# Возвращение

Юрий Иванович Чернышёв

ЮРИЙ ЧЕРНЫШЕВ


ВОЗВРАЩЕНИЕ


Рассказ


Приглушенно ухнула гаубица и, дружно переворачиваясь на другой бок, соседи по штабному автобусу не преминули чертыхнуть "этого артиллериста". Операция в Тура -Буре для меня была крайней ( с подачи вертолетчиков слово "последний" в этом смысле в Сороковой армии не употреблялось!) и желание вернуться домой живым-здоровым стало просто неодолимым. И потому, организуя применение артиллерии, я не упустил из виду ночное обеспечение: всю ночь орудие, дежурившее на огневой позиции в полукилометре от КП, вело беспокоящий огонь по наиболее вероятным местам скопления "духов".

В первое утро мои невыспавшиеся коллеги из армейской опергруппы, большинство из которых лишь недавно прибыли по замене из Союза, готовы были съесть меня без соли. Но после популярной лекции о том, что лучше просыпаться каждые 20 минут, чем однажды не проснуться вообще, нездоровые эти разговоры поутихли. А уже через пару суток все научились, не просыпаясь, оценивать обстановку: если гаубица бьет, значит все спокойно. И на утреннюю рекогносцировку, проводимую ежедневно руководителем операции ровно в шесть, никто не опаздывал, вскакивая с последним выстрелом "ночного дежурного". А заведенный молодым генералом ритуал был не столько даже привлекателен получаемой информацией, сколько ящиком апельсинов, выставляемых при этом командиром джелалабадской бригады.


Тура-Бура среди "ограниченного контингента" имела недобрую славу. В этом извилистом и глубоком ущелье, в двух десятках километров от пакистанской границы, душманы создали крупную и хорошо охраняемую базу снабжения. Когда мы все же добрались до нее, возникла проблема вывоза оружия, боеприпасов, всевозможного снаряжения - все измерялось тоннами. И я не уверен, что тогда нам удалось вскрыть все душманские тайники. Однако в более успешных по результатам операциях мне за 23 месяца в Афгане участвовать не приходилось. Полугодом ранее Тура-Буру уже пытались взять штурмом батальоны все той же 66-й мотострелковой бригады, но понесли серьезные потери и отошли. Уж больно плотным оказался у "духов" зенитный огонь, и после того, как сбиты были две "вертушки" и штурмовик, командарм генерал Ткач операцию остановил.

Готовясь к новому наступлению, мы с Борисом Сивицким из разведотдела армии проштудировали все имевшиеся материалы по региону Тура-Бура и пришли к заключению, что без детальной разведки системы ПВО и надежного ее подавления артиллерией соваться в ущелье нельзя. Дружба с Борисом завязалась у нас еще когда он служил в разведуправлении округа, в Ташкенте, а в Кабул прилетал в командировку. И вот недавно стало известно, что его перевели к нам в качестве шефа спецназовцев. Лишь позднее узнал я от его коллег истинную причину такой метаморфозы.

До начала афганской войны подполковник Сивицкий служил в штабе ГСВГ, куда попал по замене из Киева. Когда же штаб ТуркВО развернули по полному штату, вакансии стали заполнять офицерами из управлений других округов и групп войск. Так и оказался наш Боря в Ташкенте, а семья его возвратилась из Вюнсдорфа в столицу Украины. Какое-то время он еще надеялся, что найдет возможность возвратиться домой, но вскоре понял, что путь на Родину для него может пройти только через Афган и подал рапорт...


Уже начинался декабрь, вот-вот закроются перевалы в горах, и Ставка во главе с маршалом Соколовым торопила армейское командование с завершением кампании 1981 года. К трем одновременно готовившимся операциям неожиданно добавилась еще одна, на речке Кокча, вблизи советской границы. И Борис Сивицкий попросил перебросить его туда, поскольку там планировалось достаточно широкое применение групп СПЕЦНАЗа.

На утренних наших рекогносцировках в Тура-Буре каждый офицер армейской опергруппы докладывал по своей специальности. В то памятное хмурое утро мне докладывать практически было нечего, поскольку артиллерия успешно решила задачу разгрома душманской системы ПВО и пехота без потерь заняла ущелье. Поэтому сразу после оператора и разведчика докладывать должен был связист, в обязанности которого входило узнавать все новости в штабе армии. Только генерал собрался возмутиться его отсутствием на рекогносцировке, как из-за крайнего БТР, обгоняя двух бойцов с ящиком апельсинов, выскочил наш юный майор. По его перекошенному лицу все сразу поняли: в штабе армии ЧП.

- Подполковник Сивицкий убит в Кокче, - не дожидаясь вопроса, выпалил он. Больше ничего об этой трагедии связист сообщить не мог, а рекогносцировка как-то сама собой закончилась. И впервые апельсины в ящике остались нетронуты.


Подробности гибели Бориса мы узнали, лишь возвратившись в Кабул, где меня, вопреки всем прогнозам, заменщик еще не ждал, хотя в отделе артиллерии практически все уже заменились. Ребята из разведотдела рассказали, что из Талукана Борис пошел с пехотой, не оставшись, как было предписано, с опергруппой - очень уж ему хотелось самому увидеть работу подчиненных. При подходе к реке рота, с которой он шел, была обстреляна с близлежащей сопки. Бойцы, как груши, посыпались с брони, а Боря, поднявшись во весь свой внушительный рост, только высматривал, куда спрыгнуть.

Этой секундной задержки оказалось достаточно, чтобы какой-то бородатый снайпер из своего "бура" всадил ему пулю в живот. Нападение было быстро отбито и в роте не оказалось даже ни одного раненого, лишь подполковник из армии сдержанно стонал под "бээмпэшкой", успокаивая перепуганного ротного, что все обойдется и вызванные "вертушки" вот-вот подойдут. Но пролежать Борису пришлось, зажимая рану окровавленным полотенцем, почти четыре часа и в вертолет его загружали уже в бессознательном состоянии. Хирурги кундузского госпиталя сделали все, что могли, но время было упущено...

Так неожиданно скорой оказалась для Бори Сивицкого дорога до родного Киева. Хотя увидеть его сквозь "цинковый бушлат" он уже не смог.


13 июня 1997 г.