# Срочка

Борис Геннадьевич Цеханович

В отрывках своей рукописи захотелось рассказать о своей срочной службе. О службе в Советской армии, которую часто вспоминаю с ностальгией.

Срочка.


Неожиданный телефонный звонок оторвал меня от увлекательного романа. С досадой поднялся с дивана и нехотя поднял трубку, считая что звонят матери.

- Да...

- Алло, алло..., Боря ты что ли? - Зазвучал знакомый голос.

- Серёга, - радостно завопил я ответ, - Серёга, ты что уже из армии звонишь? Куда попал? В какие войска? - Вопросы так и сыпались из меня. Пять дней тому назад мы, одноклассники, проводили Сергея Бабаскина в армию. Он был пятым из класса кто ушёл в армию, а моя очередь наступала только через три недели, поэтому так радостно и откликнулся на звонок. Опыт друга и лишняя информация об армии мне не помешает.

- Нет, Боря, из дома звоню.... Не попал в армию...

- Так ты что дома что ли? Я так правильно понимаю?

- Да, приходи.

- Серёга, лечу.... Жди.

Положил трубку и слегка задумался - С чего бы это? Полтора года назад, в 1972 году, мы успешно закончили школу и более половины выпускников, кто собирался поступить в высшие учебные заведения и кто подавал на это надежду, как это не странно - не поступили. В том числе и Сергей. Про себя я вообще не говорю: Сергей и я поступали в военные училища. Правда, разные, но оба не поступили. После неудачной попытки, приехали домой и устроились на работу, так чтобы весной когда нас призовут - поступать из армии. Но весной мне и Сергею в военкомате предложили отсрочку на полгода и мы сделали летом новую попытку и снова неудачную. И вот наступила осень. Почему Сергея отправили обратно? Что помешало? Непонятно? Ладно, разберёмся.

Пять минут сборов и через пятнадцать минут сидел на небольшой кухне у товарища, с увлечением слушая его рассказ. Всё оказалось довольно просто.

- Боря, честно говоря, когда на областном пересыльном пункте мне предложили отсрочку на год, чтобы снова поступать в училище - я не отказался. Сейчас засяду, подготовлюсь и буду документы в Пермское авиационно-техническое подавать.

Я сделал несколько глотков горячего чая и с осуждением протянул: - Ну ты, Серёга, и даёшь... Ты хоть представляешь, что если опять не пройдёшь по конкурсу, то ты потеряешь целый год. Целый год.... Понимаешь... - ГОООД! Не..., я так делать не буду. На следующий год из армии буду в училище поступать.

Решить то решил, но чувствовал себя неуверенно. Быстро пролетели последние беззаботные дни, с которыми заканчивалось моё детство. Впереди была настоящая, неизвестная жизнь и как она сложится, будет зависеть только от меня. Я был готов к армии. Готов всем своим воспитанием, семьёй, школой, комсомолом, книгами и фильмами о Великой Отечественной войне, рассказами старших товарищей об армейской службе и был не только готов - Я ЖЕЛАЛ СТАТЬ СОЛДАТОМ, настоящим мужчиной.

Вечер проводов прошёл скромно: был я из того круга, где такие и подобные мероприятия проходили без бурного возлияния алкоголя, с последующим битиём морд, как это зачастую проходит у большинства молодёжи. Были родители, соседи, несколько одноклассников, в том числе и Сергей.

Утром мать меня проводила до автобуса в районный центр, тихо всплакнула. Отец провожать не стал - сильно, по мужски пожал руку и скупо пожелал: - Служи, сын, так чтобы ни тебе, ни нам не было стыдно за тебя.

В обед был в военкомате и здесь меня ожидал первый неприятный сюрприз. По отцовской линии у меня все были военными. Дед с 1918 года по тридцать девятый год, был сотрудником НКВД, а отец с 1950 года по настоящее время служил по линии МВД. Поэтому с детства мечтал быть офицером. Сначала мечтал быть офицером-пограничником, но в десятом классе "заболел" пехотой, поэтому сразу после школы поступал в Московское общевойсковое училище, а когда там завалился, то через год подал документы в Омское общевойсковое, где тоже не прошёл по конкурсу. Так как парнем был высоким и крепким то, переговорив в военкомате с майором Прокофьевым, который курировал нас, кандидатов в училище, решил в армию идти в ВДВ. Для этого прошёл в Перми даже десятидневные курсы парашютистов. Но был один момент, который меня волновал - зрение. Правый глаз - единица, левый - минус ноль двадцать. Обоими глазами видел хорошо, но тут нужно сто процентное зрение. Я достал таблицу окулистов, выучил её и без проблем проходил все медицинские комиссии. Надо было и сейчас вспомнить её, но поленился и у окулиста вскрылся мой недостаток.

- Цеханович, да что это такое? - Искренне расстроился майор Прокофьев. - Я ж тебя уже вбил в списки в ВДВ, а тут такое...

- Товарищ майор, товарищ майор, ну сделайте что-нибудь..., я вас очень прошу. Это ж левый глаз, не правый ведь...

- Нет, не могу. Если бы всё здесь решалось - то никаких проблем. А так особенно десантников, на областной мед. комиссии, да и в части проверять тщательно будут и потом на военкомат бумагу пришлют - не качественный отбор. Всё будет решать военком, после обеда, но я с ним предварительно переговорю.....

Военком, полковник Кайзер, листанул несколько листочков медицинского осмотра и поднял на меня глаза.

- Ну, что, товарищ призывник, твою просьбу мне озвучили. Но есть приказ министра обороны и с таким зрением ты можешь служить только в ВВС, войсках связи и в стройбате. Так что - Выбирай.

Члены комиссии, за исключением сочувствующего мне майора Прокофьева, с безразличием разглядывали меня, видя перед собой лишь очередного призывника. Был ещё свой интерес и у военкома, а остальным было "до лампочки".

- Товарищ полковник, в стройбат не согласен идти - не для этого десять классов заканчивал. В Военно-воздушные силы самолётам хвосты крутить и взлётку подметать - не хочу. А связисты в пехоте есть и в десантниках. Пишите меня туда.

Мой решительный ответ оживил всех и члены комиссии, очнувшись, стали с интересом разглядывать стоявшего перед ними в трусах призывника. А полковник Кайзер, с удовольствием оглядев меня, предложил: - Есть ещё один вариант. Даём тебе отсрочку на год и поступай ещё раз в училище. На третий раз наверняка пройдёшь. Ну, согласен?

- Никак нет. Из армии тогда буду поступать, - я испугался, что меня сейчас отправят домой, поэтому ответил чересчур решительно, даже требовательно. Военком озадаченно хмыкнул и посмотрел на майора Прокофьева, а тот болезненно поморщился и его можно было понять. В нашем районе было только две средние школы и нас, парней-десятиклассников, да ещё желающих поступать в военные училища было мало. Поэтому, для выполнения плана по кандидатам в военные училища, нам готовы были предоставлять любые отсрочки. Вот и сейчас Прокофьев надеялся, что я соглашусь.

Военком помедлил, а потом решительно сказал: - Что ж, решение ваше уважаю - в добрый путь.

Потом повернулся к майору и почти приказал: - А вам, товарищ майор, на областном призывном пункте определить призывника в хорошую команду.

На следующий день в обед, к военкомату, был подан автобус и наша команда в количестве двадцати человек, во главе с майором Прокофьевым, под звуки марша "Прощание славян", под слёзы матерей и дикие крики пьяной, провожающей молодёжи, двинулась в Соликамск.

Пребывание на вокзале до посадки в поезд, было единственным неприятным моментом моего пути в армию. Мы были наслышаны, что когда с вокзала отправляют партии призывников, туда собираются вся шпана и хулиганьё города и банально грабят: отбирают хорошие вещи и деньги. Если Соликамских призывников не трогали, так как они были окружены родственниками и друзьями, то основной удар приходил на призывников с Чердынского и Красновишерского районов. Милиция предпринимала все усилия взять всё под свой контроль, усиливалась на этот момент дополнительными силами, вызывался дежурный взвод внутренних войск, но всё было бесполезно и все усилия милиции сводились не допустить банальной мокрухи и крупных драк.

Вот и сейчас, до посадки в поезд было два часа, но небольшое здание вокзала уже было битком набито призывниками трёх районов. Заплаканные матери и невесты будущих солдат, полупьяные и датые отцы, сильно пьяные и пережравшие друзья призывников. Поддатая шпана и шакалившее хулиганьё, снующее среди нас и вокруг вокзала. Вспотевшая и мечущая в бессилье милиция, довольные солдаты ВВ, которые шатались среди призывников и дающие советы, как себя вести в армии в первые полгода и не упускающие момента, втихушку от командира взвода, опрокинуть сто грамм водки, щедро льющиеся кругом. Встрёпанный командир взвода, беспомощно пытающийся собрать датых солдат в кучу. Весь этот бедлам ошеломил нас.

Майор Прокофьев сунул нас в угол зала ожидания, назначил меня старшим и умчался оформлять билеты на команду, а нас сразу же попытались зажать до десятка наглых шакалов. К чести призывников Чердынского района, никто не спасовал: пару особо "бурых" хорошо получили по морде и те изменили тактику. Рано или поздно придётся выходить в туалет на улицу и там они постараются нас по одиночке и окучить. Но и здесь им не повезло - парни терпели до самого отхода поезда, лишь я и ещё один из наших решили рискануть и прорваться к туалету. Первую попытку зажать нас сделали в предбаннике выхода на перрон, действовал противник вяло, поэтому мы легко прорвались на перрон. Вторую попытку предприняли у туалета, когда мы входили и тут пришлось немного подраться и, опять удачно отбившись, мы без потерь и ущерба вернулись к своим.

Под призывников к пассажирскому поезду до Перми были прицеплены три плацкартных вагона, а за ними в довершении ко всему добавили и вагон для перевозки осужденных, что при посадке добавило немало хлопот как ментам, так и охране зеков. Посадка в вагоны проходила сумбурно: призывники с Чердынского и Красновишерского района сели организовано, так как нас никто не провожал, а вот с Соликамскими была проблема. Толпа родных, провожающих столпилась у вагонов и скорость употребления спиртных напитков стремительно возросла. Матери, знакомые девушки и невесты, заливаясь слезами, висли на плечах провожаемых. Поддатые отцы и взрослые мужики, стараясь скрыть волнение, хмурились, отворачивались, гораздо чаще и молча пили водку. Периодически хлопали сыновей по плечу и снова пили. Друзья и товарищи пили не останавливаясь, быстро превращаясь в стадо бабуинов. Они что то бессмысленно орали, также бессмысленно обнимали уезжающих, отдавая дань традиции. Бегали вдоль состава, прыгали на вагоны, пытаясь приклеить на стёкла вагонных окон мятые рублевики, чтобы деньги всегда были у военного, а иной раз и разбить их, что тоже являлось частью традиции. Человек двадцать упившихся молодцов безуспешно пытались раскачать вагон и десять упарившихся милиционеров рьяно таскали их на перрон, где жалкая и редкая цепь ментов и ВВэшников пыталась отсечь пьяную толпу шпаны и хулиганов от такой же пьяной толпы провожающих. А рядом с ними оркестр исполняющий друг за другом военные марши. Несколько автозаков, цепь автоматчиков с рвущимися с поводков и лающих овчарок. Сидевшие на снегу на корточках рядами несколько десятков зеков. Мигающие у вокзала мигалки милицейских воронков, куда закидывали шпану, хулиганов, упившихся провожающих и вся эта картина, заливаемая сильным жёлтым светом десятков прожекторов с высоких мачт, потрясала и впечатляла.

С трудом, но всё-таки сумели посадить соликамских призывников, слава богу, в соседний вагон. Ещё несколько минут сумасшедшия на перроне и поезд под звуки "Славянки" тронулся мимо перрона, оставляя всё это сзади и уже в прошлом.

Через сорок минут всё повторилось в Березниках, где в третий вагон грузили березниковских призывников. Их то посадили, но соликамские, догнавшие за сорок минут движения, своих оставшихся провожающих, пьяной толпой вырвались на перрон вокзала и сразу же сцепились с местной шпаной. Мигом организовалась грандиозная свалка, куда втянулись и провожающие. Причём дрались ни стенка на стенку, а каждый сам за себя. Но здесь хорошо сработали березниковские милиционеры, которые быстро разрезали толпу дерущихся. В течении нескольких минут безошибочно разобрались и тех кто уезжал, жёстко загоняли в вагоны, а тем кто оставался повезло меньше. Им крутили руки и закидывали в воронки. И звуки бессмертной "славянки" опять покрыли картинку, кусочек провинциальной жизни.

Ночь в поезде была бурная: соликамские и березниковские призывники допивали водку, дрались между собой и успокоились лишь за два часа до областного центра. В Перми наш вагон дружно вышел на перрон, а вот остальные два вагона выдирались оттуда долго и мучительно. Загрузились в автобусы и поехали на сборный пункт. Здесь всё сразу же закрутилось и после обеда, пройдя медицинскую комиссию, в трусах я стоял перед комиссией обл. военкомата.

Пролистали моё личное дело, ставшее несколько толще и председатель комиссии сходу задал вопрос, которого я боялся: - Товарищ, Цеханович, предлагаем вам отсрочку на год, для поступления в военное училище.

- Товарищ полковник, - я твёрдо смотрел на членов комиссии, - я принял решение идти в армию и оттуда поступать в военное училище.

Полковник посмотрел на майора Прокофьева, который представлял своих призывников, в том числе и меня: - Как у вас обстановка с кандидатами?

- Нормально, товарищ полковник, резерв есть. Рекомендую его в команду номер 752.

Я не знал что это за команда, поэтому молчал. Полковник наклонился к членам комиссии, те утвердительно кивнули головой и председатель, сделав пометку в списке, отложил в сторону личное дело.

- Хорошо, товарищ призывник, успехов вам службе и в учёбе.

Слова об учёбе поставили меня в тупик и когда Прокофьев вышел из комнаты, я подошёл к нему: - Товарищ майор, чего то я не понял - Куда всё-таки попал?

Майор доброжелательно похлопал меня по плечу: - Не дрейф, Цеханович, всё нормально. Сегодня формируется команда и вечером вас отправляют в Еланский учебный центр. Через полгода выйдешь оттуда сержантом и пойдёшь дальше служить куда-нибудь за границу. Но учиться будешь на командира отделения связи.

Через час всех построили и стали вызывать по списку, формируя команду, выкликнули и меня. Сводили покушать и ещё через час колонной повели через весь город на вокзал Пермь II, где при посадке в поезд повторилось всё то, что было в Соликамске и в Березниках, но только в миниатюре. Хорошо и качественно сработала милиция, провожающие пили гораздо меньше, но было много других вывихов, которые проявлялись в более цивилизованных формах. Завтра вечером, как сказал сопровождающий нас офицер с Елани - будем на месте.


Часть первая.


Учебка.


Глава первая.


- Приготовиться к высадке, - все оживлённо зашевелились так как за три часа езды на электричке всем осторчертело пялиться в окна вагона, за которыми ни черта не было видно от вечерней темноты. Наша, разношёрстная команда насчитывала двести человек, собранных с двух областей и как нам стало известно, предназначена для учебного батальона связи. Электричка на Еланском разъезде по расписанию стояла три минуты, вот и за них мы должны были организованно высадиться. Оделись, построились в проходах. За окном замелькали тусклые, пристанционные огни освещения и всё те же ёлки.

- Ёлки-палки, - с горечью скаламбурил я, - в тайге до армии жил и служить придётся опять в лесу.

Все стояли спокойно, ожидая, когда остановится электричка, но как всегда среди спокойных и умных находятся беспокойные и дураки. Компания из нескольких призывников, державшиеся несколько особняком от других, вдруг взбаламутилась, то ли от отходняка, то ли от деревенской несостоятельности и с воплями - Сейчас нас будут переодевать - начали перочинными ножиками наносить удары друг другу по одежде, кромсая на лоскуты неплохие курточки, фуфайки и пальто. Разорвав на куски верхнюю одежду, они начали рвать на ленточки штанины, разрывая их от самого низа до пояса. Остальные, со спокойным любопытством наблюдали за этим дебилизмом. Покончив со своей одеждой, великовозрастные болваны стали с ножиками приставать к другим, но получили дружный отпор, после которого успокоившись, сели на сиденья, выставив голые коленки на всеобщее обозрение.

На улице было морозно, градусов 15-20, а когда электричка отъехала нашим разочарованным взорам представился обычный, унылый железнодорожный разъезд, окружённый заснеженными ёлками и огромными сугробами. Ну, может быть, путей было больше чем на обычном разъезде.

- Чёрт, - с ещё большей досадой подумал я и наверно не только я, - неужели всё-таки в лесу придётся служить? А где же тогда сама часть?

Пока нас проверяли, считали и строили в колонну, вокруг который бегал толстый майор, как оказалось представитель нашего учебного батальона связи, мы изрядно продрогли и с радостью восприняли команду на начало движения. Пройдя метров двести, согрелись и теперь все с изрядной долей злорадной ехидности наблюдали за безмозглыми ухарями, которые страдали от холода всё больше и больше. Они изо всех сил кутались в свою изорванную одежонку, а ленты штанин связали узлами внизу. Но это совсем им не помогло и теперь голые, сизые от холода ноги с каждым шагом выглядывали среди длинных и рваных лент.

Я шёл недалеко от них и слышал как толстый майор, преодолевая одышку, сказал им: - Ну что, дурачьё, теперь крепитесь. Вам повезло, что батальон находится недалеко от КПП....

Перевалив железнодорожные пути, наша колонна по снежной, наезженной дороге углубилась в лес, прошла метров триста и неожиданно вышла на чистое огромное пространство, на котором нашему изумлённому взору предстал большой, залитый огнями город.

- Ничего себе - ПОВЕЗЛО! Всё таки будем служить в городе, - такая шалая мысль наверно мелькнула у многих, но уже через минуту впечатление от большого города пропало. Слева от дороги, на краю ровного пространства лежало большое село, как мы потом узнали - Калиновка. Слева, на дальнем краю большого поля помаргивали огоньки деревни Порошино, нашего почтового адреса на последующие полгода. А прямо перед нами переливался огнями учебный центр Елань, а по военному - 44-я учебная танковая Лисичанская Краснознаменная дивизия.

Дивизия, как мы узнаем в последующие несколько дней, насчитывала переменного и постоянного состава около 15 тысяч человек. В переменный состав входили мы - новобранцы, из которых в течении шести месяцев готовили младших командиров и специалистов всех родов войск. И каждый полгода, отсюда, эшелонами уходили в основном в Группу советских войск в Германии около 13 тысяч готовых сержантов. В постоянный состав входили сержанты и офицеры, которые и готовили, обучали, превращая молодых, безусых людей в младших командиров. Казармы пяти учебных полков, линейной ракетной бригады и десятка отдельных учебных батальонов, жилого офицерского городка, склады различных видов всё это раскинулось на огромной площади и создавали в вечерней темноте панораму большого города.

Через десять минут движения прогрохотали по железному мосту и втянулись в каменную арку ворот. Ещё десять минут и впереди замаячили первые казармы. Толстый майор пытался вести нас в ногу, но у него это не получалось: колонна, шаркая ногами по замерзшему асфальту, брела по дороге с настороженным любопытством оглядывая окрестности, понимая что на ближайшие месяцы это будет нашим домом. С особым любопытством мы оглядывали попадавшихся нам военнослужащих, которые делились как бы на две категории, разительно отличавшиеся друг от друга. Первая часть, в подавляющем большинстве, передвигалась строем и строевым шагом, в длиннющих новеньких, ещё не совсем обмятых, в туго перетянутых ремнями шинелях. Это были молодые солдаты, которые кто неделю назад, а кто и больше прибыл в учебку - то есть переменный состав. Старослужащие солдаты и сержанты - постоянный состав, наоборот свободно перемещались по территории учебного центра в одиночку и группами. Хорошо подогнанная форма, щеголевато и ладно сидела на них, выдавая уже опытных военнослужащих, знающих себе цену. В основном они то и стояли вдоль дороги, спокойно покуривая и поглядывая на будущих своих подчинённых.

Я уже внутренне смирился с тем, что служить буду связистом и мне было здорово любопытно, куда за границу попаду после учебки.

Приблизились к казарме - Батальон связи - прошелестело по шеренгам и тут, стоявший на обочине сверхсрочник с погонами старшины, вдруг крикнул в нашу колонну: - Парни, кто хочет служить в артиллерии и кого документы на руках... Нам надо десять человек - Ко мне! И за мной....

- Вот оно..., к чёрту связь..., если что, мне ничего не будет, а это шанс, может быть единственный послужить в нормальных войсках, - горячо толкнуло сердце в груди. Ещё в Перми, на сборном пункте, у нас собрали все документы и они хранились у нашего старшего команды высокого старшего лейтенанта. Но в электричке, он все документы почему то выдал на руки.

Не раздумывая над последствиями, я выскочил из строя, за мной выбежало ещё несколько человек и сгрудились вокруг старшины, тот мгновенно пересчитал нас, радостно вскрикнул: - Десять.... За мной...., - и побежал по расчищенной дорожке за казарму, а следом за ним ринулись мы. Сзади слышались задышливые крики кинувшегося за нами толстого майора, требующего остановиться, вернуться, но он сразу же безнадёжно отстал.

Дальше всё слилось в одну стремительную ленту состоявших из мелких, быстро меняющихся событий - штаб полка через пятнадцать минут бега, полковая санчасть и такой же стремительно-беглый мед. осмотр дежурным врачом, рывок на вещевой склад, где хорошо поддатый прапорщик выдал нам новенькое обмундирование. В кочегарке в душе мы помылись, переоделись в форму, а гражданку сложили в выданные на складе наволочки, которые тут же утащили на склад. А в одиннадцать часов, в полутёмной казарме, хмурый сержант с красной повязкой дежурного по батарее хлопнул рукой по кровати второго яруса и буркнул: - Вот твоя кровать, товарищ курсант. Отбой...

Забравшись под чистые простыни и прислушиваясь звукам ночной казармы, я попытался пройтись по впечатлениям прошедшего дня, но тут же провалился в глубокий и здоровый сон.

- ..... "Батарея...., Подъём!!! - Громкая команда пробилась в затуманенное сном сознание и вопреки утверждениям отца, что в армии не буду вылезать из нарядов на работу из-за того что я соня, мгновенно проснулся и через минуту застёгивая рукава гимнастёрки, вместе со всеми стоял в строю взвода. Перед строем с деловым видом метался высокий, худощавый младший сержант, активно делая замечания по форме некоторым из солдат. Точно также суетясь, строились вокруг нас на центральном проходе остальные подразделения и многолюдство ошеломило меня.

- Взвод, Равняйсь. Смирно! Равнение На Лево. - Громко печатая сапогами, младший сержант повернулся и, приложив руку к головному убору, направился к крепкому, невысокого роста старшему сержанту, появившемуся из глубины казармы. - Товарищ старший сержант, четвёртый взвод для проведения утренней физической зарядке построен. Командир отделения младший сержант Тетенов.

- Вольно. - Поставив задачу Тетенову на проведение зарядки, старший сержант вывел меня из строя и завёл в Ленинскую комнату. Достав из кармана разлинованный лист ватмана и опросив, записал мои данные в список взвода. Аккуратно, скупыми, но чёткими движениями сложил лист и положил его во внутренний карман гимнастёрки. После вновь осмотрел меня, стоявшего перед столом по стойке "Смирно" с головы до ног.

- Товарищ курсант, вы зачислены для прохождения службы в состав четвёртой учебной батареи, в четвёртый взвод, в третье отделение. Там где вы спали ночью и есть ваш взвод и ваше отделение. Я - заместитель командира взвода и одновременно командир первого отделения. Во втором отделении сержанта нет, а командир вашего отделения младший сержант Тетенов. Ну, на построении вы его видели. Командира взвода лейтенанта Князева вы увидите на полковом построении после завтрака. Как взвод вернётся с утренней зарядки, вы начинаете жить жизнью подразделения. Вопросы есть? Нет, ну и отлично.

Я вышел за сержантом из Ленинской комнаты и впервые внимательно оглядел казарменное помещение. Наша четвёртая батарея располагалась на втором этаже казармы и занимала половину этажа. Вторую часть этажа занимала пятая батарея и соединялась с нашей большим, широким проёмом, делая широкий центральный проход, который проходил через весь этаж, общим на две батареи. Прошёл и встал на границу между нашей батареей и пятой. Посмотрел направо, потом налево и весело присвистнул, от того что в обоих батареях всё до мельчайшей детали было одинаково: - Ну, надо ж. Если ночью проснусь поссать, то спросонья можно и попутать где твоя батарея, а где соседей.... А у меня ведь кровать как раз на границе батарей.

Внимательно посчитал, тесно стоявшие кровати в два яруса нашего взвода - тридцать одна. В одной паре второго яруса нет. И таких кроватей пять во всём расположении. Ага, это наверно кровати замкомвзводов. А пятая? В батарее четыре взвода - значит, всего 125 человек. Да в пятой батарее столько же - значит на этаже проживало 250 человек.

Прошёлся по расположению и остановился напротив дневального по батарее со штык-ножом на ремне, который подмигнул и добродушно спросил: - Ну, как первая ночь в армии?

Весело подмигнул ему в ответ: - Да также как и у тебя. Меня Борис зовут. Давно сюда прибыл?

- Юрка, Комиссаров. Я с третьего взвода и только неделю назад прибыл. - Дневальный протянул руку и я с удовольствием пожал её, так как он мне понравился, а Юрка добавил, - давай, Боря, наслаждайся последними минутами свободы. Скоро ты будешь принадлежать только армии...

Экскурсия моя закончилась довольно быстро - туалет на шесть кабинок, столько же писсуаров. Большой и светлый умывальник на двадцать кранов, тут же за стенкой небольшая и чистая курилка. Напротив туалета, умывальника и курилки дверь в небольшую, хорошо оборудованную бытовую комнату. В комнате были ещё две двери. Слева - сушилка, жаркий и сухой воздух, но запахан от сушившихся там валенок, бушлатов был довольно специфичный, но к удивлению не неприятный. Правая дверь вела в батарейную каптёрку. В расположении были ещё два помещения, куда я смог зайти: небольшой учебный класс на шесть классных столов, где ещё стоял в углу хорошо выполненный макет местности с окопами, колючей проволокой и другими элементами переднего края. За стеной была душевая, но судя по тому, что она была набита лыжами - душ тут не принимали. В Ленинской комнате уже был, а в канцелярию батареи меня ещё пока никто не приглашал.

Я успел ещё посидеть пару минут в одиночестве, как распахнулись двери и в расположение с шумом ввалились толпа разгорячённых зарядкой курсантов.

После построения, меня представили взводу и теперь, наблюдая за сослуживцами, заправлял кровать, в точности повторяя их движения. Но у меня получалось плохо и медленно. Я отошёл на середину центрального прохода и критически посмотрел на свою кровать, которая по качеству заправки резко отличалась от остальных в худшую сторону. Не успел огорчиться, как меня кто то сзади сильно хлопнул по плечу.

Обернувшись, застыл в изумлении, увидев перед собой одноклассника Володю Дуняшина.

- Володя, ты это или не ты? Или мне всё это кажется? - Радостно воскликнул я, обрадовшись, что тут не один.

Дуняшин жизнерадостно рассмеялся: - Не.., Боря, это не я. Это физическая оболочка, а душа моя дома - на Бубыле.

Я засыпал товарища вопросами, но он критически осмотрев мою кровать, сказал: - Давай сначала заправлю правильно твою кровать, а потом пообщаемся. А то тебе влетит от сержанта.

Володя расправил кровать, а потом стал её заправлять, комментируя каждую операцию. Заправив, достал ровную дощечку, приложил её к краю матраца и стал на верхний край начёсывать ворс одеяла. Через три минуты матрац, обёрнутый одеялом, превратился в параллелограмм с чёткими и ровными краями. Сверху Володя уложил такой же кирпичик подушки.

- Ничего, через пару дней сам также будешь отбивать кровать, - увидев моё удивление, покровительственно произнёс Дуняшин, - а пока у нас есть пять минут, я тебя введу в курс дела.

- Я тоже в четвёртом взводе, только в первом отделении и прибыл сюда неделю назад. Замкомвзвод, старший сержант Бушмелев, нормальный мужик - хоть и дедушка. На дембель весной уходит. Спокойный, справедливый, бестолку не гоняет. В батарее рулят он и старшина батареи старший сержант Николаев. Ну, ты его ещё увидишь. А так, он мастер спорта по боксу, правда шубутной, любит чтобы все вокруг него носились, как ужаленные в жопу. Остальные сержанты, даже старослужащие на вторых ролях. Младший сержант Тетенов - ещё та сука. Вот его опасайся. Он прослужил всего полгода и только две недели назад прибыл из Рижской учебки, а ставит себя перед нами как будто он дедушка. Сам месяц назад такой же как мы был, а сейчас перед нами выёживается. Смотри, будь с ним осторожней, а то из нарядов не вылезешь. Командир взвода, лейтенант Князев, тоже молодой офицер, но нормальный. В принципе, как я успел заметить, офицеры занимаются своими делами, а нами сержанты. И сержанты здесь самые главные по нашей курсантской жизни. Пацаны во взводе ничего, но тут есть свои особенности. Сам потом разберёшься... Да, готовить нас будут на командиров орудий Д-30. Что это такое я ещё сам не знаю. А потом в Германию...

А так - ничего, жить можно. Только свободного времени совсем нету. Вот ни минуты, - закончил свой рассказ товарищ.

.... На полковом разводе, я увидел остальных офицеров батареи и своего командира взвода. Высокий, с открытым, русским лицом, улыбчивый лейтенант понравился мне. После развода нас завели в расположение, всему взводу выдали погоны, петлицы, шевроны и до обеда, исколов себе все пальцы, мы усердно пришивали, отпарывали и вновь пришивали все эти причиндалы, пока всё не было пришито правильно. Было много смеха так и ругани сержантов, особенно со стороны Тетенова. Погоны надо было пришивать так, чтобы они на один сантиметр заходили за шов на плече, но не все в том числе и я сразу не сообразили про это, хотя сержанты и подсказывали нам. Вот у многих и получалось, что когда одеваешь шинель, то погоны у них "сползали" на спину. Такая же ерунда получалось у некоторых с петлицами: после долгого пыхтения и тихих матюков они их пришивали на обратных сторонах отворот шинели. Во время этого занятия сумел перезнакомиться практически со всеми курсантами взвода. Я оказался последним, кто пришёл в батарею и взвод и как бы моё прибытие окончательно завершило комплектование батареи. Вызвали меня и в канцелярию к командиру батареи капитану Климович, который оглядев меня, шутливо спросил.

- Земляки мы с тобой наверно, Цеханович?

Я нерешительно пожал плечами: - Да я не знаю, товарищ капитан. А вы что тоже с Ныроба? А то во взводе ещё курсант Дуняшин оттуда...

- А причём тут Дуняшин...? Я Климович, ты Цеханович. Вот и получается, что мы оба белоруса.

- Да нет, товарищ капитан, я русский. Хотя отец, дед, брат и много родственников по отцовской линии белорусы. Да и лет восемь я жил в Белоруссии - в Минске, Молодечно и в Орше.

- Хорошо, хорошо... Вижу, что парень ты бойкий.

Комбат мне тоже понравился, записавшись в штатную книгу батареи, я вновь присоединился ко взводу.

После обеда на середину центрального прохода вытащили койку и на ней провели ещё раз, как выразился младший сержант - "Для бестолковых и вновь прибывших" занятие по правильной заправке койки. Было довольно нудно стоять и смотреть, как курсанты по очереди выходили из строя и под бдительным оком Тетенова расправляли и заправляли кровать. Отбивали её, превращая в кирпичик. Многие, стоя в строю, дремали и шатались из стороны в сторону, а иногда под общий смех присутствующих выпадывали из шеренги. После чего младший сержант заставлял провинившихся отжиматься или приседать. Взбодрившись, курсант занимал своё место в строю, но через несколько минут следующий курсант, потеряв в дрёме равновесие, вылетал из строя на несколько шагов. А очнувшись, ошалело, под смех товарищей, крутил головой и оправдывался перед Тетеновым. Закончив занятие по заправке, младший сержант остервенело стал нас тренировать в выполнении команд - "Отбой" и "Подъём". Тут мне в отличии от многих повезло в том, что моя кровать стояла самой крайней у центрального прохода. И мне только и оставалось быстро раздеться и заскочить на второй ярус прямо с центрального прохода. Также легко было и другим, кто имел свои койки неглубоко в нашем взводном отсеке. А вот Дуняшину и остальным, у которых кровати были в глубине тесного расположения приходилось в толчее мчаться по узкому проходу, при этом ещё и раздеваться. Тоже самое получалось и при команде "Подъём". Тетенов злился, оттого что взвод не укладывался в норматив - 45 секунд. Он пытался регулировать этот процесс: сначала забегали в проход дальние и на ходу расстёгивали пуговицы. В это время ближние раздевались в центральном проходе, а потом схватив в охапку обмундирование, очумело мчались к своим кроватям. Если по команде "Отбой" мы после этого стали укладываться в норматив, то при команде "Подъём", вот этого уже не получалось. Было много и другой суеты и мелких каких то дел. Потом... потом, было столько всего и так много, что вечером после команды "Отбой!", я уснул практически мгновенно.

До Германии осталось 167 дней.


Глава вторая.


- ... Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик вступая в ряды Вооружённых сил, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым и дисциплинированным, бдительным воином.... - Слова присяги лились из меня торжественно и чётко и я был гордый от того, что сейчас в этот момент становлюсь частью мощной организации - Советской Армии. Сегодня, 5го декабря, был праздник - День Конституции и день принятия Военной Присяги. На улице было около тридцати градусов мороза и все подразделения принимали присягу в тёплых помещениях. Наш взвод был выстроен в учебном классе, где и стояла 122 мм гаубица Д-30. Правда, изучать её мы будем, после занятий по боевой готовности. А сейчас взвод был выстроен на освобождённом от столов и стульев пространстве и мы по очереди выходили на середину строя, брали в руку красную папку с текстом Присяги, поворачивались к строю и торжественно читали присягу. В текст я не смотрел, а знал его наизусть, как и каждый из нас. Произнеся последние слова, повернулся к столу, наклонился и расписался под текстом Присяги.

Всё - Я Солдат. Солдат Советской Армии. Встал в строй и теперь ревниво смотрел на своих товарищей, которые принимали присягу. Но нет, я успокоился, мои товарищи были также наполнены тем же праздничным подъёмом что и я.

После приёма Присяги все подразделения вновь построились на плацу и командиры подразделений доложили командиру полка полковнику Львову о принятии Присяги. Короткий митинг и по команде командира подразделения полка прошли торжественным маршем перед трибуной. Было очень холодно, но никто из-за праздничного, приподнятого настроения не замечал мороза.

Сегодня был праздничный день и впервые за две недели моего пребывания у нас появилось свободное время. Даже было как то необычно, что не надо никуда мчаться сломя голову, ежеминутно что то делать, ожидая следующей команды сержантов...

Я сел на табуретку у своей кровати и закрыл глаза.

Прошло больше десяти дней. Дней насыщенной до предела жизни. Завтра начало учебного процесса и эти две недели помогли мне влиться в коллектив взвода, да и батареи. Разобрался во взаимоотношениях внутри взвода и они мне не понравились. Так уж получилось, что во взводе из двадцати восьми человек переменного состава тринадцать были призванными из Удмуртии и все они оказались друг для друга родственниками: братья, двоюродные братья, дяди и племянники. Лидером у них был нагловатый курсант Фокин с золотой фиксой во рту. Естественно, они то теперь и держали фишку во взводе. Остальные держались по одиночке или мелкими группами и не могли эффективно противостоять удмуртам. Обрадовшись Дуняшину, думал что при каких то трудностях смогу положиться на него. Но Володя в этом вопросе ушёл в сторону. Поэтому я сошёлся с двумя воркутинскими парнями. Оба они были старше меня: оба имели незаконченное высшее образование и за какие-то проделки были отправлены в армию с автоматическим восстановлением в институте после дембеля. Парни решительные и смелые, поэтому удмуртские особо к нам не лезли. Впрочем, отношения внутри взвода были обычными, как и в любом чисто мужском коллективе в экстремальных условиях. Выдвигаются лидеры, формируются группки и группы, между которыми идёт борьба за лидерство. Такие же отношения формировались и в других взводах батареи. В третьем взводе лидером был первый мой знакомый Юрка Комиссаров. Может быть эти отношения и могли перерасти в более острое противостояние, но тут решающую роль играли сержанты, которые твёрдой рукой руководили нашей жизнью, держа всё под неусыпным контролем и не давая нам конфликтовать друг с другом.

На уборке территории, занятиях по строевой и физической подготовке, различных передвижениях по территорию городка, немного разобрался и в том, где я служил. Наш артиллерийский полк был самым крайним по расположению в городке и служило здесь около полутора тысяч человек. Рядом с нами были ещё две казармы: двухэтажная, крашенная жёлтой охрой, где располагался отдельный, учебный мотострелковый батальон. А за ней, чуть дальше казарма учебного тяжёлого, танкового полка "Даурия". Ещё две тысячи. Все три казармы объединены одним общим, большим строевым плацем, где проходит построение дивизии: всех пятнадцати тысяч человек. Один раз, уже при мне, было построение дивизии и оно впечатлило меня своим многолюдством, а когда я подпрыгивал, пытаясь охватить взглядом весь плац, то видел лишь сплошной пар в виде тумана над людским скопищем. Наша казарма, и казармы мотострелков и танкистов стояли на высокой, с крутыми склонами возвышенности, высотой от пятидесяти до шестидесяти метров. Эти склоны назывались "Турецким валом". А внизу располагались учебные поля в основном для занятий мотострелков, которые носили гордое имя - "Долина смерти".

И самое основное - питание. Столовая была на три казармы одна. Большая, сумрачная в несколько залов. Но на довольствии стояла около четырёх тысяч человек и питаться приходилось в две смены. Кормили нас сытно, но однообразно. Да и качество пищи было далеко от домашней. Нас приводили в столовую строем, первыми заходили сержанты - старшие столов, потом забегали мы и рассаживались по десять человек за столом. Старшим за нашим столом был Тетенов. Старослужащие сержанты садились за отдельный стол, который был накрыт гораздо лучше чем у нас. Усевшись, по команде - "Внимание", мы хватали в правую руку ложку и замирали, а по команде "К бою" раздатчики пищи вскакивали и начинался приём пищи. Сержанты, старшие столов, имели приоритет. То есть: Тетенов пододвигал к себе тарелку с мясом и щедро накладывал в тарелку лучшие куски мяса, а остальное делилось между нами. Если это было на завтраке, то на кусок масла ложился кусок хлеба и по контору младший сержант обрезал себе масло, остальное, вместо двадцати грамм по пять-семь, доставалось нам. То же самое происходило с рыбой на ужине и с другими солдатскими деликатесами. Процесс принятия пищи длился недолго, как раз столько, сколько нужно было старослужащим сержантам нехотя поковыряться в надоевшей за полтора года солдатской еде и выпить чаю или компота. И как всегда команда "Отбой" звучала в самый разгар приёма пищи. Не сказать чтобы мы были голодными, но молодые организмы требовали своего, а интенсивность курсантской жизни, активность и свежий воздух только усиливали зверский аппетит - Кушать хотелось всегда. И спать. Вот уж не думал, что заснуть и спать можно в любом положении и в любом месте. Даже тогда, когда мы строем шли на занятия или работы.

Из занятий в это время были в основном строевая подготовка, где нас усиленно обучали строевым приёмам, так чтобы во время торжественных мероприятий по случаю принятия Военной Присяги мы могли хоть чем-нибудь блеснуть. Были занятия по изучению общевоинских уставов - это обязанности солдата, дневального по батарее и других особенностей службы. Сержанты требовали чтобы многие положения и статьи уставов мы знали наизусть. А вот это моим сослуживцам в большинстве давалось в трудом. Особенно удмуртам и их Тетенов частенько за это гонял. Хотя сам он не особо блистал. А мне повезло. Был я в школе твёрдым троечником, ленился и поэтому нелюбимые предметы, а их было много, брал зубрёжкой. И богатый опыт в этом деле мне пригодился: на удивление легко запоминал целые разделы и главы уставов и потом запросто их цитировал, вводя в глухую тоску своих товарищей. Были занятия по политической подготовке. Но особой моей тревогой и болью были занятия по физ. подготовке. Я просто не ожидал, что окажусь в такой заднице. Крепкий парень - бегал, прыгал. Мог запросто подраться. И оказалось, что в армии могу выполнить только один норматив - подтягивание на перекладине. Двенадцать раз. А вот "Выход силой", "Подъём переворотом", "Прыжок через коня", а самое интересное бег на любую дистанцию я просто не мог выполнять. На перекладине болтался как сосиска. Прыгая через коня, чуть ли не сносил его. Вроде бы бегал дома нормально, а здесь рвану и через двести, триста метров "сдыхал", а бежать ещё ой-ёё-ёй... И таких по физо во взводе оказалось лишь трое: я, курсант Паничкин и Сорокин. Остальные хоть что то, но делали или бегали как лоси. Но а судя по тому как нас гоняли на физ. подготовке, думаю что месяца через три я плавненько, но выйду на общий уровень. А пока очень сильно болит брюшной пресс.

Ну а самое яркое впечатление - это показ всей боевой техники, что есть в дивизии. И не просто показ, а показ в действии. За несколько дней до присяги, нас построили и повели всем полком на правое стрельбище, где и были выставлены образцы вооружения. Сюда же привели и другие полки. Погода была мягкая и нас не спеша сначала провели по учебным точкам и познакомили с тактико-техническими данными основных единиц техники.

Через полтора часа все части выстроили вдоль дороги, лицом в поле. Я оказался в первой шеренге и с возрастающим интересом ожидал действа. На поле, в одиноком орудийном окопе, вокруг гаубицы Д-30, копошился расчёт, где командиром орудия был старший сержант Бушмелев. Взлетела красная ракета и в полутора километрах от нас на поле появились три танка. Конечно, это были не танки, а мишени, которые двигались на тележках по рельсам. Но всё равно. Я представлял, что это три фашистких танков надвигаются на позиции артиллеристов и с замиранием сердца наблюдал за действиями наших. Танки приближались, а артиллеристы замерли у гаубицы, наблюдая за грозной техникой. Вот послышалась команда Бушмелева и все зашевелились, послышался стук отрываемых крышек ящиков со снарядами. Полусогнувшись к орудию побежали два сержанта - один со снарядом, другой с гильзой. А Бушмелев от прицела вёл команду - По центральному тааанкууу.... Осколочно-фугасныыыым, взрыватель фугасныыый....

Сверкнуло бледное пламя выстрела и через полторы секунды на месте центрального танка вздыбилась земля, смешанная с обломками мишени.

- УРАААААА! - Завопила в азарте курсантская масса.

Ещё один выстрел, ещё... и остальные танки, под яростный рёв курсантов, исчезли в багровых вспышках разрывов. Только когда опала земля на месте разрывов снарядов, мы услышали нарастающий гул и рёв двигателей и из-за кустарника вынырнула колонна из трёх БМП и трёх танков. С оглушительным рёвом подлетев к нам, машины одновременно развернулись вправо и уже цепью - танки впереди, БМП между ними на небольшой скорости пошли вперёд. Вдалеке поднялись три мишени танков и наши танки, не останавливаясь открыли огонь. Полторы минуты и мишеней как не бывало. Теперь вперёд выдвинулись БМП, а из открывшихся задних дверей вдруг посыпалась пехота, которая мигом рассыпалась в цепь. А впереди уже поднялось несколько десятков целей - ростовые, грудные, групповые. Одни просто стояли на месте, другие поднимались и опускались, третьи были в движении и смещались в сторону. Ещё пару групп целей просто приближались. За этой группой целей, но дальше вдруг поднялись большие цели имитирующие БТР и помчались вбок. В довершении всего откуда то из середины поля в небо взмыли большие разноцветные шары.

И тут атакующая пехота открыла огонь. Кино это кино, но я впервые да и все остальные увидели бой своими глазами. Вот так наяву. Тринадцать тысяч молодых глоток азартно заревели и этот рёв подстегнул бегущую цепь. Сотни и сотни светлячков трассирующих пуль и трасс потянулись к фанерным целям, пронзая их. А в довершении всего из замаскированного окопа по шарам открыла огонь автоматическая зенитная установка и теперь на небе творилась огненная свистопляска, в которой бесследно исчезли все шары.

Бой длился пять минут, пехота быстро и послушно заскочила во внутрь машин и ещё через пару минут только сизые дымки солярки напоминали о грозных машинах и людях, которые всё это разнесли. Вот это да!!! Вот это сила!!! Адреналин гордости и радости распирал всех нас и сержантам пришлось повысить тональность голоса до грозного рыка, чтобы построить нас в колонны. Мы до самого вечера обменивались впечатлениями от увиденного. А я воочию увидел, что такое Д-30 и мне ещё больше захотелось стать настоящим артиллеристом.

До ГДР осталось 159 дней.


Глава третья.


- Курсант Цеханович, выйти из строя, - я сделал два шага вперёд и чётко повернулся.

- На время приёма пищи остаётесь для охраны оружия. Пересчитать и принять, - младший сержант Тетенов отправил вниз взвод и принял от меня доклад о принятии оружия под охрану, после чего важно удалился из расположения.

Автоматы лежали на полу центрального прохода казармы двумя ровными рядами, а я со своим в положении "На Плечо", прохаживался вдоль рядов ни на секунду не выпуская оружие из виду.

Прошло три дня после принятия Военной Присяги и сегодня был последний день занятий по Боевой готовности. Наш взвод, согласно боевого расчёта, по "Тревоге" занимался установкой палаток пунктов приёма военнообязанных в случаи объявления мобилизации. По сигналу "Тревога" мы экипировались и побежали в парк, где из бокса выкатили прицеп и на специальной площадке начали расставлять на металлических каркасах семь малых и больших палаток, после чего потащили вовнутрь начинку: столы, табуретки, ящики с учётными картами, тюки с вещевым имуществом и много с чем другим. Развешивали всевозможные бирки. И на всё это отводилось три часа. Конечно, в три часа мы не уложились. Было много бестолковой суеты, ругани несмотря на то что нами руководил командир взвода и младший сержант Тетенов. Сержант в свою очередь назначил себе в помощники чересчур активного Фокина и теперь этот тандем добросовестно пытался разобраться в куче имущества и ящиков, сгруженных с прицепа. Фока "оценив" доверие и проникнувшись ощущением хоть и маленькой, но всё таки властью, решительно и особенно не задумываясь, активно внёс свою лепту в этот бедлам. Да и лейтенант Князев сам первый раз расставлял пункт приёма, поэтому всё ставилось долго и нудно. Через два часа появился старший сержант Бушмелев, который по "Тревоге" в учебном корпусе разворачивал отделение выдачи и подгонки химического имущества. Развернув свой объект, Бушмелев прибежал в парк помочь командиру взвода. Он раньше отвечал за разворачивание пункта приёма, поэтому с прибытием опытного сержанта, дело наладилось и хоть с опозданием, но мы выполнили поставленную задачу. Честно говоря, мне совсем не понравилось участие в этом мероприятии. Пока суетились, бегали, расставляли, вешали все вспотели. Растопили железные печки-буржуйки, которые жадно глотали дрова и пока горели и рдели малиновым жаром раскалённые бока - было жарко и горячо сидеть вокруг них. Но только огонь убывал, холодный воздух предательски заползал в палатки, заставляя зябко поёживаться, ощущая влажное от пота нательное бельё. И вроде бы вся суматоха прекратилась, в ожидании проверки командиром полка, но мелочная суета продолжалась, не давая расслабиться ни на секунду. Поэтому, когда замкомвзвод Бушмелев забрал меня в свою команду в учебный корпус, я обрадовался. Сухо, тепло, светло, всё разложено и расставлено в широком коридоре учебного корпуса. Семь курсантов, в том числе и мои новые друзья-воркутинцы Сергей и Николай, спокойно дремали на ящиках с хим. имуществом и Бушмелев не препятствовал этому кайфу. Раздевшись, я присоединился к кайфующим, и с удовольствием окунулся в приятную дрёму. Через два часа, после обхода комиссии и устранении мелких недостатков, мы быстро и споро собрали разложенное имущество в ящики и через час были в батарее. Я сидел на табуретке у своей кровати, когда заявился остальной взвод. Им, после проверки, пришлось всё сворачивать и грузить на прицеп. С первого раза не получилось сложить как положено, поэтому пришлось опять всё разгружать и заново укладывать. Все были, в отличии от нашей команды, страшно уставшие, раздражённые и злые. Они толпились и переругивались у вешалки, заправляя шинели в общий ряд, кидая отнюдь не дружелюбные взгляды в мою сторону. В принципе, неудовольствие в основном проявляли братья Крохины, остальные удмурты и Фокин, который стоял рядом с Тетеновым и слушал его, хмуря жидкие, рыжие брови. То что Тетенов настраивал Фокина и остальных против меня, сомнений не вызывало. Он как только узнал, что я собираюсь из армии поступать в военное училище, открыто невзлюбил меня.

- Цеханович, я сделаю так, что ты при слове военное училище блевать будешь... Я тебе устрою такую службу и жизнь в эти полгода...

После такого заявления перед строем взвода, Тетенов прикрываясь своим положением командира отделения, Уставом стал мне пакостить при каждой возможности, назначая на самые неприятные и трудные работы, мелочно придираясь к упущениям, которые я допускал по своей неопытности. Но он не на того попал. Я был Тельцом, а Тельцы были упрямые в достижении своих целей. И я был не просто упрямым Тельцом - я был Упёртым Тельцом. И такое противостояние только раззадорило меня: - Товарищ младший сержант, я всё равно буду поступать...

Вот и сейчас Тетенов удовлетворённо ухмыльнулся, увидев как Фокин и братья Крохины с угрожающим видом направились в мою сторону. За ними потянулись и остальные удмурты, а оставшиеся у вешалки сделали вид, что ничего не замечают. Я внутренне сжался, хотя понимал что морду здесь, на виду у всех, мне бить не будут, но... чёрт его знает.

- Цех, ты чего тут балдеешь? Мы там трахаемся с этими палатками, а ты тут в тепле задницу греешь... Чего не пришёл нам помогать? - Сжав кулаки и пытаясь сразу своей агрессивностью сломить меня, надвинулся Фокин.

Я резко вскочил с табуретки и руками с силой оттолкнул сослуживца на стоявших за ним братьев: - Спокуха, спокуха, Фока. Ты чё? Приказали бы - пошёл. А так я что дурак что ли? На хрен мне это нужно... Ты сам, что побежал бы?

- Да ты оборзел, Цех... Ты что по морде давно не получал?

- Да пошёл ты, Фока...., - дальше я смело послал Фокина и остальных, куда и удмуртов посылают тоже, так как увидел подходящих к расположению взвода друзей-воркутинцев и остальных из нашей команды.

Фока сначала опешил от моей наглости, а когда решил перейти к более решительным действиям, послышался спокойный голос Николая Сычёва: - Фока, погоди... Ты чего на него наезжаешь? Сейчас остальные подойдут - вот тогда нам всем и предъявляй предъяву... А? А если хотите подраться - пошли в умывальник и там стенка на стенку. Пошли?

Сержантов, кроме Тетенова, который маячил около тумбочки дневального, в расположении больше не было, а разрастающийся конфликт начал собирать вокруг нас курсантов с других взводов. Из расположения третьего взвода вынырнул Юрка Комиссаров с друзьями и они сразу же приняли нашу сторону. С пятой батареи подтянулись до десятка человек, которые стали подзуживать наоборот удмуртскую команду на драку.

- Что, зассали...? Давай, вас как раз поровну...

Наверно, групповая драка произошла бы прямо в расположении, слишком был высоким накал страстей, но в этот критический момент появился старший сержант Бушмелев, мгновенно оценивший ситуацию.

- Смирно!!! - Замкомвзвод обошёл замерших курсантов, в том числе и с пятой батареи и, погрозив кулаком, грозно предупредил, - пока я не скажу "Вольно", чтобы ни одна сволочь не пошевелилась... Тетенов - Ко мне.

Судя по тому, как оправдывался Тетенов, но Бушмелеву он не посмел соврать, а сказал правду о причине разборки, до минимума приуменьшим свою роль.

Смерив уничижительным взглядом младшего сержанта, Бушмелев направился к нам - "Вольно". Строиться... Всем строиться...

Бушмелев был немногословен. Вывел из строя Фокина, молча осмотрел его с ног до головы и слегка постучал ему по голове кулаком: - Товарищи курсанты, сейчас я до вас доведу два основных армейских закона. И если вы их будете выполнять, то служба и жизнь в армии у вас пройдёт спокойно и легко.

Первый - Сам не напрашивайся, а если прикажут выполняй.

Второй - Инициатива в армии трахает инициатора. Вам понятно - Балбесы?

- Так точно, товарищ старший сержант. - Слитно и громко выдохнул строй.

На этом конфликт был исчерпан. Бушмелев завёл Тетенова в учебный класс и дневальный, стоявший на тумбочке, слышал как старший сержант орал, ругая Тетенова: - Ты что салабон творишь? От тебя самого ещё кирзухой несёшь, а ты вздумал в моём взводе курсантов стравливать? Если тебе скучно, то я тебе такую жизнь устрою.....

На следующий день, учитывая вчерашний опыт, команда командира взвода вовремя развернула пункт приёма личного состава, чем заслужила похвалу начальника штаба полка. Вечером Тетенов и Фокин ходили гордые от успеха, а Фока, торжествующе сверкнув золотой фиксой, даже снизошёл до меня, снисходительно похлопав по плечу: - Ну что, пионеры, как вы там сопли в учебном корпусе вытирали, когда нормальные парни нормальным делом занимались?

- Да лучше сопли в тепле вытирать, чем с тобой на морозе....

Фока не обиделся, лишь осуждающе протянул: - Ну что ты, Цех, нарываешься? Мы же в одном взводе служим...

- Вот именно, Фока, в одном... Задумайся...

Сегодня расставлять ничего не надо, а сразу после завтрака идём на проверку подгонки противогазов. Судя по ехидным репликам старослужащих сержантов и многозначительным ухмылкам, данное мероприятие нас насторожило. Подговорив Фоку, правую руку Тетенова, мы его подослали к младшему сержанту, но тот загадочно улыбнулся - Сами увидите...

Я уже пять минут важно расхаживал вдоль рядов с автоматами, как входная дверь, взвизгнув пружинами, широко распахнулась и в расположение батареи ввалились командиры взводов - лейтенант Князев, старший лейтенант Метелёв и лейтенант Гусев. Вместо того чтобы зайти в канцелярию, они прошли в само расположение и удобно расположились на табуретках, молча стали наблюдать за моими действиями.

Помолчав, лейтенант Гусев повернулся к офицерам: - Вот сразу видно, что это молодой, необученный солдат. Князь, чего твои сержанты бойцов не обучают? У тебя только один Бушмелев, чего стоит...

Я ещё больше приосанился и напыжился, считая что это придаёт мне большей воинственности. Ну и чтобы не подвести своего командира взвода. Лейтенант Князев молча сверкнул на меня глазами, но промолчал.

Не дождавшись реакции Князева, Гусев переключился на меня: - Товарищ курсант...

Остановившись, повернулся лицом к офицерам и принял строевую стойку.

- Товарищ курсант, вы сейчас находитесь на боевом посту по охране оружия. И почему вы так держите автомат?

Мы ещё не изучали положение Устава Гарнизонной и Караульной службы, поэтому я помолчал и лишь нерешительно пожал плечами.

- Всё понятно. Слушай меня, курсант. Снимай автомат с плеча и наполовину отпусти ремень, - я вопросительно посмотрел на командира взвода, но тот с непроницаемым лицом смотрел на меня. Отпустил ремень автомата и посмотрел на Гусева, а тот удовлетворённо кивнув головой, продолжил, - а теперь автомат вешай на шею и берись за него обеими руками. Ну, ты же в кино видел, как немцы автоматы носили.

Я снова кивнул головой, накинул ремень автомата на шею и взялся правой рукой за рукоять автомата, а левой за магазин.

- Ну что удобно? - Мне только и оставалось кивнуть головой, - вот так и ходи.

Опять посмотрев на Князева и не увидев какой-либо реакции, я начал мерно, как фашист, прохаживаться вдоль автоматов, лежащих на полу.

Через минуту молчания старший лейтенант Метелёв, авторитетно заявил, одновременно обращаясь к Гусеву и Князеву: - Нет парни - так уже нельзя охранять. Это было в старом уставе, а сейчас идёт обсуждение новых уставов и неделю назад, я в штабе полка читал новые изменения. Теперь охранять будут по-другому.

- Товарищ курсант, - я опять повернулся к офицерам и, чувствуя себя глупо, принял строевую стойку, выпятив живот вперёд, чем вызвал весёлый смех командиров взводов. А Метелёв оживлённо хлопнул ладонями и энергично потёр их друг об друга.

- Делай следующим образом. Ремень автомата укороти, как он был у тебя раньше.... Так укоротил? Молодец. Ноги ставь на ширину плеч. Так.... Так. Теперь прямым хватом берёшь автомат. Да не так. Правой рукой вот тут..., за цевьё, - Метелёв сорвался с табуретки и теперь показывал, как надо брать автомат, - во..., вот так. Теперь опускай руки с автоматом вниз. О. Жалко каски нету. Там, в новом положении, говорится что у часового каска должна быть. Так челюсть чуть-чуть вперёд. Вот теперь смотри: ты стоишь - автоматы все перед тобой. Ты не мотаешься взад-вперёд и всё видишь сразу. Вот это и есть новая стойка часового.

Метелёв довольный уселся на табуретку, а я, ощущая себя американским солдатом, чувствовал себя довольно глупо. Но командир взвода молчал и Метелёв был старшим лейтенантом - наверно знает больше чем мой взводник?

Выдержав долгую паузу, командир взвода наконец то проявил себя. Встал и подошёл ко мне: - Цеханович, отставить. Слушай командира взвода.

Князев повернулся к своим товарищам: - Давайте не будем забивать всем этим голову курсанту. Тем более, что через неделю мы сдаём на склад автоматы, а взамен получаем карабины СКС. А там стойка часового совершенно другая. Цеханович, в Москве был? Был. Видел, как у мавзолея Ленина почётный караул меняется?

Я кивнул головой.

Вот. Давай, приклад автомата ставишь в правую ладонь, а сам автомат прислоняешь к плечу. Вот так. И теперь строевым шагом, ну не надо как у мавзолея, лишь лёгким строевым шагом прохаживаешься. Вот так..., вот так...

Я начал неуклюже вышагивать по центральному проходу, чувствуя себя нелепо и ещё оттого, что ни как не мог приноровить к шагу отмашку левой руки. А лейтенант Князев вернулся к табуретке и тут выдержка изменила офицерам и они захохотали во весь голос. Я было остановился, поняв что надо мной шутят, но Князев вытирая слёзы махнул мне рукой, - давай продолжай курсант, в том же духе. У тебя хорошо получается, - и офицеры вновь залились смехом, увидев, как я начал шагать, причём отмашка левой рукой пошла под другую ногу.

- Батарея - Смирно! - Прозвучала громкая команда дневального от входа и в расположении появился командир батареи капитан Климович. Был он явно не в духе и от дверей сразу направился к командирам взводов, которые встали с табуреток.

- Вольно! - Комбат с тяжёлым вздохом опустился на табуретку и, метнув огненный взгляд на командиров взводов, начал раздражённо выговаривать им: - Чего вы тут хернёй занимаетесь? Курсант и так ничего не знает.... Ты чего, Цеханович, как идиот ходишь? Князев, вместо того чтобы нормально научить курсанта, ты издеваешься над ним. А вы чего, старший лейтенант, лыбитесь?

- Цеханович, иди сюда.

Я приблизился к командиру батареи, не ожидая ничего хорошего.

- Кто тебе сказал так охранять оружие? - Я пожал плечами и промолчал.

- Понятно. Так. Возьми автомат так, как будто ты хочешь уколоть штыком. Ну? Правильно. Теперь сделай укол... Да сильнее, сильнее... Чего ты только руками машешь? Дай автомат сюда.

Комбат взял у меня автомат, встал и сделал быстрый и красивый штыковой приём: - Понял? Не руками колоть, а всем телом... вот так.., - комбат опять сделал в воздухе несколько уколов и это у него получилось красиво и даже изящно.

- На, - Климович отдал мне автомат, - повтори, Ещё раз, ещё. Ну, потянет на первый раз. Теперь бери автомат на изготовку как будто перед уколом штыком и... Самое главное, Цеханович, при этом передвигаешься, шагами чуть шире, чем обычно. Пошёл, пошёл. Нормально...

Я неуклюже зашагал в таком положении по центральному проходу и офицеры так и грохнули от смеха, в том числе и Климович. А отсмеявшись, комбат махнул рукой: Ладно, Цеханович..., посмеялись, пошутили, повеселились. Давай, продолжай охранять.

Офицеры пересмеиваясь, удалились в канцелярию на совещание, а я сам засмеялся, представляя, как выглядел в каждом из положений. Так посмеиваясь и дождался прихода батареи.

Караульный городок, рядом с которым была расставлена палатка для проверки противогазов, был пустынным и наша батарея согласно графика начинала первой, а так как Тетенов с несколькими курсантами расставлял палатку и помогал в этом мероприятию полковому химику, то наш взвод пропускался в первую очередь. Мы построились и начальник химической службы полка провёл краткий инструктаж и сразу же отсчитал первые десять человек.

- Тетенов, ну что готов ты там? - Нетерпеливо и раздражённо прокричал капитан, - Ты там заснул что ли?

Полы палатки распахнулись и оттуда высунулся младший сержант в противогазе и глухим голосом проорал в ответ - Готово! И нырнул в палатку.

Капитан удовлетворённо вытащил из кармана блестящий секундомер и, щёлкнув кнопкой, заорал - ГАЗЫ!!!

Мы были готовы, поэтому команда была выполнена быстро, но мы всё равно не уложились в норматив, чем явно разозлили химика: - Бушмелев, это что за выполнение норматива? - Капитан сунул секундомер под нос побагровевшему сержанту.

- Товарищ старший сержант впредь прошу вас обратить внимание на отработку всех нормативов. А то следующий раз вместе с ними в палатку полезешь.

- Направо! В палатку бегом марш. Бушмелев на вход и не выпускать.

Толкаясь на входе, заскочили в палатку и построились вокруг раскалённой жаровни, рядом с которой стоял Тетенов с коричневой пузатой склянкой в руке. Оглядев нас, плеснул немного жидкости на жаровню, где она мгновенно вскипев, запарила. И тут до нас дошло, почему так противно и ехидно ухмылялись старослужащие. Через секунду, как младший сержант плеснул, дыхание перехватило и на меня накатил судорожный кашель. Из носа мгновенно потекли сопли, а из глаз слёзы. Сообразив, что раскалённые пары поднимаются вверх, а внизу чистый воздух, я рухнул на землю и тут же, откатившись в угол, смог видеть, что происходило в палатке. А там, потеряв от слёз, соплей и кашля ориентацию в пространстве, металось в поисках выхода из палатки безумное стадо курсантов, завалив на землю жаровню и заодно Тетенова. Четверо из них нащупали выход и пытались вырваться в наружу, но Бушмелев не давал им выскочить и закидывал их обратно, а они вновь и вновь безуспешно атаковали выход. Мой манёвр оказался правильным и своевременным и я буквально за пятнадцать-двадцать секунд пришёл в себя - прокашлялся, проперделся и проморгал глаза от слёз. А ещё через двадцать секунд, сообразив что через выход на улицу не прорваться, толпа курсантов дружно ломанулась на стенку палатки, заново завалив на землю Тетенова и палатку от мощного удара сорвало с кольев на начхима. Капитан потерял равновесие и упал на снег, а через него на карачках, к свежему воздуху ползли кашляющие, ничего не видящие курсанты. Все, в том числе и я, сорвали противогазы, дышали часто-часто, вдыхая в себя чистый и морозный воздух. Весь помятый и истоптанный капитан химической службы, наконец то выбрался из под палатки и сразу же накинулся с руганью на замкомзвода. Но ругался не долго, так как палатка вновь зашевелилась и оттуда вылез растерзанный Тетенов с хорошей ссадиной на лбу. Помимо ссадины в правой руке он держал горлышко от разбитой склянки с учебным отравляющим веществом хлорпикрин, остатки которого прочно пропитали шинельное сукно сержанта. Капитан с Бушмелевым смеялись во всё горло, над Тетеновым, мы же вынуждены были лишь хихикать, чтобы своим смехом не обидеть младшего сержанта. Но тому было не до нас: от пропитанной химическим веществом шинели так несло, что через две минуты он согнулся и стал бурно блевать на снег. Химик с Бушмелевым подскочили к командиру отделения, сорвали с него шинель и стали умывать того снегом и через две минуты Тетенова увели в санчасть, а мы начали устанавливать поваленную палатку. И к приходу остальной батареи всё было в норме. Нас опять построили и проверили противогазы. Всё оказалось просто: нас уже пару раз гоняли в противогазах и чтобы нормально дышалось мы повыдёргивали клапана и на этом погорели. Бушмелев за это одел на нас противогазы и мы ХОРОШО побегали. Под конец марш-броска старший сержант специально загнал нас на караульный городок, где по кругу плотно стояли большие металлические плакаты с выдержками из Устава Гарнизонной и Караульной службы. Стёкла в противогазах к этому времени замёрзли напрочь и мы ничего не видели. Метались по площадке, пытаясь найти выход, но постоянно натыкались на препятствие и отовсюду неслись вскрики и удары о металл. В конце-концов Бушмелев сжалился над нами и мы сняли противогазы. Из запасов начхима поставили в клапанные коробки клапана и снова, но уже благополучно прошли обкуривание хлорпикрином.

До Группы советских войск в Германии осталось 156 дней.


Глава пятая.


В батарее наконец-то стало тихо. Взвода разошлись на занятия: первый и второй, одевшись потеплее ушли на учебные точки на прямую наводку, а третий и четвёртый в учебные классы, где до обеда будут заниматься в тепле. Завтра всё будет наоборот - мы пойдём на занятия в поля до обеда, а первый и второй взвода будут заниматься до обеда в тепле.

Мне повезло - наступила моя очередь стоять на тумбочке следующие два часа и я с удовольствием занял место дневального у входа в расположение. Можно было немного расслабиться, а вот остальным двум дневальным придётся эти два часа побегать и попотеть, наводя порядок. Мне, после смены с тумбочки, придётся лишь натереть мастику центрального прохода до блеска и до обеда можно будет слегка расслабиться.

Через час мне уже надоело стоять на тумбочке и я с лёгкой завистью поглядывал на остальных дневальных, которые оперативно закончив наводить порядок сидели на табуретках и "точили лясы". Тяжело вздохнув, сменил положение ног, расслабив теперь правую ногу в стойке "Вольно", и уставился на часы висевшие над входом. Под моим взглядом минутная стрелка дёрнулась и перескочила на следующее деление.

- Медленно, медленно, чёрт побери, - тоскливо перевёл взгляд на дверь бытовок комнаты, из-за которой внезапно послышался шум. Дверь резко распахнулась и из неё заполошно выскочил старшина батареи старший сержант Николаев с ведром в руке.

- Дневальный ко мне! - Громко заорал Николаев, как будто я находился на далёком расстоянии.

- Я, товарищ старший сержант, - мигом подскочил к старшине и схватил протянутое мне ведро.

- Цеханович, пулей летишь в столовую и ведро пару сюда. Пулей..., Беееггоммм!!!

Бегом, так бегом. Грохнув входной дверью казармы, метнулся через плац и через минуту залетел в столовую, где тут же уткнулся в дежурного по столовой.

- Товарищ сержант, старший сержант Николаев приказал принести ведро пару. Кто мне его даст?

Сержант, с красной повязкой на рукаве - "Дежурный по столовой", загадочно ухмыльнулся: - Что, Николаев, опять зачудил?

- Так точно. Зачудил. Только старший сержант сказал - Мигом! Так, где мне взять?

Сержант, пряча весёлые искорки смеха в глазах, сдвинул шапку на лоб и задумчиво почесал затылок: - Слушай, курсант, я паром не распоряжаюсь, поэтому иди-ка ты к заведующему столовой прапорщику Елатунцеву и у него спроси.

Прапорщика Елатунцева только что отодрал зам по тылу и расстроенный начальник столовой, накатив стакан водки, нервно курил в своём захламленном кабинете, когда я постучал в дверь.

Зашёл, принял бравую строевую стойку и, не задумываясь над содержанием, отбарабанил: - Товарищ прапорщик, старший сержант Николаев приказал принести ведро пару. Где мне его взять?

- Чего, чего? - Старый, худой, потрёпанный жизнью и службой прапорщик медленно выбрался из-за стола и встал передо мной. То что он был разъярён было видно даже невооружённым взглядом, но невыполнение приказа Николаева меня страшило больше, чем заведующий столовой, который в юности был партизаном и мочил фашистов.

- Товарищ курсант, - зловещим тоном прошипел прапорщик, - КРууугоМММ!

Я чётко выполнил строевой приём и не видел, как старый партизан замахнулся ногой и со всего размаху дал мне под зад хорошего пендаля.

Гремя ведром, я вылетел в зал и с яростью потёр ушибленную задницу, слушая как прапорщик орал за дверью клятвы разобраться с моим старшиной.

- Так здесь не получилось..., пойду к варочным. С ними быстрее договорюсь, - примерно так размышляя, направился в варочное отделение. Подозвав к себе такого же курсанта, как и я, который сегодня был в наряде по столовой, но в варочном отделении, попросил его: - Слушай, братан, набери мне ведро пару, - и протянул ему посудину.

- Не понял! Тебе чего сюда наполнить? - Удивлённо протянул варочный.

- Да вы чего тут? Вёдро пару. Понимаешь па....., - я замолк, наконец то поняв за чем меня послал Николаев.

- Тьфу, ёб т...ю м..ть, - я с досады выматерился и побрёл из столовой.

- Ну что, курсант, пару то набрал Николаеву, - встретили меня гоготом дежурный по столовой и его помощник.

- Набрал, да ещё по заднице получил, - пробурчал я и вышел из столовой.

А на подоконнике открытого окна сушилки, высунувшись в наружу чуть ли не до пояса, лежали старшина, Бушмелев и дежурный по батарее сержант Крамаренко, которые тоже встретили меня хохотом и подколками.

Долго они смеялись и потом, когда отдав ведро Николаеву, я в подробностях рассказал о своих метаньях в поисках пара, особенно над тем как получил пендаля от заведующего по столовой. Подкалывали меня и дневальные, особенно Курбанбеков: - Боря, а чего ты не врубился сразу, что тебе за паром посылают? Я вот никак не могу понять вот этого.

Он всё приставал и приставал ко мне с этим идиотским вопросом, пока я его не послал подальше: - Вот когда попадёшь в такую же ситуацию - тогда и поймёшь.

Впрочем, ждать долго не пришлось. Следующим влетел Курбанбеков. И влетел капитально. Было двенадцать часов дня. Старшина и дежурный по батарее засели в каптёрке, а Бушмелев ушёл в класс ко взводу. На тумбочке стоял Курбанбеков и повернувшись спиной ко входу, изо всех сил жал пальцем на канцелярскую кнопку пытаясь вогнать её в полированную доску с документацией наряда по батарее. Поверхность полировки была твёрдой и жало кнопки или ломалось, или же загибалось, но упорно не хотело входить в полировку. Дневальный злился, доставал из картонной коробочки очередную кнопку и всё повторялось заново. Входная дверь не спеша открылась и в расположении появился генерал и не просто генерал, а генерал-лейтенант. Я уже прослужил больше месяца, а так как по характеру был любознательным в отличии от сына степей Курбанбекова, поэтому уже знал что это генерал-лейтенант Морозов, член Военного совета Уральского округа. Генерал был очень суровым и чересчур требовательным начальником и одно только его появление в любой части приводило офицеров в трепет. Каким образом грозный начальник незамеченным проехал в дивизию и оказался без свиты и сопровождающих в арт. полку и в нашей батареи - я не знаю. А сейчас он стоял у тумбочки и медленно наливался малиновой яростью. Курбанбеков лишь мельком глянул на вошедшего через плечо и вновь погрузился в увлекательнейшую борьбу с кнопками.

- Товарищ курсант, а почему вы мне команду "Смирно" не подали? - Спросил генерал спину дневального.

У Курбанбекова сломалась очередная кнопка и он, шуруя пальцами в коробке, с досадой произнёс: - А мы прапорщикам команду "Смирно" не подаём, - вытащив кнопку, дневальный вновь попытался её вогнать в доску.

Генерал озадаченно молчал, переваривая то, что он услышал. Но учитывая, что перед ним стоит молодой солдат, он сдержал свой начальственный гнев, который отдалённо прорывался в интонациях.

- Товарищ курсант, хоть я и прапорщик, но я старше вас по воинскому званию, да и по возрасту, чёрт побери. Так повернитесь ко мне.

Дневальный медленно повернулся и сверху вниз посмотрел на невысокого генерала с немым вопросом: - Чего тебе надо?

- Товарищ курсант, вас инструктировали на разводе?

- Так точно, товарищ прапорщик - дежурный по полку.

- Вызовите его сюда.

Курбанбеков покрутил ручку телефона и, дождавшись ответа, стал докладывать: - Товарищ капитан, дневальный четвёртой батареи курсант Курбанбеков. Товарищ капитан, вас сюда какой то прапорщик вызывает.

- Курсант, ты дурак что ли? Это я могу прапора к себе вызвать, а не он меня... Кто он такой...?

- А кто вы, товарищ прапорщик? - Почуяв недоброе, почтительно спросил Курбанбеков, а генерал зловеще засмеялся.

- Скажи - прапорщик Морозов...

- Алло, товарищ капитан..., прапорщик Морозов, говорит...

- Не знаю такого, поэтому если ему надо то пусть сам ко мне идёт... А так пошёл он на х...

Слышимость была хорошей и всё сказанное было отлично слышно не только дневальному, но и генералу и нам остальным. Генерал Морозов побагровел, развернулся и выскочил как ужаленный из расположения батареи.

Я подошёл к озадаченному товарищу: - Бек ну ты и дураккк! Какой прапорщик - это ж генерал-лейтенант был. Ну, ты и даёшь, заладил - прапорщик..., прапорщик... Ты хоть генерал когда-нибудь видел?

- Да ты чего, Боря, гонишь? Чего я генералов не видел? Да хотя бы командира дивизии, - Курбанбеков на секунду задумался и потом всё таки нерешительно протянул, - видел, правда издалека, на трибуне и то только по пояс... Да ну, Боря, ерунда - прапорщик это. У него и погоны прапорщика, правда шинель странная, наверно парадная..., да ну ерунда...

- Бек, да у него на погонах звёздочки - во..., с кулак...

Кончился наряд плохо. Генерал Морозов бурей спустился на первый этаж, где была дежурка и устроил там "пляски святого Витта", потом вызвал туда командира полка, поставил заслуженного полковника по стойке "Смирно" и отчитал его как простого лейтенанта. Дальнейшее действо происходило в кабинете командира дивизии. Но об этом мы узнали позднее. А пока, мы стояли всем нарядом перед разъярённым дежурным по полку, но мы его не интересовали. Он стоял перед Курбанбекова и бессвязно, от сильного волнения, бормотал: - Ну..., нууууу....., курсааант, ну тебе конец... Курсант, ты понимаешь какая у тебя сейчас жизнь начнётся нуууу..., - и так на протяжении пятнадцати минут, пока не пришёл наш командир батареи менять дежурного, которого генерал приказал отстранить от службы. Комбат сразу же отправил нас в расположение. Драли наряд целый день, а вечером пришёл командир батарее и приказал отцепиться от нас: - Чего вы хотите от молодняка? Учите молодёжь, чтобы впредь в глупые положения не попадать.

До малого дембеля осталось 98 дней.


Глава восьмая.


Мелкая, колючая позёмка, хорошо мела по верхушкам сугробов, добавляя к лёгкому морозцу и неприятные уколы крупинками снега в лицо. Уткнувшись лбом в чёрный и холодный налобник прицела, я крутил механизм горизонтальной наводки, разыскивая в снежной круговерте характерные очертания вражеского танка. Это в моём воображении мишень была вражеским танком, а на самом деле на расстоянии в 1000 метров стоял деревянный каркас, с характерными очертаниями, обтянутый зелёным материалом. Вот и он. Загнав силуэт танка в дальномерную шкалу прицела, уже привычно определил дальность до цели в 890 метров. На стволе в качестве стреляющего ствола, была закреплена винтовка, поэтому бросив взгляд на самодельную таблицу прицелов для пули винтовки, стал командовать: - По танку, кумулятивным, не вращающимся, заряд специальный, шкала БК, прицел 15, наводить в середину... Зарядить!

Марку прицела навёл в середину танка, но тут же изменил точку прицеливания и поднял её до верхнего среза, но в команду изменение вводить не стал. Быстро поднялся над орудийным щитом и, одновременно слушая как мою команду дублировал расчёт - Кумулятивным...., заряд специальный..., - прикинул скорость ветра, дующего справа.

- Ага, правее 0-03 нормально будет, - и тут же голосом продублировал внесение поправки в боковую шкалу, краем глаза увидев, как Володя Дуняшин рукояткой безуспешно пытается открыть клин-затвора. Братья Крохины подскочили к гаубице и несмотря на то, что Дуняшин так и не сумел опустить клин, с имитировали учебным снарядом и зарядом заряжание орудия и убежали обратно к ящикам. От ствола послышалось лязганье затвора винтовки и доклад Фокина - Готово!

Бросив ещё один мимолётный взгляд в прицел, я стал отдалять лицо от прицела, одновременно стараясь в светлом пятнышке оптики удерживать танк на острие марки прицела - ОГОНЬ!

Фокин нажал на спусковой крючок, выстрел и красный светлячок трассера промчавшись над сугробами вонзился в центр цели - ЕСТЬ!

- Расчёт строиться! Равняйсь! Смирно! Равнение на середину!

- Товарищ лейтенант, расчёт выполнял учебную задачу номер один по уничтожению танка. Цель уничтожена, расход снарядов один. Командир расчёта, курсант Цеханович.

- Вольно! - Лейтенант Князев довольно улыбался, - молодец Цеханович. Один вопрос только. Объясни, почему ты поправку на ветер внёс - правее 0-03? Какие расчёт производил?

- Честно говоря, товарищ лейтенант, по наитию. Как на охоте по глухарю стрелял и делал упреждение...

- Ну, в принципе потянет, но на следующем занятии доложишь мне какие формулы необходимы и как рассчитывается поправка. А пока иди в батарею, за тобой дневальный прибегал, пока ты стрелял...

В батарее было тепло и спокойно. Дневальные сонно сидели на табуретках, а дежурный по батарее младший сержант Венедиктов с третьего взвода, размазавшись по столу в классе, крепко спал, пустив небольшую лужу слюней по столу. Я на цыпочках вышел из класса, куда положил шинель и остановился перед дневальным.

- Слушай, а чего меня комбат вызывает?

Дневальный оглянулся и, понизив голос, стал рассказывать: - Пришёл к комбату командир дивизиона подполковник Гамов. Сначала тихо было, а потом всё громче и громче комдив стал ругаться, но из-за чего - не знаю. Потом Гамов выскочил из канцелярии злой как тигр и ушёл к себе. Следом за ним вышел комбат красный как рак и приказал тебя вызвать. Ты где так залетел?

Я в недоумении покривился лицом и, не ответив дневальному, с гулко бьющимся сердцем направился в канцелярию. Перед дверью остановился, расправил китель под ремнём и, не понимая, в чём меня сейчас могут обвинить, постучал в дверь.

- Да..., - послышался голос комбата из-за двери. Я толкнул дверь, зашёл и доложил о прибытии.

- Хорошо, хорошо, - капитан Климович встал из-за стола и медленно обошёл меня, осматривая с ног до головы, - Что сейчас изучали? Какие вопросы отрабатывали?

- Стрельба прямой наводкой по неподвижной цели.

- Стрелял?

- Так точно. Упражнение No1. Оценка отлично.

- Отлично говоришь... Молодец. То есть ты опять в отличниках. А ты, Цеханович, не хочешь мне о чём-нибудь доложить?

Я стоял, добросовестно пытаясь вспомнить что такое мог сотворить за два месяца службы и что могло сейчас всплыть? Моя куцая курсантская жизнь была как открытая книга и я сдался.

- Не знаю, товарищ капитан, вроде бы не о чём докладывать. - И чтобы усилить эффект от своих слов, преданно выкатил глаза на комбата.

Последнее делать не стоило и капитан Климович взорвался в крике: - Ты чего глаза выпучил идиот. Меня тут за тебя полчаса драл командир дивизиона, а ты говоришь докладывать нечего... А то что ты вчера занял первое место в дивизионе, почему молчишь?

Я впал в ступор, не зная что отвечать. Действительно, вчера был выходной и в дивизионах полка проводились соревнование по технической, специальной подготовке и "Оружию массового поражения". Одного человека нужно было выделить и от нашего взвода.

Младший сержант Тетенов, которому лейтенант Князев поставил задачу выбрать достойную кандидатуру, как всегда подошёл к этому вопросу по-своему. Никому, в том числе и мне, не хотелось жертвовать редкими минутами отдыха в выходной день, поэтому Тетенов, окружённый подлизами, ехидно посмеиваясь благословил меня: - Иди, Цеханович, попытайся доказать что ты достоин стать офицером. Но смотри там, если займёшь последнее место - звиздец тебе.

Мне было досадно, неохота, но пришлось. Вопросы и нормативы попались лёгкие, как мне показалось. Впрочем, учился я с охотой и всё мне давалось легко. Поэтому сборка и разборка клин-затвора Д-30, рассказ о всех его шести механизмах и шести предназначений прошли "без сучка и задоринки". Определение давления в противооткатных устройствах сделал играючи, а одевание ОЗКа и выполнение других нормативов выполнил, даже слегка перекрыв время. Но всё равно был удивлён, когда меня объявили победителем соревнования.

- Что? Первое место? - Тетенов с язвительно-дъявольским смехом отверг даже само предположение о факте, что я мог быть первым, - не звизди, Цеханович, а по правде докладывай.

Лицо моё опахнуло холодом и я еле сдержался, чтобы не ударить младшего сержанта в самодовольную, прыщавую морду, а лишь сжал кулаки и с вызовом сказал: - ну да, предпоследнее, как вы и приказали.

Даже тупой Тетенов и тот почуял в моём голосе вызов: - Ты чё, курсант дёргаешься? Смирно! Вольно. Тебя пока ещё по серьёзному никто не трогал, хотя наверно надо бы. Поэтому стой и свои эмоции засунь в жопу. Ты понял меня? Так, всё таки, какое место ты занял? Не последнее?

- Ни как нет, товарищ младший сержант, - Глядя поверх головы Тетенова, проорал я голосом деревянного солдата Урфина Джюса.

Командир отделения досадливо поморщился и махнул рукой: - Иди, курсант, и помни мою доброту.

... - Да я доложил, товарищ капитан, младшему сержанту Тетенову, - командир батареи секунд тридцать молча смотрел на меня, потом не оборачиваясь приказал писарю, - Паничкин, пусть дневальный пулей дует на прямую наводку и младшего сержанта Тетенова, командира взвода - Ко мне.

- А ты, Цеханович, стой здесь. Сейчас разбираться будем.

За двадцать минут, прошедшие в тоскливом ожидании своих командиров, я досконально изучил большую канцелярию батареи. Комбат сидел за столом и что-то нервно строчил в толстую тетрадь. Иногда он подымал голову и задумчиво смотрел в одну, только ему видимую точку, и опять быстро писал, унизывая бисерными буквами бесконечные строчки. О командире батареи мы мало что знали: поговаривали, что он учился в каком-то секретном училище, но то ли за пьянку, то ли за наркоту был оттуда выгнан и переведён в арт. училище. Хотя, честно говоря, я никогда его не видел даже поддатым, не говоря о том, что так же ни разу не видел живых наркоманов. А так комбат был хорошим командиром, правда на него иной раз накатывало и он начинал чудить.

Справа от него, за отдельным столом, сидел курсант Паничкин. Он так же как и я не мог делать "подъём-переворотом", но в отличии от меня был абсолютным нулём по физо. Был он с нашего взвода, имел хороший, каллиграфический почерк, а также покладистый и спокойный характер. И сейчас Паничкин, высунув кончик языка, усердно чертил сложную и большую таблицу. Ещё правее, вдоль стены, стояли два манекена одетых в ОЗКа: один в виде комбензона, второй - Плащ в рукава. Шкаф двухстворчатый, казённый. Стол с учебными документами и литературой. Стены были увешаны учебными плакатами и пособиями.

Прибыли лейтенант Князев и Тетенов, доложились. Командир взвода сразу прошёл к столу и сел, а Тетенов и я подошли поближе.

- Князев, ты знаешь что твой Цеханович вчера занял первое место в дивизионе?

- Насчёт первого места не знаю, а мне доложили, что он занял предпоследнее место, - командир взвода спокойно и невозмутимо смотрел на командира батареи.

Комбат откинулся на спинку стула и нервно забарабанил пальцами по столу: - Кто тебе об этом доложил?

Лейтенант Князев всё также невозмутимо повернулся к нам и кивнул на Тетенова: - Вот, командир отделения и доложил.

На Тетенова было жалко смотреть. Он по всей видимости вспомнил вчерашний наш разговор и теперь был в растерянности и в замешательстве.

- Мне вчера так доложил курсант Цеханович, а я сегодня доложил командиру взвода.

Теперь все, даже Паничкин, молча и с интересом смотрели на меня. Молчание прервал комбат: - Цеханович, а с чего ты сам сказал про предпоследнее место? Ты же не дебил, - помолчав, констатировал Климович.

- Товарищ капитан, как мне поставил задачу младший сержант Тетенов - так я её и выполнил, - Князев с Климовичем недоумённо переглянулись, а лицо младшего сержанта пошло пятнами. Я продолжил, - да, я знаю, что занял первое место, но когда об этом доложил младшему сержанту Тетенову он мне не поверил. Даже с ехидцей отверг саму возможность, что я мог занять первое место. А у меня, кроме физо одни отличные отметки...., вот я и сказал, что предпоследнее место занял. Как он мне поставил задачу - не ниже предпоследнего. А я....

- Молчать, курсант...., - Климович громко хлопнул по столу ладонью и уже более мягким тоном продолжил, - молчать, а то сейчас ты много лишнего наговоришь.... Мне всё понятно. Ну, что Тетенов скажешь? А вообще то нет, сначала я расскажу, что здесь происходило и чего я так возбудился. А..., вот потом, сержант, ты уже расскажешь...

Климович повернулся к Князеву и стал рассказывать: - Приходит командир дивизиона и задаёт мне вопрос - Как я думаю отметить курсанта, занявшего первое место в дивизионе? А я даже о соревновании не знаю. Ну, ладно это моё упущение. За это я получил и по полной программе. Но здесь, оказывается, совершенно по другому интрига закручивается... Так что, товарищ Тетенов мне вот интересно... Ладно, я командир батареи - не знаю.... У меня вас 125 душ - своих делов полно до крыши. Командир взвода поверил вашему докладу... Не стал он уточнять... Понятно. Но вот как вы, Тетенов, который круглые сутки со своим подчинённым живёшь и спишь и так обосраться? А?

Тетенов молчал, так как ему просто нечего было отвечать и молчание нарушил командир взвода: - Тетенов, ещё на один вопрос ответь. До меня доходит информация, что ты неровно дышишь к Цехановичу, из-за того что он собрался поступать в военное училище. Это так?

- Ладно, Князев, - комбат с болезненной гримасой остановил командира взвода, - сейчас мы во всём разберёмся, а пока Паничкин, Цеханович - из канцелярии шагом марш.

Мы вышли из канцелярии и уселись на табуретки в своём расположении: - Ну ты, Боря, и влетел... Тебе Тетенов этого не простит....

Я и сам это прекрасно понимал, но честно говоря особо от этого не расстроился. Ну что он мне сможет сделать? Что? Нарядами на работы меня не напугаешь. Морду набить мне - ну, не принято у нас так. Да и Бушмелев не позволит ему - он во взводе хозяин. И характер у Тетенова мелковат - так, исподтишка, пользуясь властью лычек, подговнить сможет, а подраться - кишка тонка... Если борзеть не буду и буду вести себя правильно, то всё обойдётся. Даже старослужащие сержанты ничего мне не скажут.

Через пятнадцать минут из канцелярии, с красным лицом, вышел Тетенов и сразу же направился в расположение. Паничкин вскочил с табуретки и сразу же испарился, а младший сержант сел на табуретку напротив и молча стал сверлить меня взглядом, но встретил мой прямой и открытый взгляд.

- Цеханович, я тебе эту подставу не прощу.... Так и знай...

Следующие десять минут прошли в молчании, когда каждый из нас думал о своём. Пришёл командир взвода и также молча уселся напротив нас, а мы в свою очередь поднялись. Но лейтенант махнул рукой и мы тоже сели. Посидев пару минут, Князев распорядился: - Тетенов, двигай на прямую наводку. Остаёшься старшим, а замкомвзвода сюда.

Последующие двадцать минут Князев расспрашивал меня о службе, настроении, об учёбе, но я как оловянный солдатик бодро отвечал - Так точно..., всё хорошо..., кормят хорошо..., настроение бодрое..., Всё отлично.

- Гера ты знал, что Цеханович занял первое место? - Спросил Князев Бушмелева, как только тот прибыл в расположение и сел на табуретку.

- Так точно, но только не знал, что он доложил Тетенову.

- А ты знаешь, что Тетенов за то что Цеханович хочет стать офицером чересчур гоняет его?

- Знаю..., - Бушмелев спокойно смотрел на командира взвода.

- Хм..., не понял? Вот я сейчас понимаю ситуацию следующим образом. Во взводе назревает конфликт между командиром отделения и курсантом. Командир отделения по отношению к курсанту, надо сказать нормальному курсанту, предъявляет повышенные требования. А на самом деле, пользуясь своим служебным положением младший сержант Тетенов, сам вчерашний курсант и бестолковый сержант - я не боюсь это при нём говорить, - командир взвода кивнул на меня, - так вот Тетенов бессовестно и бездумно пытается сломать курсанта. И что твориться у этого курсанта сейчас в голове по этому поводу - никто не знает. То ли он возьмёт автомат и стрельнет Тетенова, а заодно и Фокина, и Крохиных, которых приблизил к себе младший сержант. Или же сбежит, как недавно в Даурии курсант сбежал с автоматом. А опытный старший сержант, вместо того чтобы сделать замечание или поучить Тетенова, сидит и спокойно созерцает, как развивается ситуация. И не понятно мне - то ли старший сержант обленился перед дембелем и его надо встряхнуть хорошо, то ли он не понятно по какой причине хочет подставить командира взвода и тогда мне не только надо встряхнуть, а вытряхнуть из него душу.

Князев говорил это спокойным и насмешливым тоном, но оба мы прекрасно понимали, что если ЧТО - то лейтенант сотрёт в порошок не только меня курсанта, но и Бушмелева, пользующегося большим уважением и авторитетом не только среди сержантов, но и у офицеров, а также и у командования полка.

Если я слегка побледнел, поняв в какие жернова попал, благодаря своему первому месту, то Бушмелев не испугался, а невозмутимо выслушал своего командира взвода.

- Не то и не другое, - решительно заявил старший сержант, а потом называя себя в третьем лице, продолжил, - старший сержант Бушмелев не только полностью владеет обстановкой и информацией по взводу, но и влияет на эту обстановку. Да он знает об этих обычно-ненормальных взаимоотношениях между Тетеновым и Цехановичем и не вмешивается по следующим причинам. Первое: Младший сержант Тетенов, в силу своей неопытности как сержанта, в связи с отсутствием авторитета среди остального сержантского состава батареи и полка, а также из-за своей трусоватости не способен кроме как на мелкие пакости, типа: наряд на работу или на службу. И второе: старший сержант достаточно изучил и курсанта Цеханович и понимает, что этими своими пакостями его Тетенов не сломает, потому что у курсанта характера гораздо больше, чем у его командира отделения. А данные трудности воинской службы должны только закалить будущего офицера.

В третьих: у вашего заместителя командира взвода есть встречное предложение, которое касается как курсанта Цеханович, так и младшего сержанта Тетенова. Но об этом я бы хотел доложить отдельно.

Лейтенант подумал, поднялся с табуретки и глянул на часы: - Так, Цеханович, тебе повезло. До окончания занятия можешь остаться в батарее. Всё равно занятия заканчиваются. Ну а мы с Бушмелевым пойдём в Ленинскую комнату, там и поговорим...

Первым после занятий, как это было не странно, ко мне подошёл Фокин и отвёл в сторону. Настороженно оглянувшись, зашептал: - Ну, ты и влетел, Цех. Хоть мы и не друганы, но всё-таки хочу предупредить - Тетенов рвёт и мечет. Поэтому будь настороже и в бутылку зря с ним не лезь...

Следующим был Володя Дуняшин: - Боря, сейчас на прямой наводке Тетенов орал, что до конца выпуска он сгноит тебя по нарядам и все самые грязные и трудные работы со взвода только ты будешь выполнять...

Хоть я и беспечно махал рукой на предупреждение товарищей, но всё-таки был обеспокоен. Нарядов и работ не боялся, но у Тетенова в пятой батарее были два товарища - Комаров и Сорокин, точно также выпущенные из Рижской учебки несколько месяцев назад. Из-за своей гнусной и подлой сущности эти сержанты не пользовались авторитетом у старослужащих сержантов и от этого всеми способами отрывались на своих подчинённых. И как бы Тетенов не поделился с ними своими неприятностями....

Так оно и получилось. Вечернюю поверку сегодня в батарее проводил старшина Николаев и строй курсантов стоял не шелохнувшись. В пятой батарее, только на своей половине, тоже была вечерняя поверка, но проводил её дежурный по батареи. Поэтому сержанты Комаров и Сорокин прямиком направились к нашему взводу, где я стоял крайним в ряду. Остановились около меня и стали угрожающе махать кулаками перед лицом, пытаясь испугать и вывести меня из строевой стойки, за чем строго следил Тетенов. Но я, собрав всю свою куцую волю в кулак, стоял дуб дубом, не моргнув глазом и смотря вперёд перед собой. Изменив тактику, Комаров стал мастерски зудеть изображая полёт комара и пальцами всё ближе и ближе приближаясь к моему лицу. А Сорокин стал плотоядно облизывать губы. У него была гнусная привычка кусать курсантов за ухо.

Я похолодел, решившись на крайность: - Только пусть попробует укусить меня - обоим в рожу заеду, а там как пойдёт....

Но в последний момент, когда уже было собрался заехать кулаком по слюнявым губам Сорокина, послышался недовольный голос Николаева.

- Бушмелев, что это у тебя во взводе за бардак?

У Сорокина сразу же испуганно заюлили глаза, а Комаров окаменел, мгновенно перестав зудеть, увидев как к нам вразвалку угрожающе приближается замкомвзвод.

Не вступая в разговоры, Бушмелев схватил младшего сержанта за поясной ремень, с силой наступил правой ногой на обе стопы сержанта и тут же резким толчком толкнул Комарова назад. Не ожидавший такого приёма, сержант потерял равновесие и полетел спиной на пол, оставив в руках Бушмелева ремень со сломанной пряжкой. Резко повернулся к Сорокину и рявкнул: - После вечерней поверки - Оба ко мне! Понятно?

- Да, да, Гера..., будем, будем..., - залепетали испуганные сержанты.

Бушмелев под одобрительными взглядами курсантов вернулся на своё место, а Николаев сожалеющее проорал в пятую батарею: - Эх, пожалел вас дедушка. Я бы вам хук слева в челюсть, а правой по печени, по печени... Иэххх!

Николаев в азарте изобразил несколько ударов и батарея залюбовалась своим старшиной. Во втором взводе батареи был младший сержант Печёнкин, небольшого роста, шустрый, но как оказалось мастер спорта по самбо. Хоть он был тоже молодой сержант, но в отличии от Тетенова имел твёрдый характер, но по неопытности влетал часто в смешные ситуации. А от того, что у него под носом вечно было намазано зелёнкой так он и получил прозвище - Зелёнка.

Два мастера в одном подразделении не могли ужиться и вечно спорили - Что выше самбо или бокс? И вот наступил момент, когда в очередной раз сцепившись в словесном споре они договорились устроить матч-реванш. Единственно, что обоих смущало это разные весовые категории: Николаев весил под девяносто килограмм, а Зелёнка всего - пятьдесят пять. Долго судили, долго рядили, но всё таки решили. И вот матч-реванш состоялся. Решили сойтись в Ленинской комнате, а так как капитан Кручок прямо трясся над ней, то решили бой провести после отбоя. Вытащили из Ленинской комнаты все столы. Вдоль двух стенок расставили стулья для старослужащих сержантов полка. Зелёнка в окружении молодых сержантов, с серьёзным видом разминался на центральном проходе, а Николаев, весело работая руками, скакал около ружейной комнаты. И вот они сошлись. Здоровяк Николаев внушительно двигался по кругу, а Зелёнка азартным воробьём вился вокруг противника. Пару раз, пользуясь своей шустростью и нахальством, он резко брал Николаева на приём, но силёнок закрутить до конца тяжёлого противника не хватало и он отскакивал в сторону, одновременно пригибаясь под пролетавшим, как тяжеленный молот, кулаком. Николаев избрал другую тактику, понимая что за шустрым Печёнкиным ему не угнаться, а запросто можно выдохнуться и лопухнуться, поэтому работал кулаками спокойно и скупо, по уворачивающемуся Зелёнке, но рано или поздно самбист должен был попасться под увесистый кулак боксёра. И этот момент наступил. Кулак Николаева внезапно пошёл снизу и Зелёнка, не успев увернуться, взлетел вверх и с силой впечатался спиной в плакаты как раз по середине стены. На мгновение прилип спиной к стене и рухнул на пол, а сверху посыпались, так любимые замполитом, красочные плакаты, полностью накрыв потерявшего сознание Печёнкина. Бой им был проигран. Сержанты вскочили со стульев, ногами, не щадя красивые планшеты, разгребли кучу и достали оттуда Зелёнку, мигом перетащив его на кровать. Тут же появилась ватка с нашатырём и самбист, захлебнувшись едким запахом, пришёл в себя.

Утром, капитан Кручок был шокирован разгромом Ленинской комнаты и налетел на старшину: - Николаев, это что за ерунда? Кто посмел? Я всех тут урою и тебя в первую очередь...

Николаев, сделав наивное лицо, с дебильным видом произнёс: - Может быть землетрясение было, товарищ капитан? Вот и упало всё....

- Николаев, ты что издеваешься надо мной? Я обязательно доложу командиру батареи, чтобы он тебя встряхнул хорошенько, а то ты переходишь всякие границы....

Паничкин потом рассказывал: когда разъярённый замполит доложил о поведении старшины и о Ленинской комнате, то Климович, не любивший Кручка заявил: - Николаева не сметь трогать - он работает больше чем вы и толку от него больше чем от вас. А так я вам советую больше с личным составом работать и быть ближе к нему...

В Ленинской комнате, куда после отбоя привёл меня Бушмелев, сидел взбудораженный голый по пояс Николаев. Тут же стоял с поникшей головой Тетенов, с которым работа уже была проведена и довольно жёстко.

- Бля..., если с Тетеновым не церемонились, то меня сейчас просто отметелят...., - со страхом подумал я, но попытался его скрыть, что впрочем мне не удалось. Но Николаев доброжелательно похлопал меня по плечу.

- Не дрейф, курсант...

В дверь постучались и робко зашли Комаров и Сорокин, остановившись у порога.

- Ближе, ближе засушенные Гераклы, - Николаев плотоядно потёр руки и встал в боксёрскую стойку.

- Погоди Николаев, дай мне сначала поработать, - остановил старшину Бушмелев и показал на меня пальцем, - видите его?

Те послушно кивнули головой.

- Увидели и забыли его. Для вас курсант Цеханович не существует... Понятно?

- Да... да.... Гера. Мы всё поняли...

Бушмелев поморщился: - Какой я тебе, Гера? Сынок... От тебя ещё портянками пахнет. А я дедушка, Понял? Дедушка, а ты салабон. Это я имею право набить курсанту рожу. Это я могу сгнобить его по нарядам и работам. Это мой подчинённый и его судьбу буду я решать, а не такое чмо как вы. Ну ещё Тетенов - если только я ему это разрешу...

- Гера, Гера чего ты с ними разговариваешь? Дай я с ними поговорю, - Николаеву не стоялось и он прямо подпрыгивал от нетерпения, - так Цеханович, иди отсюда. Всё, для тебя всё закончилось.

Я посмотрел на замкомвзвода и тот кивнул головой. Козырнув, я чётко повернулся и направился к двери, услышав как за спиной не утерпевший Николаев влепил сочный удар кому то из провинившихся сержантов. Тут же последовал второй. Третьего я не слышал, так как пулей вылетел из Ленинской комнаты. А через пять минут, дробной рысцой, мимо моей койки, промчались в своё расположение Комаров и Сорокин. Ещё через пять минут пришёл Тетенов и долго в темноте сидел на своей кровати, не раздеваясь.

Я тоже затаился на кровати, не зная то ли мне радоваться такому исходу, когда старослужащие сержанты встали на мою защиту, то ли нет?

Утром всё было как всегда, как будто ничего и не произошло, хотя весь взвод, да и батарея наверно знали о разборках, произошедших после отбоя и кидали на меня и Тетенова любопытные взгляды.

Пару дней всё шло как обычно, Тетенов ни чем не выделял меня, но сегодня перед отбоем вдруг придрался, прямо на голом месте, ко мне и объявил наряд на работу. И после вечерней поверки подвёл к дежурному по батарее сержанту Крамаренко: - Серёга, вот тебе нарядчик, но только у меня просьба, как сержант сержанту - дай ему такую работу, чтобы он за пятнадцать минут до подъёма закончил....

Крамаренко спокойный, рассудительный, пользующейся среди курсантов уважением за справедливость, завёл меня в умывальник: - Цеханович, вот тебе поле битвы - туалет, умывальник и курилка. Выдраить так, чтобы блестело как у кота яйца. Задача понятна? Ну и хорошо...

Я, уже один, не торопясь обошёл помещения и весело рассмеялся: - Подумаешь работа. Да тут часа на четыре - вот в два и лягу спать...

Первым делом взял аседол, тряпочку и натёр до бронзового блеска краны в умывальнике и краны на писсуарах. Потом тщательно вытер везде пыль. Отдраил толчёным кирпичом кафель писсуаров от желтизны и очки от потёков ржавчины, а потом тщательно вымыл с мылом мозаичный пол. Даже сам залюбовался результатом своей работы. Было как раз два часа и сержант Крамаренко уже спал, но я его смело разбудил и доложил о выполнении поставленной задачи. Крамаренко вкусно зевнул во весь рот.

- Ладно, Цеханович, пошли посмотрим что ты там наработал?

Молча прошли по всем помещениям и дежурный одобрительно произнёс: - Молодец, молодец... Ничего не скажешь...

Крамаренко почесал затылок и задумчиво посмотрел на меня: - Честно говоря, я тебя бы сейчас отправил спать, но ты сам слышал и всё должен понимать. Увы, но спать тебе не придётся. Пошли, новую задачу поставлю.

Мы обошли все помещения, но везде было чисто и Крамаренко, остановившись около тумбочки дневального, где в этот момент стоял мой друг Юрка Комиссаров, был озадачен. Он вновь задумчиво почесал затылок и через несколько секунд радостно воскликнул: - Во, есть. Цеханович, ты в этом году первым будешь.

Дежурный запустил руку в карман и выудил оттуда коробок спичек, достал спичку и торжественно вручил её мне: - Измерь мне, товарищ курсант, спичкой коридор от нашей ружейной комнаты до ружейной комнаты пятой батарее. Измеришь точно, с ошибкой плюс-минус десять спичек - идёшь спать. Будет неправильно - будешь мерить дальше. Я точное число спичек знаю и чтобы всё было "по чесноку", записываю число на бумажку, ложу её в тумбочку и опечатываю её. И без пятнадцати шесть, если ты не справишься с задачей, я тебе эту бумажку показываю.

Крамаренко быстро записал на клочке бумаги несколько цифр, положил её в тумбочку и опечатал печатью. Дежурный ушёл спать, а я с дурацким энтузиазмом приступил к заданию. Уже через пять минут, поравнялся с тумбочкой и остановился, услышав голос Комиссарова: - Боря, стой! Хорош хернёй заниматься.

- Ты чёго, Юра? Мерить надо...

- На хера? Тебя Тетенов несправедливо наказал и ты чего тогда корячишься? Давай сейчас тумбочку вынесем на лестничную площадку. Пластилин замёрзнет, я лезвием аккуратно срезаю понизу. Глядим бумажку, и в тепле осторожно приделываем печать обратно. Ты ложишься спать, через час я тебя толкаю, ты докладываешь Крамаренко и спокойно спишь до утра. Пошли они на хрен...

- Не.., Юра, я так не привык. Да и самому, как это не парадоксально - интересно.

- Ну и дурак ты, Боря.

Через полтора часа закончил первый проход и разбудил Крамаренко: - Товарищ сержант, одна тысяча восемьсот пятнадцать спичек.

Сержант помолчал с полминуты, потом веско изрёк: - Неправильно. Меряй дальше, - и снова упал на кровать.

- Так, ладно, - я взял карандаш и начал заново считать: прикладывал спичку, карандашом проводил черту, прикладывал спичку и опять чиркал черту. Через два часа я снова толкнул сержанта - Одна тысяча семьсот семьдесят семь спичек.

- Неееак, меряй - и кувыркнулся на подушку.

- Ну уж нет, - мерить я не стал, а без пятнадцати шесть Крамаренко, отлепив печать, достал бумажку и сунул мне.

- На, читай, чтобы не думал что я тебя наё....ал.

На бумажке было выведено - 1766.

Перед занятиями меня в сторону отвёл Бушмелев.

- Ты ночью не спал?

- Так точно.

- Тетенов?

- Так точно.

- За что?

- Товарищ старший сержант, разрешите не докладывать, а то опять крайним окажусь.

Бушмелев усмехнулся: - И не надо, сам узнаю. А ты, Цеханович, крепись. Недельки две осталось.

Я резко вскинул голову: - Не понял? Вы что меня в другое подразделение собрались переводить? Так я не согласен.

Замкомвзвод многозначительно рассмеялся: - Да никто тебя никуда не собирается переводить, но через три недели тебя ждёт приятный сюрприз. Да и Тетенова тоже - только уже неприятный. А пока крепись.

До Германии осталось 96 дней.


Глава десятая.


Праздник 23 февраля вчера прошёл нормально. Даже можно сказать отлично. Впервые за всё время нас не дёргали ни на какие работы, поэтому я успел посмотреть днём в коридоре учебного центра художественный фильм про гражданскую жизнь. За эти три месяца до того втянулся в военную жизнь в учебке, что было даже странно наблюдать на экране свободную жизнь молодёжи, когда можно запросто поваляться на диване, а после спокойно встать и пойти в одиночку, без песни, вольным шагом на дискотеку или свидание с девушкой. Самое странное, что я даже не завидовал киношным героям, а с некоторым злорадством, примеривая армейскую жизнь к положительным героям фильма, констатируя, что многие из них просто не потянут её и будут здесь вечными лохами. Своя, собственная гражданская жизнь давно забылась и была спрятана в непознанных глубинах мозга. Так, иной раз прорывалась яркими картинками воспоминаний и также без сожаления там же и пропадала. Я уже был солдатом и жизнь свою твёрдо решил посвятить тому же - нелёгкому, порой неблагодарному военному труду.

Праздничное настроение не покидало и сегодня. Как же, сегодня меня в числе нескольких курсантов с других батарей, на разводе полка вывели из строя и зачитали приказ о присвоении нам воинского звания "Ефрейтор". А в довершении всего, меня также назначили на должность командира второго отделения в нашем взводе. Правда, о том что буду командиром отделения и ефрейтором я знал уже несколько дней.

Десять дней тому назад в полку началось соревнование лучших отделений батарей на приз Героя Советского Союза майора Плетнёва. В свою очередь такие соревнования прошли в батареях и в ходе трудного противостояния в четвёртой батарее отделение, в котором я служил, заняло первое место. А за неделю до праздников соревнование вступило в свою заключительную фазу. Десять отделений дралось за первое место по всем дисциплинам и мы сразу же выдвинулись на лидирующие позиции. Помимо всего и внутри отделения шла борьба за первое место. Тут уже боролись за десятидневный отпуск на Родину. По статусу первого места на приз Героя майора Плетнёва на отделение, занявшее первое место выделялось - отпуск один человек, звание "Ефрейтор" один человек, ценные подарки два человека, грамоты два человека и остальные благодарности. И так получалось, что в отделении могли претендовать на отпуск только двое: я и воркутинец Сергей Панков. На каждом контрольном занятии я уверенно набирал очки, также уверенно шёл, дыша мне в затылок, и Сергей. Он особо не расстраивался, что шёл вторым, так как прекрасно знал о моём слабом месте, где он спокойно и без суеты обойдёт меня. Так и случилось. На сдаче физо я позорно провалился: подъём-переворот - 2, бег на сто метров - 3, подтягивание - 5, кросс на 3км - 2. Общая - Два. Сергей же все нормативы выполнил на четыре и пять, легко обойдя меня по очкам. Надежда отыграться была только на последнем контрольном занятии по Оружию массового поражения. И тут уж я выложился, сделав рывок на выполнении нормативов, и вырвал проигранные очки. Но обойти не смог, лишь уровняв их.

- Цеханович, - я и Сергей Панков стояли перед столом командира взвода, а перед ним лежал список нашего отделения с расписанными поощрениями за первое место в полку. Лишь против наших фамилий было пусто, - у тебя с курсантом Панковым поровну очков. Если бы ты опередил его хотя бы на одно очко я закрыл бы глаза на твою физическую немощь и отправил тебя в отпуск. Но раз очков поровну то моё решение следующее. Тебе звание "Ефрейтор", а курсант Панков едет в отпуск. Думаю, что так будет справедливо. Верно, Цеханович?

Конечно, в отпуск хотелось. Хотелось в военной форме пройтись по городку, хотелось чтобы мать и отец гордились мною перед соседями и знакомыми - вот мол, три месяца отслужил, а уже отпуск заработал и лучший солдат полка. Хотелось щегольнуть и перед Сергеем Бабаскиным. Но где то в глубине души у меня было и неприятие несвоевременного отпуска. Да приехал бы первым солдатом полка, да честно заработал отпуск, да молодец. Но, понимал и другое, что в глазах своих знакомых парней, которые недавно пришли из армии и с которыми буду тоже встречаться, я буду выглядеть обыкновенной салагой, счастливчиком получившим отпуск на халяву. Салабоном, не умеющим ещё с армейским шиком носить форму, откуда жалко будет торчать худая шея. Не готов я был к такому отпуску поэтому с готовностью ответил.

- Так точно, товарищ лейтенант. Я ещё себе заработаю.

- Ну и хорошо. Чтоб было всё без обид. - Лейтенант Князев напротив фамилии Панкова написал - Отпуск, а напротив моей - "Ефрейтор", - Всё, Панков, иди и позови сюда старшего сержанта Бушмелева, а ты Цеханович останься с тобой ещё не всё.

Когда в канцелярию батареи зашёл Бушмелев и уселся за стол рядом с командиром взвода, Князев выгнал писаря и мы остались одни.

- Товарищ курсант, отпуск ты действительно себе ещё заслужишь, а мы с замкомвзводом немного подумали и у нас есть к тебе встречное предложение. Как ты смотришь если тебя поставить командиром второго отделения, А? Потянешь? Или нет?

Предложение было неожиданным и я несколько растерялся, но быстро справился с собой и стал прикидывать - А действительно..... Потяну или нет? Смущало многое. Как отнесутся мои товарищи, которыми придётся командовать, приказывать, требовать? Как посмотрят на моё назначение сержантский состав батареи? И какую линию поведения выстраивать между товарищами и сержантами? А Тетенов? С другой стороны - в линейное подразделение приду уже с опытом командования и мне там будет гораздо легче входить. Всё равно ведь через три месяца командиром расчёта буду. Так что месяцем позже, месяцем раньше - какая разница....? Все эти мысли вихрем проносились в голове и с ответом я затягивал.

Поняв мои колебания, командир взвода успокоительно произнёс: - Да ты, Цеханович, не переживай. Понятно - какой с тебя спрос, как с командира отделения? Но тем не менее по стажируешься. Бушмелев тебе поможет, подскажет в каких то особо трудных ситуациях. Да и от Тетенова ты будешь своей должностью прикрыт. А? И в училище сразу на сержантскую должность пойдёшь. А чтобы ты ситуацию для себя полностью просёк то я хочу после окончания учебки оставить тебя и Панкова сержантами во взводе. Будем вместе курсантов учить. Так что думай...

- Готов, товарищ лейтенант.

- Хорошо, только уговор. Никому о нашем разговоре пока не говори. Понял? Ну, тогда иди, занимайся.

Строй взвода, да и батареи встретил меня, когда становился в строй, разношёрстным гулом, в котором можно было услышать богатую палитру оттенков, начиная от откровенной зависти и кончая одобрением. Вся удмуртская родня неприязненно ворчала мне в спину - "Перетраханный солдат, не дотраханный сержант" или "Лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора". Но я на это не обращал внимание, так как это было от зависти. И взгляд Фокина тоже прямо источал зависть и неприкрытую обиду - Почему не его поставили на должность? Справедливости ради надо сказать, что Фока при своём хреновом характере был хорошим курсантом и вполне нормально успевал в учёбе. Были у него и хорошие лидерские задатки и в будущем он мог стать отличным командиром орудия. И вот поставили не его, а недруга. Остальные моё назначение встретили одобрительно, хотя прозвучали и вполне риторические вопросы - А на хрена тебе это, Боря, нужно?

Но больше всех был ошарашен Тетенов. Уже несколько недель младший сержант окучивал Бушмелева, а иной раз задавал вопрос командиру взвода насчёт командира второго отделения, мол - Товарищ лейтенант, мне довольно тяжело ходить каждый раз, когда наступала очередь взвода, дежурным по батарее, по столовой. Бушмелеву не положено ходить, вот я и тяну на себе все наряды и работы.

Бушмелеву он пел по другому: - Гера, ты дедушка, замкомвзвод и все занятия, которые раскладываются на нас двоих приходится мне тянуть одному. В других взводах все сержанты на местах, а я как лошадь пашу... Давай ты тоже к командиру взвода подъезжай насчёт ещё одного сержанта.

Князев каждый раз отмахивался от Тетенова и обещал подыскать командира отделения, а Бушмелев откровенно посылал его: - Тетенов, ты ещё черпак и причём бестолковый черпак... Вот и паши, нарабатывай опыт. Станешь дедушкой тогда и отдохнёшь. А насчёт ещё одного такого же бестолкового как и ты, сам с командиром взвода договаривайся.

И вот несколько дней тому назад командир взвода так солидно, по-отечески и слегка посмеиваясь сказал Тетенову: - Товарищ младший сержант, нашли тебе помощника. Правда, опыта у него не особо, но вдвоём вы справитесь. После праздника будет тебе второй командир отделения.

Вот и ходил Тетенов эти дни донельзя весёлый и довольный от этого известия, представляя как он, старожил взвода, будет помыкать новеньким, да ещё неопытным помощником, чувствуя себя старослужащим сержантом.

И такой жёсткий облом. Мне даже стало жалко младшего сержанта, увидев его растерянное лицо, когда он дёргал Бушмелева за рукав: - Гера, Гера, а чего Цехановича то, поставили? Почему не сержанта?

Бушмелев мстительно рассмеялся и, не стесняясь курсантов, брякнул: - Тетенов, ну и дурак ты. Где тебе взять среди учебного процесса лишнего сержанта? Ты просил - вот и получил. Работай...

После развода лейтенант Князев уже официально представил меня взводу в качестве командира отделения.

- Все требования ефрейтора Цеханович требую выполнять неукоснительно точно также, как если бы этого требовал любой сержант. Точно также и я с него буду требовать за отделение как с сержанта. Ну а по человечески скажу так - если вы по каким либо причинам будете саботировать распоряжение и приказы командира отделения, то вы будете подводить своего товарища, который точно такой же курсант как и вы. Да среди вас вполне можно было выбрать и другую кандидатуру, но я и замкомвзвод остановили свой выбор именно на нём и обсуждению это не подлежит.

Закончив построение, Князев завёл нас - Бушмелева, Тетенова и меня, в канцелярию батареи и мне было довольно непривычно сидеть за одним столом в присутствии командира взвода и сержантов. Обычно я всегда, как и любой курсант, стоял по стойке "Смирно" или "Вольно".

Лейтенант сначала обратился к младшему сержанту: - Тетенов тебе всё понятно? Или тебе что то надо разъяснять? Вижу, вижу по глазам, что у тебя их куча..., но мне их задавать не надо. Командир отделения ефрейтор Цеханович имеет права и обязанности точно такие же как и у тебя и чтоб я больше не слыхал ни про спички, ни про "золотые наряды" и такие наказания как наряд на работу или на службу, которые ты ему раздаёшь направо и налево. И я знаю почему ты это делаешь. Теперь дисциплинарно его наказывать могу только я или же в исключительных случаях замкомвзвод. Он хоть и курсант, но командир отделения.

Князев повернулся ко мне и я вскочил со стула: - Сядь, Цеханович. Товарищ ефрейтор ты теперь командир отделения и исходя из того что тут услышал - не борзей. Ты курсант и должен выполнять все требования какие к тебе будут предъявлять сержанты, в том числе и младший сержант Тетенов. Как бы ты к нему не относился, но у него опыта гораздо больше чем у тебя. Тебе понятно?

- Так точно.

- Хорошо, Бушмелев ты сегодня проводишь занятия, а я пошёл. Мне тут надо один вопрос решить.

Лейтенант поднялся из-за стола и тут Тетенов, не удержавшись, с обидой в голосе выпалил вопрос: - Товарищ лейтенант, но почему всё-таки Цеханович? Можно было поставить курсанта Фокина, который посильней его...

Командир взвода с раздражением хлопнул перчатками об стол и сел обратно: - Тетенов, тебя в строю при всех Бушмелев дураком обозвал. Мне что это повторить? Кто такой Фокин? Он с какого отделения? И с какого отделения Цеханович? А Цеханович с отделения, занявшего первое место в полку и сейчас он по статусу второй солдат полка. Это твоё отделение заняло первое место, но твоей заслуги в этом нет. А если она всё-таки и есть - то она мизерная... вот столько, - Князев на мизинце показал, какая часть заслуг была у командира отделения, - а заняли первое место курсанты - именно курсанты. Своим трудом и терпением. Ты гордись этим, что они не плюнули, а дрались за это место. Гордись тем, что с твоего отделения Панкова и Цехановича хотят оставить по выпуску в батарее учить новое пополнение. Можешь всем говорить, что это ты их вырастил, но когда мне предложили поощрить и тебя за первое место, то я отказался - рано. И кто такой Фокин после этого? Тетенов - не зли меня...

Князев вышел из канцелярии, а Бушмелев с осуждением произнёс: - Заколебал ты своей удмуртской мафией.

До ГСВГ осталось 75 дней.


Глава пятнадцатая.


Только что закончился обед и в столовой наступила тишина. Наступило время, когда в течении тридцати минут можно было спокойно перекусить мяска и других солдатских деликатесов заныканные нарядом и немного побездельничать, а потом всё по новой закрутится до ужина. Я как всегда стоял варочным, а вместе с нами на смене были повара-азербайджанцы с четвёртого дивизиона. Не любил я с ними ходить в наряд по столовой: наглые, оборзевшие солдаты, которые так себя ведут не оттого что они бывалые солдаты, а из-за того что держатся стаей и в этом их сила. Я уж не говорю, что к нам, простым курсантам, они относились с презрением и не скрывали этого.

Около нашего стола, где мы нарядом расслаблено перекусывали, остановился один из них и ткнул пальцем в меня: - Ти, пошли..., пагаварить нада...

Я с неохотой поднялся и пошёл за поваром с сизой рожей, считая что надо что то делать в варочном помещении. Там, за отдельным столом, вальяжно развалившись на скамейках сидело ещё трое таких же уродов с крючковатыми носами и с такими же сизыми рожами, как и у первого.

- Пакажи часы, - сразу же перешёл к делу старший повар.

Делать было нечего и, задрав рукав, показал часы купленные моей матерью, приезжавшей ко мне неделю назад. Азера восхищённо зацокали языками, разглядывая позолоченные часы, с симпатичным белым циферблатом.

- Ээээ, дарагой, давай мэняться....

- Нет, - категорично ответил я, а через секунду пояснил, - это подарок матери и обмену не подлежит.

Развернулся и собрался уйти, но сидевший рядом толстый азербайджанец, схватил меня за руку.

- Эээ, пагади... Ти пачему такая гарячий? Даваай пагаварим.... Ти чиво бижишь?

- Ну..., - у меня совершенно не было желание общаться, тем более что я чувствовал исходящую от них угрозу.

- Ти пагади, - азер оттянул у меня на животе клеенчатый фартук и огромным, разделочным ножом стал демонстративно протыкать тонкую ткань, останавливая лезвие в нескольких миллиметров от живота. При этом он по змеиному шипя, цедил слова сквозь зубы, - ти пагади, давай ми тибе часы пакажим и ти себе вибиришь лубой часы, а эти ми забэрэм....

- Нет, я сказал что меняться не буду, - попытался вырваться, но меня уже держали за руки. Заглянул на мгновение в варочное Тетенов, но то ли он не видел, что тут происходит, то ли зассал и младший сержант быстро испарился.

- Пайдём, пайдём дарагой, ми тибе чичас часы пакажем, - крепко держа под руки азера толпой вывели меня из столовой и повели в казарму четвёртого дивизиона, стоявшую рядом с нашей.

В каптёрке ослабили хватку на руках и на стол передо мной вывалили кучу часов разных марок. Их было штук сорок, наверняка отобранные у таких же курсантов. Я для вида расшевелил пальцем кучу, как будто выбираю, а через минуту решительно заявил: - Нет. Тут нет нормальных часов, поэтому обмена не будет.

Азера переглянулись и внезапно кучей навалились на меня, завалив спиной на стол, одновременно сдирая часы с руки. Содрав их и схватив меня руками за челюсть, они с силой открыли рот, а подскочивший главарь тут же стал мне лить из чайника в рот мутную жидкость. Ничего не оставалось делать, как глотать и глотать, чтобы не захлебнуться льющуюся жидкостью, которая оказалась крепкой брагой.

Посчитав, что достаточно, они как по команде отпустили мои руки и отскочили от стола.

- Всё, ти пьияный. Ти напилься на дижурстве и тибе можно судить и в дисбат, - Старший азеров с превосходством смотрел на меня, считая что я был напуган и сломлен. Мне действительно брага ударила в голову, но в тоже время я был злой донельзя и всё уже было до лампочки.

- Ладно, скоты. В драку не полезу вас больше, но мне всё по фиг. Сейчас пойду к командиру полка и всё доложу, - я слез со стола и пошатнулся, а азера быстро нацепили на мою руку какие то посредственные часы.

- Иди, гавари, ти сам напилься, ти сам с нами поминялься часами... вот они сивидетели, они всиё скажут, - старший азер открыл дверь каптёрки, - иди...

Я вышел из казармы четвёртого дивизиона и сразу же направился в свою казарму, где в расположении взвода, на кровати лежал старший сержант Бушмелев, читая затрёпанную книжку.

- Товарищ старший сержант..., - дальше я рассказал замкомвзводу, что произошло со мной в каптёрке азеров. Гера задумался на минуту, потом поднялся с кровати.

- Мда..., пойдём, покажешь.

В четвёртом дивизионе показал на знакомую каптёрку и Бушмелев решительно распахнул дверь, кинув через плечо: - Останься здесь и не заходи....

Сначала за дверью было тихо, доносилось лишь неразборчивое бубнение, потом что то громко и продолжительно загрохотало, послышались неистовые крики, а через секунд сорок всё затихло.

- Цеханович, заходи, - послышалась команда замкомвзода из-за двери.

Открывшиеся картина порадовала меня. Посередине каптёрки в боксёрской стойке стоял взбудораженный Бушмелев и со злобой смотрел на валяющихся в разных позах на полу азеров. Главарь, наверно, получил в челюсть первым и сейчас лежал в углу в глубоком нокдауне. Двое слепо ползали по полу в другом углу, постоянно натыкаясь друг на друга, оставляя на половицах ручейки крови, обильно вытекающую изо рта и носа. Ещё один сжавшись в комок валялся в стороне и стонал, сильно держась обеими руками за яйца. Последний, с сизой рожей, также был в отрубе. Бушмелеву тоже досталось: по подбородку стекала тонкая струйка крови из разбитой губы, а левое, распухшее ухо, странно оттопырилось в сторону.

- Иди, забирай свои часы, - я прошёл в угол, нагнулся над приходящим в себя азером и расстегнул ремешок часов на руке главаря, а вспомнив как эта сволочь издевательски разговаривала со мной и была уверена, что никто за меня не вступиться - коротко размахнулся и ударил его в глаз.

В расположении взвода старший сержант секунд тридцать задумчиво и с серьёзным видом разглядывал себя в зеркало, а потом вдруг весело рассмеялся: - А ничего я подрался. Пойду по ржу с Николаевым, а ты Цеханович иди и ложись спать. Для тебя дежурство закончилось.

На следующий день меня вызвал к себе командир батареи.

- Цеханович, покажи часы, - я молча расстегнул ремешок и положил часы на стол комбата.

- Да, знатные часики. Даже у меня, у командира батареи, таких нет, - Климович с удовольствием крутил часы, разглядывая их с разных сторон.

- Экспериментальный выпуск, товарищ капитан, - счёл нужным уточнить я.

- Красивый, красивые... Короче, Цеханович, чтобы у тебя и впредь не было проблем с часами я у тебя их забираю на хранение, а когда ты выпустишься я их возвращаю, а то тебе покоя не дадут....

- Нет, товарищ капитан, я теперь научен... Сам разберусь.

Комбат долгим взглядом посмотрел на меня и вернул часы: - Что ж, это мужское решение. Но всё таки смотри - прижмёт. Неси....

Вечерняя поверка шла своим ходом и подходила концу, когда хлопнула входная дверь и в расположение зашёл сержант с восьмой батареи. Высокий, крепкого телосложения. Форма всегда на нём сидела как влитая и он привлекал взгляды тем армейским щегольством и шиком, с каким её умело носили старослужащие военнослужащие. Но одновременно в нём было и что то неприятное, заставляющее сторониться его. Сержант остановился около дневального, держа руки в карманах, и долгим взглядом оглядел строй.

У меня непонятно с чего ёкнуло сердце: - За часами, точно..., - и незаметно стал снимать часы с руки.

Сержант задал какой то вопрос дневальному и тот подбородком мотнул в сторону нашего взвода: - Точно, ко мне.

Старшина Николаев отдал последние распоряжения и, распустив строй, с улыбкой направился к высокому сержанту и поздоровавшись за руку, они скрылись в каптёрке.

Я немного успокоился, но остатки тревоги всё равно плескались на дне души, а когда в расположении взвода появился дневальный и сказал - Иди, тебя в сушилку старшина зовёт, - она поднялась с новой силой.

- Чёрта с два они у меня часы заберут....

Сушилка встретила ярким светом, сухим жаром и специфическими запахами. Старшина и сержант сидели на табуретках около стола, где стоял чайник, открытая пачка чая, кулёк с пряниками, сахар и кружки. Обстановка была спокойная, даже доброжелательная.

Доложился о прибытии и сержант тут же встал с табуретки и подошёл ко мне: - Курсант, покажи часы.

- Товарищ сержант, это мои часы, подарок матери и я не собираюсь их никому показывать, - твёрдо ответил сержанту, глядя ему прямо в глаза.

Глаза сержанта вздрогнули в мимолётном удивлении, сузились и он, не говоря ни слова, коротко размахнувшись, сильно ударил меня в челюсть и я кубарем полетел в дальний угол сушилки.

Обида, злость, ненависть, мгновенно всколыхнувшись, подняла мутную волну жажды мщения, которая захлестнула меня и смыла все тормоза. Бешено взревев, вскочил на ноги, схватил стоявший в углу металлический лом и, высоко подняв его над головой, ринулся на обидчика.

- Убью, обоих сволочи... Пойду и сдамся. Мне теперь всё по х.....

Я летел на замершего в изумлении сержанта, который совершенно не ожидал такой ответной реакции, а Николаев, открыв рот в растерянности, неподвижно сидел на табуретке и с ужасом смотрел, как лом опускался на голову моего противника. Но тому повезло: в пылу жажды расправы я не учёл размеры сушилки и лом, описав половину смертоносной дуги, противоположным концом зацепил за конструкцию для сушки валенок и сила инерции вырвала орудие мщения из моих рук. Громкий, металлический стук упавшего на бетон лома, отрезвил всех и я остановился. Сержант, поняв что он только что избежал смерти, внезапно тонким от испуга голосом заорал: - Да, ты что охерел что ли, курсант? - И угрожающе стал надвигаться на меня.

- Да, охерел... Сейчас пойду к дежурному по полку и напишу на вас рапорт командиру полка о грабеже. Пусть с вами военная прокуратура разбирается.... Задолбали, скоты, - сержант тут же остановился и, опустив кулаки, растерянно повернулся к старшине и уже другим тоном протянул.

- Николаев, да он у тебя совсем оборзел...

Сержант да и я думали, что старшина сейчас тоже наедет на меня, поддерживая своего товарища, но к моему великому удивлению Николаев резво вскочил с табуретки и коротким, хлёстким боксёрским ударом завалил сержанта на пол, разбив в кровь губы. Потом схватил его за грудки, поднял и затряс того, как тряпичную куклу.

- Это ты, Андрюха, охерел. На хрен мне из-за этих часов нужно по прокуратурам перед дембелем мотаться... Пошёл вон отсюда и чтобы ты про эти часы забыл....

Сержант как ошпаренный выскочил из сушилки, а Николаев обессилено сел обратно на табуретку и в помещении повисла напряжённая тишина. Я всё ещё взбудораженный и возбуждённый стоял молча, лихорадочно щупая пальцами челюсть и, слегка ею двигая, пытался понять - Не сломал ли он мне её? Но вроде бы ничего, хотя удар был сильный.

- Ладно, иди Цеханович спать, - нарушил наконец молчание старший сержант, - больше к тебе и к твоим часам приставать никто не будет. Я тебе это обещаю...

Выйдя из сушилки, я остановился, сжимая и разжимая кулаки, около тумбочки дневального, где в удивлении сгрудился весь суточный наряд.

- Боря, это ты что ли сержанту вмочил? - Со священным ужасом задали мне вопрос товарищи. Но меня всё ещё колотило и я боялся вообще что то говорить, опасаясь дрожи в голосе, поэтому махнул рукой и пошёл к своей койки.

Не знаю, что там рассказал наряд остальным, но утром о происшедшем знали все курсанты в батарее. И я ловил на себе любопытно-уважительные взгляды.

После завтрака Бушмелев отвёл меня в сторону и задал один единственный вопрос: - Ну и что?

Подоплёку вопроса понял и хотел было ответить дерзко, но я всё-таки уважал своего замкомвзвода поэтому спокойно ответил.

- Если, товарищ старший сержант, ещё кто то ко мне полезет - мало тому не покажется и в зависимости от обстоятельств или грохну того или сдам в прокуратуру. Всему есть предел.

- Хорошо и это правильное решение.

После обеда, постучавшись в дверь, я зашёл в канцелярию к командиру батареи.

- Товарищ капитан, возьмите на хранение. - И положил часы на стол перед комбатом.

Комбат откинулся на спинку стула и, помолчав, задумчиво произнёс: - Всё-таки доколупливаются до тебя. Ну, ладно, ладно... Есть над чем поработать.

До малого дембеля осталось 53 дня.


Глава семнадцатая.


Весна как то сразу и обвалом вступила в свои права и от суровой зимы остались лишь воспоминания. Нет, конечно, весной пахло и в марте, но как то робко: немного таяло, было теплее, солнце светило ярче, воробьи чирикали веселее и громче. Но всё это было не то. А тут с начала апреля всё рухнуло: зазвенели ручьи, как то внезапно появился асфальт, он и раньше был, но был мёрзлым, заледенелым. А тут отогрелся и в обед над плацем, если присмотреться, можно было увидеть и зыбкое марево. Снег сошёл в несколько дней и теперь лишь грязные остатки сугробов чернели в затенённых местах, да ещё в лесу. Отогрелись и мы - курсанты. И как только с утра пригреет солнышко, с удовольствием ходили на улице без порядком надоевших бушлатов и шинелей.

Неделю назад полк уволил на дембель первого увольняемого и это оказался наш замкомвзвод старший сержант Бушмелев. Грустно было расставаться с сержантом и мы надеялись, что он с нами прослужит до нашего убытия, но командование полка решило в качестве поощрения уволить его раньше срока. Теперь во взводе полностью рулил Тетенов, но с уходом Бушмелева он как то сник и уже особо не выделывался и тому было несколько причин.

Мы уже были не теми молодыми и сопливыми. Даже если сравнивать нас какие мы были месяц назад и сегодня - то и то был виден качественный рывок вперёд. Мы были "рексами": всё знали, всё умели - насколько это можно применить к нам.

Если Бушмелев держал взвод в кулаке, имел огромный и непрерикаемый авторитет среди курсантов. Держал и командовал справедливо, то теперь когда он ушёл не стало твёрдой руки. Мы, почувствовав близость выпуска, стали борзеть, огрызаться и Тетенов, не ощущая поддержки сзади, сдулся. Кинулся он за помощью к старшине Николаеву, но тот жёстко ему дал отповедь.

- Тетенов, я могу прийти во взвод и навести там порядок, но это будет неправильно. Ты сержант - ты и должен сам заломать этот взвод под себя. Иди и работай...

Мы борзели, но меру знали. Знали, что если перегнём в этом палку - придут старослужащие сержанты и мало нам не покажется.

Сдулся и ещё и оттого, что после нашего выпуска лейтенант Князев уже не будет заниматься подготовкой командиров орудий, а будет готовить специалистов на экипаж КШМ командиров батарей. Что такое КШМ и с чем её едят, мы не знали и ещё не видели её, но очень много про неё ходило восторженных слухов в среде курсантов. Поэтому Князев и подбирал к себе во взвод новых сержантов, в число которых входил Панков и я. Тетенова он отказался брать наотрез. Как то, выбрав момент, когда Тетенов попытался наехать на меня, я оглянулся кругом и, убедившись что нас никто не слышит, сказал ему: - Товарищ младший сержант, через месяц я буду таким же младшим сержантом, что и вы. В равном положении. Я ведь подойду и вспомню многое и задам вам кучу дурацких вопросов, после которых нам придётся просто подраться. И ведь то что вы делаете шесть раз подъём-переворотом, а я только один раз и то с разбегу не даст вам преимущества передо мной. Я просто начищу вам рожу - только уже на равных условиях. И буду чистить каждый раз, как буду вспоминать о разных неприятных моментах прошлой службы. Но такой скотиной каким вы были по отношению к нам, я не буду. У меня другой пример перед глазами был - старший сержант Бушмелев, сержант Крамаренко, старший сержант Николаев и другие нормальные сержанты.... Но вы только обратите внимание на то что я пока к вам обращаюсь на "Вы" - цените это и у вас есть ещё время задуматься, может быть подкорректировать своё поведение....

У младшего сержанта в глазах плеснулось возмущение, но тут же угасло. Тетенов помолчал, а потом с угрозой протянул: - Цеханович, не борзей... Ты забываешь, что до сержантского звания тебе ещё далеко, а за это время может многое случиться... Ты не боишься этого?

- Руки коротки... В отличии от вас, прежде чем вот так выступить, я просчитал ситуацию. Вы - никто и ничто. Да..., по мелочи можете напакостить, но не советую. А на крупное чего то у вас авторитета не хватит и духа. Так что предлагаю вам заключить вооружённый нейтралитет - вы меня не трогаете, а я сохраняю по отношению к вам лояльность. Естественно все требования по службе буду выполнять как положено....

На этом мы расстались и Тетенов больше ко мне не лез. Была правда опасность, что он подговорит своих дебильных друзей-сержантов с пятой батареи. Но пока всё было нормально.

После разборки, которую учинил Бушмелев с азерами, те ко мне не лезли, лишь резали издалека огненными взглядами, когда сталкивался с ними в столовой и тут же отводили глаза в сторону. А тут три дня тому назад послали меня старшим с группой курсантов нашего взвода к столовой обкалывать лёд с отмостки вокруг здания. Организовав работу, я и Володя Дуняшин, пошли в солдатскую чайную купить пряников и сгущёнки. Отоварившись, довольные от предстоящего удовольствия, мы расположились на пригретой солнцем полосе препятствий, за свинарником. Но вот получить удовольствие не успели. Из-за свинарника вывалили азера в том же составе и ещё один, который мелькал уже несколько дней в ихней компании и целенаправленно направились в нашу сторону.

- Володя, по моему нас сейчас будут бить, бить больно и возможно ногами по животу, а может и по морде, - горько констатировал я ситуацию.

- Боря, не ссы...., я сейчас вокруг кочегарки метнусь за нашими... Ты только время протяни и продержись, - Володя мигом соскочил и, прикрываясь препятствиями, умчался. А я остался сидеть на месте, спокойно потягивая из дырки в банке густое и сладкое сгущённое молоко. Но только вместо сладости в животе, ощущал холод и пустоту. Вокруг не было никого, кто мог бы прийти мне на помощь

- Блиннн, если начнут бить сразу, то пока прибегут наши, меня просто изуродуют, - тоскливо подумал я, глядя как неторопливо приближаются враги. В этом то и был весь страх: в их уверенности в неотвратимость своей мести, сладкой мести, когда толпой можно было унижать.... Бить сначала слегка, приводя своего обидчика всё в больший ужас от предстоящего и превращая его в амёбу, у которой нет уже никакого человеческого достоинства, гордости, а лишь одно - избежать наказания любым путём.

Я вполне натурально изобразил испуг и, суетливо вскочив с банкой сгущёнки в руке на ноги, прижался спиной к макету двухэтажного дома, чтобы не дать им окружить.

Азербайджанцы полукругом, молча окружили меня и незнакомый азер на хорошем русском языке, ядовито произнёс: - Ну что, сосунок попался... Долго мы ждали такого момента....

- Сразу бить не будут..., - мелькнула мысль и дрожащим голосом стал оправдываться, только бы протянуть время, пока не подскочат товарищи.

- Ребята..., парни.... Да я ведь ни причём.... Я ведь только Бушмелеву доложил, но не думал что он пойдёт разбираться.... Да я сам... только не бейте меня... я всё сделаю для вас...

На гражданке мне никогда не приходилось сталкиваться с другими национальностями. Вокруг меня всегда в подавляющем большинстве были русские, или те кого считал русскими и был воспитан на принципах нерушимой дружбы народов. Но в армии впервые столкнулся с таким явлением как землячества, которые были особенно сильны среди кавказцев. Самое интересное, когда их было в коллективе один, два, то это были вполне нормальные, адекватные парни, с которыми можно общаться и даже дружить. Но когда их становилось в подразделении 5 и более человек они превращались в спаянную национальную стаю и непонятно из каких глубин ихнего национального самосознания вдруг подымалась мутная волна самых поганых, низменных, ублюдочных черт. Чувствуя силу в стае, они начинали ставить в коллективе себя выше других, при этом относясь к окружающим с глубоким презрением. Ладно бы лишь только презрение, но они не упускали возможности и унизить любого, кто не принадлежал к их стае или не с подобрастием относился к ним. Так как мы русские никогда не тяготели к такой стадности и жили, служили сами по себе, были, если так это можно было выразиться - одиночками, то с особым рвениям они старались унизить нас. Учебные подразделения практически все были укомплектованы русскими и русскоязычными национальностями, проживающими на территории Российской Федерации, но выходцев из Северного Кавказа и из кавказских республик не было ни одного. Лишь в четвёртом дивизионе, который обслуживал учебный процесс нашего полка было много рядовых азербайджанцев. Такое впечатление что их вылавливали в диких горах, где отсутствует элементарные понятия человеческого общежития, нормальных взаимоотношений, какой-либо культуры и воспитания. Как человеческий материал это были малокультурные и малообразованные солдаты, как правило пять-шесть классов, а мы курсанты, все поголовно, имели за плечами десятилетку, что было одной из неосознанных ими причин ненавидеть нас - курсантов. Азера в солдатской иерархии занимали особое место: они лежали на "тёплых местечках", были различными складчиками, каптёрами, поварами, хлеборезами и по сути настоящей солдатской жизни и не видели, но жили гораздо вольнее чем курсантское сообщество и нахождение на "тёплых местах" подымало их самооценку в своих собственных глазах на очень высокую планку. И при любом малейшем случаи, мы курсанты, получали от них пинки, толчки, щипки, а иной раз нас сильно били - ни за что, а так просто для поднятия своего скотского настроения, когда мы попадали в их распоряжение. Из-за этого все курсанты полка люто ненавидели азеров и просто ждали момента, чтобы выплеснуть эту ненависть.

И азера сейчас стояли и наслаждались моим нешуточным испугом. Я тянул время, а моих товарищей всё не было и не было. Насладившись первым испугом, эти ублюдки решили ещё больше меня испугать. Толстый азер размахнулся и сильным ударом выбил у меня из рук банку со сгущёнкой, а другой ударом ноги распылил кулёк с пряниками по полосе препятствий. Толстяк схватил пальцами меня за щёку и стал больно тянуть её, злобно шипя в лицо: - Ти миня ударил тогда... мине билё очень больно и я чичас буду тоже бить тибя долго и больно...

Кто то пнул под жопу, а потом они выстроившись в круг стали толкать меня друг на друга. Я мотался от одного к другому, ощущая как сила ударов постепенно увеличивалась, но били пока по корпусу, так - забавляясь. Дикий, торжествующий хохот, азартные, гортанные крики, удары ссыпающие со всех сторон и мысль: - Только бы не упасть..., только бы удержаться на ногах..., а то тогда запинают ногами...

Вдруг удары прекратились и, отлетев к деревянной стене макета здания, я смог перевести дух. Азера вновь обступили полукругом, готовясь к следующему этапу издевательств.

Хорошо говорящий азер, хищно оскалился: - Ты, салага, ещё не обоссался? Ничего сейчас обоссышься... Где часы? Давай их сюда....

- Слушай..., слушай... не бей меня, я часы комбату отдал...

- А сучонок, ну тогда мы сейчас пи.....сить тебя будем...

Я похолодел от охватившего меня ужаса. Пока я особо не сопротивлялся, лишь закрывался от ударов руками, то теперь решил драться насмерть за свою честь.

- Парни не надо, - я скинул маску испуга с лица, поднял кулаки на уровень груди и ощетинился, - парни не делайте этого... я вас потом убивать по одиночке буду...

Толстый азер осклабился в плотоядной улыбке: - Ээээ, дарагой, Нада Фэде..., нада Фэде..., нада..., Иды сюда, - и потянулся руками ко мне.

Я сжался и отбил его руки, вызвав смех со стороны противника. Они пока смеялись, а я отбил ещё пару рук. Азера озлились, закричали и одновременно кинулись на меня, схватив за руки. Но я боролся, так как в последний момент увидел, как из-за угла столовой вывалила толпа товарищей и ринулась в нашу сторону. Азера, возбуждённые предстоящим поганым действием, даже не обратили внимание, что ситуация изменилась.

....Их били долго и остервенело, завалили в грязь и там пинали ногами и мне пришлось приложить достаточное усилие, чтобы оттолкнуть товарищей от этих уродов.

- Парни стой.... Стой, я говорю..., - наконец-то оттащив последнего от лежащих в грязи азербайджанцев, я присел около хорошо говорящего.

- Значит, хотел меня отпи....сить?

Азер поднял окровавленное лицо и с непримиримой ненавистью посмотрел на меня.

- Так, понятно... значит ты ничего не понял. - Я замолчал, слыша как надо мной тяжело дышали товарищи, - ты же меня хотел обесчестить, сучара. Понимаешь? Так..., походя... Сука ты после этого.

Я внезапно озлобился: Дело надо доводить до конца - на половине пути останавливаться нельзя.

Поднялся с корточек, размахнулся и, совершенно не жалея, со всей силой дал азербайджанцу по яйцам. Тот утробно охнул и быстро-быстро засучил ногами, после чего ухватился руками за промежность и свернулся в форму эмбриона.

А я нагнулся к толстому азеру, который шустро стал отодвигаться от меня и испуганно залепетал: - Не нада... не нада..., - и тихо заплакал.

- Испугался..., а ведь ты меня не пожалел, когда я просил, - размахнулся и тоже без всякого сожаления и жалости врезал врагу в челюсть - только брызги и сопли в разные стороны полетели и тут же стал об его форму брезгливо вытирать окровавленный кулак. - Ладно, бить по яйцам тебе не буду. Но запомни и передай своим друганам. Русские долго запрягают, но быстро ездят. Не лезьте больше к нам, а то ведь убьём. Ты понял меня? Нас просто больше...

Толстяк быстро, быстро закивал головой, а я не удержался и снова ударил его по лицу, но уже без злобы, а так для порядка. Двое человек лежали без сознания, остальные лежали на земле, боясь пошевелиться, лишь хорошо говорящий периодически стонал, перекатываясь с боку на бок.

На следующий день меня вызвал к себе капитан Климович. Долго рассматривал и молчал, потом нарушил молчание: - Цеханович, ты знаешь, что с четвёртого дивизиона, по твоей милости, двое человек лежат в санчасти?

- Это, товарищ капитан, не люди, а скоты. Они хотели меня оттрахать в задницу, за то что я им не отдал часы. Как я ещё должен был поступить? Хорошо товарищи подоспели, честно говоря, если бы это произошло в первый же караул я бы их всех расстрелял.... Вам, полку нужно такое ЧП?

Комбат возмущённо крякнул и завертелся в кресле: - Хорошо.., хорошо... Там замполиты в штабе бучу подымают, типа - драка на межнациональной почве произошла. Ну, теперь, конечно дело повернём в другую сторону. А так, между нами - правильно поступили, задолбали они своим нацменством... В принципе, я по другому вопросу тебя вызвал.

- Лейтенант Князев, ещё месяца полтора назад, доложил мне что тебя и Панкова он хочет оставить у себя во взводе после выпуска. Как ты на это смотришь?

В принципе, я на это смотрел нормально. Ещё в феврале месяце подал рапорт на поступление в Коломенское высшее артиллерийское командное училище и оформлением моих документов занимался капитан Кручок. Поэтому когда Князев изложил мне и Панкову своё виденье насчёт нас, я был не против, считая, что уже в июле месяце поступлю в училище. Но две недели назад узнал, что меня прокатили и завернули документы на поступление в училище и на мой закономерный вопрос - Почему? - Капитан Кручок ответил, что то невразумительное. Поэтому решил ехать после выпуска служить в Германию и оттуда, на следующий, 1975 год, поступать в военное училище.

- Нет, товарищ капитан, хочу служить в ГСВГ... поэтому не хочу оставаться в учебке. - Своим отказом я поверг командира батареи в изумление.

- Почему? Объясни? Мне ведь Князев доложил, что ты согласен. И я хочу, чтобы ты служил у меня в батарее. Я с самого начала наблюдал за тобой и считаю, что из тебя получится толковый сержант.

Собравшись с мыслями, я честно объяснил причины своего не желания служить в учебке, а комбат озадаченно похмыкал, покрутил головой.

- Если честно говорить, то идея завернуть твои документы по училищу принадлежит мне. - Я в удивлении выкатил глаза, - хочу пояснить, чтоб тебе было всё понятно. Вот тебе оформили документы. Ты выпускаешься и остаёшься до июля в батарее. Поступаешь в училище и уходишь в Коломну, а у меня в штате батареи появляется дырка. Не хватает одного сержанта. И какой смысл мне тебя оставлять, спрашивается? А я нормальный командир батареи, думающий вперёд. Ты остаёшься после выпуска, работаешь сержантом у меня год, становишься старшим сержантом и поступаешь в училище, но уже опытным, обкатанным командиром. Вот такое моё виденье.

Теперь следующие аргументы хочу привести, чтобы ты подумал и остался в учебке. Ты остаёшься. Для молодёжи, которая сейчас придёт - Ты сержант, Ты авторитет. Это им придётся к тебе притираться, а не наоборот. Через полгода, если ты себя покажешь, а я уверен что ты покажешь, я тебя ставлю замкомвзводом. А в конце лета, в крайнем случаи осенью на ноябрьские праздники ты поедешь в отпуск. И до училища, вполне возможно, пару раз в отпуск съездишь. Вот какие у тебя вполне нормальные перспективы?

А теперь с другой стороны. Ты едешь в Германию и попадаешь в линейное подразделение, где все в куче - дембеля, черпаки, салаги, русские и нерусские. У тебя в расчёте такая же чехарда и ты должен вливаться в коллектив. Ставить себя сержантом в этом коллективе - то есть бороться за своё место под солнцем. И ты там как все. Ещё не ясно, что за дембеля попадутся к тебе в расчёт. Вполне возможно и твои любимые азербайджанцы. И на фиг тебе все эти проблемы? Про отпуск я вообще тебе не говорю. Здесь ты его получаешь, а там придётся зарабатывать. Вникни....

Я молчал, подбирая в уме слова, чтобы опять ответить отказом, но комбат моё молчание воспринял как колебание и предложил.

- Давай, поступим следующим образом. Через неделю выпускные экзамены. Ты думаешь на тем что я тебе сказал. Там подъедет твой командир взвода ещё с тобой пообщается и после экзаменов мы возвращаемся к этой теме. Понятно? Ну и хорошо... Иди.

До Группы Советских войск в Германии осталось 30 дней.


Глава девятнадцатая.


Экзамены, на удивление, сдал легко. Больше было переживаний. Единственно, где я не смог блеснуть, конечно, было Физо. Правда, пришлось выложиться и все забеги сдал на тройку. Силовые упражнения тоже на три, но вот подъём переворотом сделал только один раз. Хорошо хоть без разбега. Несколько раз со мной беседовал командир взвода, настаивая чтобы я остался в учебке, с разговорами подкатывал Панков, но я твёрдо стоял на своём - хочу служить в Германии. Были опасения, что меня просто оставят в приказном порядке, но и это лихо миновало и в конце концов все отстали от меня.

После экзаменов занятия прекратились: в основном занимались уборкой территории и впервые у нас появилось свободное время. Немного, но всё таки появилось. В какой-то степени мы уже были предоставлены сами себе. Старшина батареи Николаев несколько дней тому назад тоже ушёл на дембель, а вместо него старшиной стал сержант со второго взвода казах Иткулов. Конечно, это был не Николаев, который мог закрутить, завертеть батарею. Да и для самого Иткулова ещё было в новинку, командовать такой ордой. А мы сразу же воспользовались мягкотелостью нового старшины и могли себе позволить вести себя более вольно. Но всё равно внешне воинский коллектив батареи, как подразделение выглядело, как и прежде, но внутри котёл клокотал, и пар ещё сдерживался, хотя был готовый сорвать крышку в любой момент. И было непонятно - знают об этом, чувствуют ли эту ситуацию наши офицеры? Старослужащие сержанты, кто имел влияние на курсантов ушли на дембель, а оставшиеся вдруг поняли, что скоро грядёт час расплаты за все неправедные мытарства, которые они устраивали над курсантами. Но с другой стороны, надо было отдать должное и курсантской массе, которая справедливо рассудило: Есть справедливые сержанты, которые если и гоняли, наказывали курсантов то наказывали за дело. А есть скоты и чмыри, которые могли поиздеваться над курсантами, показывая кто в доме хозяин, хотя хозяинами по определению они не могли считаться. И в течении нескольких дней главной темой перекуров как раз и было обсуждение - с кем нужно разбираться по уезду из учебки, а кого в этот список не включать. Такая же обстановка была не только в нашей батарее, но и в других подразделениях и наверно и во всех частях нашей учебной дивизии.

После бурных обсуждений был вынесен курсантский вердикт. Не трогать - сержанта Иткулова, сержанта Крамаренко и ещё несколько сержантов нашей батареи. Это были справедливые сержанты и претензий к ним от курсантов не было. Ну, а наш Тетенов и другие, не попавшие в число справедливых, затосковали. Тетенов стал покладистым, даже вежливым и в минуты перекура первым доставал сигареты, угощая всех, даже тех кто не курил. Со мной стал советываться по разным вопросам, а когда я слегка выразил не желание идти дежурным по батареи, то младший сержант с напускным пониманием отнёсся к моей просьбе и пошёл сам дежурным. Я был не злопамятным и в какой то степени мне было даже жалко этого бестолкового сержанта и ни как не мог решить про себя то ли набить ему рожу в последний день перед уездом, то ли нет. Но до этого дня, дня присвоения звания младший сержант нам оставалось ещё чуть больше двух недель. Уже была известна и дата отправки нас эшелоном в Германию - 10 мая. А восьмого праздничным приказом нам и должны были присвоить сержантские звания.

Если раньше курсантская масса в целом была однородна и безлика и если и были авторитетные курсанты то они вынуждены были находиться в тени. Но в последние дни, как то вдруг, в среде курсантов появились лидеры, которые готовы были взять в свои руки выпавшую из рук сержантов власть. Наш взвод из-за удмуртов был разбит на несколько групп и лидеров во взводе было несколько, но до серьёзных конфликтов между ними не доходило. И явного лидера тоже не было. А вот в других взводах, где коллективы были более однородны, вдруг появились вожди, вождецы, вожаки, которые и решали внутри взводные проблемы. Но в батарее самым авторитетным курсантом был Юрка Комиссаров, без согласия которого теперь в подразделении не происходило ничего. Всё это кипело, бурлило внутри и ждало своего часа - восьмого мая, дня присвоения звания. Но неожиданно для всех, даже для офицеров, день этот наступил гораздо раньше.

...Наряд по столовой сегодня тянулся нудно, долго и после окончания обеда мы бесцельно слонялись по залам и никак не могли приступить к работе. Дежурным был Тетенов и он весь изнылся, пытаясь заставить нас работать. Но мы открыли окна и хорошо прогретый весенний воздух свободно вливался во влажную атмосферу полутёмных помещений, будоража наши молодые организмы. В самый пиковый момент всеобщего безделья в столовую ворвался взбудораженный Паничкин.

- Ребята Ура..., Поздравляю вас и себя в том числе. Только что командиру батареи принесли выписку из приказа командира полка о присвоении всем нам звания "Младший сержант". Приказ No 143 от 22 апреля 1974 года.

Громовое "Ура" потрясло застоявшийся, вонючий воздух столовой, а на наш радостный, воинственный вопль из своего кабинета встревожено выскочил пьяный вдрызг начальник столовой прапорщик Елатунцев.

- Что.., что... Что произошло? Чего орёте? - Щуплый прапорщик испуганно бегал вокруг нас, считая что случился пожар, а потом внезапно сорвал со стены огнетушитель и дико стал оглядываться в поисках огня....

Со смехом отобрав у него огнетушитель, водрузили его обратно на своё законное место, а Фока, прямо в ухо прапора проорал: - Товарищ прапорщик, мы звание младший сержант получили, вот и орём от радости.

- Сынки..., сынки...., - Елатунцев растроганно пустил пьяную слезу и всё беспрестанно повторял, - сынки..., да я за вас... да я... Да я сейчас пойду и выпью за ваше первое звание....

Опасно кренясь из стороны в сторону начальник столовой побрёл куда то в сторону, но только не в свой кабинет.

Фока, вместе со своими друганами-удмуртами, совсем раздухарился: - Парни, а ведь сержантам не положено работать... Так чего мы здесь делаем?

И наряд по столовой, особо не задумываясь над последствиями, рванул на улицу. Около солдатского магазина, куда мы примчались за лычками, уже была изрядная толпа курсантов с других батарей, берущих штурмом и так хлипкие двери торгового заведения. Мы сначала озадаченно остановились, но потом с азартом включились в общую свалку, пустив вперёд тараном сплочённых удмуртов. Но я туда не полез, вовремя вспомнив о своём запасе ефрейторских лычек в тумбочке.

....Приподняв китель, я любовался аккуратно пришитыми жёлтыми лычками, когда в расположение взвода прибежал встрёпанный Тетенов.

- Цеханович, ты чего сидишь тут? Давай немедленно в столовую, мы ужин заваливаем, - Заполошно проорал командир отделения.

Я неторопливо надел китель и повертелся перед, усевшимся на табуретку, младшим сержантом: - Ну, как смотрится?

- Смотрится, смотрится.... Только давай в столовую иди... Бегом...

- Утухни, Тетенов, ты что не видишь что перед тобой стоит младший сержант. Ты ведь сам полгода нам гудел - сержанты не работают... И чего ты ко мне прибежал? У тебя помощником Фока, вот и иди с ним совещайся насчёт ужина. Он сейчас около магазина трётся...., - я разговаривал с Тетеновым как равный и мой спокойным голос наверняка больше его убедил, что власть таких сержантов как он закончилась навсегда, чем если бы я это орал ему в лицо.

Тетенов убежал, а я прошёлся по расположению. Все, кто сумел достать или купить лычки, как у нас в батарее, так и в соседней пятой, возбуждённые сидели в своих расположениях и пришивали жёлтые галуны на погоны.

Входная дверь хлопнула и в расположение с гомоном ввалился весь наряд по столовой. Не было только Фокина и нескольких удмуртов. Они как вкопанные остановились перед расположением, увидев меня с сержантскими лычками.

- Боря, - изумлённо загомонила толпа, - ты то как вперёд нас успел купить...?

- Балбесы, - я крутанулся перед товарищами на каблуках, - это ж у меня ефрейторские лычки. Чего мне в очереди стоять?

Все с любопытством обступили меня и стали с завистью разглядывать погоны: - Смотрите, из-за того что ефрейторские лычки шире чем сержантские, так и смотрится ведь гораздо красивее. Боря, дай нам своих лычек...., - стали упрашивать сослуживцы, но к их разочарованию выдал атрибуты сержантской власти только нескольким товарищам.

Идти и готовить столовую к ужину всё таки пришлось. Пришёл Фока, быстро тоже пришил лычки и стал упрашивать вернуться в столовую. Хотя мы и сами понимали, что сорвать ужин и перенести на более позднее время, нам никто не позволит.

В варочный цех, куда я зашёл с Володей Дуняшиным, на свою беду забрёл толстый азер. Надо сказать, что после того как мы здорово их избили, азера притихли и старались избегать не только наш взвод, но вообще наезжать на курсантов. Но зная их подлую натуру, мы предполагали что они просто выжидали удобного момента. А когда мы уйдём в Германию и останется зелёная молодёжь, то они оторвутся уже на них по полной программе. Сегодня была не азербайджанская смена поваров, но толстый азер видать потерял бдительность и неосторожно появился в варочном цеху.

- Товарищ солдат Ко МНЕ! - Властно скомандовал я.

Азер мимолётно глянув на вошедших сержантов, даже не мог сначала врубиться, что это зашли вчерашние курсанты и его враги. Он снова рассеянно оглянулся на нас и продолжил что то бубнить старшему повару из русских.

- Солдат, ты оборзел что ли? - Вновь проорал я, но уже добавив в голос изрядной толики металла и угрозы.

Толстяк оглянулся и, поняв, что обращаются всё таки к нему, хотел агрессивно ответить, но узнав меня рот у него так и остался открытым. Самоуверенное выражение медленно сползло с лица, он побледнел и рванулся на выход. Убежать ему не удалось: там уже стоял младший сержант Дуняшин и многозначительно вертел в руках огромный половник.

- Ну, куда ты солдат побежал, когда к себе зовёт сержант? - Володя сильно ткнул половником азера в грудь и погнал его ко мне.

Русский повар, тоже из старослужащих, попытался вступиться за своего коллегу, но на его беду в варочное ввалились удмурты и Фока, которые мгновенно воткнувшись в ситуацию: ткнули в морду кулаком и осадили его обратно в угол.

Толстый азер стоял перед нами и усиленно потел.

- Что страшно? - Начал я ласковым голосом, - А ведь роли поменялись... Я тогда стоял вот здесь... Один против вас, а ты - такой смелый и отважный мне ножиком фартук протыкивал. Помнишь? Вижу.... Помнишь. И я помню. Выбирай теперь, что с тобой делать: отпустить или ножиком потыкать...? Тоже большим.

- Отпусты миня, камандыр..., - умоляюще проблеял под общий смех азер. Но мой смех был злорадным.

- Хорошо, отпущу... Я не такая скотина, как ты.... Но с одним условием, - я обвёл рукой грязные, огромные котлы и ткнул пальцем азера в грудь, - вот ты, вместо меня - сержанта вымоешь все котлы. Мне ведь теперь, братан, не положено работать....

Я даже приобнял его слегка за плечи, но азер было вспыхнул и выказал слабую попытку отказаться, типа это женская работа и ему кавказскому мужчине не положено, но Володя слегка, "чуть - чуть" стукнул его половником в лоб, отчего тот зашатался и через пару минут стал шустро и ловко мыть котлы. Нам только и оставалось следить, чтобы он неожиданно не выскочил в дверь или в окно. В залах происходило примерно тоже самое. Фока привёл с соседнего полка, недавно прибывшую молодёжь и те шуршали как суслики в траве, принимая Фоку за старослужащего сержанта. Лишь посудомойка не сумела никого выловить и теперь злобно гремела в своём помещении алюминевыми тарелками и кастрюлями. Приём пищи для полка мы всё таки не сорвали, но сдавать дежурство не остались и сразу же после ужина появились в расположении. Сержантов видно не было, все куда то попрятались. Лишь в пятой батарее бродили хорошо побитые друзья Тетенова. Досталось им хорошо: особенно сержанту Сорокину - ему выбили передние зубы за гнусную привычку кусать курсантов за ухо. Комаров красовался с синяком во всю правую сторону лица, а губы были как подушки. Теперь он тоже долго не сможет мастерски изображать полёт комара.

В третьем взводе вокруг Юрки Комиссарова сгрудилось человек десять и они о чём то вполголоса совещались.

- Боря, иди сюда, - позвал Юрка.

- От вашего взвода никого нету, вот ты и будешь делегатом.

- Ну...

- Принимаем решение насчёт своих сержантов. Составили список кого будем бить, а кого нет. На ознакомься.

Я пробежал глазами по коротенькому списку и в принципе был с ним согласен, помимо наших сержантов скотов, туда были включены и сержанты с пятой батареи.

- Я согласен со списком, но у меня есть два предложения. Первое: каждый взвод разбирается со своими сержантами сам. Есть в списке наш Тетенов, вот мы его и погнобим, а вы гнобите своих. И второе: предлагаю сержантов пятой батареи из нашего списка исключить. А то Комарова и Сорокина в конце-концов прибьём, а это уголовка. Пусть ими пятая батарея сама разбирается: им сегодня и так хорошо попало и думаю, попадёт ещё не раз.

Немного помитинговали по поводу моих предложений, в части касающихся Комарова и Сорокина, но не много и выработали окончательное предложение.

Сержантов Крамаренко, Иткулова и ещё несколько мы не трогаем, требования их по службе выполняем. Это справедливые сержанты. Сержантов Тетенова, Печёнкина и остальных, кто запятнал себя скотским и несправедливым отношением к курсантам отлупить сегодня ночью. Но каждый взвод своих. В последующем, до нашего отъезда несправедливые сержанты имеют право находиться с нами вместе и их никто трогать не будет при следующих обстоятельствах: все приёмы пищи, утренние полковые разводы и общие построения и время от отбоя до после утреннего построения. Всё остальное время мы их не должны видеть. Где они будут прятаться и скрываться от нас - это их проблемы. Если в означенное время они попадаются нам - то получают по мордасам.

- Боря, ты всё таки официально командир отделения, поэтому сходи к старшине и попроси его собрать всех сержантов через пятнадцать минут в Ленинской комнате.

Старший сержант Иткулов молча, с непроницаемо восточным выражением на круглом лице, выслушал меня. Помолчал и сказал одно единственное слово: - Хорошо.

В Ленинской комнате, куда мы, делегаты от взводов, зашли были не только сержанты с нашей батареи, но и с пятой. Сидел здесь и мой давешний обидчик, сержант с восьмой батареи в окружении дружков. Были и другие. Видать в остальных батареях тоже была не простая обстановка, а мы по активности и организованности опережали всех.

Дверь в Ленинскую комнату оставили открытой и там сразу же собралась толпа остальных курсантов, настроенных довольно решительно.

Юрка бойко довёл наше решение и причины, по которым они родились и в Ленинской комнате повисла напряжённая тишина. Сержанты переглядывались друг с другом, осмысливая изложенное. За дальним столом, вокруг сержанта-обидчика собрались старослужащие сержанты и тихо перекидывались короткими репликами. Мы спокойно стояли и ждали какой-либо реакции или ответного слова. Вроде бы стояли спокойно, но в душе было тревожно.

То что мы затевали пахло дурно, причём очень дурно и это могло для нас закончится совсем хреново. Несмотря ни на какие причины, мы подняли руку и бучу на командиров, пусть даже и командиров-сержантов. Поэтому, если кто то настучит или об этом окольными путями узнает командование - мало нам не покажется. Дело пахло тюрьмой, а в лучшем случаи дисбатом.

Но с другой стороны, мы тоже знали, что каждые полгода, при выпусках проходили подобные разборки между переменным и постоянным составом. И к чести сержантов они никогда и никого не сдавали, даже если разборки проходили довольно круто. Поэтому и на этот раз мы надеялись, что всё это останется между нами - это были наши разборки и офицерам тут просто делать нечего.

- Хорошо, - старший сержант Иткулов на правах хозяина нарушил молчание и с едва уловимой угрозой продолжил, - идите. Мы сейчас посовещаемся и тоже примем решение.

Совещались они в Ленинской комнате довольно долго, потом собрались и все ушли из расположения батареи. Лишь на вечерней поверке появился Иткулов. Как обычно, спокойно провёл вечернюю поверку, довёл указание на завтра и дал команду на отбой. Вроде бы всё как всегда, но мы уже знали, что сержанты полка, сговорившись с четвёртым дивизионом, решили сегодня ночью под любым предлогом выманить курсантских лидеров из расположения. Отлупить, изолировать их, а потом ворваться в расположение четвёртой и пятой батарей и покарать там всех остальных. Данной устрашающей акцией они хотели сломать сопротивление курсантов не только наших батарей, но и всего полка и силой вернуть былое влияние.

Мы тоже были готовы к такому развитию событий и сговорились: если ночью кого то будут подымать и выводить то тот даёт команду "Батарея подъём! Тревога!" - мы вскакиваем и вступаемся за своего.

Ночь вступила в свои права и несмотря на то что мы были взбудоражены, в ожидании развязки, здоровый и молодой сон сморил всех довольно быстро. Наряд по батарее стоял из проверенных курсантов и они обещали в случаи чего вовремя подать сигнал тревоги, но мы не учли опыта и военной хитрости старослужащих сержантов, которые добыли каким то образом офицерскую форму, одели в неё сержанта и использовали его как отвлекающий фактор.

В четыре часа утра в расположение батареи зашёл лейтенант с повязкой "Начальник патруля" на рукаве кителя. Дневальный привычно представился и спросил цель прибытия.

- Где остальной наряд? - Хмуро спросил подставной офицер.

- Дежурный спит, а второй дневальный в туалете порядок наводит.

- Давай его сюда...

Дневальный сошёл с тумбочки и направился в туалет, не видя как за его спиной тихо открылась дверь и в неё бесшумно проникло несколько человек.

- Николай, иди сюда... Тут начальник патруля чего то вызывает? - Окликнул товарища дневальный, войдя в туалет и тут же был схвачен сзади. Ладонью ему плотно закрыли рот, а проскользнувшие в туалет нападающие накинулись на второго, растерявшегося курсанта, не дав ему даже пикнуть. Связав обоих и заткнув кляпом рты, точно таким же манером сняли и связали наряд по пятой батарее.

Нейтрализовав наряд, на пятачке перед оружейными комнатами пятой и четвёртой батареи сосредоточились до шестидесяти сержантов и солдат с четвёртого дивизиона. Здесь же были и азербайджанцы, жаждущие над нами реванша. Расчёт у старослужащих был на то, что они, изолировав лидеров, ворвутся в расположение, жестоко отлупят остальных активистов, а основная масса курсантов, напуганная расправой, зассыт вступится за товарищей.

...Я проснулся от громкого вопля "Батарея... Подъём! Тревога!" и тут же скатился со второго яруса кровати. Недаром нас учили и гоняли сержанты - практически вся батарея, да и соседи по этажу тоже, в несколько секунд вскочили с кроватей и были готовы к бою. Благо мы легли спать на этот случай одетыми. В третьем взводе виднелась около Комиссарова растерянная фигура младшего сержанта Печёнкина, которого послали вызвать к старшине Юрку и там его нейтрализовать, а у оружейной комнаты колыхалась толпа старослужащих. Большинство курсантов выскочило на центральный проход и нерешительно замялись, не слыша дальнейшей команды. Старослужащие тоже на мгновение растерялись, не ожидая такого поворота событий. Заминка с обеих сторон длилась не долго и две толпы курсантов и старослужащих, молча ринулись друг на друга. Пространства для драки было мало и если бы силы были равными, то старослужащие нас бы заломали. На их стороне был опыт, они были старше нас, а год-полтора совместной службы сплотили их и им было за что драться. С нашей стороны был только молодой напор, желание выпустить пар, так как по большому счёту настоящей злобы к сержантам у нас не было. И численность. Ею мы и взяли вверх над своим противником, да ещё безбашеностью. По настоящему дрались лишь первые шеренги, а остальные орали, подбадривая своих, и ожидали своей очереди прорваться в первые ряды. Такая же свалка царила и в пятой батарее. Через минуту схватки в ход пошли подручные метательные средства и несколько десятков тяжёлых, армейских табуреток полетели в тылы старослужащих, что и предопределило исход схватки. Крики, вопли поражённых "метательными снарядами" деморализовали дерущихся в первых шеренгах и толпа старослужащих, осыпаемая ударами и пинками, развернулась и понеслась на выход из батареи. Если сержантов и старослужащих солдат просто били и били довольно аккуратно, без особой злости, а так для порядка. То азеров, которых сумели отрезать от выхода, били с остервенением и ни у кого не было жалости, так как практически у каждого курсанта накопилось много обиды и ненависти к этим далеко не лучшим представителям азербайджанского народа. Хорошо поколотив плачущих, размазывающих сопли, слёзы и кровь по небритым рожам, азеров ставили на подоконники и заставляли прыгать со второго этажа на спортивный городок. Если кто то из них отказывался, то его просто сталкивали вниз. Им ещё повезло, что наша батарея располагалась не на третьем или четвёртых этажах.

Не знаю, где был во время драки дежурный по полку, дежурка которого располагалась на первом этаже под нами, но он прибежал лишь через пять минут, как последнего азера вытолкали в окно. На месте драки был бардак, кровь, разорванное обмундирование, шапки, ремни...., но в расположении взводов на табуретках аккуратно разложенное обмундирование, шеренгами стояли кирзовые сапоги, обмотанные портянками и "глубоко" спящие курсанты. Дежурный бурей промчался через наше расположение в пятую батарею и застал там такую же мирную картину.

- Четвёртая, пятая батареи ... Подъём! - Неистово заорал дежурный - Строиться на центральном проходе...

Через минуту строй курсантов замер, являя собой образец дисциплины и армейского порядка.

Старший лейтенант прошёлся вдоль строя и стал оттуда выдёргивать курсантов со следами драки на лице и на обмундировании, которых набралось только в нашей батарее около тридцати человек.

- Откуда синяк? - Ткнул пальцем в грудь курсанта.

- Поскользнулся, товарищ старший лейтенант....

- А у тебя почему разбита губа?

- На меня напали и я подрался с неизвестными мне солдатами не нашего полка....

- При каких обстоятельствах порвал китель?

- Зацепился за кровать...

Диапазон ответов был широкий и лаконичный, но когда дежурному по полку дежурный по батарее доложил, что в туалете лежат связанные дневальные, он как то сразу сник и растерялся, поняв что ему тоже придётся отвечать за такую херовую организацию службы. Он ещё больше растерялся, когда развязанные дневальные заявили о нападении неизвестных лиц, переодетые в офицерскую форму, на наряд.

Мы продолжали стоять, пока не прибежали, вызванные по тревоге комбат и командиры взводов. К этому времени появились и сержанты. Лишь один Иткулов был без следов побоев, так как вовремя закрылся в каптёрке. Остальные блистали синяками, ссадинами, разбитыми мордами и разорванным обмундированием.

Капитан Климович молча прошёлся вдоль строя, вышел на середину и несколько раз качнулся с носка на пятку и веско изрёк: - Через пятнадцать минут лычек на погонах не вижу. Разрешаю их пришить только в ночь отправки....

Увидев как мы беспрекословно и быстро выполнили приказ командира батареи, сержанты взбодрились, считая что конфликт исчерпан и они вновь на коне. Но утром, на завтраке произошёл неприятный инцидент, поставивший над всем окончательную точку и заставивший сержантов смириться с ситуацией.

На завтрак мы шли как обычно: старшина зычно подвал команды и ревниво следил за их выполнением. А мы шлифовали асфальт чётким строевым шагом, рисуясь своей слаженностью перед новобранцами, с завистью смотревшими на нас. За десять шагов до входа в столовую Иткулов остановил строй и привычно скомандовал: - Сержанты зайти в столовую.

Обычно, сержанты идущие в первой шеренги, степенно заходили в помещении, а потом - по команде - "Справа, в колонну по одному, в столовую - Бегом Марш" - трусцой забегали мы, курсанты.

Но тут по команде "Сержанты зайти в столовую" курсанты батареи, грубо оттолкнув сержантов в сторону, толпой ввалились в столовую.

Всегда спокойному Иткулову изменила выдержка и разъярённый старшина ворвался в столовую, за ним жалкой кучкой теснились сержанты, а мы не обращая внимания на них спокойно рассаживались за столами. Старшина сразу же подлетел к Юрке Комисарову и заорал на него.

- Вы чего себе позволяете, товарищ курсант?

Юрка спокойно посмотрел на Иткулова и, ни капли не смущаясь, ответил: - Старшина, ну ты же подал команду - "Сержанты зайти в столовую" - вот мы и зашли.

Комиссаров обвёл рукой столы батареи, откуда со спокойной решимостью наблюдали за развитием событий остальные: - Старшина, это не важно что у нас нет лычек на погонах, но я и остальные - сержанты и вам придётся с этим смириться.

Иткулов от услышанного впал в ступор, а Юрка ободряюще похлопал его по плечу и дружелюбно предложил: - Давай, подавай команду на приём пищи....

Батарея дружно застучала ложками, загремели черпаки раздатчиков пищи и сержанты, которые раньше имели право на самые лучшие порции и куски, теперь робко сидели на своих местах старших столов.

Как по закону подлости, на нашем столе оказалось лишь девять комплектов посуды и естественно Тетенову ни ложки, ни чашки не досталось, который через минуту тихо спросил: - Ребята, а что чашки и ложки больше нету?

Честно говоря, мне в этот момент стало жалко сержанта, но вспомнив как он "справедливо", делил масло, забирал себе почти половину мяса, рыбы и сахара, жалость пропала и я грубовато предложил: - Ну..., раз нету, сходи и достань.

Через пять минут с чашкой и ложкой он нарисовался у стола, но ему ничего не досталось.....

До ГДР осталось 17 дней.


Глава двадцать первая.


.... ВСЁ..., ВСЁ... Прощай учебка! Прощай родной артиллерийский полк! Радостные и счастливые, торжественным маршем, под звуки бессмертного марша "Прощания Славян" полностью экипированные, мы проходили мимо трибуны перед штабом дивизии и в великом возбуждении кричали "УРАаааа!!!!" командиру дивизии, у которого блестели слёзы на глазах, офицерам толпившимся вокруг трибуны, молодёжи, с завистью глядевшими на наше шествие от казарм и видевшие себя, как они через полгода также будут проходить мимо трибуны, городку, плацу, казармам, учебным полям, Турецкому валу, Долине Смерти, деревне Порошино с оставшимися тремя избами.... ВСЕМ, ВСЕМ, УРАААААА!

Пройдя мимо трибуны колонны уходили в сторону станции, где нас уже ждал воинский эшелон из двадцати двух пассажирских вагонов и одного товарного, где располагалась полевая кухня.

Перед вагонами, нас ещё раз проинструктировали по правилам поведения при следовании в воинском эшелоне, представили администрацию эшелона, они же наши "покупатели", распределили сержантов старшими вагонов, которые прибыли с "покупателями" с Германии, назвали номер эшелона и объявили об посадке.

Наш взвод, кроме Сергея Панкова, который остался в учебке, разместился в восьмом вагоне вместе с третьим взводом. Произвели посадку и поехали, мелькнули в последний раз второй караул и Калиновка. Всё..., учебка позади впереди неизвестное будущее и как оно сложится для каждого из нас - неизвестно. Учили нас добросовестно и как специалистов - командиров орудий Д-30 подготовили хорошо. Психологически и теоретически как сержантов - младших командиров обучили, натаскали, подготовили, заложили необходимый фундамент знаний, но одновременно и запугали. Особенно в этом усердствовали сержанты ни дня не служившие в линейных подразделениях.

- .....Тут вы все в одинаковых условиях, все одного призыва, делить вам нечего и отвечаете только за себя, а вот приедете туда, дадут вам расчёт, где куча разных призывов, деды, черпаки, салаги и ты помимо того, что должен рулить этой бандой, должен ещё полностью за них отвечать и отвечать по полной программе. Здесь вы все русские, а там чурки, кавказцы и масса разных национальностей, каждая из которых хочет взять верх над другими. - Примерно так они рассуждали, стращая будущей службой.

Не знаю как других, но меня эти байки не пугали. Я нормальный пацан и всегда, в любом коллективе у меня не будет проблем с окружающими людьми. Ну а если что, то и подраться не побоюсь. Меня почему то больше волновал вопрос поддержки моего сержантского реноме. Служба в учебки приучила нас к уважительному отношению к званию "Сержант" и вбило мне, чисто на психологическом уровне, что сержант, тем более толковый сержант, при любом раскладе выше любого солдата. Не важно молодой он или увольняемый. Выше и всё. И меня больше волновал вопрос - А как мне реагировать если мой подчинённый, опять не важно молодой он или старослужащий, обратится на "Ты"? Что делать? Я ведь сержант! Я ведь его КОМАНДИР!

Впрочем, недолго поразмыслив, решил на время пути отбросить эти грустные размышления и отдаться созерцанию меняющегося пейзажа за окном и ничегонеделанью. Тем более, что до нас довели порядок движения в Германию: четыре дня едем по Союзу, в Бресте пересаживаемся в товарные вагоны и в четыре дня проезжаем Польшу. К началу восьмого дня мы прибываем в немецкий город Франкфурт на Одере, на пересыльный пункт ГСВГ. Оттуда нас поездами развезут по пересыльным пунктам армий, а оттуда конкретно по частям. Так что впереди около двух недель, когда можно просто ехать, ни о чём не переживая.

Впрочем, приятное путешествие через половину страны особо и не запомнилось. Мы спали, ели, опять спали, смотрели в окно и отдыхали, наслаждаясь каждой минутой безделья. Погода была отличная, отчего окна во всём вагоне, как и во всём эшелоне, были опущены и мы гроздьями торчали и висели в них, весело перекидываясь озорными словами с девушками, когда поезд медленно проезжал вдоль станций.

Как то глубокой ночью, на крупной узловой станции, на соседнем с нашим эшелоном пути, остановился эшелон с призывниками, ехавшими к месту службы. Открытое окно нашего купе оказалось напротив такого же открытого окна призывников, откуда сразу же высунулось несколько подстриженных под ноль голов.

- Парни, куда вас гонят?

- Да вот говорят, что в какую то учебку на Урале....

- Оооо, а мы вот только что с учебки и тоже с Урала... Сержанты и едем служить в Германию, - тут же похвастались мы.

- Ну, как там? Говорят концлагерь....

- Да ничего. Тяжело, конечно по первости, но жить можно. Главное слушайтесь сержантов и сами башкой думайте. Если на гражданке нормальными парнями были, то в учебке не пропадёте. Не вы первые, не вы и последние... Не сссыте ребята. Лучше скажите как у вас с домашней жратвой.

- Спасибо за совет, а жратвы у нас навалом. Родичи...., тут насовали. Держите.

И в наши руки сначала попал целиком жареный гусь, с аппетитно прожаренной корочкой, потом полетела колбаса, курицы, яйца целые и мятые, опять несколько куриц, конфеты, даже пару плиток шоколада, сигареты. Соседний вагон суетился и к нам в окно летели всё новые и новые порции жратвы. К сожалению, свистнул наш тепловоз и провожаемые благодарным криками мы двинулись дальше.

К вечеру четвёртого дня, подъехали к Бресту. Эшелон медленно и тягуче, слегка постукивая на стыках, тянулся вдоль редких домишек окраины города. Притихшие от понимания, что через несколько часов пересечём границу чужого государства, где всё будет чужое, где на тебя ложится персональная ответственность за защиту своего государства, за поддержку в твоём лице авторитета Советской страны, Советского человека, заставила нас по другому смотреть на окрестности, медленно проплывающие за окном.

Но молодость и безбашенность берёт своё. Недолго мы были в таком серьёзном раздумье. Наш, медленно ползущий вагон, поравнялся с пожилым мужиком, с муравьиным упорством и старанием тащившим вдоль железнодорожной насыпи три длинные доски. Мужик их наверняка где то украл, а по тому взмыленному виду и состоянию в котором был, украл он их достаточно далеко. Но мужик упорно тащил добычу, не собираясь останавливаться на перекур, лишь косясь глазами на наш состав и на сержантов молча глядевших на него из открытых окон.

- А на хрена нам в Германии советские деньги? - Вдруг прозвучал чей то голос и первая зелёная трёшка полетела из окна под ноги мужчины, потом туда упало пару синих пятёрок, дождём посыпались бумажные желто-коричневые рублёвики, среди которых иной раз мелькали краснотой десятки и железная мелочь. Потрясённый денежным дождём мужик, с грохотом отбросил доски и стал судорожно, с пылью, с мелкой щебёнкой, горстями загребать с земли деньги и рассовывать всё это по карманам. Наш дурной почин продолжил следующий вагон и на совсем обалдевшего от такой удачи мужика вновь обрушился денежный дождь. Эшелон медленно проплывал мимо аборигена, ползующего по земле, начисто забывшего о досках и взвывающего к каждому вагону - Ещё..., Ещё..., Давай ещё....

Стемнело, когда мы прибыли на границу, где должны перегрузиться в товарные вагоны. Здесь кончалась наша советская колея и начиналась более узкая европейская. Маленькие, кажущиеся игрушечными товарные вагоны, в которые мы загружались по взводно, позабавили нас. Место перегрузки ещё не было оцеплено пограничниками, поэтому тут наш эшелон в большом количестве уже ожидали лоточницы с продуктовыми товарами.

- Сынки, налетай..., покупай.., По Польше будете ехать, там ничего не купить..., сплошная нищета...

Как оказалось не все выкинули деньги и у многих из нас остались довольно солидные, по советским меркам, суммы. С лотков сметалось всё: конфеты, пряники, печенье, шоколад, сгущёнка, банки с консервированными фруктами и компотами. И с каждой минутой процесс торгового оборота только нарастал.

Парни выгребали из карманов всё, складывались уже вагонами и брали сразу весь товар, вместе с лотком, платя за всё сто рублей. Хотя там товару было, по моей прикидке, всего рублей на сорок.

- Берите, сынки. Берите... Да оставьте себе лоток... Мне он не нужен, - Засунув деньги в карман, лоточница мигом исчезала, чтобы появиться через пять минут с новым лотком товаров. Место было бойкое и лоточницы зашибали здесь хорошую деньгу и наверняка делились с погранцами. Потому что как только товар перестали брать, прозвучала протяжная команда - Эшелонннн, Строитьсяяяя!

Процедура проверки списочного состава пересекающего государственную границу и посадка в товарные вагоны, заняла полтора часа. Ещё минут двадцать вдоль состава бегали железнодорожники, вальяжно выхаживали пограничники и состав медленно двинулся вперёд, а через 800 метров и сама граница. Прощай Союз - здравствуй Польша, а по большому счёту - Здравствуй Германия.


Часть вторая.


Линейка.


Продолжение следует.....