# Канал

Владимир Алексеевич Дудченко

Продолжение. Главы 9-15

КАНАЛ


Часть первая


Глава девятая


По заявлению посольства США в Тель-Авиве, американские граждане могут сохранять свое гражданство, даже если они стали гражданами Израиля и служат в израильской армии. Заместитель министра иностранных дел ОАР Саид Салах Гохар заявил протест американскому представителю в Каире, защищающему интересы США в ОАР. Американское заявление, подчеркнул он, означает, что граждане США получают право легально воевать в рядах израильской армии.

17 октября министр иностранных дел ОАР Махмуд Риад принял послов СССР, Великобритании и Франции, как представителей стран-членов Совета Безопасности ООН и участниц четырехсторонних переговоров по Ближнему Востоку. Он изложил им позицию ОАР относительно решения правительства США разрешить американским гражданам служить в израильской армии. Эта инициатива, по словам Риада, ведет к серьезному ухудшению обстановки на Ближнем Востоке. (Каир, 18 октября, ТАСС)


На Суэцком канале установилось относительное затишье. Война, конечно, продолжалась, но как-то вяло. Израильтяне, практически подавив систему ПВО Египта и нанеся ряд ощутимых ударов по его авиации, завоевали в сентябре-октябре почти полное господство в воздухе своего противника и, видимо, размышляли, как это преимущество наиболее эффективно использовать.

А пока на всем 160-километровом протяжении канала то в одном, то в другом секторе лишь вспыхивали спорадические перестрелки и велись артиллерийские дуэли. Египетская артиллерия, чаще всего безрезультатно, долбила "линию Бар-Лева", израильтяне отвечали ударами, в основном, из трофейных орудий советского производства, но тоже без особого успеха.

Впрочем, дальнобойные гаубицы Д-30 все же досаждали египтянам больше других артиллерийских систем, находившихся на вооружении армии обороны Израиля. Русские хабиры, особенно артиллеристы, услышав знакомый звук выстрела и зловещий шелест летящего 122-миллиметрового снаряда, бежали в укрытие, не забывая при этом с некоторой гордостью напомнить арабам, что работает Д-30, советская гаубица. Не хер, мол, было оставлять орудия евреям...

Во второй половине октября случилось то, о чем ранее с тревогой доносили советская военная разведка и египетская мухабарат: в небе появились первые самолеты Ф-4Е "Фантом", поставленные Соединенными Штатами Израилю.

22 октября два "Фантома" впервые показали себя в деле: нанесли мощный ракетно-бомбовый удар по позициям ПВО в городке Абу-Сувейр, к юго-западу от Исмаилии. Отразить налет самых современных истребителей-бомбардировщиков египтянам было практически нечем. Зенитки времен второй мировой войны лишь украшали небо белыми облачками разрывов - скорость самолетов "Фантом" была необычайно высокой, попасть в них из пушек можно было лишь случайно.

Через несколько дней последовал второй удар "Фантомами": был смешан с землей египетский радар на горе Атака в районе Суэца, радиолокационный "глаз", просматривавший почти весь Синайский полуостров. ПВО Египта ослепла еще больше.

4 ноября израильтяне осуществили небывалую за всю войну акцию: два "Фантома" беспрепятственно пролетели до Каира и на малой высоте преодолели звуковой барьер. Причем, не где-нибудь, а конкретно над Миншат Аль-Баккари, резиденцией египетского президента Насера. Грохот был ужасный, во всех окнах со звоном вылетали стекла, жители бежали в панике, давя друг друга, и не зная, куда спрятаться...

Гамаль Абдель Насер, президент ОАР и Герой Советского Союза (Золотую Звезду приколол ему лично Никита Хрущев), оказался обиженным до глубины души. Эта наглая "психическая" атака "Фантомов" явилась последним аргументом египетского военно-политического руководства, которое, разводя в бессилии руки, попросило генсека Леонида Брежнева оказать Египту экстренную военную помощь. Впрочем, переговоры на этот счет уже велись, просто гром американских "Фантомов" над древними пирамидами не мог не ускорить этот процесс. И действительно несколько ускорил.

Однако все было не так уж просто. Присутствие в Египте советских военных советников и технических специалистов проблему не решало даже в случае их количественного увеличения. Речь шла уже о совсем другой помощи, помощи боевыми частями. Но, имелось слишком много контраргументов...

В Кремле ломали голову, как помочь Египту и не нарваться при этом на военную мощь Америки, стоящей за Израилем. В Вашингтоне обмозговывали ту же проблему с точностью до наоборот. Ведь ситуация при неудачном раскладе могла привести две сверхдержавы к ядерной войне. На грани которой мир уже был ровно семь лет назад во времена "Карибского кризиса" у берегов Кубы.

В Средиземном море уже давно курсировали корабли 6-го американского флота, в полной боевой готовности была советская флотилия, усиленная атомными подводными крейсерами Северного флота. И не факт, что нынешний взрывоопасный "Суэцкий кризис" мог закончиться мирно. В общем, и в Москве, и в Каире многие тогда не спали. В Тель-Авиве было пока все спокойно: Моссад занимался проверкой информации, полученной от Рамзеса...


* * *


-- Ну, будем ее брать? - спросил Кузакин, раззадорившись от вида полуобнаженной девушки-стриптизерши, продолжавшей под музыку снимать с себя остатки одежды. - Ты посмотри, какая линия живота, переходящего в лобок! Саша, это же Бог знает, что такое!

Полещук уставился на стриптизершу, но ничего уж особенного не увидел: симпатичная рослая европейка, работающая в ночном клубе "Мэриленд" на местную, обожающую голых белокурых бестий, мужскую публику. К тому же она соблюдала установленные правила эротического действа в мусульманском Египте: на сосках груди остались сверкающие звездочки, на причинном месте - маленький, тоже блестящий, треугольничек. Про себя, однако, подумал, что трахнуть такую девку он бы не отказался. Без последствий, разумеется, в плане последующей высылки из страны пребывания...

-- Саша, ты ни хера не понимаешь в женщинах, - продолжал гнуть свое изголодавшийся без женщин Кузакин. - Не знаю, как ты, а я уже готов! - Он глотнул из стакана виски и вопросительно посмотрел на Полещука.

-- Ты знаешь, старик, думаю, что наших денег на нее не хватит, - сказал Полещук, оценивая аппетитные ягодицы покидающей помост стриптизерши. - Это дорогая телка, Кузакин, нам не по карману. Глянь, сколько страждущих местных богатеев. - Он кивнул в сторону арабов в белоснежных галабиях и черных европейских тройках, только что кидавших на помост денежные купюры. - Нет, не потянем...

-- А вдруг, Саня, - привстал Кузакин, не сводя глаз с уходившей девушки. - Вдруг нам обломится!

Таки почти обломилось. Через некоторое время девушка, уже одетая в очень короткую юбку-мини, появилась в зале. Кузакин оказался первым, призывно щелкнувшим пальцами, и девушка направилась к их столу.

-- Саша, мы - югославы, - едва успел проинструктировать Полещука Кузакин. - Девица с улыбкой плюхнулась на стул и со словом "Хэллоу!" на столе переводчиков появилась бутылка шампанского. Официант-араб мгновенно открыл ее, разлил по бокалам и исчез.

-- Ну, господа, - сказала девица на хорошем английском, - выпьем за всех нас! Чин-Чин!

Выпили и закурили. Кузакин и Полещук представились специалистами из Югославии. Девушка сказала, что она из Канады и ее зовут Мэри.

-- О Мэри, в "Мэриленде" - это знаковое явление, - сказал Кузакин на английском языке. - Это наводит на определенные мысли. - Он многозначительно посмотрел на высокую грудь Мэри. - Шампанское, двое горячих югославов, вы, надеюсь, не против?

-- А какая нормальная девушка может быть против? - улыбнулась стриптизерка. - Если к тому же у горячих югославов водятся деньги.

-- А сколько надо? - спросил Кузакин.

Мэри назвала свою цену, которая показалась парням слишком высокой. Началась торговля. И надо же было такому случиться, что оба между собой, невольно, перешли на русскую мову. Мэри внимательно прислушалась, а затем сказала:

-- Я не знаю, кто вы на самом деле. Но вы - точно не югославы, я там недавно была, они говорят не так... Это меня тревожит. Ладно, бойз, договаривайтесь между собой, а я пошла в туалет. - Мэри взяла свою сумочку, встала и, профессионально покачивая бедрами, пошла в сторону туалета.

Кузакин и Полещук ждали ее очень долго. Потом, когда им стало понятно, что девица за их столик не вернется никогда, переругались. Кузакин пенял на Полещука, что тот, мол, первым заговорил на русском, но Полещук считал наоборот. В конце концов, разъяренный Кузакин вылил остатки шампанского на стол, громко заявив на английском, что это вовсе не шампанское, а гадкая моча, кинул пять фунтов и пошел к выходу. Полещук направился за ним. В Насер-сити возвращались на такси. Оба молчали.

-- Кузакин, хватит тебе дуться, - не выдержал Полещук. - Ну, не сняли девку, подумаешь, катастрофа!

-- Молодой ты еще, Саня, многого не понимаешь, - сказал Кузакин, глядя на призывно мелькающие за окном таксомотора огни рекламы. - Я уже второй год здесь заканчиваю, а ты - только что из Москвы... Тяжко без женщин... Местные проститутки за пару-тройку фунтов не в счет. Да и трепак подхватить не хочется.

-- А презервативы? Ведь едва ли не каждый каирский лоточник предлагает на русском языке купить "парашют на х...й"...

-- Да пошел ты, умник! - сказал Кузакин и стал искать по карманам сигареты. Вытащил красную пачку дорогого "Ларка", повертел в руках. - На сигареты приличные разорился на всякий случай. - Он закурил. - А знаешь, Полещук, у меня был такой случай...

-- Ну, ну.

-- Не нукай, не запряг еще. В общем, дело было так. Еду я со студенческой вечеринки, а народу в тачке набилось под завязку, друг на дружке сидели, песни орали. У меня на коленях - девица, очень даже симпотная телочка. Я так потихоньку начал ее ручонкой проверять, чувствую - не возражает. Трусики незаметно стянул пониже (благо в тачке темно и все поддатые) и она удобно уселась на мой член. Представляешь, какой кайф? И визжала потом, когда машину подбрасывало на ухабах...Так и кончили с ней под "Бесаме мучо"...

-- А потом? - поморщился Полещук, хоть и прошедший курсантско-армейскую казарму, но все равно с трудом переносивший скабрезные откровения сослуживцев или приятелей, смаковавших интимные подробности своих отношений с женским полом. Сам он никогда об этом ни с кем не делился. Для него все это было глубоко личным, не подлежащим ни хвастливого выбрасывания на публику, ни вообще упоминания в любом контексте. "А чего у кого из нас не было, - подумал он, - но какого черта об этом со смаком рассказывать?" Полещук, однако, ничего такого Кузакину не высказал. Промолчал, как бы поддерживая озабоченного сексуальной проблемой Кузакина...

-- Потом было продолжение, но уже не с ней. Я, кстати, так и не узнал ее имя. А зачем? Получили друг от друга удовольствие и чао, бамбина! - Кузакин посмотрел в открытое окно машины. - Вот, кстати, и приехали. Стэна! Остановись! Полещук, расплатись с таксистом!

Мрачные многоэтажки ночного Насер-сити навевали тоску. Но на торговом пятачке перед домами жизнь, несмотря на позднее время, продолжалась. Доносились голоса людей, звуки музыки, аппетитные запахи кебаба. Полещуку дико захотелось перекусить, но в карманах было пусто, а Кузакин, не оглядываясь, решительно шел к дому. Полещук вздохнул и пошел за ним...


Полковник Иван Иванович Чеботарев, советник командира 9-й пехотной бригады, с трудом переносил свою зависимость от переводчиков. Но деваться было некуда: английского языка, которым сносно владели египетские офицеры, он не знал, а выучить арабский до уровня хотя бы минимального понимания местной стороны оказалось и вовсе делом нереальным. В конце концов, он плюнул на это безнадежное занятие, и ограничился теми фразами на ломаном арабском, которые поневоле выучили почти все русские хабиры, проработавшие в стране хотя бы несколько месяцев. Фразы эти были рифмованными и поэтому легко запоминались. Вроде этой: "Стэна хена ва халас! Букра лязим микробас." ("Остановись здесь и все. Завтра нужен микроавтобус." - искаж. егип.)

В общем, переводчиков Чеботарев не любил, особенно, таких как Кузакин, норовивших при случае показать свое некое превосходство. Москва, университетское образование! Поэтому, когда Кузакин заболел и остался в Каире, Чеботарев про себя даже обрадовался. "Возьму с собой этого Полещука, - подумал он с облегчением, - парень, вроде, ничего, если верить Чапаю, по-арабски неплохо говорит. К тому же - кадровый офицер..."

Поездка планировалась опасная: на Зеленый остров, находившийся в северной части Суэцкого залива, с гарнизоном которого давно планировали организовать взаимодействие, да все что-то мешало. То артобстрелы, то налеты авиации, то какие-то проблемы в бригаде. Да и Чеботарев, если сказать честно, туда особо не стремился - на кой хрен ему эти приключения перед самым отпуском? Хитрый комбриг-египтянин, и так не особенно утруждавший себя присутствием в бригаде, услышав про Зеленый остров, и вовсе надолго застрял в Каире по каким-то важным делам. А полковнику Чеботареву было сказано четко: "Никакого отпуска пока не посетишь этот гарнизон. Остров - тактически важный объект. Его и так едва не потеряли в июле...Посмотри там, как и что, посоветуй. Действуй, полковник, ты же опытный боевой командир!"

Несмотря на то, что так называемый "боевой" опыт Чеботарева заключался в батальонных учениях и полковых КШУ в Закавказском военном округе и годом пребывания в ранге советника командира египетской пехотной бригады, Иван Иванович после беседы с начальством в Каире почувствовал свою значимость. Почти как легендарный генерал Панфилов, за которым была Москва.

Впрочем, Чеботарев (даже не будучи "семи пядей во лбу") прекрасно понимал, что ни о каком реальном взаимодействии с островитянами не может быть и речи. В пехотной бригаде никаких плавсредств не было, нет, и не будет. Поэтому гарнизону должны оказывать помощь и поддержку только авиация, флот и подразделения "коммандос". Но никак не пехотинцы бригады, разделенные несколькими километрами моря. В критической ситуации можно задействовать лишь бригадную артиллерию, да и то лупить она будет по самому острову. "Из Каира оно, конечно, видней, особенно с верхушки пирамиды Хеопса, - в раздумьях чесал затылок полковник. - Там все до одного - стратеги с большой буквы "М". Придется ехать" - И он, понурясь, направился к артиллеристам.

...Катер шел тихо. Но в вечерней темноте поблизости от расположения израильтян Полещуку гудение движка казалось оглушительно громким. Он посмотрел на небо с мерцающими звездами, прислушался к хлюпающим о борт волнам. На палубе, заваленной припасами для гарнизона, едва слышно переговаривались египетские бойцы. С западного берега залива громыхнула очередь из крупнокалиберного пулемета, очередь трассирующих пуль пологой дугой пошла в сторону израильтян. Те не ответили. И вновь установилась зловещая тишина. Лишь одинокий стук движка катера нарушал спокойствие моря.

Чеботарев был в рубке и на палубу не выходил. Полещук вытащил из кармана пачку "Клеопатры" и, вспомнив строгий наказ не курить, сунул сигареты обратно и пошел в рубку. Бригадный советник подремывал, сидя на узком для его массивного тела креслице.

- Товарищ полковник! Иван Иваныч! - разбудил его Полещук. - Подходим, просыпайтесь!

-- А я и не спал, Полещук, - ответил, позевывая, Чеботарев. - Как там обстановка?

-- Нормально, товарищ полковник. У евреев удивительно тихо. Даже странно...

-- А чего странного? - Чеботарев с трудом высвободился из кресла и еще раз зевнул. - Не засекли жиды. И то, слава Богу...

Поднялись на палубу. Впереди, по курсу, темной громадой высился приближавшийся Зеленый остров. В рубке что-то бубнил по рации командир катера, на берегу замелькали огоньки сигнальных фонарей. Солдаты на палубе, взяв автоматы наизготовку, готовились к высадке. Чеботарев, машинально сунул правую руку к несуществующей кобуре и повернулся к Полещуку:

- Вот идиотизм! Даже пистолета нет! А если там эти?...

Этих там не было. Встретили гостей египетские коммандос во главе с майором Ахмедом, начальником гарнизона. После короткого братания солдаты начали разгружать катер, а Ахмед, подсвечивая дорогу фонариком, повел Чеботарева, Полещука и двух египетских офицеров к себе на чай. Что-либо увидеть в этой кромешной темноте было просто невозможно. Полещук споткнулся о камень и чуть не упал. Резкая боль прошибла растянутую раньше ногу...

-- Располагайтесь, господа, - сказал майор Ахмед, когда все очутились в каком-то непонятном помещении, слегка подсвеченном керосиновым фонарем.

Полещук рассмотрел майора. Это был мужчина с фигурой борца-тяжеловеса, стриженный "под ноль" и со шрамом на чисто выбритом, очень темном лице. Одет он был в пустынный камуфляж, брезентовый ремень провисал слева от тяжести пистолета, явно не табельной "Беретты", а чего-то более массивного. Справа на ремне - устрашающего размера нож в ножнах черного цвета. Одним словом, типичный спецназовец, как подумал Полещук, ни разу не видевший парней из этих элитных боевых подразделений.

Потолка в этом казематном "кабинете" видно не было. Обстановка спартанская: складной стол, лежанка, несколько деревянных стульев. Около стен темно-зеленые армейские ящики, на них каски, автоматы Калашникова, сдвоенные рожки, скрепленные изолентой, рядом, на цементном полу - ручной пулемет Горюнова.

Солдат принес поднос с термосом и маленькими чайными стаканчиками. Раздал всем стаканчики и наполнил их черным чаем.

-- Добро пожаловать на Зеленый остров, - сказал Ахмед и поднял свой чай, как будто в стакане вино.

Все чокнулись, отхлебнули и потянулись за сигаретами. Чеботарев хмыкнул, влил в глотку содержимое стаканчика и посмотрел на египетского майора. Тот головой сделал знак солдатику, который подскочил к русскому полковнику и наполнил его стакан чаем.

-- Мистер Иван, - произнес Ахмед, - как вам наш чай? Почти русская водка по крепости? А?

-- Вот именно, почти, - ответил Чеботарев, выслушав перевод Полещука. - Скажи ему, что мы не чай приехали пить. Пусть доложит обстановку.

Майор Ахмед доложил, что на острове находится рота коммандос, усиленная артиллерийской батареей и средствами ПВО: ПЗРК "Стрела" и пулеметами ДШК. Остров полностью заминирован по периметру, личный состав готов погибнуть, но не допустить высадки евреев. Боеприпасов более чем достаточно, продовольствия и пресной воды - тоже. Радиосвязь поддерживается со штабом дивизии. В случае необходимости будет обеспечена... - Ахмед, дюжий египетский спецназовец со шрамом (то ли от осколка, то ли от ножа) вдруг замялся и замолчал. Все посмотрели на майора. В возникшей тишине послышалась приглушенная толстыми стенами артиллерийская канонада. В тусклом свете лампы к невидимому вентиляционному отверстию каземата поднимались облачка табачного дыма. - Короче, мистер советник, - махнул рукой Ахмед, - вы все прекрасно понимаете. Мы здесь - смертники, и ждать помощи нам неоткуда. Наши самолеты будут сбиты ракетами батарей "Хок" уже на подлете к острову, а артиллерия с берега может только накрыть нас...- Он опять замолчал, посмотрел на свою сигарету и стряхнул с нее столбик серого пепла. - В общем, будет маленькая Хиросима, принимая во внимание количество взрывчатки, которой напичкан остров. Но мы готовы к этому. На все воля Аллаха!

Чеботарев выслушал египетского майора молча. Он хорошо понимал, что Ахмед прав, и что никакой реальной помощи гарнизону Зеленого острова не окажут. Но подбодрить командира коммандос было необходимо. И он сказал:

-- Мистер Ахмед, все не совсем так. Командование дивизии сделает все для оказания вам помощи. Ваш объект имеет тактическую, а возможно, и стратегическую важность в районе Суэца. Поэтому, как я полагаю, в случае необходимости будут задействованы все силы, включая фронтовую авиацию, чтобы не допустить захвата острова сионистским врагом. - Чеботарев посмотрел на Полещука. - Переводи точно, как я сказал. Это дипломатия, твою мать!

Слово "дипломатия", услышанное и понятое майором Ахмедом, послало всю "дипломатию" полковника Чеботарева к чертям собачьим. Египтянину стало все ясно. Он скривился и сдержанно произнес:

-- Спасибо, господин советник. Думаю, пора укладываться спать. Вас проведут, мистер Иван. И заранее извините за неудобства...

Все встали и направились к выходу. Полещук замешкался, остановившись возле пулемета РПГ.

-- Ну, ты идешь? - обернулся к нему Чеботарев.

-- Секунду, товарищ полковник, - сказал Полещук и увидел, что майор Ахмед жестом просит его задержаться. - Идите, я вас догоню. - Чеботарев в сопровождении египтян с фонариками пошел к выходу. Ахмед проводил их взглядом и повернулся к Полещуку.

-- Мистер Искяндер, вы, как я понял, офицер?

-- Да, господин майор, офицер. Лейтенант. И, пожалуйста - без "мистера".

-- Садись, лейтенант. Побеседуем, если не возражаешь. Пойми, скука здесь ужасная. Если бы не соседство с евреями, то вообще маут - смерть. Ты меня понимаешь? Как насчет чая?

-- Давай, майор. Не возражаю, но лучше кофе, если есть. Так о чем будем говорить? - Полещук закурил очередную "Клеопатру", хотя во рту от перебора табака уже ощущалась противная сухость.

-- Так, Искяндер, - сказал Ахмед, и в полумраке сверкнули белки его глаз. - Согласись, что ваш приезд сюда - визит вежливости. Не более. Ведь я все понимаю.

-- Уважаемый майор Ахмед, - ответил Полещук, - я только переводчик и не имею права комментировать действия начальника...

-- Брось, лейтенант, - усмехнулся майор. - Какие комментарии? Мы здесь смертники, и все это знают. А вообще я благодарен вам, русским, уже только за то, что вы сюда приехали. Клянусь Аллахом!

-- Не стоит, господин Ахмед.

-- Ты, русский переводчик, наверное, не знаешь, что было на Зеленом острове в июле этого года?

-- Почему же, кое-что слышал.

-- Ах, кое-что! - Майор грустно улыбнулся, посмотрел на солдата, принесшего стаканчики с кофе, кивнул ему головой, мол, все нормально, свободен, и посмотрел на Полещука, дымившего сигаретой. - Значит, знаешь кое-что... Расскажу тебе про это самое кое-что...

По рассказу Ахмеда, в середине лета этого года на Зеленом острове произошли трагические события. В ночь на 20 июля группа подводных боевых пловцов израильского морского спецназа, внезапно появившись у острова в районе мелководья, попыталась выбраться на берег. Пловцов заметили, в воду полетели ручные гранаты, ночную темноту прочертили автоматные и пулеметные трассы. И все равно благодаря внезапности, израильтяне, ведя непрерывный огонь из автоматов, выбрались на берег и захватили пляж. Бой продолжался примерно полчаса. Когда сопротивление египетского гарнизона было почти сломлено, с вертолетов высадились бойцы генштабовского спецназа "Саейерет Маткаль", устроившие кромешный ад на Зеленом острове. Они хладнокровно добили египтян (лишь несколько человек чудом выбрались оттуда на лодке), подорвали артиллерийские орудия, захватили нескольких пленных и на подошедших катерах благополучно ушли на Синай...

(Майор Ахмед, разумеется, не знал, что эта дерзкая операция спецназа подверглась резкой критике со стороны премьер-министра Израиля Голды Меир. Зеленый остров, считала она, не представлял никакого интереса для израильтян и не стоил жизни десятка коммандос, погибших при его захвате. Впрочем, министр обороны Моше Даян, давший добро на проведение операции, остался при своем мнении: израильская армия должна использовать любую возможность, чтобы показать, кто хозяин в Суэцком заливе. И не только в заливе - везде. Невзирая ни на какие потери.)

-- А что было потом, Ахмед? - спросил Полещук.

-- Потом, брат мой, был, как водится, "разбор полетов". Спасшихся солдат расстреляли по приговору военного суда. Остальные, понятное дело, погибли здесь...- Майор замолчал и посмотрел на пулемет Горюнова. - Теперь, видимо, моя очередь...

-- Да ладно тебе, Ахмед, - не выдержал Полещук. - Все будет нормально. Инша Алла!

-- Вот именно, если Аллах пожелает. - Встрепенулся майор. - Но они не дождутся, чтобы я, - Ахмед встал со стула во весь рост и стал похож на шкаф, потом несколько смутился и сел. - Короче, Искяндер, врага не пропустим. Так и скажи им.

-- Кому им? - Удивился Полещук.

-- Не делай из меня дурака, крези, как говорят англичане. Я все понимаю.

-- Ничего ты, майор, не понял. - Обижено сказал Полещук.

-- Вот смотрю я на тебя, русского, и думаю: ты кто на самом деле? - спецназовец поковырялся в мятой пачке, вытащил сигарету и закурил. - Посмотришь на тебя - вроде наш, и говоришь почти как мы, но...

-- Что но?

-- Искяндер, ты меня извини. Все-таки ты не наш.

-- А я что, это скрываю? Я же русский, я - хавагя, как любит говорить мой друг подполковник Сафват...

-- Комбат Сафват? Ты его знаешь? - искренне удивился майор.

-- Еще бы. Мы с ним друзья.

-- Так, - вздохнул майор, - все становится на свои места. Как сказал кто-то из мудрых: скажи мне, кто твой друг...

-- Это правда, брат мой, - поддержал сентецию Полещук. - И я скажу, кто ты...Ахмед, давай о Сафвате потом. Ты мне скажи, почему остров назван Зеленым?

-- Странный вопрос, Искяндер.

-- Почему странный? Я читал в газете статью нашего корреспондента о том, как израильтяне поливали напалмом пальмы Зеленого острова...

-- Пальмы? - удивился майор. - Да здесь и травинку трудно отыскать. Остров-то искусственный! Говорят, его англичане построили. Какие, к черту, пальмы? Похоже, ваш репортер строчил свои репортажи в Каире, сидя под пальмами с бутылкой "Стеллы" где-то в Замалеке... Я покажу тебе утром Зеленый остров, чтобы ты все понял... Пошли спать, а то твой хабир Иван уже, думаю, волнуется...


Утром, после скромного завтрака (чай, сухая лепешка и фуль - черные бобы с подливкой) майор Ахмед провел Чеботарева и Полещука по Зеленому острову. Ощущение от увиденного было сильным: никакие пальмы и даже трава здесь действительно не росли; кроме развалин каких-то построек, сейчас уже неизвестного предназначения, на острове ничего не имелось.

-- Вот там был радар, - сказал Ахмед, показав рукой на возвышенную часть острова. - Евреи его полностью взорвали. Орудия - тоже... Нет, мы сейчас можем обороняться, - повернулся он к Чеботареву, - посмотрите, мистер Иван, как я разместил пушки. Конечно, этими средствами я не могу, как вы видите, обеспечить круговую оборону, но со стороны противника мы прикрыты.

Полковник Чеботарев посмотрел на дислокацию артиллерийской батареи и хмыкнул.

-- А если евреи пойдут отсюда? - спросил он. - Вы же не успеете развернуть орудия.

-- Взорвем остров, - нахмурился Ахмед. - Видите, мины по периметру? Они сработают. Плюс машинка, я ее собственноручно крутану - взорвутся казематы, то есть весь остров...

Чеботарев понял, что любые его рекомендации по поводу обороны Зеленого острова не имеют никакого смысла. Он понял, что, по большому счету, остров оборонять не будут: его просто взорвут эти смертники-коммандос во главе с майором Ахмедом. Он замолчал, насупился и стал смотреть на море.

-- Брат Искяндер, - вдруг спросил Ахмед. - Автомат Калашникова сможешь разобрать? И собрать?

-- Норматив? На время? - уточнил Полещук, догадываясь, что этим майор просто хочет разрядить ситуацию с русским советником.

-- Нет, просто так. Хотя...- Майор жестом подозвал стоявшего поодаль солдата с автоматом и приказал ему разрядить магазин. - Маленькое соревнование, - сказал он. - Кто быстрее разберет и соберет Калашникова.

Полещук взял АК-47, огляделся, нашел подходящее место и опустился на одно колено.

- Ахмед, а можно мне завязать глаза? - спросил Полещук, вспомнив, как он лихо обращался с этим автоматом, начиная с отцовского полка. Майор удивился и Полещуку завязали глаза какой-то вонючей тряпкой.

Рядом, с любопытством поглядывая на русского, пристроился египетский боец. Ахмед подождал, когда оба будут готовы, и махнул рукой и крикнул: "Ялла"!

Полещук нащупал автомат и начал его разбирать. Итак "Курс молодого бойца" вслепую, - подумал он. - Отделяем магазин, контрольный спуск, теперь пенал, потом - шомпол, возвратный механизм...Быстрее, быстрее...! Ага, теперь отделяем затворную раму с затвором, затвор, и, наконец, отделяем газовую трубку со ствольной накладкой...- Полещук, разумеется, не видя ни улыбавшегося майора, ни подошедшего полковника Чеботарева, быстро собрал автомат, щелкнул предохранителем и вскочил на ноги. Почти одновременно с ним с криком вытянулся египетский боец.

-- Шатыр! (Молодец! - араб.), - обрадовался спецназовец. - Клянусь Аллахом, не ожидал такого. Вслепую! От тебя, переводчика! А раз так, этот Калашников - твой. - Ахмед протянул АК-47 Полещуку. - Здесь у нас этого добра навалом.

-- Спасибо, ахи (брат мой - араб.), - сказал Полещук и посмотрел на Чеботарева. Тот, видимо, уже утратив интерес к импровизированному соревнованию, сидел на плоском камне и смотрел в бинокль на море в сторону Синая. - Не положено нам оружие, Ахмед. Если что, у меня в батальоне есть "Порт-Саид".

-- Как это не положено? - брови майора поползли вверх. - Вы же находитесь в зоне боевых действий! Что, евреи различают, русские вы или египтяне? - Шрам на темной щеке Мухаммеда посветлел, он грубо выругался. - Искяндер, вот тебе мой личный подарок. - Майор достал из кармана маленький пистолет. - Это карманный "Браунинг", добыл у израильтян. Держи на память о Зеленом острове. - Он повернулся спиной к Чеботареву и быстро сунул Полещуку миниатюрный пистолет. - Спрячь, ахи, вдруг пригодиться. Запасной обоймы нет, извини, не до того было. Потом рассмотришь, - добавил он, - калибр 6. 35...

-- Шукран, майор, - поблагодарил спецназовца Полещук и направился к Чеботареву, осторожно трогая в кармане плоскую рукоятку маленького пистолета.

Советник, похоже, ничего не заметил. Глядя в даль, он мысленно уже был, наверное, в Союзе.

- Ну, надеюсь, не очень опозорил Советскую Армию? - иронично спросил он подошедшего Полещука, оторвавшись от бинокля. - Не знаю, как у них с нормативами, но, по нашим, разбирал-собирал ты хреново. На четверку с минусом...И соперник твой такой же слабак!

- Да я же вслепую разбирал и собирал автомат! - обиженно сказал Полещук. - Вы что, товарищ полковник, не видели?

- Видел, видел...- ответил советник.

Полещук мысленно послал полковника подальше, и они вместе направились к майору Ахмеду, что-то громко объяснявшего своим подчиненным, указывая рукой в сторону израильтян.

Яркое солнце слепило глаза. Вокруг простиралось сине-зеленое море. Где-то далеко, в дымке, просматривался берег залива. Тихо шумел прибой. Полещук посмотрел на четко видимые в прозрачной воде противодесантные мины, соединенные друг с другом белым кабелем, и подумал, что евреи сюда действительно не сунутся...


Глава десятая


Прошлой ночью группа израильских самолетов попыталась совершить налет на район Сафага, но была отогнана огнем средств египетской ПВО, заявил представитель военного командования ОАР. Он категорически опроверг израильские утверждения, что самолетам якобы удалось нанести удар по расположенной в Сафаге египетской военно-морской базе.

Как сообщает агентство МЕН, ссылаясь на заявление представителя вооруженных сил ОАР, сегодня египетские подразделения ПВО сбили еще один израильский самолет типа "Мираж". Это четвертый израильский самолет, сбитый ПВО Египта за последние два дня. (Каир, 24 ноября, ТАСС)

Говорят, что самые лучшие чувства испытывают подчиненные, увидев дымок машины, увозящей своего начальника. Именно такие чувства ощутили советники 6-ой пехотной бригады, когда полковник Чеботарев, скупо попрощавшись, убыл из Роды в Каир, откуда должен был лететь в отпуск в Союз. По мнению всех, это было не по-офицерски. Не проставился товарищ полковник, грустно констатировали офицеры, зажилил фунты! На "Волгу", понимаешь ли, копит, а мы здесь, как эти...

- Ладно, давайте по койкам, - сказал Романенко.

-- Нет, погоди, - встал подполковник Субботин, батальонный советник, и обвел глазами собравшихся в комнате офицеров. - Это же херня какая-то! Мужики, может, у кого заначка есть?

Заначки ни у кого не было. А выпить хотелось всем. Причем, прямо сейчас. Обстановку разрядил Полещук.

- В общем, так, - сказал он и посмотрел на часы. - Если прямо сейчас вы мне дадите машину, то через полчаса или максимум минут через сорок я привезу спиртное.

Народ замолчал, все уставились на молодого лейтенанта.

- Полещук, ты шутишь? Где в этой дыре можно найти спиртное?

-- Нет, не шучу, - сказал Полещук. - А где - мое дело, места надо знать... Выделяйте арабийю (машина - егип.), и все будет.

- Куда поедешь? Ночь на дворе, а? - спросил подполковник Субботин.

-- Короче, мужики, - сказал Полещук. - Или да, или нет.

Ответ был однозначный, и через пять минут Полещук уже мчался в газике к палестинскому госпиталю, где, как он предполагал, можно разжиться спиртом.

-- О, мутарджим Искяндер, аглян, аглян! - удивился палестинский доктор-старлей. - Какими судьбами? Что-то случилось?

-- Ничего страшного, Аббас, - ответил Полещук, пожимая руку доктору. - Маленькая проблема.

-- Ну, мутарджим, говори, - палестинец посмотрел на ногу Полещука. - Нога?

-- Да, нет, дорогой, с ногой все нормально.

-- Тогда что?

-- Аббас, нужен спирт.

-- Зачем?

-- Понимаешь, русские хабиры обгорели на солнце и надо бы их спины спиртом смазать, - беззастенчиво врал Полещук, глядя в глаза палестинского доктора. - Аллахом клянусь, очень надо.

-- Искяндер, причем тут спирт? - удивился палестинец. - Я могу тебе дать мазь от ожогов. - И он пошел к своим аптечным закромам.

-- Нет, Аббас, - настаивал на своем Полещук. - Они, русские, привыкли у себя лечиться в таких случаях только спиртом.

-- Ладно, Аллах с вами, спирт - так спирт, - стал, наконец, почти догадываться палестинец. - Только пусть не употребляют во внутрь. Я же знаю вас, русских...Но два литра?!

...Через каких-то десять минут Полещук трясся в газике, бережно прижимая руками к груди двухлитровую емкость коричневого стекла с медицинским спиртом. Вся операция по добыче алкоголя заняла действительно около часа.

-- Это что? - спросили хабиры у Полещука, когда он с гордым видом поставил коричневую бутыль на стол.

-- Спирт медицинский, чистый, - ответил Полещук. - Кохоль абьяд (спирт - араб.).

-- Не ослепнем? - стали уточнять советники, завороженными глазами уставившись на емкость.

-- Мужики, с какого такого хрена? - возмутился Полещук. - Это же настоящий этиловый спирт. Из госпиталя. А где Захар и Сафар?

-- Нечего им здесь делать, спать отправили.

Подполковник Романенко притащил картофелину, разрезал ее пополам, плеснул на срез жидкости из коричневой емкости. Все уставились на картошку. Но никто не знал, какого цвета должен был стать разрез. После недолгих обсуждений Субботин сказал:

-- Эх, была, не была! Пострадаю за советскую власть! Наливай! - Скомандовал он сам себе, решительно плеснул в стакан жидкости, разбавил ее водой и залпом выпил. Офицеры молча смотрели на бригадного "камикадзе". Романенко аж передернуло. Субботин, однако, смачно закусил огурчиком, порозовел, заулыбался и взял бутыль, чтобы налить еще.

...Через час все хабиры напились до очень хорошего состояния. Полещук устало побрел в свою виллу. "Нас извлекут из-под обломков ...- орали поддатые советники, - поднимут на руки каркас. И залпы башен-ы-ы-х ору-у-у-дий в последний путь проводят нас..."

Полещук подивился словам незнакомой песни, резанувшим душу, и остановился, чтобы дослушать. "...И будет карточка пылиться на полке пожелтевших книг, - пели советники, - в танкистской форме, при погонах, и ей он больше не жених..."

Он пересилил возникшее желание вернуться в теплую компанию поющих советников, поднял глаза на темное небо, мерцающее звездами, вдохнул всей грудью воздух, пахнущий гниющими морскими водорослями и чем-то еще, непонятным, и пошел к себе.

Зудящие комары долго не давали заснуть. Сквозь ставни пробивался свет луны почему-то с кровавой окраской. Не к добру это, подумал Полещук, и еще долго ворочался в бессоннице, отбиваясь от комариных атак. Заснул он только по утро. Снилась ему мама, отчитывающая подполковника Сафвата за бытовую неустроенность сына и скудную еду. А он, Александр, вместе с отцом защищали комбата, говорили ей, что на фронте всегда так, бывает и хуже. Это - не главное, ведь он жив и здоров...


Батальон подполковника Сафвата вывели из бригады, отвели в дельту Нила, где на специально оборудованном полигоне начались изнурительные тренировки по форсированию Суэцкого канала. Лодки, плоты, штурм "линии Бар-Лева", захват плацдарма, окапывание, отражение атак противника... И так каждый день.

Ни сам Сафват, ни его непосредственные начальники не знали, что планирует высшее руководство. Сафват связался со своими влиятельными знакомыми в Каире, но ответ был один: готовься... К чему - вразумительного ответа не было.

Впрочем, комбата, интересовало лишь одно: будет ли это действительно масштабная операция, или его батальон пойдет на заклание в виде разведки боем. Ведь что из себя представляет линия Бар-Лева, Сафват неплохо знал. Знал он и то, что вражеская военная разведка свой хлеб даром не ест. Не один раз ночные попытки прощупать прочность обороны израильтян заканчивались полной неудачей: египтян, осветив прожекторами, или уничтожали мощным огнем артиллерии уже на воде, или, подпустив к берегу, прицельно долбили танковыми орудиями прямой наводкой, не оставляя им ни единого шанса.

Объяснение этих неудач, стоивших многие десятки жизней, напрашивалось само собой: информацию о каждой предстоящей операции кто-то сливал израильской разведке. Причем, этот кто-то был отнюдь не феллахом в полосатой галибийе, а человеком, имевшим прямое отношение, скорее всего, к оперативному управлению Генштаба, которое во всех армиях мира являлось "кухней" войны.

Друзья, вхожие в высокие кабинеты, молчали. Или не имели права сообщать подполковнику такие секреты. Сафват понимал, что они перестраховываются. Но смысла в этом не видел, так как до тех пор, пока пособник или, если угодно, предатель сидит в Генштабе под боком у разработчиков операции, ее реализация будет однозначно обречена на провал.

Пока его радовало только то, что до Каира рукой подать, машина под боком, и, по большому счету, наплевать ему было на все запреты. Сафват как был когда-то в Йемене армейским хулиганом, так им и остался...

- Мустафа, ради нашей дружбы и всего святого, - говорил он по каирскому телефону генералу Хамди, своему земляку и приятелю. - Что вы там планируете? Я же должен знать хотя бы часть замысла... Давай встретимся, ахи. Ты же меня отлично знаешь. Никакой утечки не будет...

-- Успокойся, Сафват, - отвечал генерал. - Все нормально. Никаких особых планов - обычные тренировки. Встретиться не могу, занят по горло. Клянусь Аллахом! Как твоя семья? Надеюсь, все хорошо? Пока, ахи.

После каждого подобного разговора Сафват оказывался в баре своего друга Махмуда, где напивался вдрызг. Потом из последних сил садился за руль белого "Мерседеса" и мчался домой по ночному Каиру, распугивая прохожих визгом тормозов и звуком клаксона. Дома уединялся в кабинете, успокаивался порцией виски, а ранним утром, наскоро приведя себя в порядок, он опять становился строгим командиром, которого ожидал желтый с зелеными разводами ГАЗ-69.

Похмельную головную боль Сафват убирал сигаретой с гашишем, прихлебывая из маленькой бутылочки коричневую "Кока-Колу". Солдат-водитель искоса поглядывал на хмурого комбата и молчал. А Сафват нет-нет да вспоминал русского переводчика Искяндера, с которым ему было так легко и интересно. Надо бы узнать, как он там в нашей бригаде, подумал подполковник, да и в Каир его вытащить. Нормальный парень, хоть и не наш. Наш - не наш, какая, к шайтану, разница! Вон, земляки, почти родственники, хуже бывают во сто крат.

Сафват выбросил наружу окурок сигареты и вспомнил пословицу: "Аль-хамир хумар, ляу бейн аль-хейль яыш" ("Осел даже среди лошадей - осел" - араб. пословица).

Он повернулся к водителю и приказал прибавить скорость.

Мимо проносились темно-желтые холмы пустыни. Ветер гонял по песку клубки сухой травы, развевал тянувшиеся за газиком клубы пыли...

Приехав на полигон, Сафват собирал офицеров, ставил им задачу, и до седьмого пота гонял личный состав батальона, матерно ругаясь по-русски и придираясь к малейшей ошибке командиров рот и бойцов...


25 ноября в восемь часов утра подполковник Сафват, мучаясь в очередной раз тяжелым похмельем, трясся на своем газике по грунтовке в направлении на опостылевший полигон, проклятую "линию Бар-Лева". Поскорее бы закончились эти тренировки, думал комбат, в бою - проще. И будь, что будет...Как говорят в России: "Бог не выдаст, свинья не съест!"

Наконец газик свернул с дороги и открылась панорама полигона с водной преградой и высокой насыпью "Бар-Лева". Сафват удивился: там, где обычно кучковались подразделения, никого не было. Ни единого человека. Неужели, все еще спят? - подумал комбат и начал закипать злостью. - Сейчас я им устрою веселую жизнь! ГАЗ-69 еще не успел затормозить, как откуда-то выскочил солдат с автоматом на груди и махнул флажками, указывая на капонир.

-- Что? - крикнул ему Сафват, открыв дверцу машины. - Где люди, вахш?

-- Господин подполковник, - отдал солдат честь. - Быстро в укрытие! Евреи бомбят канал, где-то рядом...Приказано всем спрятаться в мальгах...- Боец бросил взгляд на небо и поправил сползавшую каску. Из-под нее сползали струйки пота, оставляя мокрые бороздки на покрытом пылью лице. Он вытер пот рукавом хаки и еще раз энергично махнул флажком водителю. - Ялла - давай туда! - Солдат повернулся к Сафвату. - Быстрее, мой господин. Они сейчас будут здесь...

Подполковник побежал к штабной мальге, искоса поглядывая на позиции зенитчиков, ощетинившиеся стволами орудий. В тишине раздавались приказы командиров расчетов и доклады зенитчиков о готовности к открытию огня. Но небо пока было чистым.

Начальник штаба батальона майор Лютфи, неторопливый увалень, мгновенно преображавшийся при первом же выстреле в решительного командира, ничего комбату не прояснил. Он доложил о звонке из дивизии о воздушных налетах противника и приказании прекратить тренировки и укрыться в блиндажах. После этого связь прервалась. Несколько раз крутили ручку полевого телефона, но связь так и не появилась...

Подполковник Сафват и его офицеры, собравшиеся в штабном блиндаже, еще не знали, что этим утром заполыхала огнем вся прифронтовая зона Суэцкого канала от Порт-Саида на севере до Суэца на юге. Израильские самолеты подвергли массированной бомбардировке позиции египетской ПВО в Порт-Саиде, Эль-Кантаре, Исмаилии, Абу-Сувейре, Фаиде, Суэце. Ракетно-бомбовым ударам подверглись также позиции на побережье Суэцкого залива в Сохне, Заафаране и Рас-Гарибе. Не давая опомниться египтянам, "Миражи", "Скайхоки" и "Фантомы" буквально смешивали с землей зенитно-ракетные дивизионы и позиции ствольной артиллерии. Поначалу прицельное бомбометание перешло в "ковровую" бомбежку, хорошо освоенную американскими летчиками во Вьетнаме, чей опыт был передан израильским коллегам. Хель Авир показывал все, на что он способен.

Вьетнамский опыт, применительно к условиям Египта, реально продемонстрировал свою эффективность. Самолеты парами на предельно малых высотах подходили к позициям средств ПВО, затем резко набирали высоту, атаковали с пикирования и уходили из зоны поражения, едва не касаясь плоскостями складок местности. А летчики на американских "Фантомах" применяли вообще доселе неизвестный маневр: за несколько километров до цели выбрасывали отражатели, по которым египетские ЗРК открывали бессмысленную ракетную пальбу. Шаблона в действиях летчиков Хель Авира не наблюдалось, за каждым их маневром прослеживался немалый боевой опыт.

Едва восстановленная система египетской ПВО за несколько часов беспрерывных атак с воздуха вновь была почти полностью разгромлена. Из семи зенитно-ракетных дивизионов остались только два. Да и в них уцелела лишь техника, личный состав был полностью деморализован взрывами 500-фунтовых авиабомб и напалмом. Песок западного берега Суэцкого канала горел в буквальном смысле слова. Это был кромешный ад.

Впервые израильская авиация применила ракеты "Мighty мouse" ("Могучая мышь" - англ.), начиненные небольшими стальными стержнями с оперением. Пучок таких стержней при взрыве ракеты на высоте нескольких десятков метров под действием вышибного заряда с огромной скоростью несся к земле и поражал живую силу, нанося египетским солдатам страшные рваные раны. Люди мгновенно умирали не только от смертельных ранений, но и от болевого шока...

Расположение 9-й пехотной бригады израильтяне не бомбили. Но и египтяне, и русские советники сидели в блиндажах, прислушиваясь к вою самолетов, взрывам бомб и ракет, трескотне зенитных пулеметов. Тихо переговариваясь, хабиры нет-нет да посматривали на железный каркас перекрытия, как бы оценивая его прочность: выдержит ли, если что...

-- Ей Богу, мужики, - произнес Субботин, - лучше там, наверху что-то делать, чем здесь ждать, хрен знает, чего...

-- Ни чего-чего, а смерти, - уточнил Романенко. - На африканских подступах к Советскому Союзу. - Он покачал головой. - Просто поражаюсь хитрожопости некоторых товарищей: Чеботарь успел в отпуск слинять, Кузакин вовремя заболел...

-- Товарищ подполковник, не надо, - подал голос Полещук. - Они ничего не могли знать. А Саша Кузакин действительно болеет, с кем не бывает...

-- Эх, Полещук, сейчас бы спиртика твоего госпитального! - сказал Субботин и расправил плечи. - Жахнул бы стакан неразбавленного для снятия стресса. - А потом пусть извлекут из-под обломков...- И он заржал.

-- Может, действительно вылезем наверх, мужики? - раздался чей-то голос. - Вроде, не бомбят самураи. Опять же надо подсоветных проверить, не обделались ли боевые друзья?

Все посмотрели на молчавшего Чапая, который остался за старшего в группе бригадных советников. Хоменко глянул на троицу переводчиков, сидевших в углу блиндажа, и сказал, обращаясь к Полещуку:

-- Саша, подойди.

-- Да, Василь Иваныч.

-- В общем, так. Выходишь, осматриваешься, оцениваешь обстановку, и мигом обратно. Понял?

-- Так точно.

-- Выполняй!

Через пять минут русские советники разбрелись по своим подразделениям. Связи с командованием дивизии и Каиром по-прежнему не было. Полещук и Хоменко стояли возле блиндажа и молчали. В направлении Суэца виднелись дымы, оттуда доносились характерные звуки бомбежки.

-- Вот сволочи, который час бомбят, - сказал Хоменко, качая головой. - Твою мать...

-- Пожрать бы сейчас, Василь Иваныч, - по-своему отреагировал Полещук. - С утра маковой росинки во рту не было...

-- Ладно, пошли к кашеварам, - согласился тоже голодный Хоменко. - Уж лепешка-то у них точно завалялась. А чай он и в Африке чай.

А Саша Полещук в это время вспоминал Тэту Эстатопуло, ее восхитительное тело с шелковистой кожей, высокую грудь, зовущие глаза, ее... Он прикидывал, сможет ли встретиться с гречанкой в те дни, когда она прилетает в Каир. Ведь сегодня четверг, тот самый день, когда все русские обычно выезжают на отдых в столицу. Израильтяне ломали все его планы.

... Под вечер Полещука разыскал запыхавшийся солдат-посыльный из штаба бригады.

-- Мистер Искяндер! Есть телефон! Требуют бригадного хабира! Срочно!

Полещук позвал подполковника Хоменко и они побежали в штабную мальгу. Полещук схватил трубку полевого телефона, назвал себя и, узнав голос дивизионного советника, передал трубку Хоменко.

-- Да, товарищ генерал. Никак нет, не бомбили... Понял. Есть. Разрешите выполнять? Есть!

Хоменко воткнул трубку в телефонный аппарат и посмотрел на Полещука.

-- Все, Саня, приплыли. Приказано переехать из Роды в населенный пункт Агруд, это севернее километров... Короче, не помню, нужна карта. Где-то между Суэцем и Исмаилией. Говорят, у египтян большие потери, опасаются за нашу жизнь... Дуй к арабам насчет машин. Забираем вещи и перемещаемся в этот сраный Агруд.

-- Василь Иваныч, я не совсем понял, - спросил Полещук. - Вся бригада передислоцируется?

-- Нет, только советники. Давай, Полещук, решай вопрос с транспортом. Валяй!

Поздним вечером группа советников и переводчиков бригады переехала в Агруд, маленькое заброшенное селение по дороге на Исмаилию. Разместились в каких-то хибарах. Там не было ничего, кроме голых железных коек с грязными подушками и ветхими, истончившимися от старости одеялами. С трудом отыскали кран с водой...

Ночью Полещук вышел на дорогу. Было темно, в обозримом пространстве ни единого огонька. Он поежился от холода - хоть и не русская, но все-таки скоро зима - поднял воротник куртки и подумал: "А где сейчас Тэта? Наверное, уже в Каире, сидит в баре, общается с каким-нибудь хлыщем... А я, как обычно, в дерьме. Обидно...Хорошо, хоть не бомбят..." Полещук закурил "Клеопатру", сунул руку в карман, и ему стало спокойно. "Браунинг" согревал больше, чем что-либо еще. Он вытащил пистолет, погладил его и сунул обратно в карман. Темнейшую египетскую ночь раскрашивали небесные светила. Ярко сияло созвездие Большой Медведицы...


Глава одиннадцатая


Как сообщил представитель командования вооруженных сил ОАР, вчера утром группа израильских самолетов попыталась нанести удар по египетским позициям, расположенным к западу от городов Суэц и Исмаилия. Однако огнем египетской ПВО израильские самолеты были отогнаны.

Вскоре после этого неудавшегося налета израильской авиации египетские истребители-бомбардировщики группами по 8-12 самолетов с бреющего полета нанесли удар по позициям израильтян к востоку от городов Исмаилия и Эль-Кантара. Противнику был нанесен большой ущерб в живой силе и технике.

(Каир, 28 ноября, ТАСС)

Ответ проверки твоего источника положительный, - сказал резидент ГРУ Иванов. - Чист твой Полещук аки белый лист. Короче, Центр не возражает против его привлечения.

-- А я и не сомневался, - ответил Озеров. - Проблема лишь в том, чтобы подписать его на сотрудничество с нами. И, кроме того, он работает далеко от Каира.

-- Тащи его сюда, - сказал Иванов. - Мы поможем. Какой нормальный переводчик откажется работать в столице?

-- В том то и дело, Сергей Викторович, что Полещук в этом отношении не совсем нормальный.

-- То есть? - удивился Иванов.

-- Насколько я его знаю, он всегда устранялся от "паркетных" вариантов, считая, что служба на Суэцком канале - самое то для офицера, переводчика-арабиста.

Военный атташе Иванов снисходительно посмотрел на Озерова и улыбнулся. Он встал со стула, походил по кабинету, потом вернулся на свое место и закурил.

-- Не думаю, чтобы твой подопечный был полным идиотом. Голова-то у него есть, надеюсь. Значит должен сотрудничать с нами. Это - аксиома, Валерий Геннадьевич. Работайте, дорогой мой. Нам нужен выход на генерала Хамди. Хоть в лепешку расшибитесь! Мы теряем время! Кстати, насчет оперативного псевдонима вашего Полещука.

-- Я думаю..."Стрелок". - Сказал Озеров. - Разряд по стрельбе, отец служит на курсах "Выстрел"...

-- Согласен. Квейс - хорошо. Привлекайте товарища.

-- Легко сказать...- задумчиво произнес Озеров, - это еще как получится. Очень уж непрост этот наш будущий "Стрелок".

-- Тем не менее, подготовьте план оперативного использования. Кстати, Валерий Геннадьевич, чуть не забыл. - Иванов направился к встроенному шкафу. - Виски, водка, сигареты - не экономьте на всем этом, ради Бога. Обеспечьте Полещука и его связи. - Он приоткрыл дверцу шкафа. - Ну, говорите, что мне вытаскивать. Это, так сказать, в дополнение к вашим оперативным расходам.

-- Обижаете, Сергей Викторович. - удивился Озеров. - Я все-таки в торгпредстве работаю. Этого добра у нас, как говорится, "куры не клюют". Полещуку я уже передал кое-что, а его связь - этот комбат Сафват, хоть и выпивоха, но мужик очень богатый. - Озеров усмехнулся. - Для него и десять ящиков виски не проблема.

-- Виски это не "Столичная", - парировал Иванов. - Хрен он здесь ее достанет. Даже при всех его деньгах.

Ни Иванов, ни Озеров, разумеется, не знали, что лейтенант Полещук еще не скоро появится в Каире. Попытки резидентуры через своих людей выйти на аппарат генерала Катушкина и под благовидным предлогом вызвать переводчика в столицу заканчивались безуспешно. Обстановка на Суэцком канале резко обострилась и еженедельные выезды советским офицерам, находящимся в войсках, были временно запрещены. А раскрывать свои планы офицеры ГРУ не имели права. Даже перед генерал-полковником Катушкиным.


...Покинутые жителями дома неподалеку от развалин цементного завода, несмотря на солнечный день, выглядели страшновато. Полещук обошел воронку перед крайним домом и посмотрел на окна. Некоторые, особенно на первом этаже, зияли дырами, на других, повыше, висели полусорванные взрывной волной решетчатые деревянные ставни. Он вошел в подъезд. Пахнуло пылью и запустением. Полещук пнул ногой консервную банку и дернул за ручку дверь ближайшей квартиры. Дверь со скрипом отворилась.

-- Эй, есть здесь кто-нибудь? - крикнул Полещук и вошел в квартиру. - Ответом было молчание. - Але, вашу мать, не молчите! - Он замер и прислушался.

Тишина, никого нигде не было. Полещук посмотрел на стену, увешанную детскими рисунками, и шагнул в другую комнату. Обследовав почти всю квартиру и не найдя ничего, а точнее вентилятора, который был главной его целью, Полещук пошел к выходу.

-- Стэна! - внезапно зарычал кто-то на арабском языке с акцентом. - Ирфаа йадак! Арми! (Руки вверх! Стреляю! - араб.)

Полещук сунул руку в карман, но, поняв, что не успеет достать пистолет, молча поднял руки, и посмотрел в сторону выбежавшего из комнаты человека. Человек повел дулом автомата - лежать!

- А не пошел бы ты, Сажин, на хрен! - сказал Полещук, увидев плотного молодого парня в камуфляжной форме. - Я твой голос с первого курса знаю, мудила. Про уши вообще не говорю... Руки вверх! Стреляю! - С издевкой процедил Полещук и плюнул на пол.

-- Щука! Оху...ть можно! Я же мог тебя застрелить!

-- Конечно. Из этой твоей пукалки...Порт-Саида дурацкого...Из него только по воробьям в упор и то не попадешь! - сказал Полещук. - Мудак, надо же так напугать...

-- Сам такой, Щука, - ответил Сажин. - Шатаешься, мать твою, где наших вообще быть не должно.

Однокурсники обнялись. Спины обоих были влажными от пота. Сажа метнулся в комнату и вышел оттуда с бутылкой растительного масла, судя по рисунку подсолнуха на этикетке.

-- Во, нашел, - гордо сказал он, как будто не случилось этой неожиданной встречи в окрестностях Суэца, около разбитого цементного завода. - Саня, если б ты знал, как хочется жареной картошечки. Как масло увидел, сразу эта мысля появилась. А ты как здесь оказался?

-- Как, как... Послали. Дело есть. А ты?

-- Я... Да случайно. Вентилятор ищу.

-- Вот так номер! Самое интересное, что я тоже ищу вентилятор. Ротные офицеры попросили - найди, мол, что-нибудь, что крутится, потому что невозможно так жить в мальге.

-- Витек, давай перекурим. Ноги, честно говоря, трясутся от такого неожиданного рандеву.

-- Давай, Щука. Я тоже сам не свой... Мог бы полоснуть очередью... А потом? Ужас, старик...Я бы не пережил...

Они закурили, глядя на выход из квартиры. Было довольно тихо, где-то щебетали воробьи, в разбитую ставню светило солнце. Его лучи отражались на пыльных стенах покинутой квартиры, освещали детские рисунки, какую-то утварь в шкафах. Эта тишина казалась слишком подозрительной. Впрочем, тишина в зоне Суэцкого канала - понятие весьма относительное: если прислушаться, то в любое время можно услышать долетавшие откуда-то издалека то гулы самолетов, то стрельбу артиллерии...

-- Ну, где же твоя картошка? - не выдержал Полещук, докурив сигарету.

-- Где, где, искать надо.

Через четверть часа, как это ни странно, картошку нашли. Проросшую. Нашли и единственное, на чем можно было ее попытаться сготовить - небольшой сферический обогревательный рефлектор. Убедившись в том, что есть электричество, принялись за дело. Очистили и нарезали картошку, поместили ломтики на отражатель, воткнули вилку в розетку и стали ждать. Наконец-то первая партия была почти готова, и Полещук с Сажиным стали с наслаждением жевать ломтики недожаренной картошки.

-- Помнишь, на вилле гуляли? - спросил Сажин, тыкая кончиком ножа картофель на отражателе и отгоняя рукой назойливых мух. - Эх, сыроват немного... Еще Озеров тогда к нам подвалил, вопросики странные задавал.

-- Ну, помню. А что? - внутренне напрягся Полещук и посмотрел на Сажина. Тот заулыбался.

-- Я в ту ночь девку местную трахнул. Шармуту. И почти даром. Ты, Щука, спроси, где?

-- Где?

-- Не поверишь, Саня. В полицейской будке.

-- В этой полосатой? - удивился Полещук. - Она же метр на метр! Заливаешь, Сажа, это невозможно.

-- Рассказываю. Вы тогда взяли тачку и поехали в Насер-сити, а я решил прогуляться. Иду по дороге, смотрю: молодая такая шармута стоит. Я к ней и подкатил. Поначалу цену заломила, пришлось поторговаться. В общем, сошлись на двух фунтах. А куда ее вести? Ведь не в Насер-сити, сам понимаешь. Мухабарат, Бардизи... Идем с ней по дороге, и попадается эта самая будка. Пустая. А я уже изнемогаю, так хочется... Задрал платье, щупаю рукой - голая, без трусов, чувствую, вот-вот кончу...

-- А полиция нравов? А триппер и сифилис? - спросил Полещук.

-- Какая полиция? Ночь! И девка, вроде, чистая, - сказал Сажин и заерзал на стуле. Видимо, сомнения на этот счет у него еще оставались.

Странное явление, подумал Полещук, проституция в мусульманской стране. Как это объяснить? Ладно бы только в ночных клубах, где своим телом торгуют некоторые европейки. Это понятно. Непонятно, когда сексуальные услуги предлагают местные женщины, и молодые, и не очень молодые. Кто-то из наших ребят говорил, что в Каире есть даже подпольные публичные дома. А о том, что в египетской столице имеется целая улочка, где можно выбрать шармуту на любой вкус и цвет, и договориться о цене, знает практически каждый каирский таксист. Более того, тот же таксист за дополнительные деньги, если у клиента нет места, предложит салон свой тачки. Вот тебе и ислам! Несомненно, только нищета толкает этих женщин на панель...

-- Короче, говорю ей, давай, мол, в будку, - продолжал рассказывать Сажин. - Она ни в какую, еле уговорил. А потом был цирк с акробатами. Я и так, и эдак - не получается. Наконец, в совершенно немыслимой позе удалось пристроиться...

Первый разрыв снаряда был далеко, и особого внимания парни на него не обратили. Потом, ближе, в соседний дом. Когда шарахнуло довольно близко и все здание вздрогнуло от ударной волны и стены пошли трещинами, они бросились к выходу. Еще один взрыв, сильный толчок спрессованного, смешанного с пылью воздуха в барабанные перепонки...

-- Витя! - громко крикнул оглушенный Полещук, коря себя за то, что не взял каску. - Где твой транспорт?

-- На дороге около завода! - заорал Сажин в ответ. - Бежим!

Они выскочили из дома, окутанного пылевой завесой, и, пригнув головы, быстро побежали к дороге. Полещук обернулся: позади взрывы снарядов в куски разносили дома, в воздухе парили какие-то фрагменты крыш, поднявшиеся клубы дыма почти закрыли солнце. Солнце, языческим богом которого был Ра, главный символ древних египтян, казалось, стонало от боли...

-- Щука, твою мать! Прибавь ходу! - кричал Сажин, спотыкаясь на бегу. "Порт-Саид" он забросил за спину, и вцепился правой рукой за автоматный ремень. - Туда, Саня! Вон грузовик стоит, видишь?

-- Вижу, Сажа, вижу! - ответил Полещук, задыхаясь от пыли. - Называется, картошечки поели... А про шармуту в полицейской будке ты все-таки наврал. Трепло!

-- Да пошел ты, Фома неверующий!


Глава двенадцатая


Четвертый израильский самолет за сегодняшний день был сбит египетскими зенитчиками во время попытки группы израильских самолетов подвергнуть бомбардировке египетские позиции вдоль Суэцкого канала. Об этом говорится в распространенном агентством МЕН заявлении представителя командования вооруженных сил ОАР.

26 декабря зенитная артиллерия ОАР сбила еще один израильский самолет. (Каир, 27 декабря, ТАСС.)

- Три-четыре тонны! Ну, не может поднять даже эта мощная вертушка! - упирался командир эскадрильи "Супер Фрелонов" Мордехай Дахан. - Вы чего, вообще не понимаете? Четыре тонны! На внешней подвеске!

-- Сможет. И вообще, командир, задача поставлена Генштабом, и ее нужно выполнять! - отрезал Хагай Леви. - Мне вообще непонятно, чего ты упрямишься. Операция "Тарнеголь" ("Петух" - ивр.) согласована на всех инстанциях, все рассчитано специалистами. Какого дьявола ты выступаешь?

-- Майор, это же хара! - возмущался летчик. - Да, я знаю, что вы тренировались с П-10, но это не одно и то же! Неужели ты, майор, не понимаешь?

-- Понимаю, капитан! А что делать? - Хагай Леви потер подбородок, сощурился и вперил взгляд на комэска. - Выполняй, капитан, приказ Генштаба!

Командир эскадрильи Мордехай Дахан медлил. Он посмотрел на быстро темнеющее небо, потом на свои вертолеты, как будто ждал, что кто-то свыше отменит трудно выполнимый приказ.

- Ну, так понятна задача? - переспросил Леви комэска. - Время, как говорят англичане, деньги! - Начать погрузку! - крикнул Леви, и стал наблюдать, как его десантники, переругиваясь, загружаются в вертолет, таща с собой сварочное оборудование, тросы и что-то еще. - Давай, давай, командир, выполняй свои обязанности! - Леви посмотрел на часы. - Мы на пределе, я мэтумтам! (болван - ивр.) - сказал он. - Ялла!

Командир эскадрильи, что-то недовольно буркнув, скомандовал летчикам, натянул на голову летный шлем и пошел к головному вертолету. Заревели мощные двигатели, и через несколько минут "Супер Фрелон" поднялся в воздух и взял курс на Рас-Гариб. На полевом аэродроме Эт-Тур в ожидании сигнала остались две такие же махины...

Тьфу, черт побери! - очнулся от короткого сна командир "Шфифона" майор Леви. - И надо ж такому присниться. Сон с явью. Дурь какая-то. Тренировка же была с "Фрелонами" и груз поднимали почти тот самый, трехтонный... Гудели мощные двигатели, вибрировал металлический пол грузового отсека вертолета, под завязку забитого оборудованием; подремывали десантники. Леви приподнялся и посмотрел в иллюминатор. Темно. Он глянул на светящийся циферблат наручных часов: скоро должны быть у цели.

...Операция "Тарнеголь" вызывала много сомнений. Но захват новейшего радара, поставленного Советами египетской ПВО, выглядел приоритетным. Заполучить электронную систему опознавания "свой-чужой" было бы большим достижением Израиля, не говоря уже об интересе на этот счет заокеанского стратегического партнера. Короче говоря, "шкурка стоила выделки". Волновали лишь технические моменты операции, одобренной как командующим Хель Авира, так и лично начальником Генштаба генералом Бар-Левом.

Главная проблема заключалась в том, что поднять и перебросить по воздуху восьмитонный радар П-12 целиком не может даже такая махина как "Супер Фрелон". Решили разобрать радиолокатор на основные части - саму станцию и антенный блок, закрепить их на внешней подвеске двух других "Фрелонов" и лететь на Синай, оставив египтянам дизель и прочую ерунду, не представляющую никакого интереса.

Майора Леви эта проблема волновала больше, чем возможное противодействие египетских пехотных подразделений, дислоцированных неподалеку от позиции РЛС. По данным разведки, в 5-6 километрах от радара располагался пехотный батальон из состава 19-й отдельной пехотной бригады египтян, который не представлял особой опасности для десантников, несмотря на усиление несколькими танками. Во-первых, недавно переброшенный в Рас-Гариб батальон еще не успел толком окопаться и, несмотря на растянутость по фронту, был уязвим для самолетов Хель Авира, а во-вторых, он находился на значительном удалении от главных сил бригады, что позволяло при подавлении его сопротивления авиацией выполнить поставленную задачу в срок. Тем более, что дешифровка аэрофотоснимков района операции дала поразительный результат: никаких средств ПВО вокруг позиции радара не было!

"Они ожидают нас с моря, - подумал Хагай Леви и вспомнил операцию "Равив", - а "Тарнеголь" клюнет их с воздуха. Не только больно клюнет, но и утащит свою добычу, как заправский орел..." Он повернулся к иллюминатору, больно ударился о какую-то железяку, потер ногу и посмотрел вниз. Там уже все полыхало, "Скайхоки" методично долбили расположение египетских войск.

- Хагай, садимся, - громко сказал Мордехай Дахан, постучав по плечу майора.

- Понял, комэск, - повернулся к летчику Хагай Леви. Он встал, обвел взглядом мгновенно проснувшихся и все понявших десантников и скомандовал во весь голос, пытаясь перекрыть шум двигателей: "Внимание! Приготовится к высадке! Проверить оружие!"

...Высадились в пустыне, неподалеку от позиции П-12. Майор Леви сориентировался по карте, подсвечивая карманным фонариком, и отряд израильских десантников, увязая в песке, пошел к позиции радара. Марш был тяжелым, дюжим спецназовцам пришлось тащить на себе все оборудование, без которого операция "Тарнеголь" теряла бы смысл. Леви, поглядывая на часы, торопил своих солдат. "Ялла, маэр! Побыстрее! Осталось чуть-чуть, каких-то полкилометра..."

Эти чуть-чуть по песку дались с большим трудом. Наконец в сполохах разрывов десантники увидели антенну радара. Все оживились, предстояло настоящее дело. Майор Леви разделил отряд, бойцы с оборудованием остались на месте, а две группы спецназовцев под командованием лейтенантов Цвики Вайса и Шмуэля Рона пошли на станцию охватом справа и слева. Сам Хагай Леви решил, что пока впереди ему делать нечего, хотя его ужасно тянуло в эпицентр будущих действий. Майор понимал, что главная задача отнюдь не ликвидация персонала египетского радара, а доставка станции к своим, на Синай.

Два десятка египтян, недавних феллахов, не смогли противостоять громилам "Шфифона", генштабовского спецназа, обученным профессионально убивать и взрывать, внезапно появляться и бесследно исчезать. Эта внезапность появления израильтян - в темноте, под шум бомбежки - настолько шокировала египетских солдат, что лишь единицы из них попытались применить оружие. Все было кончено за четверть часа. Когда к радару подтянулся майор Леви со спецназовцами, нагруженными оборудованием, на песке, стоя на коленях и стеная от ран, оставалась маленькая кучка замызганных и окровавленных египетских солдат. Почти все истово молились Аллаху, готовясь отправиться к гуриям в свою джанну, но, похоже, не очень торопились в этот мусульманский рай. Их вид в отблесках далекого зарева и керосиновых фонарей, стоявших рядом, на песке, был жалок.

- Офицеры есть? - спросил по-арабски Хагай Леви, пытаясь разглядеть матерчатые погоны с вышитыми звездами на полевых тужурках пленных. Один из спецназовцев, закинув автомат за спину, подошел к египтянам и по очереди резким движением подергал каждого за погон.

- Это солдаты, ха-мефакед (командир - ивр.), - повернулся он к Леви. - Среди них офицеров нет.

Египтяне продолжали бормотать молитвы. Пощады они не ждали, хотя в глазах несчастных промелькнула эфемерная надежда. Всем им, разумеется, хотелось еще пожить на этом свете...

К майору подбежал запыхавшийся лейтенант Рон с автоматом Калашникова.

-- Хагай, мы...

-- Ялла, Шмуэль, - перебил его Леви, - этих в расход! Пусть отправляются к своему Аллаху. Офицеров, если кто-то остался в живых, особенно из расчета станции, тащи сюда, загрузим на вертушку. Раненых не брать!

Длинной очередью из русского Калашникова лейтенант Шмуэль Рон отправил египтян в их мусульманский рай. Хагай Леви, не дожидаясь окончания расправы, развернулся и, держа наизготовку свой "Узи", побежал к станции. Звонкими ударами хлыста прозвучали одиночные выстрелы, египетских солдат, видимо, добивали. Леви не оглянулся.

- Цвика! Вайс! Что вы там ковыряетесь? Маэр!

- Майор, ключи не подходят! - крикнул лейтенант Вайс с крыши кабины радара. - У этих русских все не как у людей! Никаких стандартов...

- Какие, к дьяволу, стандарты, Вайс? Пусть режут автогеном! Ялла! Давай! У нас мало времени!

Вспышки автогена во тьме египетской ночи были настолько яркими, что Леви невольно посмотрел в сторону, где располагался вражеский батальон. Там, в нескольких километрах, громыхали разрывы ракет и бомб, что-то горело, летчики продолжали свою работу. "Только бы не направили сюда бригадные танки, - подумал Леви, - хотя это маловероятно...Такая качественная бомбежка...- Он посмотрел на светящийся циферблат своего массивного "Ориента" - Однако, надо поторопить парней.

- Сколько вы еще будете возиться, Цвика? - спросил Леви, глядя на силуэты своих бойцов, копошившихся на крыше станции.

- Я думаю еще час, как минимум, - ответил голос лейтенанта. - У нас слишком много проблем. Решаем, майор, решаем...

- Ялла, Цвика! Решай их быстрее. Дай мне знать, когда все будет готово! Чтобы я вызвал вертушки.

- Тов, майор! Хорошо!

Хагай Леви посмотрел с полминуты на радар и работающих в полумраке людей, вспышки сварочного аппарата, и у него созрела крамольная идея - наведаться на позиции египетского батальона. "А почему бы и нет? - Подумал он. - Время есть, машина на ходу, хрен кто меня отличит от араба. Да, я израильский авантюрист, майор "Мухаммад Саид".

...Через несколько минут на трофейном автомобиле ГАЗ-69, майор Леви вместе с тремя спецназовцами "Шфифона" в пустынном камуфляже (все владеющие арабским языком, все - с автоматами Калашникова) ехали в направлении на зарево.

- Так, хевре, - инструктировал бойцов майор Леви, - в разговоры с арабами не вступать. Говорю только я, вы меня прикрываете. Да и не будем мы особенно нарываться. Пошуруем с краю, может, кто попадется. Всем понятно?


* * *


Полещук трясся в кабине грузовика, сетуя в душе на дикую несправедливость. Вместо заслуженного отдыха в Каире (ах, как мечталось встретиться с Тэтой!) приходится ехать в какой-то Богом забытый Рас-Гариб, в пехотный батальон, где срочно понадобился переводчик. Что, никого поближе не нашли, в той же, к примеру, Заафаране? Командировка, мать ее! А расписали-то как: Красное море, курорт, рыбалка, кораллы...

Полещук глянул на солдата-водителя, запалил очередную "Клеопатру", сунул пачку солдату. Тот благодарно посмотрел на угрюмого Полещука, деликатно вытащил сигаретину, прикурил от его "Ронсона" и, не понимая, почему русский не в настроении, улыбнулся и сказал: " Мистер Искяндер, не переживайте, осталась ерунда, какая-то сотня километров..."

- Давай, Юсеф, рули, не отвлекайся. Уже обо всем поговорили. Ялла!

За несколько часов Полещук уже устал отвечать на вопросы араба. Молодого любопытного египтянина, впервые оказавшегося в компании с русским спецом, интересовало буквально все. Он лихо крутил руль и, проявляя необычную для простого солдата осведомленность, спрашивал о русской водке, как спасении от ужасного холода, медведях на улице, доступных женщинах (у вас, у коммунистов, типа, все общее!). Полещуку, в конце концов, надоело объяснять солдату, что все это не так, что это - вражеская пропаганда, он замолчал и стал смотреть в окно. А пейзажи за стеклом были удивительно красивыми: сине-зеленое море, красноватая пустыня, и черные, обрамленные зеленой порослью, горы... Стало резко темнеть, и водитель включил фары.

- Рас-Бакр, мистер, - нарушил он молчание. - Уже совсем близко.

Полещук повертел головой и ничего не увидел: пустыня, очертания гор и кусок дороги, освещенной светом автомобильных фар. Водитель свернул направо, асфальтового шоссе там уже не было, машина затряслась по едва различимой пустынной дороге. Полещук закурил.

- Сколько еще нам ехать, Юсеф?

Солдат, сосредоточенно вглядываясь в темноту, не ответил. Он крутил баранку, объезжая ухабы, и непрерывно вертел головой.

- Что, заблудился? - догадался Полещук. - Стэна, остановись! Давай сориентируемся.

Солдат затормозил, грузовик остановился. Полещук и водитель выбрались из кабины. Начинало холодать, все-таки конец декабря, зима. Разминая затекшие ноги, Полещук осмотрелся. Вокруг была темнота, сверкали только небесные светила. Он видел Полярную звезду, указывающую направление на север, но, не имея представления о том, где находится батальон, это ничего ему не давало. Не помогла бы и топокарта, которой у Полещука, естественно, тоже не имелось.

- Мистер Искяндер, - сказал водитель и показал рукой, - я думаю, что надо ехать туда.

- Куда туда? Ты уверен?

- Да, мистер, я понял. Не там свернул. Темно же...

- Давай, Юсеф, в машину! Поехали! - сказал Полещук и подумал, что их одинокий грузовик с включенными фарами - прекрасная цель для какого-нибудь ночного охотника с того берега залива. "Авось пронесет! Все-таки ночь - не день..." - Он махнул рукой и невольно вспомнил, как его и Чапая на суэцкой дороге подловил "Скайхок".

Проехали еще пару километров. Никаких признаков позиций батальона не наблюдалось, темень "хоть глаз выколи". Впрочем, нет: мелькнул огонек, потом - второй. То ли там люди, то ли... Зачихал и через десяток метров замолк двигатель. Юсеф повернул ключ зажигания, потом еще и еще.

- Картина Репина - приплыли, только этого нам не хватало, - произнес Полещук по-русски, с досадой почесал затылок и добавил на арабском, повернувшись к водителю:

- Не крути больше, аккумулятор посадишь!

Едва оба выбрались из кабины грузовика, как раздался гул невидимых самолетов, горизонт озарился сполохами, по барабанным перепонкам ударил грохот взорвавшихся бомб. Бомбили неподалеку, как раз там, где мелькнули огоньки, и Полещук решил, что, скорее всего, авиация наносит удар по позициям батальона или радара. "Надо же, чуток не доехали, - подумал он, лежа на каменистом песке и глядя на жутковато-красивую картину ночного воздушного налета, - считай, еще раз повезло". Возле Полещука лежал водитель и шепотом бормотал суры из Корана.

Между тем, налет становился все более интенсивным, вой самолетов заглушали громоподобные взрывы бомб, небо прочерчивали редкие трассы огрызавшихся египетских зенитчиков. "Серьезно взялись израильтяне за батальон, - подумал Полещук, - странно, что летчики работают в темноте, без САБов, как обычно. Может, напалмом вскоре осветят? И вообще, на кой хрен дался им этот несчастный пехотный батальон в пустыне под Рас-Гарибом? "

После небольшого перерыва темное небо вновь озарилось вспышками взрывов, гул самолетов давил на психику, у Полещука периодически возникало желание бежать подальше от этого места. Но бежать было некуда. От длительного лежания на остывшем песке все его тело занемело, и он встал у борта грузовика. Юсеф лежал не шевелясь, продолжая что-то бормотать, Полещук его почти не слышал...

Еще несколько налетов и наступила тишина. Только там, в расположении пехотного батальона, куда не довелось доехать Полещуку, что-то продолжало гореть. Барабанной дробью трещали взрывавшиеся в огне патроны. Полещук дернул за рукав водителя:

- Ялла, Юсеф! Вставай! Надо что-то делать. - И полез в кабину за курткой.

- Хадыр, эфендем, - сказал солдат, с трудом поднялся с земли, с опаской огляделся и пошел к капоту грузовика.

Приложившись к фляге, которую Полещук стал постоянно таскать в своей сумке после эпизода со "Скайхоком", он устало откинулся на сиденье и задремал. Очнулся от стука водителя в дверцу кабины.

- Мистер Искяндер, кто-то едет!

Полещук увидел свет фар автомобиля и обрадовался. Он спрыгнул с подножки, накинул куртку, и, похлопав Юсефа по плечу, сказал:

- Вот мы и спасены, солдат, слава Аллаху! Нашел неисправность?

- Да, мистер. Проводок отсоединился, поэтому не было контакта.

- Ну, молодец, почти мугандис! Включи-ка, братец, фары, чтобы нас увидели!

Когда зажглись фары грузовика, машина несколько раз мигнула своим светом и повернула в их сторону. Наконец Полещук увидел приближающийся на приличной скорости армейский газик. Завизжали тормоза, и машина резко остановилась. Полещук пошел к газику. За спиной топал Юсеф.

Из машины вышли три человека в камуфляже с автоматами Калашникова. Полещук подошел к ним, поздоровался на арабском и... обомлел. В свете автомобильных фар перед ним стоял тот самый плечистый майор-танкист, голубоглазый "александриец", с которым в сентябре он разговаривал в Роде. "Теперь мне уже точно писец, - подумал Полещук, ощущая противную дрожь в ногах, - это же израильтяне...Все, кранты... "

- Русский переводчик! Надо же, какая приятная неожиданность! - сказал на арабском языке израильтянин, мгновенно узнав Полещука. И сделал жест рукой, чтобы его люди отошли в сторону. Полещук повернулся к Юсефу, тот, похоже, ничего не понимал и глуповато улыбался.

Полещука мгновенно прошиб холодный пот, он чувствовал, как начинает взмокать спина, пропитывая овероль. Противные струйки побежали по лицу, он смахнул их рукавом куртки; во рту пересохло, внизу живота возникло ощущение пустоты, он едва сдерживал позывы мочевого пузыря...

- Русский, как ты здесь очутился? - спросил "александриец", когда он и Полещук отошли в сторону.

- Командировка, - коротко ответил Полещук заметно дрожащим голосом. - Не доехал. Машина сломалась, потом - налет...

- Мир тесен, - констатировал "александриец" и снял с плеча Калашников.

Полещук стоял перед израильтяниным, обливаясь потом. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из грудной клетки. "Сейчас убьет, гад! Сейчас будет стрелять!!! - лихорадочно билась в голове мысль. - Что же делать!!! Пистолет в машине... Да, толку-то...Их трое с автоматами. Положат на хрен в любом случае! "

Но Хагай Леви медлил. Он вспомнил слова генерала Цура, говорившего о том, что "с русскими мы не воюем", и пожелание Иакова Брога, притащить русского полковника... Пожалуй, первый раз майор не знал, как ему поступить. Точнее, знал, но не хотел. Этот русский переводчик почему-то был ему симпатичен, и убивать его совсем не хотелось. Хотя жесткие условия операции диктовали уничтожать любого, даже потенциально могущего помешать выполнению боевой задачи... Взять с собой? Но он же - не полковник! Какая польза от русского мальчишки? Гораздо нужнее расчет радара. Леви глянул на часы: пора возвращаться и вызывать вертушки. Это - главное, а не переводчик. Он посмотрел на насмерть перепуганного русского, забросил автомат за спину и сказал:

- Ну и что мне с тобой делать, переводчик? Ладно, ты нас не видел, а мы не заметили вашу машину. Живи, русский, только больше мне не попадайся! Никогда!

Он крикнул что-то на арабском своим сопровождающим, те быстро забрались в газик, "александриец" махнул на прощанье рукой, сел за руль и машина умчалась в темноту.

Полещук расстегнул ширинку и помочился. Его трясла дрожь. Водитель Юсеф так ничего и не понял, в глазах было недоумение. На его вопросы Полещук отрывистыми фразами сказал:

- Да так, один знакомый офицер, разведчик...Александриец. Общались раньше...А ты не болтай, если жизнь дорога! У них секретное задание...

Он долго пил из фляжки воду, дал хлебнуть солдату и подумал, что, как это ни странно, сказал Юсефу правду.

...Ближе к рассвету, Полещука и Юсефа, дремавших в кабине грузовика, разбудил мощнейший гул самолетов или вертолетов. Они выскочили из кабины, чтобы опять залечь в пустыне, если начнется налет. Гудело довольно долго, но бомбежки не было. Полещук попытался хоть что-то разглядеть в темноте, но тщетно. А жаль. Если бы он увидел поднимающиеся в воздух огромные вертолеты, на внешней подвеске которых висели антенный комплекс и аппаратная кабина РЛС П-12, то сразу бы догадался о боевом задании, которое выполнял здесь голубоглазый "александриец". Но Полещук ничего не видел. Прогремел отдаленный взрыв, гул летательных аппаратов постепенно смолкал...В предрассветных сумерках, далеко на горизонте, что-то горело...Полещук подошел к Юсефу, постучал по его каске, тот молча поднялся с земли, и они оба устало побрели к своему грузовику.


"Судьба - индейка, а жизнь - копейка!" Ближе чем на волосок от смерти оказался военный переводчик Александр Полещук в ночь на 27 декабря 1969 года. Эта вторая встреча лейтенанта Полещука с командиром израильского спецназа "Шфифон" майором Хагаем Леви в пустыне под Рас-Гарибом, с блеском реализовавшим генштабовскую операцию "Тарнеголь", опять, на удивление, была не последней. Но ни тот, ни другой, об этом, конечно, знать не могли. Что предопределено Всевышним, то и будет. Человек в силах лишь слегка подкорректировать свою судьбу. Большего ему не дано...


Глава тринадцатая


По сообщению представителя египетского военного командования, израильские самолеты совершили вчера налет на позиции в районе Эль-Кантары и Балляха. Один из самолетов был сбит.

(Каир, 29 декабря, ТАСС)

...Батальон, несмотря на интенсивную ночную бомбежку израильской авиацией и понесенные потери, был жив. Но ни комбат, немолодой подполковник Мустафа Заглюль, ни его советник, майор Тарас Пономарев, не обрадовались появлению Полещука. Вид обоих был мрачен, им было все понятно без перевода.

- Не вовремя ты приехал, Саша, - сказал Пономарев, здороваясь с Полещуком. - Евреи радар украли, новенькую П-12...Рядом с нами, каких-то пару километров отсюда...

- Тарас...- замялся Полещук, - извините, товарищ майор, забыл ваше отчество. Как это случилось? - Он мгновенно сопоставил продолжительный ночной налет авиации, появление голубоглазого "александрийца", гул каких-то мощных летательных аппаратов. Все стало на свои места...

- Григорьевич мое отчество, - сказал Пономарев и посмотрел на египетского комбата. Тот сидел на раскладном походном стульчике в полной прострации.

- А случилось...- он вновь повернулся к сидящему подполковнику и громко крикнул на арабском в сторону выхода из мальги:

- Майя! (Воды! - егип.)

Появился солдат со стаканом воды. Пономарев показал ему на комбата.

- Хреново все случилось, хуже не бывает. Видишь, что с Заглюлем? Оба теперь "под фанфары" пойдем: он - под трибунал, я - на родину с "волчьим билетом"!

Полещук достал сигареты и вопросительно посмотрел на майора. Тот махнул рукой:

- Дыми! Теперь уже все равно! Короче, наш батальон должен был обеспечивать прикрытие радиотехнической роты. Я говорил ему накануне, - Пономарев качнул головой в сторону комбата, - надо провести тренировку на предмет возможной высадки десанта. Ночью. Нет же - лень, господа поспать желают...Вот и случилось...

В мальгу влетел запыхавшийся старший лейтенант. Он посмотрел на комбата, затем на батальонного советника, как бы собираясь сказать что-то важное.

- Имши, Махмуд! (Иди, Махмуд! - араб.) - сказал ему Пономарев. - Потом сообщишь, не до тебя.

Полещук не стал переводить. Египтянин все понял и, еще раз бросив взгляд на комбата, исчез.

- Как я разумею, - продолжал Пономарев, - они бомбили наши позиции - слава тебе Господи, мы успели вырыть укрытия! - чтобы под прикрытием авиации, парализовав действия батальона, утащить станцию. И утащили... Боже мой, что теперь будет!?

- Потери большие? - спросил Полещук, гася окурок сигареты сапогом.

- А ты не видел? Трети батальона нет, техника почти вся разбита, расчет станции, кроме убитых, евреи, кажется, захватили с собой... Не знаю, может, потом кто-то отыщется в пустыне...

Пономарев подошел к комбату. Он тронул его за рукав и сказал:

- Мистер Мустафа! Может еще майя?

Подполковник отрицательно дернул головой, и, глядя на зажигающего очередную сигарету Полещука, тихо произнес: "сигяра". Полещук протянул пачку. Тот вытащил сигарету дрожащей рукой и сунул ее в рот. Полещук щелкнул зажигалкой и поднес пламя. Египтянин прикурил, пыхнул дымом, как это обычно делают некурящие, и сказал:

- Иадам! (смертная казнь - араб.) По лицу Мустафы Заглюля потекли слезы.

- Ему бы водки налить, - произнес Полещук. - Вода тут не поможет...

- Какая водка, Саша? Здесь и воды-то кот наплакал... К тому же, я думаю, он в жизни алкоголя не пил...

Пономарев опустил голову, с минуту подумал, потом посмотрел на Полещука:

- Езжай-ка ты обратно. Я здесь сам разберусь. Если голодный, лепешку тебе найдут. И водителю - тоже. Просто я думаю, что не надо тебе, Саша, оказываться в тех разборках, которые нам с Заглюлем предстоят. Езжай! Так будет честнее.

- Тарас Григорьевич!

- Саша, не надо! Ты молодой, вся служба впереди. Зачем тебе это?

- Но, товарищ майор! Меня же послали в командировку к вам в батальон! - воскликнул Полещук. - Как я могу уехать?

- Ерунда. Я напишу бумагу твоему советнику. Нечего делать. Как его фамилия?

И майор Пономарев, советник командира разбитого пехотного батальона, нашел клочок бумаги и написал, что он не нуждается в переводчике, так как уже сносно владеет арабским языком.

Пожелав майору удач в наступающем Новом году и выслушав аналогичные пожелания, Полещук забрался в знакомую кабину и, сунув Юсефу пару сухих лепешек, поехал домой. Да, как это не покажется кому-то странным, побывав в такой командировке, даже занюханный Агруд, от которого можно легко добраться до Суэца, видится совсем в другом свете. Особенно, если тебя не убили. Хрустя засохшей лепешкой, Полещук прокручивал в памяти пережитые события. Перед его глазами, как наяву, стоял высокий голубоглазый "александриец" в камуфляже с автоматом Калашникова: "Почему же он не стал в меня стрелять...?"


Доложив подполковнику Хоменко о причине досрочного возвращения из Рас-Гариба и протянув ему клочок бумаги батальонного советника, Полещук, не вдаваясь в подробности, рассказал Чапаю о массированном ночном налете израильской авиации на позиции батальона, больших потерях, а также о том, что евреи, по утверждению майора Пономарева, утащили радиолокационную станцию П-12.

- Ты ничего не перепутал, Полещук? - брови Чапая поползли вверх. - Это же ЧП на уровне вооруженных сил!

- Нет, Василь Иваныч, не перепутал, - ответил Полещук. - Сам, правда, не видел. Машина заглохла за пару километров от батальона, бомбежку наблюдал, до утра торчали, вернее лежали, с водителем в пустыне... Потом, когда доехали, оказалось, что радар евреи уволокли на вертолетах вместе с расчетом. А дизель-генератор взорвали...

- Так-так, - Хоменко постучал пальцем по столешнице. - Дело, конечно, не наше, но доложить по команде необходимо. Связывайся с дивизией! - Он пододвинул к Полещуку коричневую коробку полевого телефона. - Срочно! Знаю, что ты голодный, поешь потом...


Весть о чрезвычайном происшествии быстро, на уровне слухов, облетела едва ли не все соединения и части египетских вооруженных сил. В Генеральный штаб был вызван главный военный советник генерал-полковник Катушкин. Разговор с военным министром Египта генералом Фавзи был тяжелым, дошло чуть ли не до обвинений в адрес русских советников в бездействии и их пассивности в боевой обстановке.

- Господин военный министр, - сказал генерал Катушкин, - советник командира батальона будет сурово наказан. В любом случае. С него уже получены объяснения, но, по моим данным, майор Пономарев сделал все возможное, чтобы не допустить высадки израильского десанта. И он предлагал командиру батальона осуществить соответствующие мероприятия. Я считаю, что его рекомендации насчет заблаговременного выдвижения части сил батальона (даже в плане ночной тренировки) к позиции РЛС были абсолютно правильными. Однако подсоветный комбат устранился и не стал ничего делать. При том, что силами батальона можно было воспрепятствовать захвату станции. - Катушкин замолчал, вслушиваясь в арабский перевод своего референта Белоглазова. Волнение боевого генерала выдавали лишь непроизвольно двигавшиеся желваки на его побитом морщинами лице.

- А когда по батальону нанесли ракетно-бомбовые удары, - продолжил Катушкин, - было поздно изменить ситуацию...

- Подполковник Заглюль и командир радиотехнической роты уже арестованы, - сказал министр с мрачным выражением на лице. - И еще несколько офицеров. Всех будут судить. Я ходатайствовал перед господином президентом о снятии с должности командующего радиотехническими войсками и замене командующего Красноморским военным округом. - Генерал Фавзи встал со своего кресла и в задумчивости сделал несколько шагов по кабинету. Потом, как бы что-то решив, повернулся к приподнявшимся со стульев Катушкину и его переводчику.

- Садитесь, садитесь, - сказал он. - Я вот о чем думаю, мистер генерал. - Он вновь задумался, и было похоже, что следующая фраза будет для министра трудной, но очень важной. - Как вы думаете, может быть, есть смысл в том, чтобы в случае явного бездействия египетских командиров в боевой обстановке, решения принимались русскими советниками? И тем более, при гибели офицеров-египтян, от которых зависит управление войсками...

- Но, господин министр...?

- Я прекрасно понимаю ваши сомнения, - прервал своего советника генерал Фавзи. - Вы сейчас скажете, что русские советники не имеют права принимать участия в боевых действиях против Израиля. Да, это так. Но и война арабов с Израилем официально ни кем не объявлена... Так что подумайте, генерал.

- Есть, господин министр, - ответил Катушкин. - Но в таком случае ответственность за принимаемые решения, как вы понимаете, ложится на плечи советских офицеров. Я должен подумать и, с вашего позволения, доложить в Москву. Это уже политика, а я - человек военный...

- Конечно, докладывайте. Сегодня у меня состоится разговор с господином президентом Насером. Надеюсь, он поддержит мое предложение. Вы же, генерал, постарайтесь незамедлительно сообщить мне решение вашего руководства. Договорились? И допивайте кофе, господа, а то он уже давно остыл...

Кофе допивать не стали. Генерал-полковник Катушкин быстрыми шагами вышел из здания египетского генштаба и направился к своей машине, недовольно глядя на отстававшего Белоглазова.

- Гони в офис! - приказал он водителю. - А ты, подполковник, как только приедем, скажи оперативному, чтобы срочно вызвал ко мне Сизарева и Дольского. - Гони, мать твою! - не выдержал Катушкин, видя, как водитель, аккуратно объезжая припаркованные автомобили, медленно выруливает на трассу.

- Каир - не Москва, товарищ генерал-полковник! - смело огрызнулся водитель.

- Ты мне поговори еще! Мигом в Союз отправлю! Сказал - гони!


И советник командующего ПВО генерал-майор авиации Сизарев, и его коллега, генерал-майор Дольский, советник командующего ВВС Египта, и генерал-майор Ивановский, советник командующего третьей полевой армии, уже все знали, и причина срочного вызова к главному военному советнику Катушкину сомнений у них не вызывала.

- Вы это видели? - Катушкин швырнул на стол лондонскую "Санди Таймс". Полюбуйтесь, товарищи генералы! И язЫков импортных знать не обязательно! Позорище на весь мир!

На первой полосе британской газеты был изображен израильский вертолет со звездой Давида, уносящий египетскую пирамиду. Генералы рассматривали карикатуру и молчали.

- Ну, - не выдержал Катушкин, - дошло? Вы понимаете, чем это чревато? Или нет? - На его лице яростно зашевелились желваки. - Это же наша новейшая станция...Израиль и, соответственно, американцы, получили "Кремний-1" - систему государственного опознавания самолетов!

- Товарищ генерал-полковник, а мы здесь при чем? - спросил генерал Сизарев и посмотрел на Ивановского. - Не от нас же зависит охрана и оборона поставленной техники.

- Как это не от вас? - взвился главный военный советник. - Именно вы, генерал Сизарев, были обязаны предусмотреть все, подчеркиваю - все, чтобы обеспечить сохранность и работоспособность боевой техники. Ценность которой измеряется не только в рублях и египетских фунтах. - Катушкин достал носовой платок, промокнул им вспотевший лоб и посмотрел в упор на генерала Дольского. - А где ваша хваленая авиация, генерал? Опять евреи действуют, как у себя дома?!

- Это не наша авиация, товарищ генерал-полковник, а - египетская! - резко ответил Дольский. - Если вы, Иван Сергеевич, сейчас опять скажете, что мои люди ничего не делают, а только жрут авиационный спирт, я прямо сейчас напишу рапорт с просьбой откомандировать меня в Cоюз! Мои люди, между прочим, - боевые летчики, они умеют воевать! Но здесь - не наша война..., и самолеты поднимают в воздух египтяне, а не мы...

- Не горячись, генерал, успокойся!

- Не успокоюсь, товарищ генерал-полковник! - продолжал возмущаться Дольский. - У израильтян полное господство в воздухе, появились новейшие американские "Фантомы", летчиками передан огромный вьетнамский опыт...Египтяне, по сравнению с ними, неумелые сосунки...Какой там Рас-Гариб, им бы Каир, как минимум, прикрыть...

- Так, все! - шлепнул ладонью по столу генерал Катушкин. - Давайте думать. - Проблема с пропажей "Кремния-1", как вы понимаете, выходит за рамки Египта. Речь идет о замене системы опознавания "свой-чужой" не только в СССР, но и в странах Варшавского Договора. Как бы там ни было, положение, мягко говоря, очень херовое. Очень. Но и замена этой системы, что будет сделано незамедлительно, не даст перевеса египтянам в войне с Израилем. Приоткрою вам, товарищи генералы, один секрет: на уровне Политбюро решается вопрос о вводе в Египет наших регулярных сил. Пока речь идет о вводе дивизии ПВО полного состава. С новейшими зенитно-ракетными комплексами "Печора" и авиаполком МиГ-21...

- Но это же война! - сказал генерал Дольский. - С Америкой!

- А разве сейчас - не война? - Катушкин сощурил глаза. - Разве не американские евреи, как мне докладывают, бомбят Египет?

- У них израильское гражданство, Иван Сергеевич, - нервно сказал Дольский громким голосом. - Это, как говорят в Одессе, две большие разницы. И потом - не факт, что они - американцы!

- Ладно, генерал, не шуми! - поморщился Катушкин. - Речь не об этом. Американцы, евреи... Я говорю о возможном вводе нашего воинского контингента. Впрочем, не нам решать. Пусть в Москве думают. Мы - вояки и будем выполнять приказ! Да, вот еще что. Военный министр Фавзи высказал мне предложение о том, чтобы в критических ситуациях в ходе боевых действий на советских советников возложить управление войсками. Я сказал ему, что подумаю... Хотел бы услышать ваше мнение...


* * *


На Новый Год в Каир никого не отпустили. "Главный запретил, - сказал подполковник Хоменко, - наверное, из-за ЧП в Рас-Гарибе..." Советники угрюмо посмотрели на Чапая, а потом, с укоризной, - на Полещука, как будто он, только что вернувшийся оттуда, был виновником случившегося.

- Саня, едрена вошь, дуй в госпиталь за спиртягой! - не выдержал подполковник Субботин. - Арабийю дадим, гроши...

- Отставить госпиталь! - приказным тоном произнес Чапай. - Никакого спирта, всем отдыхать! И чтоб ни-ни! Вдруг, не дай Бог, что случится...

- Так Новый Год, Василь Иваныч!

- Ну и что? Забыли, как "через день на ремень" в Союзе? И в будни, и в праздники... Все, товарищи офицеры. Всех с Новым Годом! - И Василий Иванович Хоменко отправился в свою отдельную хибару.

Но Новый Год, как известно, святой и любимый праздник всех, без исключения, советских людей. Где бы они не находились. Встретить его в поломанной железной койке под рваным солдатским одеялом в Богом забытом египетском Агруде - было, в принципе, нежелательно. И, мягко говоря, никому из офицеров не хотелось.

Переводчики собрались в домике Полещука, так как в отсутствие продолжавшего болеть Кузакина, он был старшим. Захарченко, Хушвахтов и двое студентов-стажеров, Игорь и Денис, сгрудились вокруг Александра, решая вопрос добычи алкоголя.

- Так, мужики, обстановка хреновая, - сказал Полещук. - Новый Год встретить надо, но нечем. Какие предложения?

- Чапай сказал спать, значит нужно спать, - произнес, зевая, Сафар Хушвахтов.

- Ни, это не дело, - встрял Володя Захарченко. - Надо горилки выпить, а то - шо це за Новый рик? Я не согласен с Сафаром, тем более, что он мусульманин. У них, нехристей, другой новый рик...Короче, надо выпить!

Два пацана-стажера молчали. Да и что с них, студентов, взять? В Египте без года неделя, по-арабски почти ни бум-бум...

- Подвожу итог дискуссии, - решительно сказал Полещук. - Кто готов нарушить правила поведения советских граждан за рубежами нашей великой Родины, в смысле отмечания наступающего 1970-го года путем употребления алкогольных напитков, прошу сдавать мне деньги!

Деньги сдали все. Даже засыпающий Хушвахтов.

- Ребята, кто может договориться с водителем? - спросил Полещук. - Разбудите его, если уже спит. Только не шуметь. В Суэц поеду я.

Водитель еще не спал. Разговор с ним был коротким, а фунтовая купюра - достаточной платой за поездку. Никаких сомнений солдат не чувствовал - ведь едет русский хабир, значит - надо.

- Сашка, ты куда? - возник из темноты подполковник Субботин с сигаретой в уголке рта. - Догадываюсь, не ври. В госпиталь, наверное. Слушай, Санек, захвати и на нашу долю граммульку, а? Совсем тяжко встречать Новый Год на сухую, мужики совсем заскучали ...

- Госпиталь перебазировали, товарищ подполковник, - ответил Полещук, думая, что становится, похоже, единственным поставщиком алкоголя для хабирского коллектива. - Поищу в другом месте. И на вашу долю...

Другим местом был только разбитый израильской авиацией Суэц, где еще теплилась какая-то жизнь, и где Полещук знал пару-тройку точек, вернее полуразрушенных домов, в которых можно найти то, без чего советский человек не мыслит встретить Новый Год.

Через двадцать минут въехали в Суэц. Газик остановила военная полиция.

- Хабир русий? - спросил для проформы полицейский и, не утруждая себя проверкой документов Полещука, махнул рукой: "Проезжай!"

В кромешной темноте, объезжая воронки и горы ломаных кирпичей, Полещук с трудом отыскал знакомое здание, где когда-то разживались спиртным. Но там было все заколочено, а на крики никто не отозвался. Поехали в другое место. И тоже безрезультатно: развалины, мрак и тишина... И лишь из третьего дома, почти целого, на зов Полещука вышел заспанный мужик в галабийе.

- Лязим кохоль? - переспросил он. - Пошли, поищем.

Искали при свете ручного фонарика долго. Наконец, мужик что-то отыскал. Это были две бутылки непонятно чего с полуистлевшими наклейками.

- Кохоль! - сказал египтянин и протянул Полещуку бутылки.

- Этого мало, ахи, - беря непонятные бутылки, произнес Полещук. - Ищи еще!

Мужик опять полез в темноту бывшего магазина. И надолго пропал... Завыли сирены воздушной тревоги (и откуда они взялись в полуживом Суэце?), темное небо осветилось прожекторами, звонко затрещали зенитные пулеметы, выплевывая в невидимые цели трассирующие пули, загремели взрывы...

Полещук с бутылками метнулся к машине. Движок газика уже работал.

- Ялла бина! - крикнул он водителю. - Давай, быстро домой!

На скорости выбрались из Суэца. Успели вовремя: сзади вовсю полыхал огонь, оглушительно взрывались бомбы и ракеты, громыхали пушки зенитной артиллерии, надрывно ревели двигатели уходивших на форсаже самолетов... Полещук посмотрел на часы: до Нового Года оставалось сорок минут. "Похоже, евреи не собираются отмечать новогодний праздник, - подумал он. - Или у них другой Новый год, иудейский?" Полещук прижал к себе драгоценные бутылки с неизвестным содержимым и громко закричал:

- Бисура, я вахш! Куллю ам ва инта бихейр! (Быстрее, боец! С Новым Годом! - араб., егип.)

В Агруде Полещука с нетерпением ждали. Немудреный стол, чем Бог послал, накрыли хабиры. Они же, советники, взяв Полещука под "белы рученьки", потащили к себе. При свете разглядели бутылки: судя по этикетке на английском языке, это было бренди, остальное прочитать не удалось, так как бумажные наклейки пришли в негодность. Но это действительно было бренди, причем, настоящее и очень выдержанное (еще бы - даже бумага сгнила!), что подтвердил, решительно глотнув четверть стакана, бригадный "камикадзе" Субботин. Пригласили и переводчиков. Хотя и досталось каждому по чуть-чуть, Новый Год удался.

Распив бутылки, перешли к музыкальной программе и проникновенно затянули "Темную ночь". Тем более, что новогодняя египетская ночь была действительно темной, только "пули не свистели по степи", а доносился приглушенный расстоянием шум бомбежки в Суэце.

- Мужики, может, споете про танкиста? - вспомнил Полещук песню, поразившую его в Роде хватающими за душу словами.

"Нас извлекут из-под обломков, поднимут на руки каркас, - тихо, чтобы не разбудить Чапая, запели советские военные советники невесть откуда известную им песню, - и залпы ба-а-ашенных орудий в последний путь проводят нас..."

Полещук пел вместе со всеми, думая, что песня совсем непраздничная, а перед глазами стоял голубоглазый израильтянин в пустынном камуфляже, который совсем недавно должен был его, русского, непременно убить. Но, почему-то не убил...


Глава четырнадцатая


Ожесточенная трехчасовая перестрелка произошла сегодня ночью в южной части Суэцкого канала между переправившимся на восточный берег канала подразделением египетских войск и израильскими оккупантами.

Как сообщил в распространенном агентством МЕН заявлении представитель вооруженных сил ОАР, в ходе боя было убито много израильских солдат, уничтожены танк, автомашина на гусеничном ходу и джип.

(Каир, 6 января, ТАСС)

Подполковник Сафват пошевелил забинтованной рукой и застонал от резкой боли. Он откинулся на подушку и подождал, чтобы боль утихла. Белый потолок госпитальной палаты опускался все ниже и ниже, прямо на него, и прижимал, прижимал к койке...Сафват покрылся испариной и, еле сдержал стон, но уже не столько от боли, сколько от вновь каленым железом засверлившей голову тягостной мысли: его батальон почти полностью погиб...

"Какая сволочь предала? Ведь вся операция изначально была абсолютно секретной! - размышлял командир батальона. - Даже я до последнего момента не знал времени начала переправы через канал... Как все бездарно...Тренировки до седьмого пота, досконально изученный район высадки... Жаль парней, единицы спаслись... Отыщу предателя - застрелю собственноручно, будь он хоть из генштаба! Кус умму!"

Сафват вспомнил, как на воде их лодки осветили прожекторами и в упор начали прицельно расстреливать из танков. Спаслись немногие, евреи отлично подготовились, и знали практически все: время высадки, место, силы египтян... Утечка секретной информации, без сомнения, пошла из оперативного управления генштаба, только там знали все. "Аль-гидар ляху азан!" ("И стены имеют уши!" - араб.) - пришла ему на ум пословица. Подполковник посмотрел на свою забинтованную левую руку и подумал, что ему еще раз повезло: касательное осколочное ранение, кость не задета, долго держать здесь не будут, крови, правда, много потерял, пока вытащили на берег. И контузило сильно - до сих пор голова как чужая... Он закрыл глаза. В памяти опять возникла ужасная картина ночной расправы с переправлявшимся на тот берег батальоном. Его батальоном...


В это самое время, когда раненый комбат Сафват страдал от раны и переживаний в палате военного госпиталя Маади, Полещук был в Каире. Наконец-то разрешили отпуска, и грязные, изъеденные клопами, несколько недель не мывшиеся советники и переводчики, вовсю наслаждались благами цивилизации. Приведя себя в порядок, Полещук решил на этот раз повременить с традиционной переводческой пьянкой, и рискнул позвонить с телефона-автомата в отель аэропорта.

- Рейсовый самолет из Афин? - переспросил на сносном английском мужской голос. - Да, мистер, прибыл. Вчера. Экипаж? Мисс Тэта Эстатопуло? Здесь, мистер. Соединяю с 203 номером.

- Hello! - раздался в трубке мелодичный голосок Тэты. И Полещук на мгновение растерялся. - Who is it? Speak, please! (Кто это? Говорите, пожалуйста! - англ. Здесь и далее все общение Полещука с Тэтой Эстатопуло происходило на английском языке)

- Это я, Тэта, Александр, - охрипшим от волнения голосом ответил Полещук. - Русский. Мы с вами познакомились в спортклубе Гелиополиса...

- Ох, Александер! - произнесла гречанка после нескольких секунд молчания. - Вы где, Александер?

- Здесь, в Каире. Совсем недалеко от вас, - обрадовался Полещук и подумал: "Вспомнила, узнала... Какое счастье!" - Мы можем встретиться?

- Конечно, darling, и обязательно! Я улетаю завтра, а сегодня вечером полностью свободна. Где мы встретимся, Александер?

Произнесенное Тэтой слово "дорогой" перечеркнуло все прежние сомнения Полещука, он по-детски обрадовался, забыв про особистов, мухабарат и прочие страшилки зарубежной действительности советских граждан. Договорились встретиться в семь вечера у кинотеатра "Рокси", неподалеку от того самого спортивного клуба, где они познакомились.

Времени было не так много, и Полещук как на крыльях помчался к своему дому в Насер-сити, чтобы с кем-нибудь из коллег смотаться в офис СВС за деньгами и письмами из Союза. А потом надо было еще успеть подобающим образом переодеться: смешно идти на свидание с Тэтой в костюме, выданном в Москве на складе "десятки", в таких ходит едва ли не половина хабиров и переводчиков. "Как цыплята из инкубатора! - усмехнулся про себя Полещук. - За сотню метров видно, что идет советский вояка! Наверное, чтобы кое-кому вычислять наших было легче..."

- Щука, где ты болтаешься? - на лице соседа по комнате сияла довольная улыбка, а в руках - пакет из плотной светло-коричневого цвета бумаги. - Ты из третьей армии? Дуй на четвертый этаж, там подарки выдают. Вот - получил! - Вадим пошлепал по пакету. Виски!

Незнакомый советник из штаба армии нашел в списке фамилию Полещука и под роспись вручил ему тяжелый пакет. В нем действительно была бутылка виски "White horse" и две бутылки египетского сухого вина. На маленькой карточке красивой арабской вязью было написано: "С наилучшими пожеланиями - военный министр Мухаммад Фавзи".

"Знает министр, что дарить русским, - подумал Полещук и пошел к лифту. - Как кстати были бы эти бутылки на Новый год в Агруде! Может, захватить бутылку вина на свидание с Тэтой? Нет, пожалуй, не стоит, гречанка не поймет..."

В офисе СВС Полещук получил 104 фунта (целое состояние!) и три письма: одно - от родителей и два - от одноклассницы, Любы Сотниковой, не устававшей регулярно ему писать; давнишний школьный роман, закончившийся ничем, когда он поступил в институт, зубрил арабский, стал мотаться по командировкам. Любаша же упорно ему писала, явно лелея надежду выйти за него замуж. Полещук спрятал конверты полевой почты 44 708 в карман пиджака - прочитаю потом - и, озираясь на встречавшихся на пути к выходу одинаково одетых хабиров аппарата главного военного советника (как бы не нарваться на генерала Вову Верясова!), выскочил на улицу.

- Полещук! Саша, постой! - услышал он за спиной голос референта главного - Белоглазова.

- Да, Вячеслав Васильевич! - обернулся Полещук и подумал: "Ну, вот, не успел. Сейчас чем-нибудь озадачит..."

- Саня, привет! - сунул ему всегда слегка влажную руку референт. - Как дела на фронте?

- Нормально. Как видите, еще жив...

- Слушай, старик, тебя Озеров из торгпредства ищет. Несколько раз интересовался.

- А на кой хрен я ему сдался? - удивился Полещук.

- Не знаю. Не говорил. Ты позвони ему в контору, уж больно он был настойчив. Позарез, говорит, Полещук нужен...

- Ладно, Вячеслав Василич, позвоню. - И Полещук поднял руку, останавливая такси.

По пути в Насер-сити Полещук бегло прочитал письма: батя, как обычно, дает советы бывалого фронтовика, матушка интересуется здоровьем и питанием, а Люба подробно описывает, чем занимаются одноклассники, кто женился, кто развелся, у кого родились дети...Концовка обычная: жду с нетерпением возвращения, люблю, целую... "Озеров...- вспомнил Полещук, - работник торгпредства. Он - такой же торгпред, как я - балерина Большого театра! Разведка! А торгпредство - крыша! И расспросы его, бывшего преподавателя, тогда, на вилле, были совсем не случайными. Информацию собирает. Интересно, однако, он комитетский или из ГРУ? Нет, звонить не буду..."


Полещук собирался на свидание. Натянул джинсы, надел белую тонкой шерсти водолазку и черный лайковый пиджак - предмет зависти друзей-переводчиков, купленный аж за двадцать египетских фунтов и впоследствии весело обмытый в заведении "майора". Он посмотрел на себя в зеркало: смуглая усатая физиономия с глупой улыбкой и торчащими на голове вихрами. "Эх, не успел постричься! - подумал Полещук. - Прям-таки битл! И как это меня в офисе не отловили с такой шевелюрой?" - Он пригладил непослушные кучерявые волосы, попрыскал на себя одеколоном - английская лаванда - это вам не "Шипр" или "Тройной"! - и вспомнил про подарок. Полещук вытащил из-под кровати свой чемодан, порылся в вещах и нашел коробочку с духами "Красная Москва".

Ну, теперь, кажется, готов, - вслух сказал он сам себе и призадумался. - А цветы? А куда Тэту вести? Это же не московская девица, для которой бар гостиницы "Россия" с коктейлем "Шампань-Коблер" - предел мечтаний! Вот задачка-то! Кино отпадает, на ночной клуб... - Полещук пересчитал свои финансы. - В общем-то хватает, но потом месяц придется сидеть на голодном пайке. - Он отложил пятифунтовую банкноту - доплата за офицерский доппаек к скудному армейскому питанию в батальоне, и столько же на сигареты.. Ладно, проживу... Господи, надо еще Сафвату позвонить, пропал где-то подполковник...

Когда Полещук подъехал к "Рокси", Тэта была уже там. Расплачиваясь с таксистом, он, краем глаза видел ее, стройную девушку в светлом плаще, такую знакомую и незнакомую.

- Тэта! - сказал Полещук, подходя к ней. - Здравствуй, моя любовь с первого взгляда! - пошутил он.

Гречанка немножко оторопела от такого смелого приветствия. Она улыбнулась и протянула Полещуку руку:

- Привет, Sсhuka!

- Тэта, ради Бога, не называй меня так.

- А как? - удивилась гречанка. - Я помню, что твои друзья так тебя и называли. Sсhuka! - И она засмеялась. - Барракуда, как ты мне объяснил... Ладно, буду звать тебя Алекс.

Полещука страшно тянуло к девушке, ему хотелось ее обнять, поцеловать. После канала ему казалось, что он оказался в сказке: мирный Каир, расцвеченный неоновой рекламой, шум толпы, а не грохот разрывов, и прекрасная желанная Тэта...

- Может, в кино? - спросил он, заглядывая в глаза девушки.

- Нет, Алекс, давай погуляем!

Гуляли долго. Тэта рассказывала о Греции, Афинах, родителях, брате и сестре, работе в "Олимпике". Полещук больше молчал, мучительно размышляя, что ему делать дальше. Прошлись вдоль огромной территории зеленого Мэриленда, поблукали по узким полутемным улочкам, на одной из которых Полещук решился: нежно обхватив Тэту за талию, поцеловал ее. Тэта ответила. Но началось такое... Засигналили проезжавшие мимо автомобили, с криком "Харам!" подскочил араб в галабийе, и влюбленные отстранились друг от друга...

"Еще не хватает полиции нравов! - подумал Полещук и достал сигареты. - Как это вообще можно понять? В мусульманской стране масса продажных женщин, подпольные публичные дома, а обнять на улице любимую девушку - харам?!"

- Алекс, не надо! Не расстраивайся! - сказала Тэта. - Поехали ко мне.

- К тебе? В отель? А меня пустят?

- А почему такие сомнения? Ты же мой друг, darling! Кто же мне запретит?

- О кей! Поехали!

По дороге в аэропорт Полещук попросил таксиста тормознуть у магазина и вернулся с бутылкой шампанского. Не французского, а самого настоящего "Советского Шампанского" - он знал места, а эта темно-зеленая бутылка, на его счастье, оказалась последней и, видимо, единственной. Три фунта - не деньги, гулять - так гулять!

- Darling! - сказала Тэта и быстро чмокнула Полещука в щеку. - Ты прелесть!

И только в этот момент Полещук вспомнил про духи. Он достал из кармана красную коробочку с изображением Кремля и протянул Тэте.

- Маленький презент из России, - сказал он. - Парфюм "Красная Москва".

- Красная? - переспросила Тэта. - Коммунистическая Москва?

- Да, нет же. В старом русском языке слово "красный" значит красивый...

Тэта с любопытством открыла коробочку, вытащила флакончик, поднесла к носу:

- Интересный запах, не похожий ни на что...

- Как Москва! - улыбнулся Полещук. - Нравится?

Таксист вслушивался в непонятный ему разговор пассажиров, даже обернулся на слово "Москва", но не произнес ни звука. На улице Гаруна Рашида машина свернула направо и, обогнув круглый сквер с торчащими пальмами, и миновав несколько переулков, выехала на Халифа Мансура. Еще один поворот и - знакомая Полещуку дорога, ведущая в международный аэропорт, знакомая, потому что конечной ее точкой был многострадальный Суэц.

Подъехали к отелю аэропорта, Полещук расплатился с таксистом. "Как же я пройду? - думал он. - Внешность непонятная, скорее арабская, чем европейская...Если потребуют документы, вообще атас - только временное удостоверение русского хабира, подписанное полковником Бардизи...А в отелях, тем более этом, сплошной мухабарат! Если не заловят, то стукнут точно, кому следует!"

Тэта, совершенно спокойная, с сумочкой через плечо, стояла рядом, ожидая Полещука. Он достал пачку "Мальборо", закурил, посмотрел на Тэту, потом решительно взял ее под руку, о они направились ко входу в отель.

Все получилось гораздо проще, чем думал Полещук. На рисепшене пожилой египтянин с бабочкой любезно поздоровался с ними, вручил Тэте ключ от 203 номера, улыбнулся и пожелал доброй ночи. И больше ни слова. Полещук был потрясен: "Ни кто такой, ни каких-либо документов, ни напоминания о том, что в 23 часа гость должен уйти... Фантастика!"

- Очень удачно получилось, что моя соседка по номеру, тоже из "Олимпика", сегодня ночует в другом месте, - щебетала Тэта, пока они поднимались на второй этаж. - Так что нам никто не помешает. - Она посмотрела на лицо Полещука и, увидев в его глазах что-то похожее на удивление вкупе с опасением, сказала:

- Алекс, что с тобой? Ты чего-то боишься?

Ну, что ответить девушке-гречанке, совершенно далекой от реалий пребывания советских граждан за рубежом? Сказать, что все запрещено: и общение с иностранцами (если это не входит в служебные обязанности), и посещение местных кабаков, и вообще, хождение по египетской столице в одиночку, про мухабарат и особистов, про то, что если его, Полещука, застукают в отеле с иностранкой, он буквально на другой день очутится в Союзе... И потом его с распростертыми объятиями встретит Средняя Азия, и многолетний путь "исправления" с неизвестным концом, усугубляемый паршивым алкоголем в немыслимых количествах...

- Чего мне бояться, darling? - ответил Полещук. - Идем...

После своего временного жилья в Насер-сити гостиничный номер Тэты показался Полещуку шикарными хоромами. Пока он осматривался, Тэта скинула плащ и забегала по комнате, накрывая журнальный столик. На него из пакета перекочевала зеленая бутылка "Советского Игристого", появились коробка конфет, апельсины и еще одна бутылка.

- А это что? - спросил Полещук, взяв бутылку в руки.

- Греческое вино, - повернулась Тэта. - Вкусное. Попробуй, Алекс!

Девушка была в мини юбке и, когда наклонялась над низким столиком, Полещуку становилось не по себе. Он закурил, и взялся за шампанское. Тэта села напротив, ее ноги обнажились до предела. Полещук смущенно отвел глаза и стал сосредоточенно открывать бутылку. Громко хлопнула пробка.

- Твое, вкусное греческое, потом, - сказал он, разливая по бокалам пенящуюся жидкость. - Сначала шампанское. Советское.

Чокнулись и отпили по чуть-чуть.

- Очень вкусно! - произнесла Тэта и сделала еще глоток. - Не хуже "Мадам Клико". А теперь, Алекс, расскажи мне про любовь с первого взгляда! Это так интересно!

...Что бормотал Полещук, потом он вспоминал с трудом. Что-то поэтическо-романтическое, насколько хватало его познаний в английском языке. У Тэты, к счастью, английский тоже был не родным, и они прекрасно понимали друг друга. Затем зазвучали лирические песни Джо Дассена, Тома Джонса и Хамбердинка, как будто специально предназначенные для такого рода вечеров. Александр и Тэта танцевали, Полещук довольно неумело, наступая время от времени на ноги девушки. Тэта смеялась, прощая ему неуклюжесть.

А потом, когда допили шампанское и пригубили греческое вино, как-то неожиданно оба оказались в постели, нежно целуя и раздевая друг друга. И была безумная страсть, дикое желание впиться плотью в любимого человека...

- Тэта, я тебя люблю!

- И я тебя, Schuka! Давай, всегда будем вместе! - говорила гречанка, поглаживая Полещука по волосатой груди. - Бог ты мой, какое счастье! Я искала такого как ты сто лет! И нашла!

- Тэта, девочка моя, мы не сможем быть вместе!

- Почему? - приподнялась на постели Тэта.

- Я - русский офицер, нам нельзя жениться на иностранках, - признался Полещук. - Нам запрещено.

Он встал с кровати, подошел к столику, плеснул в бокал вина, залпом выпил и закурил.

-- Нельзя, Тэта! - повторил Полещук.

-- Но почему?! Вы что - инопланетяне? Не понимаю! - в глазах девушки было абсолютное недоумение.

-- Как бы тебе объяснить? - Полещук курил сигарету, смотрел на обнаженную, не стеснявшуюся его взгляда Тэту, и не мог подобрать слова.

-- Понимаешь, любимая, идет война... Я там, на Суэцком канале...Выполняю интернациональный долг... Могу погибнуть в любую минуту...- И он снова, как наяву, увидел голубоглазого "александрийца", снимающего с плеча автомат Калашникова. - Ну, нельзя нам, короче... - Полещук замолчал, не зная, что еще сказать.

-- Как? Тебя могут убить?

-- Конечно.

-- Иди ко мне! Алекс, я этого не переживу!

И вновь сплелись разгоряченные тела, и губы искали губы, а руки ласкали и ласкали, и, казалось, не будет конца этой взаимной страсти... Кто осознает, любовь это или минутная страсть? Осознание приходит позже, много позже...

- Слушай, Алекс! А если я тебя вывезу в Грецию, в Афины? Я смогу!

- Тэта, ты сошла с ума! - ответил Полещук, мгновенно вспомнив о "черных полковниках", базах НАТО, шутливом разговоре приятелей о том, что гречанка может быть сотрудницей разведки...

- Исключено, Тэта, даже думать забудь! - Полещук оторвался от девушки, вылез из кровати и начал торопливо одеваться.

- Алекс, ты куда? - встрепенулась Тэта. - Что-то не так? Ты обиделся?

- Все нормально, любимая. Просто мне пора, - ответил Полещук и налил себе вкусного греческого вина. - Военная служба. Выпьешь со мной?

- Выпью, но ты не уходи. У нас еще полночи впереди... - Она встала, красивая, стройная, полногрудая, с выбритым лобком, слегка растрепавшимися на голове волосами...- Не уходи, Алекс!

- Мне действительно пора идти, - повторил Полещук и его, при взгляде на обнаженную девушку, вновь захлестнуло желание. Он едва себя пересилил.

- Будь благоразумной, Тэта! - сказал Полещук. - Я тебя люблю, но должен идти.

Он обнял девушку, уголки ее глаз стали влажными.

- Алекс, постарайся остаться живым! - дважды сквозь слезы и поцелуи сказала Тэта. - Погоди секунду! - Она сняла с себя золотую цепочку с крестиком и надела на шею Полещуку. - Сохрани тебя Бог!

- Мы еще увидимся? - услышал Полещук дрожащий голос девушки, открывая дверь.

- Да! - повернулся он к Тэте и, с трудом сдерживая себя, чтобы не вернуться обратно, быстрыми шагами пошел по коридору.

В душе Полещука была полная сумятица. "Наверное, это любовь, - думал он, - но перспектив никаких. Точнее одна: откомандирование на родину и - Красноводск с Янгаджой... Встречаться с Тэтой больше нельзя! Конечно, никакая она не разведчица, и про Афины залепила из-за переполнявших ее эмоций...С другой стороны, нелегально вывезти меня в Грецию на рейсовом самолете для обычной сотрудницы "Олимпика", даже не стюардессы - задача нереальная...Без паспорта, без визы... "

Он вытащил из-под водолазки православный крестик. - Прямо, как в кино: девушка провожает своего суженого на фронт... - Полещук вспомнил милые плачущие глаза гречанки, ее мягкие губы, нежные руки, и ему стало невыносимо грустно...

"Озеров, Озеров...Надо бы завтра все-таки позвонить в торгпредство, - подумал Полещук, сидя в стареньком "Фиате"-такси, мчащемся по ночному городу в сторону Насер-сити. - Мужик он нормальный, а разведка... Ну и что?"


Глава пятнадцатая


Несколько групп египетских истребителей-бомбардировщиков совершили сегодня днем налет на расположение израильских войск в районе Судр на восточном берегу Суэцкого залива, заявил представитель вооруженных сил ОАР. В результате этого налета была полностью уничтожена основная база зенитных ракет типа "Хок". Египетская авиация подвергла также бомбардировке батареи зенитных орудий и скопления израильских войск в этом районе. Все самолеты, участвовавшие в этой операции, благополучно возвратились на свои базы.

(Каир, 10 января, ТАСС)


А Валерий Озеров, о котором вспоминал Полещук, в тот самый вечер находился в кабинете военного атташе полковника Иванова. Разговор между резидентом и старшим оперативным работником продолжался уже больше часа, обсуждали ход выполнения задач, поставленных Центром, просчеты и недоработки резидентуры. Разумеется, лишь в части, касающейся направлений работы Озерова.

- Ну и где обещанный "Фантом"? - нахмурился резидент. - Мало того, что с хищением "Кремния-1" евреи вскрыли противовоздушную оборону Египта, а американцы - всего Варшавского Договора, так мы еще операцию "Железо" никак не можем реализовать!

- Сергей Викторович, вы же понимаете, пока "Фантом" не упадет на территорию Египта, это невозможно.

- Так сбили же одного! - Иванов подергал за узел галстук, ослабляя шею от матерчатой петли.

- Да, завалили над Сохной. Но упал-то самолет в море, Суэцкий залив...Озадачены все без исключения военные советники передовых частей. И, разумеется, в первую очередь, в частях и подразделениях ПВО. Местная контрразведка тоже, как вы знаете, получила соответствующие указания от своего руководства...

- Ладно, Валерий Геннадьевич, подождем. - Резидент закурил "Мальборо". - Как с Фавзи, точнее его замом, генералом Хамди? Удалось ли нашим людям выйти на его окружение?

- К сожалению, пока нет, - ответил Озеров, глядя на голубое облачко табачного дыма. - Все наши попытки оказались неудачными.

- А ваш "Стрелок"? Три месяца возитесь!

- Ну, не могу я его вытащить на контакт, - сказал огорченно Озеров. - Находится на передовой и без вашей помощи, Сергей Викторович, вытащить "Стрелка" сюда не представляется возможным.

- Вы полагаете, что я должен обратиться к генералу Катушкину? - с иронией спросил Иванов. - Насчет какого-то лейтенанта-переводчика? Это просто смешно.

- Сергей Викторович, вовсе не обязательно выходить на главного. Есть же подполковник Белоглазов, другие люди, кадровик аппарата, в конце концов...

- Подумаю. - Иванов загасил окурок в пепельнице. - Валерий Геннадьевич, вы в курсе предстоящего визита президента Насера в Москву?

- Вы же сами, Сергей Викторович, недавно говорили...

- Я имею в виду, собственно, не секретный, как вы знаете, визит правительственной делегации, а тему переговоров.

- Новые поставки оружия?

- И не только это. В Союзе уже полным ходом идет формирование особой дивизии ПВО, которая в самое ближайшее время должна прибыть сюда. Решается вопрос о степени ее участия в войне на Суэцком канале. Вопрос сугубо политический, ибо с Израилем, несмотря на отсутствие дипотношений, мы не воюем. Окончательное решение примет Политбюро ЦК....Полагаю, это соединение будет в основном, точнее исключительно, обеспечивать противовоздушную оборону Каира, Александрии, Асуана и других важнейших промышленно-экономических объектов Египта.

- Наши задачи в этой связи? - внимательно выслушав резидента, спросил Озеров.

- Пока задачи те же: "Железо" и генерал Хамди. Без приоритета любой из них. - Иванов подумал и добавил. - Пожалуй, вторая задача важнее, ибо с ней стыкуется разработка Мирвана Хасана, продолжающего, по оперативной информации, сотрудничать с Моссадом... Мы бездарно теряем драгоценное время, Валерий Геннадьевич! Если не получается с Полещуком, ищите и отрабатывайте другие подходы. Кстати, "соседи" по линии ПР (политическая разведка - прим. авт.), по моим данным, уже заполучили оперативные контакты в ГШ... Опаздываем, опаздываем... Мы еще вчера должны были начать оперативную игру и гнать дезу этому Мирвану. Дабы ввести в заблуждение Моссад и американцев, крайне заинтересованных в информации относительно действий Москвы. Центр, кстати, уже подключился, у них там все готово. Вот, посмотрите, как это будет. - Иванов замолчал, взял шариковую ручку и стал рисовать на листе бумаги квадратики и стрелочки, показывающие движение дезинформации.

- Сергей Викторович, а не проще ли "слить" этого Мирвана местной контрразведке? - задумчиво спросил Озеров, потирая кончик носа. - Тогда и оперативную игру можно будет реализовать с меньшими проблемами.

- Нет, не проще. Во-первых, он, как вы знаете, родственник президента Насера, что уже свяжет руки мухабарат, а потом - мы не можем доверять никому из офицеров и генералов египетского генштаба. Там постоянно идет утечка информации. Вы посмотрите: практически о каждой мало-мальски серьезной операции в зоне канала израильтяне узнают еще до ее начала. И принимают соответствующие меры...

- То есть, вы полагаете, что планируемый ввод советской дивизии ПВО на территорию Египта может оказаться под угрозой срыва? - спросил Озеров, глядя на листок резидента со схемой. - При утечке информации из генштаба...

- Ну, об угрозе срыва я бы не говорил, - ответил резидент. - Операция "Кавказ" уже продумана до мельчайших деталей. А чтобы не было неожиданностей, как раз и нужна оперативная игра...Давайте поразмышляем, Валерий Геннадьевич, по какому каналу можно организовать доставку в генштаб дезинформации, с последующим вычислением в нем израильской агентуры. Кроме Мирвана Хасана, тем более, что он к ГШ отношения не имеет.

- Но это - задача местной контрразведки!

- Не скажите, не скажите... В этом плане наши задачи смыкаются. Только доверия к египетским спецслужбам у меня нет. У вас, думаю, тоже...


Между тем, в начале января обстановка в зоне Суэцкого канала вновь резко обострилась. Хель Авир приступил к осуществлению операции "Приха"("Расцвет" - ивр.), в рамках которой подверг массированной бомбардировке египетские объекты вплоть до предместий Каира. Мощные ракетно-бомбовые удары обрушивались на позиции средств ПВО, базы снабжения, армейские лагеря, штабы, скопления военной техники.

Особенно интенсивно удары наносились по строящимся в приканальной зоне позициям зенитных ракет. Деморализованные воем пикирующих "Фантомов" и "Скайхоков", взрывами бомб и НУРСов, египетские рабочие, оставшиеся в живых, в диком страхе убегали в пустыню и отказывались возвращаться. Тогда их заставили работать ночью, но и это не спасало: ночные налеты авиации с применением напалма были еще ужаснее...Страшные вопли заживо горевших людей, внутренности убитых, намотанные на арматуру, отвратительное зловоние, перебивавшее запах взорвавшегося тротила, - были намного весомее египетских фунтов, обещанных за работу...

Жалкие попытки ВВС Египта противодействовать Хель Авиру закончились несколькими сбитыми самолетами египтян. Против "Фантомов", ведомых опытными летчиками, обученными американскими инструкторами с боевой школой Вьетнама, они были бессильны. Противовоздушная оборона Египта, частично восстановленная поставками из СССР, опять была практически нейтрализована. Египетские вооруженные силы оказались на грани краха в необъявленной войне с Израилем, захватившим стратегическую инициативу на Суэцком фронте.

Эти события ускорили визит президента Насера в Москву, где в декабре уже побывали вице-президент Анвар Садат и военный министр Мухаммад Фавзи. Переговоры Насера с руководством СССР были сложными. Если раньше речь шла о поставках новейших ракетных комплексов ПВО и ускоренной подготовке боевых расчетов для них, то сейчас позиция египтян была другой. "Времени на учебу уже нет, - говорили они, - вопрос стоит о самом существовании Египта, как государства. Вы просто обязаны нам помочь! Ведь за спиной Израиля стоит ваш стратегический враг - Америка! Поэтому то, что мы вместе планировали раньше, необходимо максимально ускорить. Ваша новейшие ракетные комплексы ПВО с вашим же персоналом..."

- Мы не можем направить регулярные части в Египет, не являющийся участником Варшавского Договора, - сказал генсек Брежнев президенту Насеру во время конфиденциальной беседы.

- Это не проблема, - сказал Насер. - Мы готовы вступить в Варшавский Договор хоть завтра. И огласим официальное заявление о том, что в Египте воюют русские добровольцы...

- Добровольцы? - Брежнев нахмурил брови. - Кто поверит, что нашлось столько добровольцев воевать в чужой стране? Никто!

- Россия - великая держава! - сказал Насер. - Поверят, еще как поверят!

- Нет, дорогой товарищ Насер, - возразил Брежнев. - Об открытом вводе наших войск не может быть и речи. Это чревато самыми серьезными последствиями. Если мы и согласимся удовлетворить вашу просьбу, выходящую, как вы понимаете, за рамки прежних обязательств, то советские воинские части будут направлены в Египет максимально скрытно, без лишнего шума. В любом случае я должен посоветоваться с членами Политбюро...

Заседания Политбюро ЦК КПСС, такие же секретные, как визит Гамаль Абдель Насера в Москву, проходили бурно. Мнения членов Политбюро и группы приглашенных на заседания маршалов и генералов разделились, даже сам Леонид Брежнев не мог принять окончательного решения. Ведь речь шла о прямом военном вмешательстве в вооруженный конфликт других государств, что могло спровоцировать - страшно сказать - ядерную войну с Америкой! После длительной и нелегкой дискуссии с заслушиванием мнений военных точку в прениях поставил генсек Леонид Брежнев:

- Поможем Герою Советского Союза, нашему другу Насеру добровольцами... Но тихо, без помпы, максимально скрытно. Чтобы комар носа не подточил! Товарищи военные, займитесь техническими моментами операции!... - Брежнев нашел глазами председателя КГБ Андропова и добавил:

- Юрий Владимирович, озадачте своих людей в ведомстве генерала Федорчука разработкой контрразведывательного обеспечения предстоящей операции! Это крайне важно!

Единогласно было принято закрытое решение Политбюро ЦК КПСС об оказании военной помощи Объединенной Арабской Республике путем создания на ее территории оперативной группировки советских войск в составе зенитно-ракетной дивизии, авиационной и военно-морской групп.

Операция "Кавказ", еще в декабре вчерновую спланированная советским Генштабом, получила высочайшее добро на реализацию. Разработкой плана проведения операции занялось оперативное управление главного штаба войск ПВО.

...Через два-три дня после возвращения Насера в Каир микропленка с записью переговоров египетского президента с руководством СССР была передана Моссаду. Агент израильской разведки "Рамзес", он же советник президента и его зять, Мирван Хасан, находившийся в составе делегации Египта, не упустил возможности заработать на дорогой "Ягуар" и карманные расходы, немыслимые для чиновников подобного ранга. А спустя некоторое время расшифровку переговоров анализировало ЦРУ. Но, ни израильтяне, ни американцы не знали, когда и где на территории Египта высадится советский воинский контингент. Обе спецслужбы приступили к активным действиям, была озадачена агентура, задействованы средства космической разведки США. Но советская операция под кодовым названием "Кавказ" еще долго, практически до самой реализации, оставалась "твердым орешком" для обеих разведок.


* * *


Зимний январский Каир пестрел такими же яркими красками, как в любое другое время года. И даже больше: в желанной прохладе буйным цветом расцвели кустарники, а листья на вечнозеленых деревьях засверкали всеми оттенками изумруда. Величественные пальмы, стряхнув с себя осенний зной, радостно шелестели в высоте перистыми кронами в лучах нежаркого ласкового солнца. Впрочем, всю эту красоту можно было увидеть лишь в скверах, за палисадниками богатых вилл да на набережных Нила. Большую часть огромного города украшала лишь рекламные щиты и развешанное на балкончиках верхних этажей цветастое белье.

По шумным улицам в разных направлениях сновали толпы одетых по-зимнему прохожих. Плюс двенадцать градусов для Северной Африки это - не шутка! Пальто, плащи, куртки или скромные пиджачки поверх крестьянских галабий и накрученные на головы платки в виде тюрбанов - каждый спасался от холода в меру своего достатка.

На все голоса сигналили автомобили, дизельными выхлопами пыхтели автобусы, увешанные гроздьями, невесть как державшихся на подножках, пассажиров; c высоких ажурных минаретов кричали муэдзины, призывая правоверных на молитву; а в небе под редкими облаками лениво парили коршуны... Слава Богу, не "Фантомы", подумал Полещук, с любопытством глазея по сторонам по пути в советское торгпредство.

- Мистер! - остановил его высокий египтянин в давно не стиранной галабийе. - Посмотри! - Он хитровато улыбнулся, показал Полещуку большой перстень желтого металла с прозрачным камнем, подошел к витрине магазина и чиркнул камнем по стеклу, на нем появилась черточка. - Алмаз! - сказал египтянин и с опаской оглянулся по сторонам. - Всего 70 фунтов! Бери!

После оживленной торговли сошлись на двух фунтах. Полещук сунул в карман перстень с "алмазом" и направился дальше, отбиваясь от уличного торговца, пытавшегося всучить еще какую-то "драгоценность".

- Надо же, вычислил во мне иностранца, - подумал Полещук. - По каким таким признакам? А перстенек интересный, тяжелый... Фальшивка, конечно, но камень действительно стекло царапает...Парням покажу - посмеемся: бриллиант за два фунта!


- Александр Николаевич, давайте говорить откровенно, - сказал Озеров. - Нам крайне нужен контакт с вашим Сафватом.

- А зачем? - спросил Полещук, осознавая идиотизм своего вопроса.

- Саша, там, в кругах военного руководства, и не только военного, идет непонятная возня, и мы должны знать о происходящем.

- Я могу узнать, кто это вы?

- Военная разведка, Саша!

- Значит, ваше торгпредство...

- Торгпредство никакого отношения к разведке не имеет, - сказал Озеров, поправил на носу свои модные очки и замолчал, видимо, не зная, что еще говорить.

- Крыша что ли?

- Считай, как хочешь...

- Курить-то можно, Валерий Геннадьевич?

- Кури, кури! - Озеров пододвинул пепельницу.

Полещук щелкнул зажигалкой, сделал пару глубоких затяжек и задумался. Ох, как ему не хотелось подписываться на это дело! - Понятно, зачем им нужен Сафват: у него замминистра военного - земеля и приятель...

- Значит, не Комитет? - спросил он, стараясь выпускать дым в сторону от некурящего Озерова.

- Нет, Саша, "двойка" (2-е Главное управление Генштаба (ГРУ) - прим. авт.), - ответил Озеров. - Кстати, может, по рюмочке? Коньяк, виски...?

- Коньяк, - не задумываясь, сказал Полещук и добавил:

- Может, это нагло с моей стороны, но я бы не отказался от чашечки кофе...

- Какие проблемы, Саша! - Озеров достал из сейфа бутылку армянского коньяка, две рюмки, мельком бросил взгляд на свой стол, на котором не было ни единой бумажки, закрыл сейф и вышел из кабинета.

Полещук закурил и стал разглядывать кабинет. Собственно, разглядывать там было нечего: совершенно безликое помещение, украшенное броским фирменным календарем торгпредства. Больше ничего не было, даже портрета генсека Брежнева. "Сейчас точно будет меня вербовать, - подумал Полещук. - Коньяк, кофе...Сафват..." Ему стало немного не по себе, появилось желание хлебнуть коньяка. Прямо из горла, пока нет Озерова.

- Ну, не заскучал? - спросил Озеров, входя в кабинет с двумя стаканчиками кофе. - Сейчас чуток расслабимся. Ты - с канала, тебе нужно. Как там, кстати, обстановка?

- А то вы не знаете Валерий Геннадьевич, бомбят...ПВО в основном, но достается всем...

Озеров разлил по рюмкам коньяк.

- Да, тяжко вам приходится, - сказал он с серьезным выражением на лице. - Давай выпьем!

Оба выпили и пригубили стаканчики с кофе. Полещук вытащил из пачки очередную сигарету. Озеров наполнил рюмки.

- Еще по одной, - сказал он. - За удачу и все хорошее!

Выпили.

- Ну, что, - не выдержал Полещук, - давайте к делу! Только это вряд ли получится...

- Не забывай, Саша, что ты советский офицер! - сверкнул линзами очков Озеров. - Это - во-первых. А во-вторых, мы не вербуем своих - речь идет о привлечении тебя к работе военной разведки. Пойми правильно: нам нужны такие люди, как ты, эрудированные, отлично владеющие языком, знающие местные реалии, напрямую общающиеся с египетскими офицерами...

- Глаза и уши?

- Да, глаза и уши. А для начала - контакт с Сафватом...

"Коготок завяз - всей птичке пропасть", - подумал Полещук и сказал:

- С Сафватом я постараюсь аккуратно поговорить. Пусть он сам решает, контачить с вами или нет. Насчет остального подумаю. Но, Валерий Геннадьевич, я обычный канальский переводчик... Какой с меня толк, какая информация?

- Переведем, Саша, будешь в генштабе работать. В Каире. Давай еще коньячку!

- Ладно, подумаю. Наливайте!

- Давай-ка, Александр, смоделируем твою предстоящую беседу с Сафватом, - произнес Озеров, наполняя рюмки янтарным напитком. - Очень важно не спугнуть товарища, подготовить его к контакту с нами. От этого, точнее, от твоего правильного общения с ним, зависит успех серьезнейшего мероприятия...

И Озеров, как когда-то в институте, долго инструктировал Полещука, что и как говорить египетскому офицеру, какие вопросы могут последовать, анализировал варианты ответов на них...

- О нашем разговоре, естественно, никому ни слова, - сказал он напоследок.

- Понимаю, "двойка"! Какие, к черту разговоры на стороне!

- Хорошо, что понимаешь. Ну, поехали! - поднял рюмку Озеров. - За будущее сотрудничество!

Возвращаясь в Насер-сити, Полещук прокручивал в голове разговор с Озеровым и мучительно искал выход из сложной ситуации, в которой невольно оказался. Он представил себе удивленное лицо комбата, когда тот услышит о связях Полещука с некой советской спецслужбой и предложение встретиться с ее представителем. И ему стало тоскливо. Полещук решил позвонить Сафвату, которого действительно давно не видел, но никаких разговоров на тему, предложенную Озеровым, не вести. На кой хрен мне это нужно? - спросил он сам себя. А тем более Сафвату! Стучать на своих!...

...В начале февраля лейтенанта Полещука приказом главного военного советника перевели из пехоты в войска ПВО, в 8-ю дивизию. В радиотехнические роты, дислоцированные в зоне Суэцкого канала, от Порт-Саида до Сохны и южнее, тем же приказом были направлены многие квалифицированные переводчики-арабисты. Никто из них не знал, что случилось, но еще в Каире, в офисе генерала Катушкина, все они почувствовали, что грядут некие серьезные события...


Конец первой части