всё реже и реже посылала снаряды в сторону боевиков. Я решил подождать ещё минут двадцать и просить разрешения убыть в свой лагерь, так как в темноте пускать ракеты было бы бессмысленно. Наблюдал за перекрёстком и размышлял о том, что на нём вполне возможно располагаются огневые точки и позиции боевиков: слишком удобная позиция для обороны и неудобная для атакующих. В этот момент на перекрёсток спокойно вышел боевик и начал неторопливым шагом пересекать дорогу, направляясь к кустам на противоположной стороне дороги.

- Ермаков, бей, - дурным голосом "реванул" я команду. Сержант, в этот момент, высунувшись из люка и тоже наблюдавший за перекрёстком, мгновенно провалился во внутрь машины, одновременно закрывая люк. Причём, он так стремительно захлопнул его, что по-моему даже хорошо треснул им самого себя по голове. Моторы пусковой установки завизжали на высокой ноте, стремительно поворачивая установку на перекрёсток. Только она замерла и тут же ракета сорвалась с направляющей, помчавшись к перекрёстку. Краем глаза я увидел солдат первого батальона, которые в азарте кричали и свистели: - Давай, давай... .

А боевик спокойно продолжал своё движение и жить ему оставалось всего несколько секунд. Но всё-таки сегодня был его день. Из-за строений у перекрёстка неожиданно вынырнул БТР духов, стремительно пересёк перекрёсток и по грунтовой дороге также стремительно стал спускаться в зелёнку. Боевик мгновенно был забыт.

- Ермаков, бей БэТэР..., - заорал я, одновременно понимая, что мой подчинённый не может слышать меня. Но Ермаков, может быть, ещё раньше меня увидел бронированную машину: ракета слегка изменила направление полёта и устремилась к БТРу. Все, кто видел этот поединок, затаили дыхание. Кто победит? Или машина духов успеет скрыться в зелёнке? Или ракета всё-таки поразит её?

В бинокль хорошо было видно, что часть боевиков увидев приближающуюся ракету, начали поспешно прыгать с брони. Почти все они не могли удержать на ногах и при приземлении их раскидывало в разные стороны. Другие стали быстро перемещаться на переднюю часть машины. Казалось, боевикам повезло; уже передняя часть машины скрылась за деревьями и ракета не успеет. Я открыл рот, чтобы в досаде перематериться, но ракета всё-таки успела ударить в самый край кормы, где находились топливные баки и взорвалась. Пламя мгновенно охватила кормовую часть, вздыбила серым облаком пыль на дороге, а через секунду машина вкатилась в зелёнку, исчезнув из виду.

- Чёрт, они сейчас потушат машину, - в огорчении воскликнул я, но всё-таки с надеждой всматриваясь в место, куда въехала машина чеченцев. Прошло секунд сорок и несколько в другом месте, чуть подальше в небо взметнулся багровый шар взрыва - это взорвались баки БТР. Пламя опало и теперь были видны отдельные языки огня, которые весело плясали в зелёнке.

- "Альфа 01, Я Лесник 53. Приём". - Получив подтверждение, я возбуждённым голосом

продолжил, - "Альфа 01". На перекрёстке дорог, на территории духов уничтожил БТР противника.

После непродолжительного молчания, в наушниках захрипело: - "Лесник 53", доложите точные координаты места, где вы подбили БТР.

- "Альфа 01", к сожалению, точно указать не могу, так как забыл взять с собой карту, но это перекрёсток дорог на Шали и Новые Атаги. "Альфа 01" прошу вашего разрешения убыть в свой район, так как через полчаса стемнеет и ничего уже не будет видно.

Получив разрешение убыть в свой лагерь, я быстро собрался и помчался к себе, решив по пути проехать на отбитые у боевиков 13 марта позиции. Мы слезли с машины у моста через арык. Спрыгнули в длинный окоп и сразу же оказались в пулемётной ячейке. Дно её было густо усеяно стрелянными гильзами. Я прилёг на бруствер и посмотрел в нашу сторону: хорошо были видны позиции третьего взвода, место где стояло МТЛБ Черепкова и часть моего бывшего командного пункта. Теперь было понятно, откуда нас "приветствовал" чеченский пулемётчик. Из его ячейки мы пошли по окопу, заглядывая в каждую щель, и везде видели одну и ту же картину: окоп, в стене через каждые десять-пятнадцать метров были вырыты тесные

углубления, застланные соломой и опять же шинелями советского образца. Здесь они жили, спали и умирали. Та же нищета и оголтелое упорство. Наши солдаты жили и воевали в гораздо более комфортабельных условиях. Пройдя по всему окопу, мы вылезли и направились в свою, уютную, светлую и желанную землянку. Здесь нас уже ждал с нетерпением Алексей Иванович с техником. Стол был накрыт и мы сразу же приступили к ужину. Я неторопливо рассказывал, а Кирьянов и Карпук, открыв в изумлении рот, слушали мой рассказ. Только я его закончил и налил очередную порцию "Анапы" в кружку, как запищала радиостанция.

- "Лесник 53. Я, Альфа 01. Приём". - Я поспешно схватил тангенту и ответил на вызов радиста командира полка.

- "Лесник 53, срочно прибыть к Альфе". - Быстро собрался и уже в темноте тронулся в сторону штаба. В бывшей бухгалтерии находились командир полка, Пильганский, который неподвижно сидел за столом и тяжело смотрел в какую-то точку, не обращая внимания на происходящее вокруг него.

- Пьяный, что ли? Непохоже, - я осмотрелся, в помещении также находились начальник артиллерии, оперативный дежурный, Алексей Пальцев - помощник начальника артиллерии и ещё несколько офицеров.

- Товарищ полковник, майор Копытов по вашему приказанию прибыл. - Командир поднял усталый взгляд от карты.

- А, Копытов, давай показывай, где ты БТР духовский уничтожил.

Я поднял с карты карандаш: - Вот здесь, товарищ полковник. Перекрёсток дорог Шали -

Новые Атаги. Он с перекрёстка скатился в зелёнку когда попали в него ракетой и там взорвался.

Командир полка посмотрел на точку, которую я наколол на карте и поднял глаза на меня: - Ну, слава богу, а то я уже дал всем команду проверить все свои БТР. - Все негромко засмеялись, только Пильганский совершенно не прореагировал ни на реплику командира, ни на смех окружающих. Я опять опасливо покосился на него, но зам. командира полка продолжал сверлить взглядом пространство.

- Давай, Копытов, езжай обратно к себе. С завтрашнего дня на обрыве каждый день дежурит одна из противотанковых установок и уничтожает всех кто попытается проехать по дороге в Новые Атаги или из них. Но по самой деревне не стреляешь. Задача понятна? - Я поёжился, вспоминая дом на окраине, но твёрдо кивнул головой, повернулся чтобы идти и сразу же уткнулся в командира артиллерийского полка полковника Журба. Я стоял и в растерянности хлопал глазами, а Журба, довольный произведённым эффектом, покровительственно похлопал меня по плечу.

- Ну, ты чего, товарищ майор, не докладываешь своему командиру полка?

Но я в растерянности молчал. Во-первых: я не знал о его приезде и совершенно не ожидал его здесь увидеть. Во-вторых: я продолжал служить в 324 полку командиром противотанковой батареи, хотя знал, что звание майор мне присвоили одновременно с назначением на должность начальника штаба первого дивизиона арт. полка и по возвращении с Чечни я должен перейти в артиллерийский полк, хотя по большому счёту я не хотел идти туда. И в первую очередь из-за полковника Журба. Это был грамотный артиллерист: как командир полка был на своём месте, но как-то не сложились у нас с ним взаимоотношения. Ну, не нравились мы здорово друг-другу и каждый из нас знал об этом. Хотя, какие могут быть взаимоотношения между командиром арт. полка и командиром противотанковой батареи другого полка? Но они были - неприязненные отношения и мы остерегались друг друга, стараясь не сталкиваться.

- Да, Копытов, что-то ты растерялся. А ведь обычно за словом ты не лезешь в карман. Ну, ладно, иди. Потом поговорим.

Я козырнул и обалдевший вышел из бухгалтерии в коридор, где сразу же наткнулся на своего давнего друга - майора Кудрявцева. Мы обнялись.

- Боря, наслышан, наслышан о твоих приключениях. Ты только передал о подбитии БТР, как командир срочно приказал всем проверить свои БТР: мол, Копытов, где-то бронетранспортёр подбил. - Коля Кудрявцев громко засмеялся, а я горестно улыбнувшись, начал было рассказывать о прошедшем дне, но Коля остановил меня.

- Боря, Юрку Нестеренко убили, - я с недоумением таращил на Колю глаза и смысл его сообщения не доходил до моего сознания. Да, у нас были уже убитые офицеры и прапорщики, много и раненых было среди офицерского состава. Но то, что погиб офицер нашего полка - из старого состава: поразило меня, тем более, что погиб Юрка. Капитан Нестеренко - командир второй роты, служил у нас в полку уже два года. Его боксы были напротив моих и мне часто приходилось общаться с ним. Дружбы как таковой у нас не было: были дружеские отношения. Да и должности наши не способствовали более тесным взаимоотношениям. У нас были просто разные проблемы, но он мне нравился; был всегда корректен и вежлив по отношению к своим сослуживцам, спокойный и выдержанный, подтянутый и опрятный. Несмотря на достаточно большую разницу в возрасте, а я был намного старше его, я испытывал к нему искреннее уважение. И вот Юрка убит.

- Коля, как он погиб?

- Когда разведчиков на обрыве зажали, Петров послал на выручку вторую роту. Завязался бой, Юрка вылез из своего БМП и руководил боем с земли, натянув на голову шлемофон с удлинителем и по радиостанции передавал команды командирам взводов. В этот момент и прилетела граната со стороны духов, попала в ящик с выстрелами для РПГ, закреплённый на броне БМП. Выстрелы с детонировали и их осколками он был тяжело ранен. Нестеренко был

ещё в сознании, когда его эвакуировали с поля боя, но по дороге в госпиталь умер. - Коля замолчал. Потом понизил голос, оглянулся кругом и хотя в коридоре никого не было, горячо зашептал мне на ухо.

- Боря, это официальная версия. Но есть другая версия гибели Нестеренко. - Я удивлённо отодвинулся от Кудрявцева и уставился на него. Коля опять придвинулся ко мне и тихо зашептал: - Боря, Пильганского видел, в каком он состоянии?

- Ну, видел. Пьяный он, наверно, - неуверенно произнёс я.

- Да нет, Боря. Вот он и убил Юрку. - Кудрявцев с превосходством и свысока посмотрел на меня, довольный произведённым эффектом, - его бог наказал, за то что он продал тебя. Ты, Боря, не делай удивлённого лица, мы хоть и в штабе, а всё знаем. Сейчас замполит пытается всё это опровергнуть среди офицеров штаба, но реакция Пильганского только подтверждает всё.

- Как он мог убить? Ты, Коля, чего не то буровишь?

- Боря, я сам ничего не видел, но мне рассказали ребята, что во время боя Пильганский пустил ракету по боевикам, хотя было очень опасно её пускать, и не справился с управлением. Ракета попала в ящик с выстрелами. Дальше ты знаешь, - Коля замолчал, молчал и я, переваривая информацию. Хотя я не любил зам. командира полка, хотя он и предал меня, но я не хотел, чтобы бог такой ценой наказал его.

На меня навалилась страшная усталость и безразличие. Ничего уже не хотелось, кроме одного спать, спать.

... На следующий день, на утреннем построении командиров подразделений, подполковник Крупин долго и неубедительно пытался доказать, что смерть Нестеренко наступила в результате попадания гранаты боевиков, и что все остальные суждения не подтверждаются. Крупин не называл фамилий, но все прекрасно понимали, о ком он говорит. Строй офицеров угрюмо молчал, как бы выражая недоверие его словам. Замполит выдохся и беспомощно замолчал, понимая что своими словами он только укрепил всех в прямо противоположном мнении.

Из офицерского строя чуть выдвинулся командир первого батальона подполковник Будулаев; жёстко, глядя на Крупмна, заявил: - Товарищ подполковник, всё что вы здесь говорили - ерунда. Я официально заявляю, что капитана Нестеренко убил подполковник Пильганский. Мы ещё разберёмся, была ли веская причина для того, чтобы он пустил ракету или это было пустое позёрство, когда он хотел похвалиться своей меткостью. - Будулаев тяжело смотрел на Крупина, потом ещё раз повторил, - мы разберёмся...

В десять часов я с противотанковой установкой сержанта Некрасова уже дежурил на обрыве. Помимо пехоты на обрыве уже заняли оборону несколько зенитно-самоходных установок, вокруг которых крутился командир дивизиона майор Микитенко. По всему обрыву, через равные расстояния стояли танки. Везде кипела работа по наращиванию инженерного оборудования позиций. Я сидел на башне своего БРДМ и лениво оглядывал в бинокль, территорию занятую духами. Движения там особенного не было, а если что-то и замечал, то я не реагировал. Это были не мои цели. Изредка, в стороне от перекрёстка, вздымались разрывы снарядов нашего дивизиона. Но что они там долбили - видно не было. Потом один из снарядов упал в пятидесяти метрах от построек у дота. Через минуту второй снаряд разорвался уже прямо на перекрёстке. Пристреливают. Я уже более внимательно осмотрел перекрёсток и его окрестности, но ничего не заметил. Только обратил внимание, что МТЛБ из под навеса у дота исчезло.

Продолжая наблюдать за перекрёстком, я в изумлении открыл рот: когда из кустов на дорогу спокойно выехала белая "Волга" с пятью боевиками внутри, медленно выехала на центр перекрёстка и остановилась. Вокруг меня все заорали, показывая пальцем на автомобиль. Попытался что-то скомандовать Некрасову, но горло перехватило спазмом и я издал только нечленораздельный писк. Рядом со мной Алушаев попытался нырнуть в люк к пулемётам, но

зацепился бушлатом за выступ и застрял. Теперь он бессмысленно дёргался, пытаясь освободиться, а Чудинов хватал меня за руки и, беззвучно открывая рот, тыкал пальцем в сторону дороги. Некрасов же просто разинул рот и истуканом застыл в своём люке. Я, оттолкнув руки Чудинова, вновь поднял бинокль, моля бога, чтобы хоть кто-то не растерялся и всё-таки уничтожил зарвавшихся духов. "Волга" тем временем постояв секунд пятнадцать на перекрёстке, начала разворачиваться и тут бог наверно услышал не только мою молитву. На перекрёсток упал шквал снарядов. Первые же два снаряда попали в автомобиль и "Волга" с боевиками исчезла в огненном шаре. Тут же перекрёсток и его окрестности исчезли в дыму от десятка разорвавшихся снарядов, из которого вверх, по крутой траектории, вылетела крупная часть машины, описала довольно большую дугу и упала далеко от дороги. Ещё несколько кусков взлетели над дымом и упали обратно в огонь.

Кругом вопила в восторге пехота, многие из них повернулись ко мне и показывали пальцем на перекрёсток: мол, вот как надо. Я как будто очнулся от столбняка, отцепил бушлат Алушаева, продолжающего биться в люке, от выступа и сержант с грохотом и матом исчез в глубине БРДМа. Я обматерил Чудинова и показал кулак Некрасову. Если бы мы не растерялись, то у нас было бы достаточно времени чтобы уничтожить боевиков.

Через несколько минут пыль и дым рассеялся. На перекрёстке, изрытом снарядами, горели остатки "Волги". Остальные части чадили несколько в стороне. Молодцы артиллеристы. Я отдал несколько распоряжений и стал терпеливо ждать, решив взять реванш. Долго ждать не пришлось. На перекрёсток, со стороны Шали, выскочила белая иномарка, над которой развевался странный голубой флаг на гибком и высоком флагштоке. Повернув направо иномарка на огромной скорости рванула в сторону Новых Атагов. Алушаев и Чудинов находились на своих местах, поэтому мне осталось только провалиться в люк на своё место и захлопнуть его. Я, по-моему, даже не успел ещё захлопнуть люк, как Алушаев открыл огонь.

Мой крик и вопль Чудинова сплелись в один: - Беееееееей!

В командирский прибор было хорошо виден автомобиль, мчавшийся на огромной скорости, Алушаев разом нажал на две кнопки электроспуска пулемёта и теперь две струи пуль тянулись к машине, но одна, пролетев несколько дальше половины расстояния, бессильно клонилась к земле: это был 7.62 мм пулемёт ПКТ. А второй пулемёт КПВТ дотягивал до машины, но отставал от неё. Пули впивались в асфальт всё время сзади машины, дробили его, но всё равно не успевали. Умом я понимал, что Алушаев просто не взял упреждения, но скорректировать я не

мог: мысли мои в азарте смешались и я лишь что-то безумно орал. Рядом со мной в таком же азарте бился об руль Чудинов и тоже кричал как безумный. А машина мчалась: в течении одной минуты пролетела полтора километра до окраины деревни и скрылась в глубине улиц Новых Атагов. Я пришёл в себя быстро, огляделся в машине: Чудинов с сумасшедшими глазами остервенело продолжал бить кулаком по рулю и продолжал орать: - Бей! Бей, бей....

Над головой продолжал строчить пулемёт: в КПВТ давно закончилась лента, там было лишь пятьдесят патронов, поэтому работал лишь ПКТ. Хотя автомобиль и скрылся в деревне, Алушаев продолжать жать на кнопки электроспуска. Я ударил сержанта по коленке и только после этого он отпустил кнопку.

- Алушаев, ты балбес. Ведь нужно брать упреждение. А ты целился по машине, вот пули и падали сзади машины. - Пока я это ему говорил, в глазах пулемётчика появилась искра мысли. Смущённо зачесал затылок.

- Ладно, Алушаев, но в следующий раз думай. - Я вылез из машины и побрёл вдоль обрыва, разглядывая, как пехота оборудовала позиции. Внизу, у подножья обрыва, группа офицеров стояла у кучи трупов боевиков и что-то обсуждала. Судя по тому, что среди них находился Ренат Халимов, можно было предположить, что обсуждали они очередной обмен. Мы духам трупы, они нам пленных. Самое интересное, что оказывается, не надо было лазить нам по лестнице: в ста метрах от неё на самый верх обрыва вела дорога, по которой и спустились

офицеры вниз. У начала дороги увидел подполковника Будулаева, он сидел у землянки, вырытой духами. На бруствере лежала плащ-накидка с коньяком и закуской.

Поздоровались, Виталя сделал приглашающий жест, налил щедро в кружку пахучей жидкости и протянул мне: - Давай, Боря, помянём Юрку.

Молча выпили, я присел рядом и протянул руку к закуске. Молча закусили, я не лез с расспросами к командиру батальона, понимая что когда наступит время он сам всё расскажет. Мы молча сидели на обрыве и рассматривали расстилающиеся перед нами и под нами окрестности. Виталий Васильевич налил ещё, а когда мы основательно закусили, он прокашлялся: - Боря, когда мы с тобой вчера на этом обрыве встретились, я ещё не знал, что Нестеренко убили. Все знали и скрывали от меня. А сказали только вечером, когда мы разместились вот этой землянке, - Будулаев кивнул головой на землянку, - Я вышел из неё и плакал. Юрка всегда рвался в бой и мне приходилось его сдерживать. Вот и этот бой стал для него первым и последним.

- А с Пильганским мы ещё разберёмся. - Угрюмо пообещал офицер и надолго замолчал.

Мы молчали, а солнце щедрыми лучами поливало землю, с удивлением я услышал песню жаворонка, потом другого. Они пели свою извечную песню, не обращая внимания ни на войну, ни на выстрелы, которые продолжали звучать с той и другой стороны. Им было "до лампочки" проблемы людей: инстинкт вечной жизни заставлял их заниматься тем, чем они занимались всегда. Только сейчас я обратил внимание на то, что наступила весна. Зелёнка и кусты покрылись зелёной дымкой, готовой прорваться буйной листвой. Война до того занимала все наши мысли и внимание, что сумела закрыть наши глаза и чувства.

- Виталя, посмотри - весна, ведь, наступила.

Будулаев вскинул голову и с удивлением огляделся: - Ни фига себе, а ведь точно.

Мы задрали головы и стали с увлечением разглядывать в небесной голубизне трепыхающиеся точки жаворонков. Но скоро действительность вернула нас к жестоким реалиям военной жизни. Раздалась одна автоматная очередь, потом другая. Тревожные крики. Опять на перекрёсток выехала машина, но это был теперь КАМАЗ. Он остановился около развалин строений, из кузова выскочили два боевика. Мгновенно выдернули несколько ящиков с боеприпасами и исчезли в развалинах. КАМАЗ двинулся дальше в сторону Новых Атагов. На обрыве в это время творился бедлам: пехота орала, но не стреляла, понимая что из пулемёта и автомата боевиков не достать. Танкисты метались около танков, а Микитенко гонял своих зенитчиков. Но никто не стрелял. Только моя противотанковая установка сопровождала ракетами движение автомобиля.

Я схватил Будулаева за рукав: - Виталя, сейчас мои вмочат, сейчас завалят духов вместе с машиной.

Но КАМАЗ медленно, как будто дразня нас, ехал по дороге, потом остановился у "ткацкой фабрике" спокойно высадил группу боевиков, которые рассыпались в придорожной канаве и исчезли непонятно где. А автомобиль двинулся дальше, всё ближе и ближе к деревне. Я начал злиться, понимая, что шансов уничтожить его всё меньше и меньше. Проехав метров триста после остановки, автомобиль снова остановился и два боевика, находившихся в кабине, чего-то засуетились. В этот момент и пошла моя ракета. Я радостно заорал и сильно дёрнул за рукав друга. Но тут же поперхнулся и замолчал: ракета шла хорошо, даже очень хорошо - прямо на КАМАЗ. Но на середине траектории стояла большая и высокая берёза, в створе с которой и остановился автомобиль.

- Чёрт, не попадёт, - в отчаянии, мысленно простонал я.

Ракета тем временем стремительно приближалась к берёзе, затем по плавной траектории поднялась вверх и уже в крутом пикировании, перевалив берёзу, атаковала машину. Сначала показалось, что ракета прошла вскольз и разорвалась рядом с кабиной, за машиной. Схватив бинокль я ринулся вдоль кромки обрыва к противотанковой установке, чтобы оттуда, под

другим углом, разглядеть куда же попала ракета. С нового места было хорошо видно, что ракета попала прямо в кабину КАМАЗа. Ещё когда я бежал с биноклем в руке, то над кабиной подбитой машины начинал виться сначала тонкий, но с каждой секундой густеющий дымок. Уже подняв бинокль у позиции противотанковой установки, я с удовлетворением констатировал факт прямого попадания ракеты в кабину.

- Володя. Микитенко, - позвал я командира зенитного дивизиона, - давай, своей ЗСУшкой добивай КАМАЗ, по моему у него в кузове есть ещё боеприпасы и горючее.

Офицер, сам лично, нырнул в люк зенитной установки, довернув башню с четырьмя стволами и открыл огонь. 23 мм трассирующие снаряды первой очереди упали в двадцати метрах от КАМАЗа и как мячики заскакали к стене высоких тополей, стоявших вдоль дороги. Дальность была достаточно большой и снаряды падали около машины на излёте, почти потеряв энергию полёта. Следующие снаряды упали практически рядом с машиной. Ещё и ещё, очередь за очередью била зенитная установка, некоторые снаряды попадали в кузов, но детонации не происходило. Все тополя, стоявшие за автомобилем, были уже изрублены снарядами, даже на таком расстоянии был виден раскуроченный асфальт, но КАМАЗ не загорался. Подымив, исчез дым и над кабиной. Расстреляв практически все боеприпасы, Микитенко вылез из башни и заругался.

- Боря, да влупи ты ещё одну ракету.

- Не.., КАМАЗ и так восстановлению уже не подлежит. - Я действительно потерял всякий интерес к подбитой машине, мы и так показали своей стрельбой высокий класс. Остальной день прошёл нормально. Алушаев несколько раз открывал огонь из КПВТ по машинам, летевшим на большой скорости из Новых Атагов и обратно. Хоть он и брал упреждение, и пули падали в непосредственной близости от автомобиля, никого он не подбил. Попытался Некрасов и ракетой поразить движущуюся цель, но тоже не смог.

Вечером я узнал интересные подробности поражения артиллеристами белой "Волги". На КНП дивизиона шла обычная работа, периодически кто-то из офицеров командовал и очередной снаряд уходил в расположение боевиков. Потом вычисляли другое месторасположение боевиков и туда тоже уходил снаряд. За всем этим внимательно и с интересом наблюдал полковник Журба.

- Товарищи офицеры, всё это хорошо, чем вы сейчас занимаетесь. Но давайте пристреляем перекрёсток и подождём, когда туда кто-нибудь выедет. Тогда его и накроем. - Предложил Журба, а потом сам начал пристреливать перекрёсток. Когда пристрелял, то предложил для контроля дать два снаряда беглым дивизионом, чтобы проверить как выполнили его распоряжения другие расчёты. Когда с позиций дивизиона пришло сообщение "Залп", на перекрёстке появилась "Волга", которая была таким неожиданным залпом и уничтожена.

На следующий день дежурить на обрыв я послал Коровина, а сам день посвятил отдыху и стирке. Полк тоже приводил себя в порядок и готовился к новым боям. Всем было понятно, что наступать мы будем через мост в направлении: щебёночный завод - перекрёсток и далее в сторону Шали и Новых Атагов. Самое плохое, что единственная дорога была зажата с одной стороны зелёнкой, вплоть до перекрёстка, а с другой стороны строениями и сооружениями щебёночного завода. Если со стороны зелёнки не видно было никаких приготовлений к отпору, то на территории завода боевики проявляли большую активность, демонстрируя готовность сражаться. Здесь чеченцы организовали жёсткую оборону и было там их не менее 100 - 150 человек. С правого фланга над полком нависали Старые Атаги, которые обороняли большое количество боевиков. Они представляли достаточно большую опасность в случаи внезапной атаки. Этой деревней занималась один из мотострелковых полков, но сломить сопротивление боевиков они не могли. Несмотря на то, что мы, в отличии от соседей, смогли переломить ситуацию с Чечен-Аулом в свою пользу, и вдоль реки всё-таки вытеснить боевиков на окраину селения; боевики и с этого направления могли принести нам много хлопот. Особенно опасная

ситуация могла создаться в случаи одновременной атаки с обоих населённых пунктов. В этом случаи духи имели шансы отбросить нас на старые позиции.

Артиллеристы и миномётчики практически круглые сутки, не жалея снарядов били по предполагаемым позициям боевиков. Но все понимали, что этого было недостаточно.

В один из дней полковник Петров уехал в Грозный на совещание, которое проводил министр обороны Грачёв. Положительно на этом совещании было то, что Грачёв устроил разнос тыловикам и РАВистам, которые стали вводить лимиты на расход боеприпасов.

- Какие лимиты? Вы что тут совсем охренели? Слушайте мой приказ: никаких лимитов. Если боевик выстрелил в сторону наших позиций - открыть туда такой огонь, чтобы не только место это перестало существовать на земле, но и в карте дырка образовалась.

Зная о важности нашего направления, министр поднял командира полка и спросил, что ему надо для успешного наступления. Петров чётко и коротко обосновал необходимость применения на нашем направлении армейской и фронтовой авиации.

Грачёв сурово повёл взглядом по рядам офицеров: - Командующий авиацией, чтобы через два часа после совещания вся твоя авиация бомбила этот щебёночный завод и другие позиции, какие укажет командир полка. Чтобы от этого завода действительно осталась одна щебёнка.

Обо всём этом мы узнаем на вечернем совещании, а сейчас я обеспокоено вертел головой прислушиваясь к непонятному, мощному гулу накатывающемуся из тыла. Он быстро приближался и рос, рядом со мной также тревожно вглядывались в наш тыл замполит с техником. Звук был похож на работу вертолётного двигателя, но был гораздо сильнее. Пока мы воевали здесь в Чечне, лишь несколько раз видели пролетавшие вдалеке одиночные вертолёты, да один раз над нами завис вертолёт с громкоговорителями и стал вещать нам с неба: - Товарищи чеченцы, сдавайтесь. Товарищи чеченцы, вы будете уничтожены, если не сдадитесь.

- И так минут десять, причём висел так низко, что его можно было бы сбить одной автоматной очередью. Я вышел на открытое место и стал руками и знаками показывать, что чеченцы находятся дальше на километр. В боку вертолёта открылась боковая дверь, откуда высунулся

один из членов экипажа, непонимающе несколько секунд смотрел на меня, потом скрылся внутри и из двери в меня полетел непонятный предмет. Я присел, предполагая, что в меня могли кинуть сверху гранату или ещё что-то взрывоопасное, но это была лишь пачка листовок, которая рассыпалась на ветру и большими хлопьями засыпало моё расположение. Вертолёт отлетел в сторону и завис над командным пунктом танкового батальона: всё повторилось заново - призывы сдаваться и угрозы немедленного уничтожения, а вечером мы долго смеялись над пьяными вертолётчиками: предполагая, что только в пьяном угаре можно было перепутать своих с боевиками.

Давнее воспоминание промелькнуло и исчезло, а из-за дальней зелёнки выскочило около пятнадцати боевых вертолётов, своими длинными и хищными телами похожие на крокодилов. Они сделали круг над нашими позициями, примериваясь к обстановке и местности. Один из них поднялся на высоту восемьсот метров и завис на одном месте. Корректировщик. Остальные встали в круг и устроили "карусель": когда, двигаясь по большому кругу, каждый вертолёт по очереди шёл в атаку и отстреливал определённое количество неуправляемых ракет, которых было навешено на каждом в контейнерах по 120 штук. Там же, на подкрылках, виднелись и ПТУРы - "Штурм С", которые по своим возможностям были выше чем мои управляемые ракеты.

Первая пара вертолётов сделала горку, практически над нами, и в снижении пошла в атаку. Правая машина пустила "Штурм": двухметровая ракета с характерным звуком и шорохом устремилась к заводу, промчалась над берегом и через несколько секунд исчезла в проломе стены заводоуправления. Левая в это время выпустила до десятка неуправляемых ракет и тоже по заводауправлению. Блеснула багровая вспышка внутри здания, выплеснув тучу пыли в разбитые проёмы окон. А вокруг него одновременно поднялись султаны разрывов второй машины. Вертолёты, наклонившись набок, ушли вправо, на их место вышла следующая пара. Дали залп десятком НУРСов* и тоже отвалили в сторону, давая место другим вертолётам. К нашей позиции снова приблизилась первая пара. Правый вертолёт снова пустил ПТУР, но видимо лётчику захотелось показать пехоте "класс", решив провести ракету низко над дорогой, между откосами предмостья и вывести "Штурм-С" через мост к заводу. Лётчик вёл всё ниже и ниже ракету, гнул траекторию к земле, но в какое-то мгновение потерял над ней контроль. Ракета сразу же "клюнула", потеряла высоту и взорвалась на позициях первого батальона. Вертолёт стремительно взмыл вверх и отвалил в сторону.

- Чёрт побери, - вырвался вздох досады у всех наблюдавших.

- "Огурец", я борт 34, - послышался голос из радиостанции. До этого мы слушали переговоры авиа корректировщика с вёртолётчиками в пол уха, но теперь все насторожились, - "Огурец", куда я попал? Есть ли пострадавшие?

- Борт 34, я "Огурец". Когда снова подойдёт твоя очередь, я сообщу.

Вертолёт за вертолётом крутили карусель, территория завода кипела в разрывах и постепенно затягивалась пылью и дымом, но вертолёты вновь и вновь били по цели, багровыми вспышками покрывая всю территорию завода. Вновь вдалеке появилась первая пара, она быстро росла в размерах, приближаясь к рубежу открытия огня, и мы все прислушались к эфиру.

- Борт 34, Я "Огурец". Всё нормально. Пострадавших нет, - это сообщение как будто прибавило резвости и ярости вертолёту. Машина стремительно сделала горку и лётчик дал выход своей злости: ракет сорок, сорвались с его контейнеров и ушли к заводу. В результате этого достаточно длинного залпа вертолёт чуть дальше пролетел к позициям духов. Сразу же из разных мест зелёнки к вертолёту потянулись трассы автоматных очередей. Вертолёт в развороте дал ещё добрую очередь авиационной пушки по зелёнке, а следующие несколько пар вертолётов накрыли ракетами всю зелёнку, откуда вёлся огонь. Отстрелявшись, вертолёты построились в походный порядок и ушли на базу, а через полтора часа всё повторилось заново. Под вечер прилетели самолёты, скинули несколько двухсот пятидесяти килограммовых бомб, которые потрясли окрестности. Клубы дыма и пыли, казалось, поднялись до самого неба, от мощных взрывов. Ночью самолёты прилетели вновь, но теперь они сбросили пятисот килограммовые бомбы. Вспышки разрывов, по-моему, осветили даже горы в нескольких километрах от нас.

На следующий день всё повторилось, но новизна прошла и мы уже равнодушно поглядывали в сторону завода, превратившегося в ад.

Во время обеда, когда мы разминались "Анапой", Алексей Иванович рассказал, что Коровин получил из дома нехорошее письмо: содержания письма он не знает, но командир взвода находится в подавленном состоянии и сидит мрачный безвылазно в землянке. Кстати, я тоже обратил сегодня внимание, что Коровин не в своей тарелке.

- Товарищ старший лейтенант, - обратился я к офицеру, когда он явился по моему вызову, - Вы, чего сидите в землянке? Ну-ка, берите переносную противотанковую установку и вместе с расчётом двигайте на обрыв и дежурьте. Развейтесь немного, а то мне не нравиться ваше настроение.

Коровин молча козырнул и вышёл. За разговором и в общении с товарищами незаметно пролетело полтора часа, когда в землянке вновь появился командир второго взвода.

- Товарищ старший лейтенант, я не понял? Почему вы не дежурите на обрыве?

Командир взвода замялся у входа: - Да я не знаю, товарищ майор, как доложить. Когда вертолёты начали снова бомбить завод, из-за одной кучи щебня выскочили три духа, они тащили пулемёт и коробки с лентами. Ну, и побежали под разрывами в сторону. Пробежали метров сто и тут я заметил, как открылась дверь какого-то укрытия, куда они и занырнули, а

дверь за собой не закрыли. Я и влупил прямо в открытую дверь ракету. Рвануло внутри там капитально, а через минуту оттуда выполз один боевик и наверно умер. Он до сих пор там валяется у входа.

- Ну, Коровин, молодец. Давай тогда проходи за стол. А я сейчас доложу в полк.

Торбан подтащил ко мне радиостанцию: - "Альфа 01", я "Лесник 53", в квадрате, - я передал кодированные координаты завода, - уничтожил огневую точку противника и трёх боевиков.

Выслушал подтверждение полкового радиотелефониста и налил вина командиру взвода: - Молодец. Можно считать, что ты сегодня норму дня выполнил.

Коровин посидел с нами некоторое время, но потом с моего разрешения удалился. Я с сожалением посмотрел ему в след: - Алексей Иванович, ты поглядывай за ним. Действительно, чем-то он сильно удручён.

Вечером, я один из первых, прибыл на вечернее совещание. Помещение бухгалтерии было пустынно. За столом артиллеристов сидел на дежурстве капитан Пальцев, который поверх затрёпанного журнала поглядел на меня и вновь погрузился в чтение. В кресле командира, вытянув ноги, развалился Ренат Халимов и, отвалив нижнюю челюсть, сладко спал.

Зато старший лейтенант Володя Моисеев, стоявший оперативным дежурным, откинулся от журнала боевых действий полка, за ведение которого он отвечал: - Боря, ты кстати. Что это ты за огневую точку и трёх боевиков сегодня завалил?

- Да, не я это сделал, а мой командир взвода - старший лейтенант Коровин. Ты Володя это

отметь в своём журнале. Час назад я специально ходил и в бинокль смотрел. Лежит убитый душара и дверь до сих пор открыта. Ночью их, наверно, боевики заберут.

Пока я рассказывал, проснулся Халимов и скептическая улыбка появилась у него на заспанном лице, такой же скептицизм был и на лице Алексея Пальцева.

- Да ладно, Боря, нам то не свисти..... Огневую точку, трёх боевиков уничтожили.... Знаем мы вас артиллеристов: колоннами боевиков уничтожаете. Кирилов, вон, уже пол Чечни уничтожил, не понятно только с кем мы сейчас воюем.

Я, было, начал горячиться, но после упоминания Кирилова, махнул рукой и замолчал. Недели две назад в полк приехали журналисты и каким-то образом наткнулись на Кирилова, Журналисты начали его расспрашивать о боевых действиях: сначала Игорь держался в рамках приличий, но увидев что журналисты строчат все его байки в блокнот и на диктофоны, буйная фантазия командира батареи стала приобретать болезненные очертания. Мы моргали Кирилову, подавали различные сигналы и знаки, чтобы он прекратил враньё. Но тут Игорь выпучил глаза и заявил, что Дудаев объявил его своим личным врагом. Журналисты даже дышать перестали, предчувствуя сенсацию, а мы безнадёжно махнув рукой, почти равнодушно ждали, что он ещё "сморозит". Офицер сделал значительную паузу, обвёл всех победным взглядом и бухнул очередную брехню, от которой даже мы остолбенели.

А Кирилов в упоении рассказывал, как он лично, со своего пистолета расстрелял семью Дудаева. Журналисты, наконец-то поняв, что столкнулись с редкой формой шизофренией, захлопнули блокноты, выключили диктофоны и поспешно покинули нас, с опаской поглядывая не только на Игоря, но и на остальных. Как бы их самих не постреляли...

Так что доказывать сейчас что-либо было бесполезно. После совещания меня в сторону отвёл Игорь Чуватин.

- Боря, я тут два дня с утра до вечера выезжаю в расположение позиций десантников и веду там разведку. Очень много целей для твоих противотанкистов. Духи там на машинах разъезжают ничего не боясь. Может завтра проскочишь со мной с ночёвкой? - Игорь выжидающе смотрел на меня.

- Игорь, ты мог бы и не спрашивать меня об этом: конечно, я согласен.

- Боря, только одно условие: не болтать о завтрашней поездке. Командир полка, в принципе,

против использования противотанковой батареи. Это не столько связано с танками соседнего полка, сколько он не совсем доверяет колёсам: типа пробьют колёса, как он поедет и будет воевать дальше? У него такие рассуждения.

- Игорь, всё понятно. Где завтра встречаемся?


В батарее за время моего отсутствия ничего не изменилось. За ужином я рассказал офицерам о засаде, а те в свою очередь рассказали, что произошло в полку. Главной новостью был приказ командира полка всем офицерам и прапорщикам сдать пистолеты на склад, что неприятно подействовало на меня. В батарее сейчас остался только мой пистолет и я решил проигнорировать приказ командира и не сдавать его. Вечером мы сварили мясной бульон, а остатки Игорь Карпук замариновал на шашлыки, чтобы завтра угостить командира танкового батальона.

Перед утренним совещанием меня в сторону отвёл Володя Моисеев: - Боря, помнишь ты докладывал об уничтожении огневой точки и трёх боевиков?

- Ну, помню, - осторожно подтвердил я.

- Знаешь сколько там на самом деле боевиков твои положили?

- Троих. А что?

- Не троих, Боря, а тридцать боевиков. Командира взвода представляй к ордену.

- Да ну, какие тридцать? Их трое бежало под бомбами и трое заскочило в укрытие. Один потом выполз и остался лежать у входа. Откуда тридцать?

- Боря, я уже не шучу. В том укрытии, куда заскочили эти трое, сидело ещё двадцать семь боевиков и пережидали бомбёжку. Их там взрывом ракеты всех по стенам и размазало. Ренат вчера как вернулся из засады, его сразу же командир послал на переговоры с боевиками. Те сами вышли на нас, просят сегодня на два часа перемирие заключить, чтобы их оттуда вывезти и похоронить. Да, вон, сам Халимов идёт. У него и спроси.

Спрашивать не пришлось. Ренат, увидев меня, сам подошёл и рассказал о погибших боевиках. После совещания я поехал во второй взвод, который располагался сейчас на месте первого взвода в расположении третьего батальона. Взвода я поменял местами в результате произошедшего спора между мной и командиром третьего батальона, который приехал ко мне в гости накануне засады. Даже сейчас я невольно поморщился, вспомнив этот спор: мне было стыдно перед солдатами второго взвода. В ходе внезапно вспыхнувшего спора, я с апломбом заявил подполковнику Медведеву, что мои солдаты выполнят любой мой приказ, даже не обсуждая его. Сказав это, я сразу же пожалел, но Медведев скептически улыбнулся и выразил недоверие моим словам, что меня мгновенно завело.

- Торбан, командира второго взвода ко мне.

Время, пока в землянке не появился командир взвода, прошло в молчании. Командир батальона потягивал вино, а я прикидывал: какой приказ отдать.

- Коровин, - обратился я к своему подчинённому, - даю тебе час времени, чтобы твой взвод собрал вещи и убыл на место первого взвода. Жидилёва со взводом сюда. Все переезды и обустройство закончить к вечеру. Задача ясна?

Коровин и так был с кислым выражением лица, а тут совсем убито мотнул головой и вышел из землянки. Посидев минут десять, мы вышли на улицу и посмотрели в сторону второго взвода. Там кипела работа: бойцы подогнали к палатке машины и дружно грузили имущество.

- Вот так то, товарищ подполковник, мои солдаты выполняют приказы. - С удовлетворением констатировал я, а вскоре в землянке снова появился Коровин, присел на кровать замполита: - Товарищ майор, к перемещению готовы, только объясните, зачем вы это делаете. - Сказано это было таким тоном, что мне стало стыдно за своё бахвальство, не только перед офицером, но перед всем взводом.

- Товарищ старший лейтенант, мне надо чтобы и первый взвод тоже набрался опыта на передке. - От этого неуклюжего вранья мне стало совсем не по себе, но я продолжал держать марку, - Коровин, давай побыстрей, чтобы дотемна Жидилёв со взводом был здесь.

Вот и сейчас я ехал во второй взвод с неприятным ощущением вины перед ними. Это чувство усилилось и оттого, что солдаты мой приезд встретили с радостью.

- Товарищ майор, почту привезли? Товарищ майор, как дела в батарее? Как там первый взвод? Какие дела в полку? - И много других вопросов. Коровин опять встретил меня с "кислым" выражением лица. Вяло махнув рукой, обозначая воинское приветствие, что-то пробубнил себе под нос, докладывая о положении дел во взводе, что меня неприятно царапнуло, но я воздержался от замечания. Убедившись, что во взводе всё в порядке; я, ответив на заданные солдатами вопросы, рассказал о том, что произошло в полку за сутки. Потом отвёл в сторону командира взвода: - Коровин, помнишь ракету ты засадил во внутрь укрытия, когда

бомбили щебёночный завод?

- Ну.., - вяло проявил заинтересованность офицер

- Так вот, ты там уничтожил не троих боевиков, а тридцать. Я тебя к ордену представлю за это.

- Какие тридцать? - Удивился Коровин, - туда же только трое забежало.

- Тридцать, тридцать, товарищ старший лейтенант. Там, оказывается, от бомбёжки ещё двадцать семь боевиков пряталось и сегодня, во время перемирия, их будут со стен отскабливать, чтобы похоронить. Молодец! С тебя за орден причитается, - всё это я говорил преувеличенно бодрым голосом, так как видел, что это известие ошеломило офицера и почему-то ввергло его в ещё большее уныние. Я говорил и говорил, пытаясь расшевелить Коровина, но

попытки мои были безуспешные.

- Товарищ майор, а это не местные жители там были, то есть не гражданские? - С дрожью в голосе задал вопрос командир взвода.

- Коровин, ну какие на переднем крае могут быть гражданские, да ещё во время бомбёжки? Духи это были, товарищ старший лейтенант. Ладно, занимайтесь тут своими делами, а я поехал, - с досадой махнув рукой, я отвернулся и полез на БРДМ. Устраиваясь в люке, наблюдал как Коровин согнувшись под невидимой тяжестью, опустив плечи, и загребая ногами землю, как военнопленный, бредёт к палатке. Я "закипел" от злости: - Старший лейтенант Коровин, ко мне!

Команда, как хлыстом хлестнула командира взвода, он вздрогнул, повернулся и пошёл ко мне. Все солдаты бросили свои дела, встревоженными глазами наблюдая за происходившим.

- Бегом, товарищ старший лейтенант, - в моём голосе зазвенел металл. - Бегоммм!

Подчинённый остановился перед моей машиной и застыл, глядя на меня пустыми глазами. Я перегнулся через край люка и приблизил, насколько это было возможно, своё лицо к лицу офицера.

- Коровин, чего ты распустил слюни? Какие гражданские? Какие местные жители? Вы, товарищ старший лейтенант, уничтожили тридцать солдат противника. Тридцать врагов, которые могли убить тридцать наших солдат, а может быть и больше. Я вас за этот подвиг представляю к государственной награде - к ордену. А вы, товарищ офицер, на глазах подчинённых сопли распустили. Вы не в деревне у себя находитесь, а на войне. Приведите себя в порядок, возьмите себя в руки - это приказ. Вам понятен приказ? Смотрите мне в глаза. Я ещё раз спрашиваю; вам понятен мой приказ? - Коровин заторможено мотнул головой, повернулся и с прямой спиной, нетвёрдой походкой направился в палатку. Когда он скрылся, я с досадой ещё раз плюнул и подозвал к себе Ермакова и Некрасова.

- За командира взвода, отвечаете передо мной своим головами. Как хотите распределяйте между собой время, но рядом с командиром взвода всегда кто-то из вас находится: идёт он в туалет и вы за ним, в баню и вы с полотенцем туда идёте. Спать ложится и вы рядом с ним. И так до тех пор, пока он в себя не придёт - понятна задача? - Сержанты одновременно мотнули головами, а я с тягостным чувством поехал к себе. В землянке меня уже ждали: в гости приехал командир дивизиона с Серёгой Щукиным, пришёл в гости командир танкового батальона. Замполит с шашлыками суетился около костра, а Игорь Сенченко накрывал стол. Чтобы избавиться от дурного настроения я, не дожидаясь друзей, хватанул пару кружек холодного вина, а через несколько минут алкоголь сделал своё дело. Настроение поднялось также и от общения с товарищами. Зазвенели кружки и через пятнадцать минут мы в азарте и авторитетно обсуждали все детали военной компании. Если бы какой-нибудь сугубо гражданский человек послушал тот бред, который мы несли, он бы испугался от "широты наших суждений и ума". В самый разгар пирушки заявился старший лейтенант Жидилёв и доложил, что обнаружил склад с боеприпасами в расположении боевиков, но взорвать склад не сумел.

Мы с командиром танкового батальона сразу же "загорелись" желанием уничтожить склад и тут же заключили пари: кто первым же снарядом или ракетой уничтожит цель. Правда, Толик

выговорил себе право уничтожения склада со второго снаряда: первый снаряд разогревочный - авторитетно заявил он. Похватали оружие, одежду и по машинам. Я мчался на берег реки на установке Некрасова, а все остальные на танке командира батальона.

На обрыве Жидилёв мне одновременно с Толиком показал склад, который находился в тылу "ткацкой фабрики", за дорогой. Что интересно: с того места, откуда мы наблюдали за боевиками в первые дни, склада не видно - он сливался с местности. А с этого места отчётливо

проглядывались штабеля ящиков из-под снарядов. Увидев цель, мы кинулись к своим машинам; теперь кто вперёд изготовится к бою, и кто первым взорвёт штабеля ящиков с боеприпасами. А то, что они все взорвутся от детонации, от прямого попадания ракеты я не сомневался.

Ловко скользнул в узкий люк оператора и тут же захлопнул, повернул правой рукой рукоятку

и ещё одним движением застопорил его. Правой рукой автоматически щёлкнул несколькими тумблерами на пульте управления, а левой в это время повернул тумблер на два щелчка. Сзади завизжали электромоторы: откинулась крышка люка и из боевого отделения стала выдвигаться пусковая установка с пятью ракетами на направляющих. Гулкий удар возвестил о том, что установка вышла и крышка люка закрыла боевое отделение. Пальцами правой руки прижал рычаг к металлической стойке, на которой держался блок управления и визир. Теперь визир мог вращаться свободно во все стороны. Резко повернул визир вправо и сразу же уткнулся в цель. Сзади возмущённо взвизгнули электромоторы, повторяя поворот. Так, теперь марку визира чуть выше, но не намного - есть, готово. Правый большой палец лёг на кнюпель, типа джойстика, теперь я готов управлять полётом ракеты. А большой палец левой руки привычно нащупал кнопку пуска.

Пуск!!!

Глухо, за броней заревел стартовый двигатель. Чуть дрогнула цель под малым кругом визира - пошла ракета. Через секунду она появилась в визире: в среднем круге, чуть правее и выше цели. Большим пальцем на кнюпеле чуть повёл вправо и ввёл красную точку горящего двигателя в малый круг. Есть! Управление над ракетой надёжно взято, теперь пальцем влево и чуть ниже. Отлично - цель в малом круге и красная точка работающего двигателя совпала с серединой штабеля. Всё склад мой. Мы противотанкисты снова выиграли. Да, только так.

Ракета вонзилась в штабель ящиков, взорвалась. Высоко в воздух взвилась пыль. Но что за чёрт? Почему не взорвался весь штабель? Пыль опала и снова показался целый штабель. Руки сработали автоматически: завизжали электродвигатели, и не дожидаясь, пока пусковая скроется внутри машины, я открыл люк и вылез из него. Меня встретили насмешки и подколки друзей.

- Ребята, но я же попал, - попытался оправдаться, но в это время грохнул выстрел из танковой пушки. Несмотря на то, что выстрел был разогревочный, снаряд тоже попал в штабеля, разорвался, но опять не последовало большого взрыва.

Толик, тоже сконфуженный, вылез из танка и тоже подвергся насмешкам товарищей. Впрочем, подшучивание продолжалось лишь пять минут, после чего мы заехали ко мне похватали вино, шашлыки и помчались на огневые позиции артиллерийского дивизиона: решив помыться у Князева в бане. Гостевание у Андрея для меня чуть не закончилось трагикомично. Так получилось, что я первым заскочил в баню и балдел в сухом и жарком воздухе. Почти мгновенно покрылся потом, сидел на лавке, растирая пот по телу, и наслаждался сухим паром. Всё было хорошо до тех пор, пока я не намылился; к этому времени пол был залит водой, а из-за того, что баня стояла немного с наклоном я подскользнулся, упал на пол и заскользил по мокрому полу к раскалённой печке. Я махал безуспешно руками, пытаясь зацепиться за что-нибудь, но под руками был лишь мокрый и скользкий линолеум. Лишь когда моей заднице осталось до раскалённой печки полметра, я сумел зацепиться ногтями за какую-ту микротрещину в полу и остановить роковое движение. Замер. Перевёл дух. Несмотря на то, что я и так был весь мокрый и в поту, меня снова прошиб пот, когда я представил себе, что было бы если я не остановился. Непроизвольно вздрогнул и сразу же моя задница стала ближе к печке на двадцать сантиметров. Я замер, моля бога, чтобы кто-нибудь заглянул в баню и спас меня. Кричать я боялся - боялся хоть чем-нибудь нарушить шаткое равновесие. Около входа послышались шаги, дверь распахнулась и в неё сунулся Толик, был он уже полностью раздет, лишь на поясе виднелось полотенце, прикрывающие мужские, в данном случаи Толика, достоинства, в руках он держал мочалку и шампунь. К чести командира танкового батальона, он сразу оценил опасную ситуацию. Медленно положил прямо в грязь мочалку и шампунь.

- Боря, спокойно, только спокойно и не дёргайся. Сейчас я тебя выдерну.

Толик медленно протянул руки ко мне и пальцами плотно обхватил мои лодыжки, натужился и сильно дёрнул. А так сильно дёргать не стоило: я был весь мокрый и намыленный, да ещё на мокром полу. В момент рывка я сумел вовремя отцепиться от трещины в полу, поэтому остался с ногтями. От рывка развернулся в сторону двери и на животе, по линолеуму, стремительно заскользил к выходу. Пролетел через дверь и вывалился на Толика, который совершенно не ожидал такого результата. Он только хотел меня развернуть от печки. Со стороны это было, наверно, смешно: два голых офицера с воплями и матом рухнули в глубокую грязевую лужу перед баней. Причём, я упал на Толика и погрузил его с головой в грязь. Долго барахтался на нём, пытаясь встать, снова падал, погружая его при этом всё глубже в лужу. Когда я слез с друга и встал, из грязи вынырнул Мосейчук, который только и смог сказать: - Ну, ты и скотина, Боря.

Домывались в бане мы уже вдвоём, тщательно страхуя друг друга, и держась одной рукой за скамейку. Толя дулся на меня, но когда я рассказал анекдот про армяна и армянскую баню, Толя ржал, как сумасшедший и мир был восстановлен. В палатке Князева, куда мы пришли после бани, дым стоял коромыслом; все одновременно что-то рассказывали друг другу, спорили и кричали, пытаясь доказать то, что и не надо было доказывать, при этом яростно жевали жёсткое мясо шашлыков. Мы плавно и органично влились в эту обстановку офицерской пирушки: также яростно жевали мясо, также спорили и пытались доказать, то что давно было доказано. Как я уезжал от Князева помнил смутно, но холодный, вечерний воздух быстро привёл меня в себя и к расположению батареи я подъезжал почти трезвый, может быть только несколько датый. Около моей землянки слонялся в непонятном возбуждении практически весь первый взвод. Алушаев и Торбан метались от замполита к землянке и обратно, при этом что-то оживлённо обсуждая. Рядом с Алексеем Ивановичем, согнувшись над работающим электродвигателем, находился Игорь Карпук, который регулировал обороты двигателя и отдавал указания Алушаеву и Торбан.

Чудинов и я, высунувшись из люка БРДМ, в изумлении наблюдали эту суету.

- Алексей Иванович, что происходит? - Увидев нас, к нам на броню забрался замполит.

- Борис Геннадьевич, у танкистов выпросил электродвижок, трофейный телевизор и видик, несколько видеокассет. Посмотрим сегодня фильм, - замполит в радостном возбуждении потёр руки, - заодно и солдатам покажем. Телевизор с видиком в землянке установили. Ещё пять минут и будет всё готово.

Я слез с машины и зашёл в землянку, где весь пол был усеян телами бойцов, которые заняли места и готовы были смотреть кино. Переступая через них, я не без труда пробрался к себе на кровать: - А ладно, пусть бойцы посмотрят фильм: потерплю я.

Через пять минут ввалился радостный замполит, вставил в видик видеокассету. По экрану замелькали полосы, потом они исчезли и на экране появились титры.

- Фильм называется "Полицейская собака К-6", - назвав фильм, замполит пробрался на свою койку и с удобством расположился. Я же с удовольствием поправил подушку: давно хотел посмотреть этот фильм. Хотя, конечно, мне здорово не понравилось то, что практически вся батарея, за исключением второго взвода, находилась у меня в землянке и было неизвестно кто остался на позициях: - А, чёрт с ними: боевики за рекой, между ними и нами находится пехота, можно и расслабиться. Первый раз фильм прошёл на "Ура", второй раз я тоже смотрел с удовольствием. Третий раз смотрел урывками и в полглаза. В четвёртый и пятый разы в душе

нарастало раздражение. Солдаты всё это время смотрели фильм: кто спал, а кто смотрел. Кто смотрел - начинал спать, а кто спал, просыпался и заново смотрел фильм. Когда фильм закончился в восьмой раз, и плёнку начали перематывать обратно - я содержание фильма знал наизусть и на всю жизнь.

- Торбан, - отчаянно завопил я, - выноси телевизор на улицу, и видик тоже. Немедля...

Санинструктор живо подскочил к телевизору, повыдёргивал провода и кабеля, схватил телевизор с видиком и выскочил на улицу. Следом за ним передёргивая на ходу затвор автомата вылетел и я. С ходу, не останавливаясь, только увидев, что Торбан отскочил от аппаратуры, открыл огонь. Со звоном лопнул экран телевизора, а видик, который стоял на телевизоре, от удара пуль вскрылся, открыв взору своё разноцветное нутро. Пока не кончился магазин, я

очередями хлестал то телевизор, то видик. Видеомагнитофон, в конце концов, улетел в грязь, а затворная рама наконец-то сухо клацнула впустую. Я повернулся к толпившимся у входа в землянку солдатам и офицерам: - Всё, "кина" больше не будет. Если бы мы сейчас в девятый раз посмотрели фильм, то ваш комбат залаял как эта полицейская собака "К-9". Всё, теперь всем по своим местам.

Солдаты, даже обрадованные такой развязкой, начали расходиться по местам расположения взводов, а Алексей Иванович с огорчённым лицом стал рассматривать остатки аппаратуры.

- Борис Геннадьевич, что я теперь танкистам скажу?

- Алексей Иванович, что ты переживаешь? Они себе новый телевизор и видик добудут. Да, дай им ящик "Анапы", и все проблемы.

Только сейчас я обратил внимание на стоящего около землянки командира танкового батальона, который прибежал на мои выстрелы из автомата и мрачно разглядывал остатки трофейного имущества. Вид у него был помятый, красные глаза и опухшее лицо. Видать, Толя, после возвращения от Князева продолжил вечеринку, но уже со своими офицерами.

- Толя, ты на себя в зеркало смотрел? Если нет - заходи в землянку, там у меня большое зеркало. Посмеёмся вместе, - я смеялся всё громче и громче, наблюдая, как Толик озадаченно ощупывал своё лицо и безуспешно пытался пригладить встопорщенные волосы.

В землянке на столе был уже наведён порядок и в нескольких мисках лежала свежая закуска. Мне только осталось из-под кровати достать банку с вином и разлить по кружкам. Толя с наслаждением, даже не чокаясь со мной, выдул холодное вино и налил ещё кружку.

Вино, упавшее на "старые дрожжи", благотворно подействовало на нас почти сразу. Толик Мосейчук повеселел, и даже несколько посветлел лицом. Мы оба смеялись; вспоминая, как я с голой задницей лежал на полу в двадцати сантиметрах от раскалённой печки и боялся пошевелиться. Вспомнили мы и духовский склад с боеприпасами, который не смогли взорвать. Вспомнили и решили его всё-таки уничтожить. Через пятнадцать минут мы уже были на обрыве, куда приехали на танке командира батальона. Толик сел на место наводчика, а я справа от пушки и стал с интересом наблюдать за действиями командира батальона.

- Боря, никуда не суйся, особенно руками, - проорал мне танкист и сразу же выстрелил. Люки были закрыты, на голове у меня был шлемофон, поэтому выстрела почти не было слышно. Танк дёрнулся, а слева от меня откатился назад ствол и под действием накатника вернулся в прежнее положение. Оставшиеся от выстрела донышко гильзы как будто прилипло к выбрасывающему механизму. Сработал механизм досылания следующего снаряда и танк снова выстрелил. В приборы наблюдения я чётко наблюдал прямое попадание снаряда в цель, но детонации не происходило. Снаряд за снарядом уходил в цель и каждый раз я фиксировал попадание в штабеля, но дым и пыль от разрыва лишь на несколько секунд застилал склад, а потом штабеля ящиков снова проявлялись на местности, даже не разбросанные от разрывов. Мосейчук расстрелял всю боеукладку танка, но склад не взорвал, и через десять минут мы снова сидели у меня в землянке за вином, с недоумением обсуждая данный факт. Правда, мы долго на нём не зациклились, а скатились на излюбленную тему - когда мы поедем домой? Это был живо трепещущий вопрос для всех в полку. Самое поразительное: чем больше мы находились здесь, тем дальше и неопределённей становилась дата, и сама возможность отъезда домой. И самое обидное было то, что ни один из высших военачальников не мог нам назвать сроки отправки домой, или замены. Казалось чего проще, скажите: - Товарищи офицеры и прапорщики, весь личный состав полка воюет шесть месяцев и 21 июля прибывает подготовленная замена, после чего вы все организованно убываете домой.

Такое заявление, наверняка, сняло бы во многом чисто психологическое напряжение среди военнослужащих. Все бы знали, что 21 июля едут домой, считали бы дни до отъезда и спокойно воевали, не дёргаясь обиженно. Тем более, что мы знали о массовой замене офицеров и прапорщиков в 276 полку. В конкурирующем ведомстве в этом вопросе всё было по-другому: подразделения внутренних войск знали, что они приехали в Чечню на сорок пять суток, менты

тоже приехали на сорок пять суток, а мы вообще не знали - на сколько? За эти два месяца все устали и вымотались, что офицеры и прапорщики, что солдаты. Все хотели передохнуть, хотя бы перевести дух. Но всё было крыто мраком неизвестности и офицеры с прапорщиками, психологическое напряжение снимали алкоголем, как известно, который совсем не прибавлял ума.

Пять дней тому назад меня срочно вызвал к себе командир полка.

- Копытов, ты что за письмо домой послал?

- Какое письмо, товарищ полковник? Никаких писем я не посылал. Только по телефону переговаривался. А что случилось?

- Начальник штаба дивизии сейчас вышел на меня, говорит, что к тебе домой пришло письмо с Чечни, где ты описываешь всё, что произошло с тобой 23 февраля. - Командир полка вопросительно смотрел на меня, но я лишь в недоумении пожал плечами.

- Ладно, иди на "Космос", там тебя ждут. После разговора с женой сразу же ко мне.

На станции космической связи меня действительно ждали. Телефонист сунул мне трубку: - Дивизия на связи.

Я взял трубку в руку: - Алло, алло.

- Копытов, ты что ли? - зарокотал голос начальника штаба. - Копытов, мы тут всё про тебя знаем, семье твоей ничего не сообщали, но твоя жена обо всём узнала из письма, которое пришло сегодня. И теперь пришла ко мне и настаивает на том, чтобы тебя немедленно заменили. Ты знай, если надо - ты только скажи и послезавтра будешь дома. Копытов, ты слышишь меня?

Я помолчал немного: - Да, товарищ полковник, я слышу вас. Передайте теперь трубку жене.

- Боря, Боря, - послышался высокий и напряжённый голос жены, - Боря. Получила твоё письмо. Всё, давай собирайся и езжай домой, мы ждём тебя. С командованием дивизии я всё решила. Нужно только твоё согласие и через несколько дней ты будешь дома, вдали от этого кошмара. Ты согласен уехать домой?

Я практически не задумывался, потому что для меня этот вопрос был давно решён: - Валя, я не согласен. Какие бы условия здесь не были, какие бы опасности мне здесь не грозили: я хочу уехать только вместе с полком - только так. Или если меня увезут отсюда: надеюсь что только в госпиталь. Прости меня, но по-другому я поступить не могу.

У меня болезненно сжалось сердце, когда я услышал плачущий голос жены: - Боря, за нас не беспокойся, мы ждём тебя. Но прошу - береги себя. - Мне было больно это слышать и я почти обрадовался, когда услышал в трубке голос начальника штаба: - Копытов, я даже не сомневался в том, что ты откажешься от отъезда из полка. Я всегда тебя уважал и сейчас ещё больше стал...

Связь внезапно прервалась и теперь в трубке был слышен лишь треск и шум настоящего космоса, я сунул трубку в руку радиста и вышел из салона. Командир ждал меня.

- Товарищ полковник, не понимаю, какое письмо она получила? То письмо я написал и отдал своему замполиту, чтобы он его отправил, если меня убьют. Оно должно сейчас находиться у него. Приеду - спрошу.

Командир махнул рукой, прерывая меня: - Боря, ладно; с этим ты сам разберёшься. Ты мне лучше ответь - остаёшься ты или всё-таки решил ехать домой?

Я не стал ничего объяснять командиру полка, а только твёрдо заверил: - Товарищ полковник, я остаюсь.

Командир удовлетворённо мотнул головой и также кратко прокомментировал: - Другого я от тебя и не ожидал. Езжай, Копытов, и занимайся своей батареей.

По приезду в расположение я сразу же попросил Кирьянова вернуть мне письмо. Алексей

Иванович сразу же виновато опустил голову: - Потерял я его, товарищ майор. Чёрт его знает, письмо положил в свою папку, а через несколько дней кинулся - письма нет. Искал везде, но не нашёл.

Я только развёл руками: слов у меня не было, правда, через несколько секунд уже с досадой сказал: - Алексей Иванович, ну ты и меня подвёл с письмом.

Кирьянов молчал и чертил на земле носком сапога узоры, а старшина, который был свидетелем нашего разговора крутил головой, глядя на нас: - А о каком письме идёт речь? Это то, что лежало у вас в красной папке? Так я его отправил в конце февраля. Смотрю, письмо комбата лежит, ну я его взял и вместе с батарейными письмами и отправил в Россию.

Теперь мы с замполитом с удивлением смотрели на старшину, а я не выдержал и замысловато выматерился.

- А что, разве не надо было письмо отправлять? - Теперь уже прапорщик Пономарёв виновато крутил головой.

- Да, старшина, не надо было бы, - я чмыкнул уголками губ, - но ты не расстраивайся, ты в этом не виноват. Раз так получилось, значит теперь ничего не изменишь. Только из-за него дома нешуточный переполох получился, да и не только дома, но и в дивизии.

... Это воспоминание промелькнуло перед моими глазами в тот момент, когда Толик с жаром доказывал мне преимущества танка Т-72. Какие ещё были преимущества, я не успел узнать. Плащ-палатка на входе резко откинулась и в землянку влетел старшина, которого сильно толкнули в спину, когда он заходил в помещение. Пономарёв попытался восстановить равновесие, но не сумел и растянулся перед нашим столом. Вслед за старшиной в землянку ввалился Кирьянов и Карпук: из-за их спин выглядывали солдаты со злыми лицами. Старшина повозился на полу и остался там сидеть: подняться он не мог, так как был сильно пьян.

- Алексей Иванович, что случилось? - Хоть замполит внешне выглядел спокойным, но чувствовалось, что это спокойствие давалось ему с трудом.

- Товарищ майор, эта скотина, - Алексей Иванович не сильно, но и не слабо ткнул старшину в бок сапогом, - где-то нажралась и заявилась во второй взвод с водкой. А тут я во взводе, с Игорем работаю. Зная, какой он бывает в пьяном состоянии, я естественно, отобрал у него несколько бутылок водки. Тогда старшина выхватывает из кармана гранату, заскакивает в кабину УРАЛа, где сидит Самарченко. Берёт его в заложники и начинает требовать вернуть ему водку, иначе он взорвёт себя и солдата. Сорок минут мы его уговаривали, пока не усыпили ему бдительность и только тогда сумели его обезвредить. Я не знаю, что с ним делать? Убить мало...

Кирьянов опять пнул его сапогом и гораздо сильней, чем в первый раз. Солдаты начали протискиваться мимо техника к Пономарёву, а тот безучастно сидел на полу и практически не реагировал на толчки, пинки и слова.

- Назад, - рявкнул я на солдат, - Алексей Иванович, смотри: сейчас с ним бесполезно разбираться. Веди его сейчас в палатку первого взвода. Пусть там проспится, а завтра я приму по нему решение. Но только всех предупредите, чтобы прапорщика никто даже пальцем не тронул. Башку тому оторву.

Пономарёва быстренько выволокли из землянке и по-моему кто-то из солдат в суматохе хорошо приложился ногой к его заднице, но я сделал вид, что ничего не видел. Толик налил мне в кружку вина и с интересом спросил: - Боря, ну и как ты его накажешь в этих

условиях?

Я даже не думал: - Толя, всё гораздо проще, чем ты думаешь - просто надо знать свой личный состав. Я знаю, что в Елани, откуда он пришёл ко мне, он что-то совершил серьёзное и для того, чтобы его не уволили и не выкинули из очереди на квартиру, он вынужден поехать сюда. А он знает, что я как командир подразделения в любой момент за его просчёты и провинности могу выпнуть обратно в Елань. Но это не всё - он банально боится меня. Не пойму за что, но этот бывший капитан милиции жутко меня боится. Так что вечером, когда проспится, он примет любое моё решение, лишь бы его не отправили отсюда. А я ему объявлю семь суток домашнего ареста: пусть это будет не по уставу, но я его арестую и он семь суток просидит в палатке первого взвода без оружия, и даже не пикнет. Лишь бы я его не выгнал в Россию. Толя, так будет и не как иначе. - Я поднял кружку и чокнулся с товарищем. Мы выпили, потом выпили ещё и ещё. Поэтому внезапное появление Черепкова в землянке мы восприняли с восторгом и как должное. Когда Черепков выпил штрафную кружку "Анапы", пошли расспросы: как, чего, почему и что он тут делает?

Оказывается, он приехал за своей палаткой, которую оставил на старом месте 13 марта, когда пошёл с пехотой вперёд. А сейчас их дивизион перекидывают в другое место, вот он и вспомнил про своё имущество. Палатка с каркасом на месте, но всё это в мелких дырках. А внутри палатки, на земле, множество воронок от гранат: - Откуда всё это, ни фига не пойму? - Закончил

свой рассказ Виктор.

Я залился безудержным смехом, потом обнял Черепкова и Толика за плечи: - Витя, прости, но это моя работа.

- Через пару дней, как мы пошли к берегу, еду я на совещание. Смотрю, твоя палатка стоит одиноко. И мне нестерпимо захотелось посмотреть, как она взлетит, если вовнутрь палатки бросить гранату. Достаю РГ-42 и бросаю её прямо из машины, присел в люке. Рвануло. Выглядываю - палатка на месте. Ну, думаю, надо кинуть гранату помощнее: достаю Ф-1, кидаю, но сам в люке только присел, поглядываю, а палатка только чуть вздрогнула и осталась на месте. Я удивился. Еду обратно, кидаю ещё две гранаты - палатка на месте. И так каждый раз, когда я еду на совещание и обратно, а палатку взорвать не могу. Палатка вздрагивает, осколки её пронизывают, но она стоит на месте. Так что, Витя, прости, но палатка тебе больше служить не может. Списывай её.

... Вечером Алексей Иванович привёз из третьего батальона телевизор и отдал его танкистам, взамен расстрелянного.

- Борис Геннадьевич, в Чечен-Ауле боевиков давно уже нет и третий батальон там уже трое суток "чистит" село: столько трофеев набрали - умотаться. А в полк только сегодня доложили, что в деревне боевиков нет. Надо бы и нам, в деревне пошуровать, может что найдём нужное для житья-бытья.

- Да я знаю, сегодня подполковник Медведев о том, что в деревне нет боевиков доложил командиру на совещании, но что-то мне подсказывает, что командир полка тоже не будет спешить с докладом в Ханкалу и у нас есть пару дней. Только я прошу, Алексей Иванович, не мародёрничать. Только то, что действительно нужно батарее.

В землянку зашёл старшина, которого по моему приказу привели ко мне. Было ему тяжело с похмелья, но стоял твёрдо. Пономарёв было дёрнулся ко мне, но я резко поднял руку, останавливая его: - Стоять, товарищ прапорщик, извиняться и оправдываться потом будешь, когда семь суток отсидишь под домашним арестом. Будешь сидеть в палатке первого взвода, разрешаю выходить из неё, но не далее чем на десять метров. Вместо тебя твои обязанности будет выполнять рядовой Самарченко, которого ты хотел взорвать. Тебе старшина всё понятно?

Прапорщик обречённо мотнул головой.

- Пономарёв, после отбытия ареста я лично займусь тобой. Или ты меня поймёшь, или мы расстанемся. Всё. Идите, товарищ прапорщик.

День заканчивался, был он как все дни: тяжёлый и одновременно лёгкий. Тяжёлый, потому

что несмотря на то что день прошёл в основном за лёгкой выпивкой и в кругу друзей, я постоянно чувствовал ответственность за батарею, за подчинённых. Был готов сразу же вмешаться в тот круговорот событий и дел, который требовали немедленного моего вмешательства, немедленного решения. Лёгкий, потому что я сумел организовать жизнь батареи так, что мои офицеры и прапорщики сами решали возникающие проблемы. А мне лишь приходилось их решения утверждать или же корректировать.

На следующий день замполит с техником набрали людей из взводов и умчались на УРАЛе в

Чечен-Аул. Вернулись они через три часа, из кузова высыпали довольные солдаты, которые стали хвастать перед теми, кто не ездил добытыми трофеями, правда, они опасливо косились на меня. Но я уже заглянул в кузов и увидел, что трофеи были в основном продовольственного характера, немного посуды необходимой в хозяйстве и остальное по мелочи. За автомобилем

был зацеплен прицеп полностью забитый струганной доской, фанерой и рифленой пластмассой.

Я обошёл прицеп под ревнивым взглядом Кирьянова: - А это зачем? - Спросил я замполита и пнул сапогом колесо.

- Борис Геннадьевич, прицеп большой и исправный. Мы тут с Игорем помаракуем и построим на прицепе салон, а то надоело - как перемещение, так землянку строй. Зато когда салон будет готов: подцепил его и поехал. Приехали на место: отцепил его от машины и располагайся себе.

Я с сомнением покачал головой, но разубеждать его не стал - пусть попробует, может, что и получиться. Весь день все подразделения "чистили" Чечен-Аул и не зря торопились. Вечером, на совещании, командир довёл, что он сообщил в Ханкалу о взятии села, и завтра подразделения внутренних войск будут зачищать Чечен-Аул.

Ночью, под утро, на землю упал плотный туман. Лишь после утреннего совещания он немного развеялся, но всё равно видно было только метров на сто. Я ехал на позицию второго взвода и навстречу мне попадали многочисленные подразделения ВВ, которые занимали позиции для проведения зачистки. Недалеко от второго взвода заняла огневую позицию батарея 82 мм миномётов. Когда я пришёл к ним, чтобы пообщаться с офицерами то на флангах батареи увидел и расчёты безоткатных орудий СПГ. Поговорив с ВВэшниками, я с удивлением узнал, что в операции по зачистке участвует 1300 человек. Все уже заняли позиции, ждут только когда рассеется туман.

Коровин уже чувствовал себя нормально, поэтому я во взводе пробыл недолго: уточнил задачи на день и уехал. А когда я подъехал к южному перекрёстку, то туман уже почти рассеялся и я принял решение двинуться на южную окраину села и посмотреть, как будет проходить зачистка.

Здесь уже стоял бронетранспортёр, на котором сидел Олег Касаткин и ещё пару офицеров со штаба полка. Мой БРДМ подъехал вплотную к БТР и я перескочил к ним. Оказываются, они по приказу командира полка ждали ВВэшников чтобы их сопровождать при зачистке и осуществлять оперативное взаимодействие. Ожидая их, мы чуть выпили: лениво перебрасывались словами и наблюдали, как остатки тумана быстро тают под лучами солнца и небольшим ветром. Подъехал на УРАЛе Алексей Иванович: он решил быстро заскочить в село и забрать из какого-то дома целый телевизор и видик, но в это время подъехали спецназ ВВ на нескольких БТРах. Как только бронированные машины остановились, с них горохом посыпались солдаты и сразу же рассыпались в цепь, охватывая крупный коттедж на окраине, рядом с нами - залегли, удивлённо поглядывая на нас.

К нам подскочил здоровяк-спецназовец и заорал: - Вы, чего тут расселись, как на стрельбище мишени. Сейчас вас снайпера духовские поснимают.

Мы засмеялись: - Утухни, иди и ори на своих солдат. Мы здесь два месяца воюем, а не в тылу как вы сидите. - Все эти слова сопровождались не совсем лестными эпитетами.

ВВэшник заматерился и убежал к своим солдатам, мы же не спеша слезли с брони и пошли в том же направлении, чтобы посмотреть как будет проходить зачистка. Офицер-спецназовец встретил нас уже более миролюбиво: - Сейчас мы будем зачищать вот этот коттедж, - он рукой показал на огромный кирпичный дом, кирпичный забор которого окаймлял большой участок земли. Спецназовцы лежали вдоль забора, с напряжением вглядываясь в глубину улицы и в постройки окружавшие здание. Несколько человек, пригнувшись, пробежали вдоль улицы и через пролом в кирпичном ограждении пробрались в соседний двор. Ещё несколько человек переместились в другую сторону, тем самым окружив дом с трёх сторон. Захрипела небольшая

переносная радиостанция: - "Первый, первый. Я шестой. Нахожусь на месте. Из-за построек доносятся голоса и шум. Сколько во дворе духов определить не можем. Предполагаю - не меньше десяти. Дом отсюда не просматривается".

Мы, со всё возрастающим недоумением, вслушивались в переговоры спецназовцев: - Какие духи? О чём они говорят? Да духов здесь уже несколько дней как нет.

А ВВэшный офицер победно посмотрел на нас и медленно, торжествующе покрыл нас матом: - Ёб .... .... Вояки хреновые. Духов тут нет уже неделю, - почти похоже передразнил он Олега Касаткина, - да если бы я не приехал вовремя, вы бы сейчас лежали здесь на дороге красивые, но холодные. Балбесы. А сейчас можете посмотреть, как мы, "тыловые крысы", работаем.

Офицер внутренне подтянулся и стал деловито отдавать команды по радиостанции старшим групп. Спецназовцы зашевелились вдоль забора. Прикрывая друг-друга, часть из них полезла через забор, а другая вышибла калитку и скопом ввалилась во двор, сразу же рассыпаясь в цепь. Мы тоже помчались за спецназовцами, срывая с плеч автоматы: если здесь боевики - то мы тоже окажемся не лишними в этой драке. Вскочили во двор и рванули во внутрь дома через уже выбитую кем-то дверь: мельком отметив, что ВВэшники заняли позиции под окнами и в глубине двора. Дом встретил нас шумом и грохотом выбиваемых дверей. Группа спецназа рассыпалась по помещениям, но основная группа мчалась через помещения к внутреннему дворику, где были засечены боевики. Не отставали и мы от них. Послышались крики, треск рам и звон стёкол - это спецназ рвался через окна во дворик. Передо мной внезапно оказалась дверь, удар ногой - дверь легко распахнулась и ударилась о стенку. Выскочил на крыльцо и сразу же ушёл в сторону, давая дорогу следующему. Резко крутанулся на месте приседая и готовясь веером дать очередь по двору, понимая, что во дворике я оказался первым, опередив спецназ, который всё ещё рвался через окна веранды. Но стрелять не пришлось: открывшиеся картина сначала повергла меня и остальных, выскочивших во двор через дверь открыть рот в изумлении, а потом гомерический хохот наполнил всё пространство. Не смеялся лишь только командир спецназовцев, который злобно смотрел на причину нашего смеха. Посередине двора лежала окровавленная колода, на которой два грязных солдата из третьего батальона рубили головы курам. Расправлялись они с курами в тишине и спокойствие, зная о том что им никто не помешает. А тут внезапно шум, гам, треск дерева, звон стекла и толпа каких-то военных вламывается во двор. Автоматы бойцов были аккуратно прислонены к кирпичной стене. Один из них занёс топор над головой, чтобы оттяпать очередной курице голову, а второй прижимал эту курицу к бревну. Чуть в стороне курился костёрчик, на котором в котелке кипела вода. Солдаты замерли в этих смешных позах и с изумлением смотрели на нас.

- Солдат, тихо и осторожно опусти топор, только не на голову своему товарищу, - мы опять закатились от смеха, а солдат сконфуженно опустил топор.

- Хорош ржать, - обиженно заорал на нас офицер-спецназовец, вызвав очередной приступ смеха. Появились улыбки и на лицах ВВэшников. Офицер с досадой махнул рукой, отвернулся от нас и накинулся на солдат полка: - А вы, что тут дебилы делаете? Козлы, мы же вас могли пострелять, приняв за боевиков.

Солдаты уже пришли в себя и поняв, что им ничего не будет от ВВэшников осмелели: - Да какие здесь боевики. Мы дня четыре здесь спокойно шастаем. А сейчас решили супчику куриного поесть.

Офицер-спецназовец огорчённо махнул рукой, дал команду и мы все высыпали обратно на улицу.

- Да не расстраивайтесь вы, - мы хлопали ВВэшников по плечам, - и на вас хватит боевиков. Ну, в другой деревне найдёте их.

Офицер по радиостанции стал докладывать о результатах начала зачистки, потом выслушал ответ, подозвал к себе старших групп.

- Продолжаем зачистку в том же режиме: никому не расслабляться. Командование только что подтвердило сведения, что в деревне всё-таки есть боевики и их достаточно много. - Спецназовцы оглянулись и с презрением поглядели на нас.

Но это нас не смутило - пусть потешаться, если им захотелось поиграть в войну.

Послышались команды офицеров и солдаты начали двигаться вдоль заборов в глубину улицы. Мы двинулись за ними, но по середине, отпуская шуточки и острые подколки в адрес

спецназа внутренних войск. Их, не прикрытое презрение к нам, всколыхнула в глубине души извечную вражду двух ведомств: МВД и Армии. И сейчас мы изощрялись в шуточках, которые были уже на грани оскорбления. ВВэшники бросали злобные взгляды, но не отвечали, делая вид, что это их не касается. Впрочем, до более открытого столкновения дело не дошло. Впереди идущий разведчик - спецназовец дошёл до перекрёстка улиц и выглянул за поворот: тут же отпрянул, резко подняв вверх руку - Внимание! Все мгновенно остановились и замерли, наблюдая за разведчиком: тот присел и опять выглянул за угол. Несколько секунд всматривался, а потом стремглав бросился в сторону и залёг за деревом. Подал несколько сигналов рукой и спецназовцы, как будто растворились в пространстве, так они слились с местными предметами на улице. Надо было отдать им должное - выучка у них была на высоте. Одни только мы стояли кучкой посередине улицы, настороженно вглядываясь в перекрёсток. Наступила тишина, в которой явственно стали слышны приближающиеся непонятные, скрипящие звуки. Чем ближе они приближались, тем более нарастало напряжение. Я пальцем надавил на флажок предохранителя и опустил его на отметку автоматического огня. Такие же щелчки послышались и от других наших товарищей. Скрипящие звуки достигли перекрёстка и затихли, а через несколько секунд возобновились. Ещё несколько мгновений и на перекрёстке показалось двое солдат: один из них, без автомата, толкал перед собой тачку, с нагруженным на ней цветным телевизором и ковром, брошенным сверху. Второй в обеих руках держал за шеи сразу четырёх курей. Одна из них была ещё живая и изо всех сил трепыхалась: била крыльями солдата по лицу и гадила ему на форму, что здорово веселило его товарища. Оба они были до того увлечены, что не заметили выросших на их пути ВВэшников. Колесо тачки с ходу наехало на ногу спецназовца и прекратило своё движение. Солдат от неожиданности потерял равновесие: тачка опрокинулась, вывалив телевизор. Глухо звякнул об камень экран, рассыпая тёмные осколки стекла по земле. Солдат бросился к телевизору, перевернул его и огорчённо выругался. Повернулся к спецназовцам и, не разбирая кто стоит перед ним, покрыл их трёхэтажным матом. Второй в это время боролся с курицей, у которой проснулась тяга к жизни: она билась в руках, перья летели в разные стороны, мешая солдату правильно оценить обстановку.

- Чего растопырились на дороге? Ё.... ..ть! Мы с того края волокли трофеи, почти дотащили и из-за вас теперь телевизора лишились, - орал солдат из облака перьев.

Мы давились от смеха, глядя на озадаченные лица спецназовцев. Подошедший офицер быстро прекратил возмущения солдат третьего батальона. Дал каждому хорошего леща, а солдату с курами ещё и пинка под зад. Только сейчас те разглядели, кто стоит перед ними, и теперь затравлено оглядывались, с надеждой поглядывая на нас.

- Откуда идёте, балбесы? - Чтобы ускорить получения ответа, офицер ещё раз дал хорошего подзатыльника.

Солдат судорожно вздохнул: - С того края деревни.

- А что там, боевиков нет?

- Да, тут никого нет. Во всей деревне только один глухой дед остался. Так мы его не обижаем, - солдат осмелел и уже чувствовал себя более спокойным.

Второй, обиженный отсутствием внимания к своей персоне, скрутив курице голову, влез в разговор: - Ну и большая, товарищ капитан, деревня, но людей никого. Третьи сутки шаримся здесь и кроме старика - никого....

Спецназовец грубо оборвал солдата: - Заткнитесь. Я вас обоих арестовываю за мародёрство.

Капитан махнул рукой на солдат: - Забирайте.

Тут уж пришлось вмешаться нам. Я взял капитана за рукав и потянул его в сторону: - Не кипятись. Дай команду - Отставить.

Офицер резко выдернул свою руку: - Я что сюда, приехал шутки шутить? Вы свою работу сделали - вот и валите отсюда, не мешайте другим свои дела делать. А этих я арестовываю. Попались на мародёрстве - пусть отвечают.

- Ну, чего стоите, разинув рот, - со злобой закричал спецназовец на своих солдат, - наручники на руки и в машину.

- Погодите мужики, - Касаткин, до этого молчавший, махнул рукой солдатам-спецназовцам, которые собрались одевать бойцам наручники, и повернулся к их командиру, - Ты, капитан, утихни немного и перед нами пальцы веером не надо расставлять. Да вас, ВВэшников, сейчас вокруг деревни больше чем у нас в полку. Подумаешь, на зачистку приехали: на всё готовое. Сейчас по деревне пройдёте без единого выстрела и к вечеру уедите к себе в тыл считать оставшиеся дни до окончания командировки, а мы останемся опять лицом к лицу с духами. Так что, бойцов ты отпусти. Этот батальон, для того чтобы ты зачистку здесь сделал нормально, потерял пятнадцать человек убитыми, около сорока только тяжело раненых и два человека без вести пропавшие. И если ты захочешь, мы тебе сейчас покажем дом, где боевики на двери прибили сержанта с этого батальона и кидали в него ножи, но он ничего так и не сказал им. Понятно тебе? Да они после этого пол деревни имеют полное право спалить, а ты из-за телевизора и старого ковра бучу подымаешь. Давай, капитан, отпускай солдат, - Олег для большей убедительности дёрнул офицера за рукав.

Спецназовец поморщился, хотел что-то сказать, но махнул рукой своим солдатам и потеряв всякий интерес к нам, начал отдавать приказы. ВВэшники засуетились, разбились на несколько групп и начали удаляться по улице в глубину деревни, рассыпаясь по дворам. Они уже не опасались засад и боевиков: до нас доносился треск взламываемых дверей, звон стекла. Иногда слышались глухие разрывы гранат, которые солдаты кидали в погреба и другие опасные места. Слышались автоматные очереди, которыми прочёсывались не просматриваемые помещения, горели стога сена во дворах.

Солдаты третьего батальона, воспользовавшись суматохой, покидали в тачку курей и быстро смылись. Я тоже не стал больше задерживаться, сел на БРДМ и уехал к себе.

Остальные несколько дней прошли спокойно, боевики не проявляли активности, а полк занимался подготовкой к дальнейшим боям, но уже за рекой. Пару дней в полку обсуждалась статья в газете "Комсомольская правда", где писалось о том, что чеченцы на наш полк, за взятие плем. совхоза, подали иск в размере 11 миллионов долларов. Полтора миллиона за племенного быка: бродил он у нас по территории станции, но недавно бойцы его убили на мясо. Оказывается, он был даже занесён в международные реестры; такой породистый был. Месяц назад смешной случай произошёл с участием быка. Солдат с РМО ночью стоял в карауле, по охране расположения роты, и захотелось ему по "большому". Сел солдат в укромном местечке, разложил около себя оружие, сидит себе дела делает, всё кругом тихо и спокойно. А недалеко от него бродил этот бык - "Джохар", так солдаты его прозвали. Скучно ему было: увидел сидящего солдата. Подошёл сзади и так ласково лизнул бойца в затылок. Не знаю, что подумал солдат, увидев над собой рогатую голову, но когда через несколько минут разводящий пришёл его менять - солдата не нашли. Аккуратно лежали автомат, ремень со штык-ножом, патроны, но часового не было. Нашли его через полчаса, в укромном месте, где он и приходил в себя. А остальные десять с половиной миллионов долларов за разбитое спермохранилище. Там, оказывается, хранилась сперма элитных, выведенных экспериментальным путём, животных. Хотя можно сильно посомневаться: ни электричества, ни других условий, при которых можно хранить сперму, просто не было. Серёга, особист, который имел к этому прямое отношение, как говорили, ворчит: - А я откуда знал, что это сперма? Смотрю, колбы стоят, а в них мутная

жидкость: я их с полок и смахнул. Мне это помещение для моего проживания подходило.

После этого обсуждали совсем непонятный случай. В первые дни боевых действий в танковом батальоне погиб солдат. Снайпер всадил ему пулю прямо в голову. С телом убитого

провели все положенные процедуры. Провели официальное опознание, составили акт и отправили в Ростов. Там тоже было проведено опознание; приезжал замполит роты и составлен ещё один акт опознания. Тело солдата было отправлено на родину. Здесь цинковый ящик вскрыли: естественно родные осмотрели труп и никаких вопросов у них, тоже не возникло.

Танкиста похоронили, помянули через девять дней, а ещё через несколько дней приходит им телеграмма: - "Мама, папа, у меня всё нормально, ранен. Нахожусь в госпитале в городе Санкт-Петербурге". И адрес госпиталя. Родители собираются, мчатся в Санкт-Петербург и действительно, в госпитале находят своего сына, раненого в ногу. Вопрос - кто был опознан, и кого похоронили? Это непонятно до сих пор.

Нехорошо получилось и со смертью старшего лейтенанта Сороговец, который погиб при взятии берега. Вскрылись не совсем нормальные обстоятельства и подробности. Когда сообщение о смерти офицера пришло в дивизию, то по какой-то причине жене разведчика сразу же не сообщили, но известие это уже распространилось по военному городку. И вот едет жена Сороговца в троллейбусе по городу, думает о чём-то своём, улыбается. А в это время её видит женщина с 32 городка, подходит к ней и говорит: - Сидишь здесь, улыбаешься, а вот твой муж убит.

После такого заявления женщина мчится к жене Петрова, которая, кстати, знает о смерти офицера, но на вопрос женщины ответила - мол, ничего не знаю. Справедливо рассудив: кто я такая, чтобы об этом сообщать близким погибшего. Я только жена командира. Жена Сороговца ринулась к близкому другу мужа, тоже офицеру. Так, мол, и так. Друг её успокоил и пошёл в штаб дивизии разбираться. Вернулся через пару часов и заявил, что всё это ерунда, и я только что по телефону разговаривал с её мужем. Женщина успокоилась, но непонятно почему он соврал. А на следующий день к ней приходят со штаба дивизии и официально объявляют о смерти мужа. Женщина посмеялась и рассказала о том, что вчера друг её мужа разговаривал с ним по телефону и сообщение о его смерти это ошибка.

- "Разберитесь у себя, там, в штабе, прежде чем идти с таким жестоким известием", - с этими словами она выпроводила их из квартиры. Нашли друга мужа и жёстко с ним разобрались, а после этого вновь пришли к ней. Сказать, что с ней произошла истерика, значит, ничего не сказать, но получилось совсем хреново.

Посмеялся полк и над первой партией контрактников, которая прибыла на пополнение. Ещё раньше нам предлагали подобрать контрактёров с 137 Чебаркульской бригады, которая приехала с Урала и через некоторое время её стали расформировывать, укомплектовывая офицерами и личным составом другие части. Съездил и я, посмотрел на них и отказался от всех. Мне такие контрактники не нужны. Где их собрали военкоматы, на каких помойках и вокзалах - непонятно? А тут прилетело пополнение с Екатеринбурга, сразу с самолёта их под вечер привезли в расположение полка. Несмотря на то, что их несколько часов везли из Моздока, добрая половина их была до сих пор пьяна и вообще не воспринимала, где они находятся. Предвидя такой случай, командир полка приказал приготовить для ночлега здание бывшей фермы, застелив полы большим количеством соломы. Туда же солдаты РМО перевезли убитую,

голую снайпершу и закопали в солому. Пьяную толпу контрактников загнали в ферму и положили спать, а утром пошли смотреть. Снайперша как раз оказалась в центре толпы и, взгромоздив на неё ногу и руку, уткнув нос в бок, сладко спал грязный и небритый контрабас. Пробуждение от сна и осознание того факта, что всю ночь он спал в обнимку с трупом было достаточно неприятным. Особенно после того, когда все стали его подкалывать, намекая что вполне возможно он не только обнимал её...

Всё эти смешные и не совсем смешные события были лишь определённым фоном, за

которым скрывалась напряжённая и опасная работа по подготовке к дальнейшим боевым действиям за рекой. Еженощно за реку уходили группы разведчиков, сапёров и артиллерийских корректировщиков. Днём сотни глаз напряжённо вглядывались и изучали каждый бугорок, каждую ложбинку, где мог затаиться враг. Напряжённо работали тылы полка, для того чтобы полностью снабдить всем необходимым подразделения. Ремонтники лезли из кожи, ремонтируя

машины и боевую технику. Кто-то из офицеров рассказал, что в одной из ходок на мине подорвался подполковник Кишкин. Правда, повезло ему; лишь посекло мельчайшими осколками ноги.

И вот настал вечер, когда полковник Петров на совещании сказал "Пора" и начал ставить боевые задачи подразделениям. Я сидел и внимательно слушал боевой приказ на завтрашний день и был сильно разочарован. Опять все шли в бой, а мою батарею оттягивали в тыл для охраны командного пункта полка, кроме первого взвода, который уходил вместе с третьим батальоном. Я перематерился про себя, но делать было нечего.