# Канал

Владимир Алексеевич Дудченко

Продолжение романа. Часть вторая. Главы 1-7

КАНАЛ


Часть вторая


Горькое озеро

Глава первая


Группа израильских самолетов вчера подвергла атаке египетские позиции в районах Порт-Тауфика и Кибрита (южный сектор Суэцкого канала).

Представитель вооруженных сил ОАР заявил, что во время воздушного боя к

северо-западу от Порт-Саида египетские самолеты сбили израильский истребитель-бомбардировщик "Фантом".

(Каир, 9 февраля, ТАСС)

- Ну, и кто твой ротный? - спросил Лякин, ухмыляясь в свои прокуренные пшеничные усы. - Ого! Целый капитан! Агеев, говоришь? Да, старик, опускаешься ты все ниже и ниже...

- Значит, так надо, Серега, - ответил Полещук. - Мы же собой не распоряжаемся. Какая разница - кто и где, капитан или полковник, все равно канал!

Полещук замолчал, глядя на Лякина, разливающего по стаканам разбавленный спирт.

- Давай, Саня! За твое назначение! Надо же - ротный переводчик!

Полещук молча выпил спирт, ткнул вилкой в банку с консервированным тунцом, вытащил кусок, отправил его в рот и сказал:

- Не глумись, Лякин! Ну, тебя на хрен!

- А где рота-то? Сколько до супостата?

- Фаид. Большое Горькое озеро... До евреев всего пять километров по воде...

- Да, - с чувством произнес Лякин. - Не повезло... - Он осушил стакан, поморщился и, не закусывая, стал дымить "Клеопатрой". - Для самолета пять километров - это секунды, а радар - та еще цель...Не повезло...Когда едешь-то?

- Не знаю, Сереж. Жду этого Агеева. Завтра должен прилететь. Значит, дня через три поедем на позицию.

Лякин задумался, потом положил в пепельницу дымящуюся сигарету и взял бутылку с разбавленным спиртом.

- Давай, Щука, еще махнем спиртяги. Дела, похоже, очень хреновые, евреи раздолбили буквально всю ПВО... Мой генерал намекает, что скоро грядут изменения, но не говорит, какие. Только палец ко рту прикладывает, мол, секрет и тайна великая...

- Какая там тайна, Серега! - сказал Полещук, подставляя стакан. - Наладят, наверное, очередной воздушный мост, перебросят из Союза оружие, технику... А евреи "Фантомами" и "Скайхоками" быстро разнесут ее в клочья. И кранты всей этой великой тайне!

- Ладно, Саня, не будем загадывать, - сказал Лякин. - Лучше выпьем. И по бабам! Кстати, как твоя греческая красотка поживает?

- Интересное предложение, - сказал Полещук и потянулся за сигаретами. - Что, деньги на ночной клуб завелись?

- Вовсе не обязательно на найт-клуб тратиться, - буркнул Лякин. - Можно чего-нибудь попроще отыскать. Тачку возьмем, и оста (таксист - егип.) привезет, куда надо. Там и снимем шармуту...Или двух, если денег хватит... Ты мне не ответил - где твоя гречанка, Тэта, кажется?

- Откуда я знаю, где эта Тэта? Наверное, в Афинах, лопает грецкие орехи...

Полещук вспомнил Тэту и подумал, что, если он поедет сейчас с Лякиным снимать дешевую проститутку, это будет измена. Гнусная измена ценою в несколько фунтов. Не говоря уже о возможном триппере, или еще чего-нибудь похлеще... Но Тэты сегодня в Каире не было. И потом... Это ее предложение нелегально лететь в Грецию... Очень похоже на работу спецслужб... Едва познакомились и - в постель...

- Серега, мы еще не все выпили? - спросил Полещук, пялясь на пустую бутылку.

- Ну, Щука, ты даешь! Вообще что ли ничего не помнишь? В холодильнике пузырь стоит. Вместе же разбавляли...- И Лякин, дымя сигаретой, направился к холодильнику.

- Слышь, Саня, - сказал он из кухни, громко хлопая дверцей допотопного британского агрегата, - ты, это...

- Чего, Сереж?

- Ну, поосторожней там...В своем Фаиде...У нас хабира одного осколком насмерть...

Лякин появился в проеме двери с бутылкой из-под египетского бренди "Опора".

- Гуляем, Саня! - сказал он и, выдернув пробку, стал разливать спирт по стаканам. - Давай, Щука, за удачу! За то, чтобы выжить в этом дерьмовой войне!

...Минут через сорок, слегка пошатываясь, приятели спустились вниз, поймали такси, и оста повез их на известную улицу египетской столицы, где можно было легко найти женщин легкого поведения, тех самых шармут. Паршивый аптечный спирт возымел свое действие - парней уже ничто не могло остановить: ни, якобы, отслеживающие их особисты, ни "Правила поведения советских граждан за рубежом", ни элементарная осторожность...

Завтра-послезавтра их ждал канал, и они понимали, что оттуда можно не вернуться живыми...Полещук опять вспомнил Тэту, вспомнил, как прекрасно ему было с красивой гречанкой, как она плакала, прощаясь с ним. Он тронул золотой крестик под рубашкой и сказал Лякину:

- Серега, я никуда не хочу. Честно.

- Стэна, я оста! - приказал он таксисту.

Тот затормозил машину и непонимающе повернулся к пассажирам. Полещук выбрался из такси, за ним - Лякин. Полещук похлопал по карманам, вытащил пачку "Клеопатры", закурил.

- Сереж, ей-Богу, не нужны мне эти шармуты! Спать хочу!

- Ты чего, Щука, совсем одурел от спирта? - возмутился Лякин. - Тебя через пару-тройку дней, упаси Аллах, могут шлепнуть на канале, а ты...Не понимаю! Короче, Щука, поехали! Чтоб не обидно потом было!

Он в несколько затяжек прикончил сигарету и направился к машине.

- Давай, Саня, не хрен думать! Один раз живем на этом свете!

Полещук докурил сигарету и, подумав, что последний аргумент Лякина вполне справедлив, махнул рукой и забрался в салон такси.

- Ялла бина! - крикнул Лякин, и машина помчалась по ночному Каиру.


...Девица, довольно симпатичная, лет двадцати навскидку, в просторном, европейского вида ситцевом платьице, кофте и с грязненькой, что было заметно даже в полумраке, какой-то хламидой на голове, оказалась сговорчивой. Она хитровато улыбнулась, уточнила цену и, узнав, что у клиентов нет места, стала решительно руководить таксистом, направляя его в какие-то закоулки. Не в меру выпившие переводчики не возражали, предвкушая момент, когда они, наконец-то, овладеют этой египетской шлюшкой.

- Гандоны-то есть? - спросил Полещук, глядя на сидевшую впереди проститутку.

- Обижаешь, Саня! - похлопал по своему карману Лякин. - Все продумано, резины хватит на целое отделение. - Он засмеялся и положил руку на плечо Полещука.

Машина остановилась в темном переулке возле какого-то здания. Расплатились с таксистом. Полещук осмотрелся: кругом темень, перед входом горит тусклый фонарь. Тишина. Девушка сказала, что нужны деньги вперед, за комнату и прочее. Полещук и Лякин достали бумажники и выдали ей пять фунтов. Девица взяла деньги и со словами "швеиит майя" (чуток жидкости - егип.), приподняв подол, присела в углу. Зажурчала струя. Парни возбудились.

- Так, Саня, - сказал Лякин, лихорадочно закуривая, - мы ее заставим сплясать канкан на столе. Не умеет - научим!

- Она же - грязная, и глаз подбит и ноги разные...- напевно, словами из песни Высоцкого, ответил Полещук, - она ж одета, как уборщица...

- Плевать на это, очень хочется! - добавил Лякин. - Неважно, Щука! - Ох, и попляшет она у нас!

Девушка одернула платье, подошла к парням и сказала:

- Ляхза вахида (один момент - араб.), подождите, сейчас договорюсь с хозяином...

И, призывно махнув подолом, она исчезла в темном подъезде.

Полещук и Лякин еще полчаса, дымя "Клеопатрой", ждали, когда вернется египтянка. В темный подъезд зайти так и не решились. Даже в пьяном угаре до них дошло, что кроме удара по голове, в лучшем случае, их там ничего не ждет... Ушлая египетская девчонка примитивно обвела их вокруг пальца. Утраченных пяти фунтов было немного жаль, но оба они, посмеявшись над своей пьяной глупостью, посчитали оставшиеся деньги, поймали такси и поехали "залить несчастье" хотя бы местным пивом. Полещука же преследовало приятное ощущение, что изменить Тэте так и не получилось. Будь она хоть трижды разведчицей НАТО...


После ранения и госпиталя Сафват изменился. Это был уже не тот Сафват, который еще недавно заразительно смеялся, пересыпая свою речь шутками и прибаутками, курил сигареты с гашишем и пил виски. Его угнетала потеря батальона, который из-за предательства даже не смог приблизиться к линии Бар-Лева. Глядя в потолок госпитальной палаты, комбат подолгу размышлял о том, кто мог передать евреям информацию о совершенно секретной операции по форсированию канала. Ведь даже он до последнего момента не знал, когда ему сообщат время "Ч", то самое время, когда, по образному выражению русских преподавателей на курсах "Выстрел", "яйца первого солдата зависнут над траншеей обороняющегося противника"...

Матерно ругнувшись по-русски, перебрав всевозможные варианты, включая своего земляка генерала Хамди, Сафват пришел к выводу, что утечка все-таки пошла оттуда, из Генштаба. "Конечно, Хамди здесь ни при чем, - размышлял Сафват, - он, по определению, не способен на предательство...Тогда, кто? Не писарь же, в конце концов, рисующий значки на карте! Нет, это не сержант из оперативного управления ГШ, а фигура гораздо более серьезная, с возможностями оперативной передачи секретных сведений врагу..."

Лишь в одном предположение Сафвата было верным: утечка секретной информации действительно пошла из Генштаба. Но он не знал, да и не мог знать, что в оперативное управление ГШ, на "кухню войны", как бы случайно забрел зять президента, Мирван Хасан. Причем, в тот самый момент, когда там обсуждалась предстоящая операция и принималось решение по ее реализации. Появление молодого вальяжного франта, родственника президента Насера, никого из офицеров и генералов не удивило. Все они прекрасно понимали, что от нечего делать, где он только не шляется. А показать Мирвану на дверь, любому из них означало лишение погон с золотыми орлами и скрещенными саблями, а то и еще чего-нибудь похлеще, например, престижной недвижимости, или вообще жизни.

...Генерал Хамди, навестивший Сафвата в госпитале "Маади", вспомнил этот эпизод, но промолчал, и на вопросы земляка отвечал односложно, мол, понятия не имею, откуда утечка и кто предатель. Хотя подозрение у генерала появилось. Мысленно перебрав всех людей, посвященных в секреты Генштаба, он остановился на одном человеке. Им мог быть только Мирван Хасан.

- Не сомневайся, дорогой, контрразведка разберется, - сказал генерал Хамди и вздохнул. - Найдем предателя и расстреляем...

- Расстреляем... А кто мне вернет батальон, триста бойцов? - с грустью в голосе спросил Сафват. - Кто?!


Полещук долго не решался завести с Сафватом разговор на тему, обозначенную Озеровым. Как-то непривычно было видеть обычно жизнерадостного комбата в таком состоянии.

- Как твоя рука? - спросил Полещук. - Еще болит?

Сафват глянул на свою забинтованную конечность и вдруг засмеялся:

- Болит, еще как болит! Хорошо, что левая, а то и стакан поднять было бы трудно. Контузия, говорят, еще была. И крови много потерял... Про Муну я вообще молчу. Искяндер, ты когда-нибудь видел жену, египетскую женщину, которая подносит виски и скручивает сигарету с гашишем? Молчишь? И я не видел...

- Сафват, ты, надеюсь, понимаешь, что тебя вместе с твоим батальоном сдали не мифические силы из космоса, а люди из Генштаба?

- Не надо об этом, - скривился подполковник. - Душа ноет...

- Душа, душа... - Полещук посмотрел на дверь. - Слушай, азизи, а если я закурю?

- Можешь даже выпить, - сказал Сафват. - У богатых даже в госпитале свои причуды. Открой тумбочку, там все имеется. Муна принесла.

В прикроватной тумбочке действительно было все: и выпить, и закусить. Полещук вытащил на свет плоскую флягу виски, большую плитку шоколада из "Гроппи" и пару апельсинов.

- Сафват, а тебе можно? - спросил Полещук, откручивая пробку фляги. - Слушай, а во что наливать?

- Ты же русский, азизи, - сказал Сафват, приподнявшись на кровати. - Глотай прямо из горла! И мне дай чуть-чуть. Хотя запретили напрочь...

После пары глотков виски Сафват откинулся на подушку, а Полещук, внимательно глядя на него, закурил.

- Знаешь, Сафват, это предательство, - замялся Полещук, - не оставляет меня в покое. - Есть нормальный вариант, подполковник.

- Какой? - Сафват попытался сесть, и застонал от боли.

- В общем, могут помочь наши люди, - сказал Полещук. - Вычислить канал утечки информации и, может быть, предателя...

- Ваши? То есть разведка?

- Да.

- И ты, лейтенант русской армии, смеешь говорить об этом мне? - возмутился Сафват. - Мне, командиру батальона, египтянину?

- Да, дорогой, смею. Потому что здесь завязаны интересы наших стран. Все это очень серьезно...

- Значит, ты, Искяндер, из русской мухабарат? - Сафват бросил взгляд на пачку "Клеопатры", лежащую на тумбочке.

- Нет, азизи, - понял его Полещук. - Тебе нельзя курить. Мухабарат... Я не имею отношения к разведке. Меня попросили поговорить с тобой... Ведь ты же - патриот Египта, в конце концов! Батальон потерял, сам едва остался жив... Шпион в Генштабе - наш общий враг! Думай, Сафват!

- Мне не раз говорили, что все вы, русские переводчики, работаете на разведку, - сказал Сафват. - А я, осел, не верил. Особенно в отношении тебя, Искяндер...

- Может быть, кто-то и работает. Но не я. - Полещук вытащил из пачки сигарету, посмотрел на закрытую дверь и щелкнул зажигалкой. - Пойми, Сафват, вчера твой батальон, а сегодня-завтра - бригада, дивизия... Шпиона, передающего секретную информацию надо найти... Работаю я на разведку или нет - какая разница?

- Есть разница... Ладно, Искяндер, я подумаю. Передай своим, что подполковник Сафват думает. Глядя в потолок. Как жаль ребят, какие парни были... Настоящие бойцы...

- Так я пойду, Сафват? - спросил Полещук.

- Погоди. Еще виски не допили.

- Тебе нельзя, азизи.

- Сейчас нужно. Очень нужно. - Сафват приподнялся, схватившись здоровой рукой за кровать. - Я не хочу, понимаешь, Искяндер, иметь любую связь с вашей разведкой. Но испытываю при этом страстное желание узнать, кто предатель!

- Об этом-то и речь, азизи, - сухо сказал Полещук, отламывая кусок шоколада. - Ну что? Еще по глотку?

- Давай! - взял фляжку Сафват.

- Остановись! - громко сказал Полещук, видя, как египтянин вливает в себя виски. - Стэна! Мне-то оставь, в конце концов! И вообще тебе нельзя пить!

Раздался стук в дверь, и бесцеремонно вошла медсестра в голубом одеянии. Полещук, по привычке, попытался спрятать недопитую фляжку виски в тумбочку, но Сафват махнул рукой, мол, ни к чему, и повернулся на кровати, привычно готовясь к уколу. Медсестра зыркнула на Полещука, молча вогнала иглу в ягодицу Сафвата, и так же молча ушла.

- Вот, стерва, хоть бы слово приятное сказала! - произнес Сафват, с трудом, одной рукой натягивая пижамные штаны. - У вас в России тоже такие?

- Разные. Такие тоже есть... - Полещук почему-то вспомнил тугую задницу египетской медсестры и вздохнул.

- А как там мой мистер Чапай поживает? - спросил Сафват.

- Не знаю, азизи. Меня же перевели в ПВО.

- Что!? В ПВО? Почему сразу не сказал? - Сафват резко приподнялся на кровати, зацепился раненной конечностью за спинку, охнул от боли, упал на подушку и уставился на Полещука.

- Какое это имеет значение? Приказ есть приказ. Фаид. Недалеко от Суэца. Места знакомые...

- Фаид..., - задумчиво произнес Сафват, - аэродром... Там шли серьезные бои... Значит, расстаемся...

- Аэродром? - удивился Полещук. - А я и не знал, хотя сколько раз проезжал там по дороге на Суэц.

- Был когда-то... В "шестидневную" войну его евреи разбили...Значит, в ПВО тебя, мальчишку, бросили...- Сафват поморщился то ли от боли, то ли от каких-то своих грустных воспоминаний. - Плохо это, Искяндер, бомбят евреи позиции ПВО каждый день. Дай Бог тебе выжить!

- Ладно, Сафват, не надо о плохом. Бомбят, стреляют... Так канал же, не бар твоего приятеля Махмуда с британской водкой "Борзой". - Полещук усмехнулся. - Помнишь? Давай, выздоравливай, и отметим это дело! А, подполковник?

- Мы другое дело отметим, Искяндер, - серьезно произнес Сафват. - Когда предателя поймаем... Я в это дерьмо разряжу всю обойму своего пистолета! И пусть меня потом судит военный трибунал!

На смуглом лице египтянина появилась испарина, он тяжело задышал и со стоном попытался сесть на кровати. Полещук ему помог, и Сафват с трудом сел, опираясь ногами об пол.

- Все, Искяндер, спасибо. Скажи своему мухабарат, что я готов помочь русским найти этого грязного хайвана (животное - араб.). И убить мерзкую тварь! Как можно быстрее. Ты понял меня, Искяндер?

- Успокойся, понял! Я позвоню тебе домой. Все сделаем, как надо, не волнуйся, комбат...


В тот же день Полещук, встретившись с Озеровым, сообщил, что подполковник Сафват выразил готовность к сотрудничеству с русской разведкой. Каирская резидентура ГРУ в рамках операции "Родня" начала готовить вербовку египетского офицера, планируя, в случае удачного расклада, выйти через него на заместителя военного министра Египта генерала Хамди. Однако переводчик Полещук, так и не ставший "Стрелком", от которого зависел успех операции, главным образом, включая вербовку Сафвата, через несколько дней внезапно исчез из поля зрения разведчиков ГРУ.

В таком мегаполисе как Каир это было сделать, конечно, легко. Но из-под невидимого колпака военной разведки Полещук даже не думал уходить. Он вообще об этом не думал. Впрочем, и колпака как такового не было. Все получилось довольно глупо: когда Озеров приказал своим сотрудникам отыскать Полещука в Насер-сити, там его уже не оказалось, соседи по квартире сообщили, что переводчик убыл на канал вместе с приехавшим из Союза капитаном Агеевым, советником командира 6-й радиотехнической роты в Фаиде.


...Автобус ПАЗ был под завязку заполнен мужиками в арабской полевой форме одежды. Светло-зеленые куртки, солдатские, оливкового цвета, грубые шинели, небрежно брошенные на спинки сидений, и характерный запах перегара, исходивший от советских военных специалистов, ехавших на египетский фронт после так называемой фантазии (отпуска или каникул - как кому нравится называть эту полуторадневную побывку в Каире) - создавали в автобусе уникальную атмосферу небольшого сообщества людей, объединенных общими задачами и разобщенных своим социальным происхождением, воинскими званиями, возрастом, опытом работы в Египте и многим другим. Впрочем, никто из них об этом даже не задумывался. Советские хабиры направлялись на фронт, на чужую для них войну. Выполнять интернациональный долг и, если повезет, заработать на автомобиль. В салоне автобуса было шумно, изредка слышались матерные слова, кое-где поднимались облачка табачного дыма. Некоторые спали. Надрывно работал двигатель.

- Отставить курение! - раздался чей-то командирский голос спереди.

- Ты еще дышать нам запрети! - сказал, приподнявшись, плотный краснолицый хабир с заднего сиденья, явно мучающийся похмельным синдромом. - Нам евреи скоро кое-что запретят, а не ты...- Он осклабился и, видя молчаливую поддержку соседей, начал лезть на рожон. - Полковник или кто ты по званию? - Может тебе классиков марксизма законспектировать? Или боевой листок нарисовать?

Краснолицый, довольный своей шуткой, громко заржал, вызвав улыбки сидевших рядом с ним хабиров.

- Попрошу мне не тыкать! - раздраженно сказал полковник с переднего сиденья, видимо, старший машины. Он встал со своего места, ухватился рукой за стойку, внимательно, запоминающе посмотрел на наглеца и сказал:

- Я тебя потом найду...Ты у меня еще наконспектируешь...В Союзе.

- Ищи, ищи, полковник! - не сдавался краснолицый. - Авось повезет!

Полещук молча наблюдал за перепалкой двух хабиров, удивляясь безбашенности краснолицего и вспоминая свою стычку с генералом Верясовым в самолете. "Пожалуй, вряд ли он его найдет среди тысяч хабиров, - подумал он. - Хотя все возможно..."


Ближе к Суэцу все притихли. Вдалеке, по ходу движения, справа и слева дымились разрывы, доносился гул бомбежек.

- Саша, что это? - повернулся к Полещуку капитан Агеев. Это был рыжеволосый с веснушчатым лицом нескладный мужчина, лет 30-ти с гаком, одетый в темно-серый костюм со склада "десятки" и египетскую полевую куртку, наверное, взятую напрокат у кого-то из хабиров. На его голове синим покореженным блином торчал дурацкий берет. В серо-голубых глазах можно было заметить смешанное чувство страха и любопытства.

- Бомбят, Юрий Федорович, - ответил Полещук. - Далеко. Не обращайте внимания.

Не обращать внимания на отдаленную бомбежку капитан Агеев, конечно, не мог. Он смотрел на дымы, прислушивался к доносившимся разрывам, и заметно волновался. Пожалуй, впервые он подумал, что не надо было соглашаться на эту командировку с ее заграничными чудесами в виде пирамид из школьного учебника по истории древнего мира и валюты с магазинами "Березка". Но мысль об автомобиле "Волга", кооперативной квартире (ну не в Москве, а хотя бы в Новосибирске), не говоря уже о заграничных тряпках для Маруси, привела его в более-менее нормальное состояние.

- Так, Саша, - сказал Агеев, поправляя на переносице дамские солнцезащитные очки в пластмассовой оправе. - Значит, бомбят евреи. - Он расправил плечи.

- А то, - повернул голову Полещук. - Война!

Полещук посмотрел на сидевшего впереди хабира, запрещавшего курить, действительно тянувшего на полковника и старшего машины, обернулся назад, где безбоязненно дымили незнакомый краснолицый советник и его друзья, достал пачку "Клеопатры" и тоже закурил. До места назначенной встречи на 83-м километре трассы Каир-Суэц, где часто собирались автомашины, развозившие русских советников по воинским частям, оставалось всего ничего.

...Гул пикирующего самолета и мощный взрыв, резко качнувший автобус и кинувший его пассажиров на правый борт, произвели небольшую панику в салоне автобуса.

- Воздух! - заорал полковник спереди. - Все вон!!

Но автобус выпрямился и набирал скорость. Араб-водитель, вцепившись в баранку, не реагировал на крик. Полещук, цепко ухватившись за поручень сидения перед собой, посмотрел в автобусное окно: мимо в бешеном темпе мелькали придорожные барханы, а выше, в голубом небе, белыми клубками рвались зенитные снаряды - откуда-то вели огонь средства ПВО. Он повернулся к Агееву. Тот сидел с побледневшим лицом, сжавшись в комок, синего берета на голове не было. "Не повезло советнику, - подумал Полещук. - Такое начало командировки..." Он успокаивающе похлопал Агеева по плечу, но капитан не реагировал.

- Вашу мать! - орал полковник, тыча рукой на водителя. - Остановите этого мудака! Кто-нибудь знает арабский? Стэна!!!

Полещук крикнул водителю, чтобы тот остановился, но он, похоже, ничего не слышал. Второй разрыв едва не опрокинул автобус. Шум и крики людей, столкнувшихся с металлическими стойками автобуса, и с друг другом создали дикую какофонию, заглушавшуюся воем и стрельбой израильских штурмовиков. Но все обошлось. ПАЗик выправился и, прибавив скорость, помчался по шоссе.

...Юрий Федорович, ей Богу здесь такого никогда не было, - успокаивал Полещук Агеева, глядя на голубое безоблачное небо. - Больше тридцати километров до Суэца... Какой-то дикий случай, ну прорвалась пара Скайхоков...Вот сейчас дождемся машины и все будет тип-топ.

Капитан Агеев был в полном недоумении. Какой, к херам, тип-топ? - подумал он. - Что говорит этот переводчик? Едва не перевернулись в автобусе, а теперь торчим в пустыне... Агеев посмотрел на унылый песчаный ландшафт, пнул ногой телефонный кабель, тянувшийся куда-то в желто-черные барханы, и сплюнул. - Вот, черт побери, командировочка!

- Товарищ капитан, улыбнитесь! - произнес Полещук, увидев мчавшийся к ним по пустынной дороге газик. За ним тянулось облако медленно оседавшей пыли. - Похоже, наши новые друзья едут, ротные...


Глава вторая


Группа израильских самолетов совершила вчера во второй половине дня налет на позиции египетских войск в районах Эль-Кантара и Ат-Тина. Зенитная артиллерия встретила самолеты плотным заградительным огнем.

Израильский самолет сбит вчера огнем зенитной артиллерии ОАР во время налета на египетские позиции в центральном секторе Суэцкого канала. Израильский самолет, объятый пламенем, упал на восточный берег канала.

(Каир, 16 февраля, ТАСС)

- Ли-натаараф - Давайте знакомиться! - сказал, слегка смущаясь, командир роты капитан Набиль на литературном арабском. Он посмотрел на русского советника, и в уголках его рта наметилась брезгливая улыбка. Полещук представил капитана Агеева и, понимая, какой у того нелепый для фронта вид, добавил, что советник - классный специалист по радарам, и его не успели переодеть из-за спешки.

Полещуку все было понятно: каким бы великолепным спецом ни был его новый начальник, первое впечатление он произвел, мягко говоря, неважное. Египетский капитан даже в полумраке блиндажа выгодно от него отличался: холеное лицо, высокий лоб с залысинами, прическа - волосок к волоску, тщательно отглаженная полевая форма... Может, потому он и смутился, что ожидал увидеть совсем другого человека, иностранца из неизвестной ему страны, офицера, которого невозможно спутать с кем-либо иным, а увидел несуразного Агеева. В общем, русского советника встретили, как водится, по одежке.

- Чай, кофе? - спросил Набиль. И, не дожидаясь ответа, крикнул в сторону выхода из блиндажа. Появился солдат, которому комроты скомандовал насчет кофе и чая, а также полевой формы для русского хабира.

- Саша, я не понимаю, - удивился Агеев. - В чем дело?

- А чего тут понимать, - ответил Полещук, - нормальное фронтовое гостеприимство: сейчас вас напоят, оденут и обуют, дабы вы не светились на канале одеждой из 10-го главного управления Генштаба. Евреи же все видят!

- Да ты что? - искренне удивился Агеев, глядя на ухмылявшихся командира роты Набиля и Полещука. - Да, да, Юрий Федорович, чистая правда, - сказал Полещук и перевел на арабский. Без номера управления Генштаба. Теперь рассмеялись все трое, а когда солдатик принес чай и кофе, начали предметно общаться.

- Мистер Юрий, я сейчас не буду представлять вас офицерам роты, познакомитесь с ними в рабочем порядке, Искяндер вам поможет, - сказал Набиль, глядя на Полещука и внимательно вслушиваясь в русский перевод.

- Да, капитан, мы разберемся.

- Прошу обратить особое внимание, господин мусташар (советник - араб.) Юрий, на то, чтобы наши офицеры максимально быстро ознакомились со станциями П-12 и П-15, - произнес Набиль, - у них хорошее образование, и эта, новая для них техника, должна быть освоена в кратчайшие сроки. За нами - ракетные дивизионы, и от наших станций разведки и целеуказания зависит очень многое. Да, мальгу вам уже подготовили.

Капитан Набиль, которому, как подумал Полещук, явно не доставало стэка, чтобы имедж британского офицера (которому явно старался соответствовать египтянин) был полным, сухо попрощался и пошел к выходу из мальги.

- Саша, пошли на станции, - сказал Агеев, - посмотрим, познакомимся с людьми.

- У меня другое предложение, Юрий Федорович, - сказал Полещук, допивая кофе. - Радары подождут, давайте посмотрим наше местное жилье, бросим вещички - он кивнул на свой портфель, - а потом - на технику. А вот и одежка ваша прибыла. Там и примерем. Давай, вахш, - обратился он к солдату, - показывай, куда идти...

Мальга была, по египетским меркам, то, что надо: арматура, толь, мешки с песком, две железные кровати, дыра для вентиляции и стоящий в нише на приступке, напротив отверстия, глиняный кувшин "улля", к которому Полещук жадно приложился. Сверху на веревке, привязанной к пруту арматуры, свисала керосиновая лампа.

- Юрий Федорович, рекомендую!- сказал он, отрываясь от кувшина. - Ох, какая холодненькая водичка!

- Саша, ну тебя в баню! - сказал Агеев, беря "уллю". - Ты мне лучше скажи, сколько накатов в блиндаже, выживем ли мы при бомбежке?

- Не знаю, товарищ капитан, накатов здесь никаких нет, железная полусфера и песок сверху, думаю, что при прямом попадании, вряд ли... Кстати, какую койку вы выбираете, левую или правую?

Агеев посмотрел на обе кровати и молча показал пальцем на ближайшую к нему. Полещук кинул портфель на соседнюю, сел на нее, поерзал задом, проверяя упругость, потом, отогнув край тоненького матраца, наклонил голову, вздохнул и сказал:

- Да, не очень-то отдохнешь на этой железяке! Короче, товарищ советник, вот вам элемент тягот и лишений военной жизни!

Капитан Агеев осторожно присел на свою кровать, провел рукой по солдатскому одеялу и усмехнулся.

- Вполне нормально, Саша. Тебя бы к нам, в Сибирь, на учения, да поспать в палатке, когда снаружи минус тридцать...

- Все, молчу, Юрий Федорович, упаси Аллах! Кстати, пора бы вам переодеться в египетскую одежку, в костюме из "десятки" на фронте, сами понимаете, не очень комфортно.

Агеев быстро переоделся в полевую форму, оставив под ней рубашку с галстуком.

- Пойдемте наружу, - сказал ему Полещук, - посмотрим при дневном свете.

Оба выбрались из блиндажа и зажмурились от яркого солнца. Форма оказалась впору, только рукава куртки были явно длинноваты.

- Сейчас исправим, - сказал Полещук и огляделся. Вокруг высились песчаные холмы и ни одной живой души. Он свистнул. Тишина.

- Фи хад гуна? (Есть кто-нибудь здесь? - араб.) - крикнул Полещук.

- Айва, эффендем! (Да, господин! - егип.) - раздалось в ответ, и из-за бархана за блиндажом появился египетский солдат.

- Найди-ка, братец, тарзи (портного - араб.) и скажи, чтобы он укоротил рукава, - сказал Полещук. - И принеси нам пару шинелей и каски. - Он похлопал солдату по плечу, протянул ему пачку "Клеопатры" и добавил:

- Покури, пока хабир переоденется...

- Я вот заметил, Саша, что этот Набиль, командир роты, ко мне не очень, - сказал Агеев, выходя из блиндажа и отдавая солдату куртку. - Как-то слишком сухо и официально...

- Ничего удивительного, Юрий Федорович, предполагаю что он - местный аристократ, британское образование и прочее. Не берите в голову!

...Даже в феврале днем египетское солнце бывает очень жарким, а в пустыне или на высотке под Фаидом, где расположилась 6-я радиотехническая рота - особенно. Каждый камешек на барханах, без малейших признаков растительности, излучал жар. На голубом небе не было ни единого облачка. Если подняться повыше, на один из самых высоких барханов, то можно увидеть узкую полоску поселка в зелени пальм и бананов, а дальше - изумрудно-синюю гладь Большого Горького озера и с десяток гражданских судов, заблокированных там со времен войны 1967 года.

- Пойдемте в мальгу, товарищ капитан, - сказал Полещук, спускаясь с бархана. - Уж больно жарко становится. Все-таки Африка...


* * *


" ... Часть отраженной энергии попадает обратно в антенное устройство РЛС, усиливается в приемнике и фиксируется в выходном устройстве. Появление сигналов на выходе РЛС говорит о наличии объекта в пространстве..." - нудно говорил Агеев. - Скорость объекта определяется импульсным методом..."

- Господин советник Юрий, - взметнулась рука арабского офицера, - прошу пояснить насчет импульсного метода.

Агеев посмотрел на Полещука, тот перевел вопрос и замолчал, ожидая ответа.

- Импульсный метод заключается в том, - начал объяснять Агеев, - что антенна РЛС посылает мощный радиоимпульс к воздушной цели...

Полещук начал переводить, как вдруг все заулыбались, повернув головы в сторону в сторону неторопливо подходившего невысокого офицера. По его проcтоватому довольно смуглому лицу и не подогнанной форме Полещук догадался, что он - вроде нашего офицера-двухгодичника, призванного на службу. Парнишка, скорее всего, из простой египетской семьи, откуда-нибудь из провинции. Так оно и оказалось.

- Лейтенант Абдель Кадер, - тихо произнес он. - Извините за опоздание.

Он под смешки офицеров сел на корточки и невозмутимо посмотрел на советника Агеева и на Полещука. Полещук подумал о неравенстве среди египетских офицеров, о богатых и бедных, к последним явно относился опоздавший лейтенант, чувствовавший себя не очень комфортно в чуждой для него среде. Даже здесь, на фронте.

- Итак, импульсный метод, товарищи, сводится к тому, что на основании эффекта Доплера станция получает отраженный сигнал с запаздыванием, которое равно...- Агеев написал на песке формулу - вот теперь вы видите, что обнаружение воздушной цели радаром элементарно просто. Вот вам и цель с ее скоростью...

Полещук, опустив Доплера, перевел все остальное и столкнулся взглядом с Абдель Кадером. Тот загадочно улыбался.

- Что-то непонятно? - спросил Полещук.

- Про эффект Доплера вы забыли. А вообще я хотел узнать насчет "Шрайков", - сказал Абдель Кадер. - Говорят, что эти ракеты идут на излучение радара.

Полещук перевел и посмотрел на Агеева.

- Да, это американские противорадиолокационные ракеты, но их, насколько я знаю, пока у Израиля нет. А в принципе, нужно вовремя выключить станцию, это не проблема, если засечь момент пуска на экране радара. Потом посмотрим, как это делается.

Арабы закурили и, переговариваясь друг с другом, непоропливо пошли к радару. Абдель Кадер пристроился к Агееву. Полещук, приглядываясь к нему, его разбитым ботинкам, запачканной, нестиранной форме, помятому солдатскому кепи, но при этом - умным, все понимающим глазам, - понял, что этот лейтенант - очень непрост, и вопросов у него будет, наверное, много.

- Абдель Кадер, где ты учился? - спросил Полещук, по-дружески положив руку на его плечо. И вообще, откуда родом?

- Я из Нувейры, маленького городка, наверное, не знаете, - это южнее Эль-Файюма, - ответил Абдель Кадер и бросил настороженный взгляд на шагавших неподалеку офицеров, как будто ожидая, что они будут смеяться, услышав про его родную Нувейру. - Закончил три курса университета в Каире и вот, призвали... Второй год служу...

- И как, нравится? - спросил Полещук.

- Ничего. Терплю. Вы же понимаете, сейчас надо воевать, а потом, если Аллах пожелает, закончу учебу в университете.

- А откуда про "Шрайки" знаешь? - спросил Полещук и посмотрел на Агеева. Тот молча топал по песку, изредка поглядывая на Полещука. Рядом с советником маленькой толпой, что-то громко обсуждая, шли офицеры роты.

- Да любопытно мне. Услышал - спросил. - Абдель Кадер повернул голову в сторону группы офицеров. - Не от них узнал, от других. И не подумайте, что я боюсь "Шрайков", нет, просто мне интересно...


Около станции П-12 расселись в кружок, и капитан Агеев продолжил занятие, рассказывая египтянам о радаре, его тактико-технических характеристиках, особенностях работы. Полещук переводил, изредка уточняя у офицеров тот или иной термин. Пару раз по этому поводу возникали бурные дискуссии, Агеев, непонимающе крутил головой и успокаивался, услышав от Полещука суть спора. Солнце припекало, и когда переместились к позиции второго радара, устроились под тентом, из-под которого антенный комплекс П-15 не был виден.

Полещук приятно удивлялся тому, что капитан Агеев, не пользуясь никакими конспектами, свободно рассказывал об обеих радиолокационных станциях, сыпал цифрами, писал палочкой на песке формулы (вводя его в затруднительные объяснения, но офицеры-технари понимали их без перевода), отвечал на вопросы.

К концу занятия подошел капитан Набиль. Он пожал руку Агееву и Полещуку, приветственно кивнул поднявшимся офицерам роты, показав жестом садиться, снял с головы кепи и, промокнув чистейшим платком лоб, сел сзади на складной стул, принесенный солдатом.

Внезапный порыв ветра ударил по брезентовому тенту, его края шумно зашелестели, песочная пыль желтым облаком ворвалась внутрь. Кто-то закашлялся.

- Это все теоретическая часть, - подводил итог советник Агеев, рукой вытирая глаза. - Завтра мы ее продолжим. А потом займемся практической работой на станциях.

Он посмотрел на командира роты. Набиль выслушал перевод Полещука и молча кивнул головой в знак согласия. Потом достал из кармана платочек и стал вытирать лицо. Белоснежная ткань потемнела. Набиль скомкал платок и сунул его в карман.

- А теперь, товарищи офицеры, я хотел бы ответить на вопрос товарища...- Агеев запнулся и повернулся к Полещуку.

- Лейтенанта Абдель Кадера, - подсказал Полещук.

- На вопрос Кадера по поводу американских ракет типа "Шрайк". - Агеев чуть задумался и продолжил:

- Такая противорадиолокационная ракета оснащена пассивной головкой самонаведения и может работать только против цели, то есть радара, работающей в определенном диапазоне частот. Есть несколько вариантов этих головок самонаведения, которые перекрывают отдельные, но не все, рабочие диапазоны РЛС. Поэтому эффективность "Шрайков" достаточно низкая. А чтобы обезопасить станцию от попадания этой ракеты надо сменить частоту или, что намного лучше, как я уже сказал Кадеру, выключить радар.

- Но выключение радара, находящегося на передовой линии фронта, будет иметь нежелательные последствия для ракетных дивизионов, которые за нами, - сказал капитан Набиль и поморщился. - Мистер Юрий, ведь мы им даем целеуказания.

- Это верно, не буду спорить, - согласился Агеев. - Но, товарищ капитан, что лучше: сохранить станцию для дальнейшей боевой работы или...? Тем более, дивизионы не ослепнут, у каждого зенитно-ракетного комплекса есть свой радар. К тому же мы выключаем излучение всего на несколько секунд...

Правильно Юра рассуждает, подумал Полещук, глядя на удовлетворенное лицо Набиля, похоже, согласившегося с мнением русского советника. Может, и свое предвзятое отношение к Агееву изменит? Было бы здорово, а то весь негатив в какой-то степени всегда отражается на переводчике. Сколько раз такое было...


В конце февраля с большим трудом из-за тяжелого каменистого грунта закончили инженерное дооборудование позиций 6-й радиотехнической роты, саперы установили по периметру минные поля, опоясали роту колючей проволокой. Свободной осталась лишь дорога, ведущая вниз к подножию горы, где расположились тылы, и далее - к поселку Фаид, в котором теплилась жизнь, ковырялись в земле феллахи, и где можно было полакомиться фруктами, традиционной арабской едой, вроде куфты или кебаба, выпить бутылочку ледяной "Кока-Колы". Наверху, у дороги установили ДШК, позиции "зушек" (спаренных зенитных установок ЗУ-23) оборудовали около радаров. Все тщательно замаскировали.

Капитан Агеев, закончив тренировки с офицерами роты, которые довольно быстро усвоили все необходимое, целыми днями пропадал на станциях, ковырялся в блоках, чего-то налаживал, паял, менял, проверял. Выносной ИКО (индикатор кругового обзора) установили, говорил он, чеша затылок, а сопряжение не получается. Полещук кивал головой, не очень понимая эту проблему, и какое-то время крутился рядом, но, вскоре поняв, что он советнику в этих делах почти не нужен, сидел на КП роты, пил с египтянами чай или бесцельно слонялся по позициям, мечтая о поездке в Каир. Пока выезжать им запретили. Батальонный советник в Абу-Сувейре, которому Агеев регулярно докладывал по телефону о ходе подготовки станций к боевой работе, на все просьбы об отпуске сопел в трубку и говорил:

- Не разрешаю! Каир запретил! Обживитесь там основательно, наладьте аппаратуру, а там посмотрим. Душ принять? Потерпите немного или к летунам смотайтесь на полевой аэродром...Да рядом с вами, пара-тройка километров...

- Товарищ подполковник, две недели уже здесь торчим, - возмущался Агеев. - Завшивеем же...А у летчиков водопровод перебило, Полещук звонил им, узнавал... Так точно, понял!

Агеев втыкал трубку в коричневый эбонитовый корпус полевого телефона и, тяжело вздохнув, понуро шел на станцию. Полещук ничего не спрашивал, и так было понятно, что их "фантазия" в Каир опять накрылась.


* * *


...Мирван Хасан (он же "Рамзес") вылез из салона такси - обшарпанного старенького Мерседеса (свой шикарный и очень приметный автомобиль пришлось оставить в Гелиополисе), наклонился, якобы отряхивая брюки, и проверился. Не заметив ничего подозрительного, он направился к пирамиде Хеопса, где, как всегда роились многочисленные туристы. Рамзес взглянул на циферблат наручных часов, стрелки приближались к одиннадцати утра, до встречи с человеком из Моссада оставалось несколько минут. Он ускорил шаг, внимательно разглядывая попадавшихся на пути людей, арабов и иностранцев, автоматически пытаясь вычислить человека, с которым ему предстояло встретиться. Бесполезно, подумал Мирван, не японец же он, хотя, Аллах знает, кого эти хитроумные евреи могут сюда направить?!

Он сориентировался по Сфинксу, подошел к правой грани пирамиды и остановился. Никого, если не считать вездесущих египетских мальчишек, карабкавшихся на пирамиду, и двух полицейских, криками гнавших их оттуда вниз. Ну, и торговцев, назойливо предлагавших туристам терракотовые статуэтки и прочие "древности", якобы найденные в захоронениях фараонов. Мирван прислонился к огромному каменному блоку, потрогал рукой его зернистую нагретую солнцем поверхность, и задумался. Вот она вечность... не боятся времени пирамиды, время боится их...

- Мумкин хадритак аиз хагя мин хагят ди? (Может, господин желает что-нибудь из этого? - егип.) - спросил, появившийся, как джинн из бутылки, торговец в застиранной галабийе и намотанном на голове арабском платке с кошелкой, из которой торчали терракотовые фигурки.

Мирван взглянул на него и отмахнулся:

- Рух! Муш аиз хагя! (Пошел вон! Ничего не нужно! - егип.) Я что сказал - рух!

Но торговец не собирался уходить. Он поставил кошелку на песок, снял солнцезащитные очки и Мирван столкнулся с жестким взглядом его необычных для египтянина серо-голубых глаз.

- Аль-гяв мумтаз ин-нагарда! (Сегодня прекрасная погода! - егип.) - сказал торговец древностей, и до Мирвана внезапно дошло, что тот произнес фразу пароля.

- Аль-гяв мумтаз у нус! (Погода вдвойне прекрасная! - егип.) - наконец ответил условной фразой Мирван, все еще продолжая сомневаться. Он вспомнил предыдущие контакты с кураторами из Моссада и еще раз внимательно посмотрел на торговца. Тот опустился на корточки и стал доставать из грязной кошелки маленькие фигурки фараонов, сфинксов, анубисов и прочих богов древнего Египта.

- Шуф, я мугандис! (Посмотри, уважаемый! - егип.) - продолжал незнакомец, - Какие бесподобные вещи я тебе предлагаю. За совсем небольшую цену. Только для тебя, господин!

Мирван растерялся. Он еще раз посмотрел на высокого голубоглазого торговца и почти прошептал:

- Рух! Ав инта муш фагим? (Пошел! Или ты не понимаешь? - егип.)

- Халас, - сказал "торговец", криво улыбнувшись. - Все, закончили прелюдию, Рамзес, давайте по делу. Меня, кстати, зовут Мухаммед Саид. И нечего оглядываться, нас здесь никто не видит. Точнее, не знает. Ялла, мне нужна информация насчет прибытия русских частей в Египет. Кстати, ваши данные о разведке канала вашим батальоном оказались верными, мы приняли меры. Можете посмотреть счет в известном вам банке, он существенно прибавился. Итак, о русских.

- Мухаммед, я не понимаю, за кого вы меня принимаете? - на всякий случай сказал Мирван, оглядываясь вокруг.

- За Рамзеса, - ухмыльнулся "торговец". - Не мумию, конечно, - я видел ваше фото. Говорите, у нас мало времени. Ну, Рамзес...

И Рамзес торопливо заговорил. Он рассказал о том, что русская дивизия ПВО с ракетами САМ-3 (125-й ЗРК "Печора") и самолетами МиГ-21МФ вот-вот должна прибыть в Египет, но когда и каким путем, он не смог узнать. Об этом не знает никто, сказал он шепотом, даже в Генштабе. Все делают русские... Это все, что мне известно.

Мирван вытащил из кармана платок, вытер вспотевший лоб и замолчал, глядя на "торговца".

- И это вся информация? Мы это уже знаем. Что еще?

- Ах, да! - вспомнил Мирван. - 20 февраля в Каир прибыла группа русских офицеров высокого ранга. Они до сих пор здесь, в Египте. Контролируют, как я понял, ход строительства ракетных позиций. Вот микропленка со схемами.

Он оглянулся и достал из нагрудного кармана пиджака миниатюрную кассету.

- Что же вы самое главное забываете? - нахмурился "торговец" и взял черный цилиндрик с пленкой. - И не оглядывайтесь вы каждый раз!


...Хагай Леви еще раз пожалел, что поддался на уговоры Моссада и генерала Цура и согласился выполнить это задание. Ситуация сложилась почти патовая для спецслужб Израиля: сотрудник Моссада, которого долго и тщательно готовили для отправки в Каир, внезапно заболел, а его дублер, 40-летний совершенно здоровый мужчина неожиданно скончался от инфаркта. Оказалось, в конторе весьма ограниченное количество сотрудников по сравнению с военной разведкой, и найти моссадовца с соответствующей внешностью, свободно владеющего египетским диалектом было весьма проблематичным. Точнее, почти невозможным. После срочных переговоров руководства Моссада с Генштабом, в которых участвовали начальник разведуправления (АМАН) Элияху Ярива и шеф Моссада Цвика Тамир, генерал Мордехай Цур вызвал его, командира "Шфифона", и предложил поработать на Моссад. "Мы все обговорили на самом высоком уровне, - сказал он. - В конце концов, делаем общее дело, а лучше тебя в этой операции я никого не вижу. Но не хочу приказывать. Давай, расан, соглашайся!" Леви никому не рассказывал о встрече с русским переводчиком в пустыне под Рас-Гарибом, ибо пришлось бы давать пояснения, почему он, профессионал, грубо нарушил железное правило спецназа: ликвидировать любого, кто даже теоретически мог помешать выполнению задачи в тылу врага. По сути, он засветился, причем дважды, если приплюсовать Роду. И его предстоящее появление в Египте может подставить под удар (или вообще сорвать) операцию Моссада, от успеха которой зависит... Даже страшно представить, насколько важна информация, которую ему предстоит получать от агента в Каире! Но, с другой стороны, размышлял Хагай Леви, вероятность еще раз встретить русского в мегаполисе почти равна нулю. И потом - он же не египетский контрразведчик, а всего лишь русский переводчик! Разумеется, он не мог не сообщить кому-то из египтян... Возможно, в их контрразведку... Даже то, что мальчишка был тогда напуган до смерти, еще ни о чем не говорит... Мог! Ну, и что?... Леви не стал ничего говорить генералу Цуру, а лишь молча кивнул головой - согласен!

После сокращенной до предела подготовки с отработкой легенды (уроженец пригорода Александрии, потерял дом и семью в северной зоне канала, вынужден скитаться и зарабатывать мелкой торговлей - чем попало), Хагая Леви снабдили поддельными документам, деньгами, портативной рацией, компактным автоматическим "Кольтом", и высадили ночью с маленького вертолета неподалеку от Исмаилии. Трехместный "Белл-47" летел на максимально малой высоте, вне видимости египетских радаров, а символические беспокоящие удары Хель Хаавир севернее и южнее района высадки отвлекли внимание египтян от места приземления вертолета. Ранним утром, пройдя пару километров до Исмаилии, Леви сел на попутную машину и оказался в Каире. Документов никто не спрашивал: замызганный египтянин с жалкой кошелкой, явно потерявший все, что у него когда-то имелось, ни у кого не вызывал подозрения. Даже, несмотря на высокий рост. Впрочем, глаза частенько приходилось прятать за старенькими темными очками. "Беацлаха, Хагай! - вспомнил Леви пожелания генерала Цура. - Никогда не забывай про свои глаза! И не устраивай бойню в центре Каира. - Он засмеялся. - Работаешь тихо и один, то есть, без анашим из "Шфифона". Прикрывать будут другие...Беацлаха! Удачи!..."


- Что за схемы на пленке? - спросил он Рамзеса. - Вам же четко обозначили задачу, если это не то, что нам нужно, вам не заплатят!

- Я понимаю, - сказал Мирван. - На пленке схемы дислокации средств ПВО Египта, включая строящияся позиции зенитно-ракетных дивизионов...Часть которых контролируют сейчас русские. - Он вновь достал платок и стал вытирать лицо.

"Хара, подумал Леви, глядя на Рамзеса, - дерьмо египетское! Все продает, хайван высокопоставленный! Что ему денег мало? И как он эту одежду скромненькую натянул на себя, ведь явно ее стесняется!"

Леви люто ненавидел предателей всех мастей и национальностей. Даже понимая исключительную важность информации, которую поставлял и поставляет за деньги этот молодой холеный египтянин, родственник Насера, он ненавидел его ничуть не меньше, чем любого другого предателя. И с огромным трудом старался это скрыть...

- Мало, Рамзес, очень мало, - жестко сказал он.- Не знаю, что там за документы на пленке, но, если вам верить, и такая информация почти ничего не стоит. Даже ломаного египетского пиастра. Надеюсь, вы догадываетесь, что наша воздушная разведка четко фиксирует все в зоне канала и в глубине территории... - Леви ухмыльнулся. - Нам нужно больше: где, когда и конкретно какие силы Советов (с указанием частей и подразделений) высадятся на территории Египта. Более того, нам нужны сведения о новейших типах боевой техники и вооружения русских, которые будут в зоне канала.

- Это будет очень сложно узнать, - потупил голову Рамзес. - Дело в том, что меня начали подозревать, я заметил это после истории с батальоном.

- Ну, и...?

- Отношение изменилось. В Генштабе стали как-то присматриваться, странно поглядывать...

- Возможно, вам показалось, Рамзес, не берите в голову! Хотя, конечно, старайтесь примечать. А кто, кстати, присматривался?

- Генерал Мустафа Хамди, замминистра обороны. Очень подозрительно смотрел...

- Ладно, будьте более внимательным. И главное - любая информация о русских. Максимально оперативная. Связь - на вас выйдут в самое ближайшее время и сообщат место тайника. Халас. Все.

"Торговец" взял свою грязную кошелку, вытащил из нее фигурку Анубиса, сунул ее Мирвану, поправил платок на голове и с причитанием, что никто не покупает его дешевый товар, мгновенно исчез. Его незаметно проводили взглядом два человека из группы обеспечения встречи с агентом, ничем не выделявшиеся в толпе обычных туристов.

Мирван осмотрелся. Не изменилось ничего: так же бродили туристы, сновали торговцы сомнительными древностями, ребятишек на пирамиде уже не было, полицейские стояли возле верблюдов, на которых визжали женщины, боясь опуститься на землю. Солнце было почти в зените, становилось жарко.

Мирван Хасан пошел к стоянке такси. Настроение у него было хуже некуда, ведь он отдал куратору Моссада не самую свежую информацию, действительно мало чего стоящую. Кроме, пожалуй, схем. А вдруг заплатят, мелькнуло в голове, а нет - так я же патриот, в конце концов, и это здорово - ввести евреев в заблуждение. Эта мысль окончательно успокоила Рамзеса, он швырнул Анубиса в песок, уже не проверяясь, сел в такси и приказал ехать в Гелиополис.


...Поздним вечером в Булаке, одном из бедных районов Каира, заговорил радиопередатчик "Делко 5300". Шифрованное сообщение Хагая Леви полетело в штаб-квартиру Моссад в Тель-Авиве. В одном из помещений здания "Хадар Дафна" на бульваре царя Саула возникло оживление.


Глава третья


Израильские самолеты совершили 1 марта ряд налетов на позиции войск ОАР в северном и центральном секторах зоны Суэцкого канала, говорится в опубликованном здесь заявлении представителя командования вооруженных сил ОАР. Сообщается, что в результате налетов израильских самолетов убито и ранено 32 человека, среди пострадавших - мирные жители.

На следующий день, 2 марта, было совершено около 30 налетов израильской авиации на египетские объекты в зоне канала.

(Каир, 3 марта, ТАСС)


В первых числах марта в порту города Николаева был полный аврал. В спешном порядке на десятиградусном морозе, необычном для юга Украины в это время, шла погрузка транспортов Министерства морского флота СССР. Загружали сельскохозяйственную технику, а старые докеры цокали языками, и, дымя "Беломором", понимающе переглядывались друг с другом:

- Какие, к черту, комбайны? Это же точняк - ракеты! Наверное, опять на Кубу... Во, гляди, ей Богу, похожи на солдат! Все - в одинаковой одежде! Комбайнеры, елы-палы!

- Ладно, мужики, кончай курить! - раздался голос бригадира. - Не наше это дело, в конце концов! Загружай сначала в твиндеки!

...Первым ушел сухогруз "Роза Люксенбург", за ним - "Георгий Чичерин" и еще больше десятка транспортов. Последним отчалил "Дмитрий Полуян". В грузовых твиндеках каждого транспорта была боевая техника (пусковые установки, ракеты, "Шилки") двух дивизионов, а на верхней палубе - дизель-генераторы, грузовые автомобили и прочая техника, якобы гражданского назначения. Личный состав ракетных дивизионов находился в трюмах, появляться на палубе солдатам запретили. О порте назначения капитанам судов сообщили после прохождения Мраморного моря, при подходе к проливу Дарданеллы.

Переход выдался тяжелым, часто штормило. В трюмах, заполненных под завязку солдатами, было душно, многие страдали морской болезнью, спертый воздух был пропитан миазмами не переваренной пищи. Никто не знал, куда их везут. "В страну с жарким и сухим климатом", - говорили офицеры, сами лишь догадываясь о месте, где им всем предстоит выполнять интернациональный долг.

- Это где же такой климат? - задавались вопросом солдаты в трюме.

- В Австралии, - сказал один из бойцов, знаток географии.

- Ага, аборигенам будем помогать, - добавил другой. - Самолеты сбивать...

- Вы чего, пацаны? - усомнился кто-то. - Какая Австралия? До нее плыть и плыть... Это где-то поближе, мы же, кажется, в Средиземном море...Ой, больше не могу, блевать охота...

Начиная с 8 марта, в египетский порт Александрия стали прибывать советские транспорты с "сельхозтехникой". Отстояв несколько часов на рейде, дожидаясь ночи, каждый сухогруз швартовался в порту, и на берег, покачиваясь, сходили группы молодых парней, одетых в одинаковые костюмы с беретами на коротко стриженных головах. Встречавшие египтяне вели их в огромный металлический ангар, где каждому выдавался комплект полевой формы песочного цвета. Солдаты быстро переодевались и их, смешных и нелепо выглядевших в военной форме - не по размеру большой (подгонять некогда и некому!), отправляли обратно к судам помогать в разгрузке.

Работа шла споро, скрипели портальные краны, египетские докеры азартно кричали международные "вира и майна", на берег опускались деревянные ящики и какие-то машины. В темноту египетской ночи, рыча мощными моторами, уходили явно не комбайны, а что-то другое, укрытое зеленым брезентом. И этой неизвестной докерам техники было очень много. Работать приходилось каждую ночь. Слава Аллаху, радостно говорили докеры, глядя на усеянное звездами небо. Тем, кому повезло, платили за разгрузку по повышенному тарифу. Докеры были довольны, более того - счастливы, ведь можно будет порадовать жен и детей мясом и сладостями, такими редкими для простой египетской семьи...

Местом сбора прибывающих ракетных дивизионов и вспомогательных подразделений был назначен огромный парк на восточной окраине Александрии, где располагался дворцовый комплекс короля Фарука, последнего монарха Египта. На случай возможного нападения израильской авиации развернули четыре пусковые установки "Печоры" и пару "Шилок". Среди финиковых пальм, огромных фикусов и хвойных деревьев, похожих на низенькие сосны, советские солдаты и офицеры получали табельное оружие, там же формировались походные колонны боевой техники, каждую ночь уходившие по старой пустынной дороге в направлении Каира. В голове, середине и в хвосте каждой колонны, ощетинившись стволами, шли "Шилки".

Истребители МиГ-21МФ в разобранном виде были переброшены в Египет огромными четырехмоторными "аннушками", военно-транспортными самолетами Ан-12. С аэродромов Мерса-Матрух и Каир-Вест в небо Египта поднимались самолеты-разведчики 5-й Средиземноморской эскадры ВМФ. Несколько кораблей эскадры стояли, как обычно, в портах Александрии и Порт-Саида, основные силы занимались в нейтральных водах подготовкой к предстоящим учениям "Океан". В круглосуточном режиме работали все корабельные службы радиоперехвата...

К середине марта в приканальной зоне, в предместьях Каира, Александрии и Асуана было развернуто около двадцати зенитно-ракетных дивизионов. Количество советских "добровольцев" достигло двух тысяч солдат и офицеров и продолжало стремительно увеличиваться. Об операции под кодовым названием "Кавказ" знали только генералы в аппарате главного военного советника Катушкина, резидентуры ГРУ и ПГУ. И, разумеется, в Москве, в здании Генштаба на Арбатской площади. Как это ни странно, в полном неведении были многочисленные советники в войсках и штабах, а контрразведывательные мероприятия (включая дезинформацию), разработанные в Москве и Каире, оказались настолько успешными, что израильская разведка получила информацию о высадившейся в Александрии дивизии ПВО слишком поздно...


- Юрий Федорович, собирайтесь! Едем в Каир! - крикнул Полещук, кубарем скатываясь в мальгу, где Агеев лежал на койке и крутил колесико настройки портативного радиоприемника. - Только что позвонил батальонный из Абу-Сувейра, сказал, что можно ехать. Ура!

- Ну, наконец-то! - радостно сказал Агеев, вскакивая с кровати. - Дождались! А то я уже бездельем маюсь, все наладил, сам знаешь, доложил о готовности станций... Набиль даст машину?

- Ага, до самого Каира, - ответил Полещук, запихивая в портфель грязный комплект полевой формы, белье и носки. - Вот накопилось-то нестиранного! Живем как свиньи... Повезло нам, товарищ капитан, с транспортом - Набиль кого-то из офицеров отправляет в Каир по делу, кажется, Аделя. Очень кстати. - Он защелкнул портфель. - Я готов! Бедному собраться - только подпоясаться.

- Сколько дней дали на отдых? - спросил Агеев, разглаживая на койке одеяло.

- А то вы не знаете? Как обычно, два дня, - ответил Полещук. - Точнее, полтора. Ну, побыстрее, Юрий Федорович! Время работает против нас! Я пошел. Догоняйте! Машина у КП роты...

У ротного газика курил лейтенант Адель, нетерпеливо поглядывая в сторону идущих по дороге Агеева и Полещука.

Адель - высокий молодой человек с крупными чертами смуглого чисто выбритого лица, внушительным носом, не казавшимся, однако, большим, закончил инженерный факультет Каирского университета и, попав в армию, довольно быстро освоился с царящими в ней порядками, а свою природную скромность пытался скрыть нарочитой грубоватостью особенно при общении с рядовыми бойцами.

- Ялла, щаггиль мухаррик,! (Давай, заводи! - араб.) - сказал он водителю, забираясь в машину.

- Долго собирались, Искяндер! - с недовольством в голосе произнес Адель. - Ялла бина, вахш! - повернул он к водителю. - Поехали!

По пути разговорились. О радарах, самолетах-разведчиках "Вотур", несколько раз появлявшихся над позициями, несговорчивых алжирцах, отказывавшихся прикрывать роту, оказавшуюся сиротой на стыке двух полевых армий, второй и третьей, ни одна из которых не испытывала желания защитить в случае чего чужое для них подразделение ПВО. Вспомнили солдатика-бедолагу, подорвавшегося ночью на минном поле за колючкой - чего его туда занесло? Затем разговор плавно перешел на Каир, развлечения, египетских певиц, русскую водку и ее положительном влиянии на самочувствие людей в холодном русском климате.

Полещук машинально переводил, поглядывая на пустынный пейзаж за окном, а мысленно уже был с Тэтой, ну и с приятелями, конечно, - очень хотелось выпить в дружеской компании, а совместить одно с другим - нереально - вот проблема, черт побери! О красивой гречанке он вспоминал очень часто, иногда она приходила к нему во снах и, просыпаясь, Полещук мучительно пытался восстановить в памяти увиденное: милые плачущие глаза Тэты, ее прекрасное обнаженное тело, такое родное и желанное... Никакая она не разведчица, успокаивал он себя, подумаешь, предложила полететь в Грецию. Импульсивное женское желание быть рядом с любимым человеком! А люблю ли я ее? А она? Или все это - сиюминутная страсть? Ладно я, размышлял Полещук, живу в чужой мусульманской стране, где из доступных для общения девушек - одни шармуты, от пяти фунтов и выше...Но она-то - красивая гречанка, европейка, за которой мужики явно ходят табунами...

- Саша, ты чего задумался? - спросил Агеев, вернув Полещука в египетскую пустыню. - Как бы соколы израильские нас не долбанули по дороге! Помнишь "Скайхоки" возле Суэца?

- Да не должны, - ответил Полещук, глядя через окно газика вверх, на небо. - Последнее время чего-то поутихли, замышляют, наверное, какую-нибудь очередную пакость.

Впереди появились зеленые сады Исмаилии. Маленькие одноэтажные домишки пригорода утопали в зарослях бананов и акаций, высоченные пальмы лениво покачивали своими широкими разлапистыми кронами, среди которых желтели гроздья фиников, в отдалении виднелись знаменитые манговые сады. Устремившись полумесяцем к небу, белел высокий минарет мечети.

- Адель, давай по зеленой дороге поедем, - сказал Полещук, положив руку на плечо лейтенанта. - Так надоела пустыня!

- А мы так и едем, - обернулся Адель. - Ты, Искяндер, наверное, пустыню настоящую не видел? - сказал он и засмеялся. - Это разве пустыня? - ткнул он пальцем в открытое окно газика. - Поедем, поедем, нет проблем! Вот сейчас свернем налево и вдоль искусственного канала до самого Каира... К обеду будем дома, инша Алла!

Тенистая дорога рядом с грязно-серой лентой пресноводного канала радовала взор. Глядя на акации, пальмы и цветущие тамариски, осликов, семенящих с тележками, наполненными овощами, феллахов, копошившихся вдалеке справа, остроконечные глинобитные башни голубятен, возвышающиеся над лачугами, Полещуку казалось, что он попал в другой мир, тихий и спокойный, в котором нет даже намека на войну. Полещук посмотрел на Агеева. Тот дремал.

Надо будет Сафвату позвонить, подумал Полещук, как он там? Наверное, уже дома? И виски хлещет, заливая трагедию с потерей батальона... Озеров, вспомнил Полещук, надо их состыковать, обещал же... А может, не стоит? Нет, такой вариант не пройдет, эти ребята достанут... Ладно, попробую, тем более Сафват согласился пойти на контакт с нашей разведкой. Времени только мало, подумал Полещук, на все про все - несчастных полтора дня! И он немного расстроился.

Через час показались пригороды Каира, газик свернул налево, на улицу Порт-Саид, и по объездной дороге помчался в направлении Гелиополиса. Вскоре за окном замелькали белые корпуса университета Айн-Шамс; Полещук посмотрел на часы: Адель был прав, время близилось к обеду...


- Нет, нет, Юрий Федорович, я - к себе, - отмахнулся Полещук от приглашения Агеева пообедать домашним борщом. - Душ приму, потом надо в офис главного заскочить за письмами. Перекушу где-нибудь по дороге, дел много...

- А то давай, по сто грамм выпьем под борщок! - уговаривал Агеев. - Моя Маруся такой борщ готовит - пальчики оближешь!

- В другой раз, Юрий Федорович! - сказал Полещук. - Может, завтра. - И, размахивая портфелем, помчался к лифту.

В квартире никого не было. Полещук стащил с себя пропотевшую овероль и кинул ее в угол. Туда же швырнул грязную форму и белье из портфеля, снял майку и трусы и голышом прошел в душевую. Завтра утром ему вручат пакет со всем этим, но выстиранным и отглаженным Настроение заметно улучшилось - впереди почти два дня отдыха в столице. Стоя под струйками воды, Полещук размышлял, куда рвануть сначала, а куда потом. Перекушу куфтой внизу с бутылочкой "Стеллы", подумал он, затем надо будет позвонить Сафвату. Или Тэте? Ладно, обдумаю за пивом, решил Полещук и потянулся за полотенцем. Вытираясь, стал рассматривать себя в зеркале. На него смотрел кучерявый молодой человек со смуглым небритым лицом и густыми черными усами. Ну и рожа, подумал Полещук и стал искать бритвенный станок...

Натягивая джинсы, он услышал стук в дверь и пошел открывать. На пороге с сигаретой во рту стоял Сережа Лякин.

- Здорово, Щука! - радостно сказал он. - Давненько тебя не было, заждался. Думал, не случилось ли что-нибудь...

Друзья обнялись. Лякин уселся в потертое кресло, кинул на журнальный столик пачку "Клеопатры". Полещук устроился рядом и закурил.

- Ну, рассказывай! - сказал Лякин. - Как там твой Фаид? Бомбили?

- В Фаиде пока все нормально, - ответил Полещук. - Налетов не было. Да мы и радары еще не включили... А ты как?

- А че, я? - усмехнулся Лякин в свои пшеничные усы. - Порядок в танковых войсках! Чуток потрепали жидовичи, но броня крепка! Выпить есть?

- Откуда, Серега? Я только что приехал.

- Может, по пиву, Сань? - спросил Лякин и потянулся за сигаретами. - Жарко сегодня. А?

- Давай! Только недолго, дел куча. Кстати, как у тебя с деньгами? Я еще не успел получить.

- На "Стеллу" и спиртягу из аптеки хватит, - сказал Лякин и похлопал рукой по карману. - Пошли!

На торговом пятачке через дорогу от многоэтажек ничего не изменилось. В лавках, заполненных всякой всячиной, крутились, выбирая товар, местные арабы вперемежку с нашими женщинами, женами специалистов. Торговцы-египтяне на ломаном русском языке наперебой расхваливали товар, раздевая глазами легко одетых фигуристых русских женщин. "Мадам русия квейс! - восхищенно говорили они. - Купи, мадам, дешево отдам!" Глазами-то женщин ели, но грань приличий старались не переступать: все арабы, по крайней мере, этого квартала Насер-сити, прекрасно знали, что их мужья воюют на Суэцком канале, не говоря уже о том, что любая попытка проявления сексуального интереса может закончиться мордобитием в участке полиции или, что еще страшнее, в мухабарат. После чего можно легко лишиться всего, и загреметь в калабуш (тюрьма - егип.).

Друзья расположились под навесом и заказали, как обычно, куфту и пару пива. Запотевшие бутылки "Стеллы" им принесли быстро, Полещук нетерпеливо наполнил бокал, залпом его выпил и налил еще.

- Да, Серега, - сказал он, вытирая от пены усы. - Вот, о чем я мечтал эти недели в Фаиде - о холодненьком пиве! Кайф!

- Еще бы, - согласился Лякин, закуривая. - Слыхал новость?

- Какую?

- "Голос Израиля" передал о том, что в Египет прибыли советские войска с ракетами "САМ-3", самолетами-истребителями и прочим.

- Да, ты что? - удивился Полещук. - Врут, наверное. Как все вражьи голоса. А потом - если это правда, то где они? Ты лично видел?

- Я - нет, - сказал Лякин, проводя пальцем по влажной бутылке "Стеллы". - И никто не видел.

- Значит, врут, - констатировал Полещук. - Нагоняют ажиотаж...

- А, если - правда? - задумчиво спросил Лякин. - Представляешь, старик, какая начнется заваруха? Ведь Штаты, как пить дать, вмешаются!

- Ну, тебя на хрен с такими прогнозами! - сказал Полещук. - Ты еще о ядерной войне порассуждай! Политик! Давай-ка лучше куфтой займемся, а то остынет...

Перекусив, друзья расстались до вечера. Полещук с трудом уговорил Лякина не ехать с ним, сославшись на предстоящее свидание с гречанкой Тэтой. Какие, мол, от друга секреты? Но, молчок, никому ни слова! Попросив у Лякина несколько фунтов в долг, он тормознул такси и поехал в аппарат ГВС за деньгами и письмами.

На половине пути, остановившись у телефона-автомата возле какого-то кафе, Полещук набрал номер квартиры подполковника Сафвата. Ответила жена, Муна. Радостным голосом она сказала, что Сафвата выписали из госпиталя и дали отпуск. Сейчас он у друзей, но к вечеру обещал быть дома. Полещук попросил Муну передать мужу привет и сказал, что позвонит позже, ближе к вечеру. Второй звонок Полещук сделал в отель аэропорта и на английском языке спросил мисс Тэту Эстатопуло из компании "Олимпик". Мужской голос ответил, что мисс Тэта прилетает завтра утром, номера для экипажа уже забронированы. В общем, все идет, похоже, по плану, подумал Полещук, вешая трубку. Он забрался в салон ожидавшего его такси и махнул рукой водителю. Ялла бина! Поехали!

Не напиться бы сегодня, подумал Полещук, будь-то с Сафватом или с коллегами в Насер-сити. Ведь четверг, многие с канала приедут... Сначала будет разминка вонючим спиртом, а потом - вперед в "Аризону" или "Мэриленд"... С песнями! Вариант встречи с Сафватом тоже имеет предсказуемые последствия: турне по барам, затем еще куда-нибудь... В любом случае утром с похмелюги буду никакой! А как же Тэта? И Полещук потрогал маленький золотой крестик под рубашкой, который стал для него чем-то вроде оберега или талисмана. Нет, никак нельзя пить сегодня. Разве что чуть-чуть... Он вспомнил слова Сереги Лякина о сообщении радио Израиля. Врут или не врут, а надо бы, действительно, послушать евреев.


Как раз в то время, когда Полещук ехал в салоне видавшего виды "фиата" по улицам Каира, в просторном кабинете генерал-полковника Ивана Катушкина проходило совещание руководства группы советских военных специалистов и командования Особой дивизии ПВО. Впрочем, это совещание больше походило на форменный разнос. Генерал Катушкин был в ярости.

- Мудаки! - орал он. - Ракетчики хреновы! Кого сбили?!! Египетский Ил-28, заходивший на посадку! Генерал Сизарев, доложите, как это случилось!

- Товарищ генерал-полковник, - поднялся советник командующего ПВО. - Я хочу...

- Отставить!- сказал Катушкин. - Садитесь! - передумал главный, и обвел тяжелым взглядом всех сидевших в кабинете. - Командир дивизии генерал-майор Саблин! Встать! Доложите, каким образом ваши ракетчики умудрились сбить бомбардировщик местной стороны?! - По желвакам на лице генерал-полковника было понятно, что ничего хорошего от этого совещания ждать не придется. Никому. - Сначала секретную "Шилку" едва не потеряли на марше, потом, извините, обос...лись, нажравшись мандаринов... - продолжал кипятиться Катушкин, - а теперь вместо "Фантома" своих сбили! Что я буду докладывать в Москву? Меня же маршал Гречко матюгами обложит! И будет прав! Ну, Саблин?...

- Хочу пояснить, товарищ генерал-полковник, - встал по стойке смирно командир Особой дивизии ПВО, - что самолет не отвечал на запрос и был сбит двумя ракетами дивизиона подполковника Кудымцева.

- Вы разобрались, почему не отвечал? - спросил Катушкин.

- Так точно, товарищ генерал-полковник! - спокойно ответил комдив, но его голос едва заметно дрогнул. - Запросчик старый - "Кремний-1". А у нас другой - "Кремний-2", которым мы заменили систему опознавания после хищения израильтянами РЛС П-12 в Рас-Гарибе.

- А что, генерал, нельзя было уточнить информацию о наличии или отсутствии в воздухе египетских самолетов? - язвительно спросил генерал Катушкин. - Это же не Синай, а база Каир-Вест!

- Конечно можно, товарищ генерал-полковник, - ответил Саблин. - Мы так и сделали. Подполковник Реутский, находившийся на КП, оперативно связался с дежурными по авиабазе и получил отрицательный ответ: местных самолетов в воздушном пространстве нет. После чего Кудымцев дал команду на пуск...

- Садитесь, генерал! - произнес Катушкин и замолчал. - Так...Первый блин комом! Херовое начало...- произнес он после некоторого раздумья. - Погибли три местных офицера...А виноватых, вроде как нет... Да...

Генералы в темных костюмах, белых рубашках и при галстуках молча смотрели на главного военного советника в ожидании вердикта. Катушкин молчал. Едва слышно шумел кондиционер. Генерал Дольский что-то шепнул на ухо Сизареву. Комдив Саблин листал свой блокнот. На портрет президента Насера, пожужжав, села зеленая муха...

- Генерал-майор Саблин! - нарушил, наконец, молчание главный военный советник.

Командир Особой дивизии ПВО отложил блокнот и встал. Все смотрели на Катушкина.

- Подполковникам Кудымцеву и Реутскому объявить неполное служебное соответствие, - объявил он, - и откомандировать в Союз! Все!

- Но, товарищ генерал-полковник! - вскочил с места генерал Сизарев. - Так нельзя, это достойные боевые командиры! Они абсолютно правильно действовали! Прошу отменить ваше решение!

- Я тоже не согласен, - сказал генерал Саблин. - Если вам нужен стрелочник, товарищ генерал-полковник, прошу откомандировать меня!

- Это что за демократия такая? - произнес Катушкин и стукнул указкой по столу. - Вы в армии или где? Нам поручено сбивать израильские самолеты, а не ху...чить ракетами по своим!

- Вот именно, - поддержал Катушкина замполит Верясов. - Неправильное понимание политики партии и приводит к таким ошибкам. У нас не может быть демократии, есть решения съезда, есть партийная дисциплина. - Его круглое лицо покраснело, складки приобрели багровый оттенок. - Товарищ Саблин, я поручу вашему замполиту провести партийное, извиняюсь - профсоюзное собрание. Виновники гибели трех египетских офицеров должны быть наказаны. - Он посмотрел на генерала Катушкина. - И откомандированы в двадцать четыре часа...

В кабинете нарастал гул голосов. Главный военный советник встал, прошелся с указкой в руке вдоль длинного стола, посмотрел на портрет Насера, согнал с него зеленую муху. Потом вернулся на свое место, налил из графина воды. Выпил, подергал узел галстука. Похоже, что-то мучило генерала.

- Есть, у кого закурить? - спросил Катушкин и взял протянутую ему пачку "Мальборо". Вытащил сигарету и прикурил от зажигалки генерала Дольского.

- Значит так, - сказал он и пыхнул дымом. - Отменяю свое решение об откомандировании провинившихся офицеров. - Катушкин посмотрел на генерала Саблина. - Но неполное служебное соответствие оставляю в силе. Пусть воюют, но если еще что-нибудь такое... Лично отыщу такой гарнизон, в такой дыре... - Он вмял окурок в пепельницу. - Был сегодня на ковре у министра. Думал, разнос устроит по поводу Ил-28, а Фавзи чуть в ладони не захлопал от радости. САМ-3 - отличные ракеты! Квейс!

Генералы удивленно притихли, слушая главного советника. Верясов укоризненно покачал головой. А Катушкин продолжал:

- Старшим по ПВО и главному инженеру: проконтролировать строительство ракетных позиций. Техника уже здесь, а позиции местная сторона еще не подготовила. Безобразие! - Катушкин поискал глазами:

- Я не вижу инженера, где полковник Грицанюк? Почему сидите? Встать! - повысил голос главный военный советник.

- Товарищ генерал-полковник, - вскочил с места Грицанюк. - Не дают строить! Бомбят, люди разбегаются... Стали работать по ночам - все равно бомбят да еще и напалм, сволочи, применяют! Много жертв, рабочие боятся...

- Напалм? - удивился Катушкин, хотя ему уже докладывали о применении авиацией Израиля напалмовых бомб. - Генерал Сизарев, разберитесь, в конце концов, в этой ситуации! Выделите средства ПВО местной стороны для прикрытия объектов строительства! А вам, полковник, - жестко контролировать ход работ, все сроки прошли! Это главное. Далее: генералам Сизареву и Саблину - обеспечить полную боеготовность ракетных дивизионов вне зависимости от подготовленности позиций. Занять временные! Зоны прикрытия вам известны, лично объехать все дивизионы, от Каира до Асуана. Задача ясна!

- Так точно, товарищ генерал-полковник! - вытянулись Сизарев и Саблин.

- Задачи авиационной группы, - произнес Катушкин и посмотрел на генерала Дольского. Тот поднялся со стула. - 35-я истребительная бригада прикрывает все промышленные и военные объекты северной части страны. - Он с указкой подошел к карте. - От Порт-Саида на востоке до Мерса-Матруха на западе. 135-я бригада - центральные районы Египта и Асуанскую плотину на юге. Григорий Устинович, к вам большая просьба и одновременно приказ:

- Не дай Бог, чтобы кто-либо из твоих летунов оказался на другой стороне канала! Не пе-ре-се-кать линию канала! Об этом им говорили в Москве, я - повторяю. Собьют евреи, в плен возьмут - ничего не знаем! И летчика не знаем! Документов нет, кого сбили - неизвестно! Думаю, всем все понятно. Перекур! Григорий Устинович, задержись на минуту! - сказал Катушкин, тронув рукав пиджака генерал-майора авиации Дольского. Тот остановился у выхода из кабинета. Катушкин подождал пока все выйдут, захлопнул дверь и сказал:

- Помнишь, наш разговор насчет американских летчиков, воюющих в составе ВВС Израиля? С вьетнамским опытом и прочим...

- Так точно, Иван Сергеевич, хорошо помню, - ответил Дольский и вопросительно посмотрел на главного. - А что?

- А то, - усмехнулся Катушкин, - нет у них американцев! Выдумки все это, херня, одним словом!

- Мне докладывала местная сторона..., - начал объяснять Дольский, но Катушкин его прервал:

- Знаю, врали...Выдавали желаемое за действительное, - безапелляционно сказал генерал-полковник. - Из политических соображений... Недавно получил ответ из Москвы на свой запрос, надеюсь, догадываешься, из каких инстанций...

- Почему, догадываюсь, Иван Сергеевич? Знаю, откуда! Ну, и что ответили с Хорошевки?

- Анализ перехвата радио-переговоров в воздухе над территорией Египта не дает основания утверждать, что их вели американцы. Или хотя бы один американский летчик. Весь зафиксированный радиообмен велся на еврейском языке, как его там?

- Иврите? - подсказал генерал Дольский.

- Вот именно, иврите! - четко повторил Катушкин и продолжил:

- Я - невеликий знаток языков, но специалисты с Хорошевки утверждают, что изучить этот самый иврит за короткое время невозможно. Тем более до уровня свободного владения...

- Допустим, нет среди израильских летчиков парней из Штатов, в чем я все-таки сомневаюсь, - сказал Дольский. - Но обстановка изменилась, теперь наши летчики будут летать в небе Египта, что скрыть не удастся. А этот факт даст зеленый свет на использование американских пилотов.

- Вряд ли, - усомнился Катушкин. - Впрочем, поживем - увидим!


...Вместе с письмами Полещуку вручили записку от Озерова. Он развернул листочек и прочитал: "Александр Николаевич, позвоните, пожалуйста, в торгпредство. В любой день, но желательно, как только приедете в Каир. До 17.00. Буду ждать. В.О." Даты на бумажке не было.

Ну вот, все планы коту под хвост, огорчился Полещук, надо звонить. И Сафвату - тоже...

- А чего это у вас так тихо? - спросил он дежурного на КПП. - Вымерли все что-ли?

- Главный совещание проводит, - ответил дежурный. - Понаехало генералов, погляди, сколько машин! Давай, быстренько мотай отсюда! Катушкин злой сегодня с утра, как черт!...

Полещук выскочил из КПП, глянул на припаркованные черные "Волги" и песочного цвета газики, отошел подальше и стал ловить такси. "Какой такой умник придумал разместить аппарат главного военного советника рядом с резиденцией Насера? - подумал Полещук, глядя из окна набиравшего скорость автомобиля. - Пара воздушных ударов - и халас: ни президента, ни Катушкина со всем его аппаратом, включая Верясова!" Он вспомнил круглую лоснящуюся рожу замполита и достал из кармана пачку "Клеопатры".


Глава четвертая


Египетские истребители перехватили израильские самолеты, которые сегодня на малой высоте пытались прорваться к египетским позициям, расположенным в районе города Бальтим (восточнее Александрии) и к северу от Эль-Кантары.

В результате решительных действий авиации ОАР, говорится в заявлении представителя военного командования, самолеты агрессора были вынуждены удалиться в восточном направлении. Все египетские истребители, принимавшие участие в операции перехвата, вернулись на свои базы.

(Каир, 23 марта, ТАСС)


Ажурная 150-метровая смотровая башня, видная издалека, наверное, с любого места центральной части Каира, казалась фантастической ракетой, устремившейся в небо, чем-то нереальным, особенно, если смотришь на нее с узких и грязных улочек Булака, бедного столичного захолустья, где теснятся, подпирая друг друга старые, едва ли не средневековые домишки.

Перед мостом через Нил открылась панорама острова Гезира, утопающего в зелени садов и парков: Замалек - фешенебельный район с роскошными виллами, похожими на дворцы, и не менее шикарными зданиями иностранных посольств, престижных спортивных клубов и кинотеатров. Ну, прямо райский уголок! Даже надоедливый весенний "хамсин", ветер из пустыни, несущий тучи мельчайшей красноватой пыли, дующий уже несколько дней с перерывами, словно натыкался на барьер, достигнув границ Замалека. Конечно же это было не так, но уж больно поразительной казалась Полещуку разница между этим и другими районами египетской столицы.

Машина свернула на улицу Азиза Аббаса и остановилась у красивого здания в викторианском стиле, окруженного высокими пальмами и раскидистыми акациями. "Неплохо, однако, устроились наши торгаши, - подумал Полещук, направляясь ко входу в советское торгпредство, - и разведчики..." Эта мысль неизменно посещала его, когда он оказывался здесь после спартанской жизни в блиндажах на канале.

- Ну, наконец-то появился! - обрадовано встретил Полещука Озеров. - А я уж думал, куда человек пропал? Давай, присаживайся!

- Да ладно вам, Валерий Геннадьевич! - сказал Полещук. - Вам-то не знать, смешно, ей Богу! В общем, загремел в роту РЛС в Фаиде. Слышали о таком местечке?

- Приходилось, - ответил Озеров. - Давай, рассказывай! Может, выпьешь чего-нибудь? Виски, джин, коньяк...

- Кофе и стакан холодной водички, если можно...

- Можно, Саша, можно, - метнулся Озеров к двери. - Сейчас, подожди минутку. Газету вот пока полистай! Свежая!

Полещук взял "Правду", пробежался глазами по заголовкам, машинально отыскивая сообщения или статьи о событиях в Египте. Ничего! Как будто нет, и не было здесь никакой войны... Тишь, гладь и Божья благодать. Вся страна в едином порыве готовится встретить небывалыми трудовыми успехами 100-летний юбилей вождя пролетарской революции! Больше ничего!

- Все-таки давай, Полещук, по пятьдесят грамм! - появился в дверях Озеров с расписным деревянным подносом. - Коньячку! И я с тобой выпью. Как никак с канала приехал, а? - еще раз предложил Озеров и улыбнулся. Но его глаза за стеклами очков были серьезными.

- Нет, Валерий Геннадьевич, - решительно отказался Полещук, думая о том, что ему еще предстоит сегодня вечером выпить с друзьями, а начинать это дело сейчас было бы чревато, слишком стремно. - Лучше сразу к делу, - сказал он и взял стакан с водой.

Полещук, не вдаваясь в подробности, рассказал Озерову об обстановке на Суэцком канале в районе Фаида, подготовке радиолокационных станций к боевой работе, профессионализме капитана Агеева, израильских самолетах-разведчиках... Но по глазам Озерова он понял, что все это мало интересует "сотрудника торгпредства" и он, попросив разрешения закурить, зажег сигарету и сказал:

- Все, Валерий Геннадьевич, не буду тащить кота за хвост, перехожу к главному. В общем так. Сафвату я звонил сегодня, говорил с женой. Из госпиталя его выписали, дали отпуск. Дома будет ближе к вечеру. - Полещук посмотрел на часы. - Думаю, через час-другой можно ему позвонить.

- То, что он сейчас в отпуске - великолепно, - сказал Озеров. - Твоя задача, Саша, обязательно дозвониться и вытащить комбата на встречу. Понял?

- Куда вытащить? - спросил Полещук. - Сафват, насколько я его знаю, вряд ли пойдет сюда, например, или в наше посольство... Конспиративная квартира, - добавил Полещук, вспомнив фильмы про шпионов, - тоже отпадает. Однозначно не пойдет... Вот какое-нибудь злачное место, типа незаметной кафешки с баром - другое дело...

- Шпионских романов начитались, Александр Николаевич? - заулыбался Озеров. - Хотя, в принципе, рассуждаешь, Саша, правильно. Давай-ка сделаем так...- он задумался. - Где вы с Сафватом бывали? В смысле, в каком-нибудь кафе?

- Да я уж не припомню, Валерий Геннадьевич, - сказал Полещук и вспомнил бар Махмуда с английской водкой "Борзой". - Он меня на "Мерседесе" возил...

- Понял, - сказал Озеров. - Да ты пей кофе, не стесняйся! Кафе, бар...Что ж нам такое придумать? Ладно, Саша, покури пока, а я сбегаю, проконсультируюсь с товарищами...

"У них здесь что - филиал ГРУ? - подумал Полещук, доставая из пачки очередную сигарету. - С кем это Валера будет консультироваться?" Он щелкнул зажигалкой, закурил и подошел к окну. Окно выходило во внутренний двор здания, чистенький, с ухоженными газонами и клумбами, между которыми в строго геометрическом порядке торчали невысокие перистые пальмы. Во дворе никого не было. Хлопнула дверь, и вошел Озеров.

- Есть пара вариантов, - сказал он. - Каир-то хорошо знаешь?

- Не очень, - сказал Полещук. - В основном - центр и Гелиополис.

- Ну, этого вполне достаточно, - потер руки Озеров. - Мы - люди военные, без карты никак! Не забыл еще "дубовую рощу"? (кафедра оперативно-тактической подготовки - сленг слушателей ВИИЯ), - спросил он, расстилая на столе карту Каира.

- Как можно ее забыть, Валерий Геннадьевич! - ответил Полещук и подошел к столу. - А какие классные преподаватели были, помните? Полковник Проничев, например, выдавал перлы: "Усе горить, земля горить, вода горить, и только бронетанковые войска идуть у эпицентр ядерного взрыва..."

- Помню, Саша, помню. Ну вот, смотри: здесь Гелиополис, а вот здесь за кинотеатром "Рокси" маленькая улочка, где находится кафе "Аль-Хуррия". Нормальное тихое место, в кафе есть бар с алкогольными напитками. Это - вариант номер один. Запомнил?

- Да.

- Теперь второй вариант. Смотри внимательней на карту: это - в другой части города. Вот здесь. - Озеров показал карандашом место на карте. - Улица Аль-Гумхурия, далее площадь Оперы, а сразу за театром переулок, в самом начале которого кафе "Аль-Вади". Вывеска у них не очень заметная, поэтому запомни место. Там тоже вполне пристойно и тихо. Ориентир - театр.

- Знакомое место, - сказал Полещук. - В театре, конечно, не был, но сориентируюсь легко. Найду.

- В общем, предлагаешь Сафвату сначала Гелиополис, а если не захочет - центр, оперный театр.

- А ежели, он свой вариант предложит? - спросил Полещук. - Мало ли...

- Исключено, - ответил Озеров. - Настаивай, ведь у него тоже есть свой интерес. Должен согласиться. Договоримся так: звонишь Сафвату, предлагаешь встретиться в одном из этих кафе, мотивируя тем, что ты уже там. Сижу, мол, лакаю виски и жду тебя... И сразу же перезваниваешь мне и говоришь, где ты. Оперативно, понял? Я постоянно буду на телефоне. Кстати, вот деньги на кафе, - Озеров достал бумажник. - Виски - это не спирт из аптеки!

- Не надо, Валерий Викторович, - сказал Полещук. - Деньги есть, только что получил.

- Ладно, скажешь потом, сколько потратил - я компенсирую...

Затем они долго обговаривали детали предстоящей встречи с подполковником Сафватом. Хотя из уст Валерия Озерова слово "вербовка" не прозвучало ни разу, Полещук абсолютно не сомневался в том, что именно это должно будет произойти в каирском кафе. Наконец он не выдержал и прямо спросил Озерова о вербовке египетского офицера.

- Александр Николаевич, забудьте про киношные игры в шпионов, - сухо ответил Озеров. - Речь идет о привлечении египтянина к сотрудничеству с нами. Разумеется, негласному, но отвечающему интересам, как Египта, так и СССР. А вы, товарищ лейтенант, должны ценить оказанное вам доверие...

- Ничего у вас не получится с вербовкой, Валерий Геннадьевич, - скептически сказал Полещук. - Интерес Сафвата только в одном: найти предателя, по вине которого был уничтожен его батальон. А стать агентом он ни за что не согласится...

- Ну, что ты заладил: вербовка, агент...- сверкнул линзами модных очков Озеров. - Побеседуем с человеком и все... Ты, кстати, повторяю, в беседе участвовать не будешь. Познакомишь нас и уйдешь. Еще раз напоминаю: представишь меня как Ивана Петрова.

...Из здания торгпредства Полещук уходил с пластиковым пакетом, в котором были бутылка виски "Джонни Уокер" и блок сигарет "Мальборо". Его преследовало неприятное ощущение, что он за эту подачку как будто сдал Сафвата советской разведке. Фраза Валеры Озерова насчет высоких "интересов Египта и СССР" отнюдь не утешала. "Однако, чего это я так переживаю? - подумал Полещук. - Сафват - мужик тертый, голыми руками его не возьмешь... Если что - пошлет Валеру подальше! На чистом русском матерном языке... А вискарь этот оприходую с мужиками."


Все сложилось на удивление легко, и в восемь вечера Полещук уже сидел в полумраке маленького кафе "Аль-Хуррия" за кинотеатром "Рокси", тянул из высокого стакана виски со льдом, ждал Сафвата и вспоминал, как они с Тэтой здесь, неподалеку от "Рокси" гуляли и целовались...Приятные воспоминания, черт возьми, подумал Полещук, зажигая очередную сигарету. Надо обязательно с ней завтра встретиться, решил он, вспомнив (в который раз!) безумную ночь с гречанкой в отеле аэропорта. От воспоминаний сладостно заныло сердце...

В кафе почти никого не было. За барной стойкой сидел в меру выпивший египтянин в мятом пиджаке и очках на носу, что-то пил из бокала и беседовал с барменом, который время от времени, по мере опустошения емкости, подливал клиенту из пузатой бутылки. В дальнем углу помещения подремывал за бутылкой "Стеллы" плюгавый мужичок с большой лысиной, голова его была опущена и лица не было видно. Приглушенно звучала арабская музыка. "Подходящая обстановочка, - подумал Полещук, мысленно входя в роль сотрудника советской разведки. - И как это они находят такие места?" Конечно же, Полещук не знал (да и не мог знать), что встреч в публичных местах, вроде этого тихого и незаметного кафе, разведка старается всячески избегать. И что этот выбор был вынужденным, да и то благодаря мягкому контрразведывательному режиму мухабарат в отношении советских спецслужб, пока еще дружественных. Ничего этого Полещук не знал, но, тем не менее, интуитивно старался внимательно рассмотреть этих двух египтян, насколько они могут помешать (кто такие - неизвестно?) предстоящей встрече Озерова с Сафватом.

- Ихна итнейн ва талит гяна мнейн? (Нас двое, а третий - откуда пришел? - егип. пословица, аналог русской - "Третий лишний!") - произнес Сафват, подходя к столику Полещука и показывая рукой на стакан с виски. - Здравствуй, друг Искяндер! Здравствуй, азизи!

Полещук вскочил со стула, они обнялись. Полещук, пожимая руку египтянина, рассмотрел его: такой же, улыбающийся, немного похудевший...

- Что разглядываешь, как девушку? - спросил Сафват. - Посмотри лучше на мою руку! Как новая! - и он покрутил рукой перед лицом Полещука. - Вылечили! Чего пьешь? - Сафват взял стакан и поднес к своему носу. - Виски! А что, Искяндер, водки здесь нет?

- Есть, дорогой, но какая-то мне неизвестная. Я и взял виски.

- Понятно, - сказал Сафват и посмотрел на батарею бутылок за стойкой бара. - Так, что будешь пить?

- Виски, наверное, раз уже начал с него...

- Я...Исмак э? (Как твое имя? - егип.) - спросил Сафват бармена. И, не дожидаясь ответа, заказал бутылку виски, лед, турши и соленые орешки. Бармен, мужчина средних лет в белой рубашке и клетчатой жилетке, услышав командный голос Сафвата, по которому было понятно, что клиент - большой начальник, подобострастно произнес "Хадыр, эффендем!" и начал суетиться за стойкой.

- Ялла! Рассказывай, азизи! - сказал Сафват, доставая сигареты. - Ты не представляешь, Искяндер, как я рад тебя видеть! Ну, давай, как там в Фаиде? Бомбили?

- Пока нет, слава Аллаху! - ответил Полещук, удивляясь про себя схожести вопросов Сафвата и Озерова. Хотя ничего удивительного, подумал он, и тот, и другой знают, что я попал в ПВО, где работать смертельно опасно...- Еще не бомбили, - повторил Полещук. - Присматриваются, ждут, наверное, когда заработают наши радары...

Бармен расставил на столике тарелочки с турши и соленым арахисом, принес лед в металлической емкости, стаканы и бутылку виски "Тичерз". Сафват открыл бутылку, сделал знак стоявшему в полунаклоне бармену, чтобы тот удалился, и стал наливать виски в стаканы.

- Мне хватит, Сафват! - сказал Полещук, хватая подполковника за руку.

- Да здесь всего чуть-чуть! - удивился Сафват. - Не узнаю тебя, Искяндер! Ты же - русский офицер, черт возьми, - произнес он по-русски. - И не виделись мы сто лет!

- Я тебя прошу, азизи...

- Ладно, как хочешь, - укоризненно сказал Сафват. - А себе я налью, как обычно. - И он наполнил стакан на треть, кинул в него несколько кубиков льда и поднял, глядя на Полещука. - За встречу, азизи!

Они чокнулись стаканами и выпили.

- Давай, давай, продолжай! - сказал Сафват, перебирая в тарелочке соленые овощи. Выбрал маленький огурчик, кинул его в рот. - Рассказывай!

И Полещук, закурив, продолжил свой рассказ о подробностях службы в 6-й роте, минах, колючке, самолетах-разведчиках, алжирской бригаде, проблемах быта...Выпитое виски ни капельки не расслабило его, он был внутренне напряжен и, незаметно (как ему казалось) поглядывая на часы, ждал появления Озерова, и мучительно не мог перевести разговор с Сафватом в нужное русло, подготовить египтянина к встрече с разведчиком ГРУ. А время поджимало, вот-вот должен был прийти Валерий Озеров.

- Помнишь наш разговор в госпитале? - наконец решился Полещук. - Ну, насчет предателя, помощи русской разведке...

Сафват молча кивнул, плеснул в стакан виски, залпом выпил и посмотрел в глаза Полещуку.

- Да, Искяндер, помню. - Он закурил, глубоко затянулся, встал и... направился к барной стойке.

"Куда это он? Зачем? - с ужасом подумал Полещук и привстал со стула. - Что он собирается делать?!"

А Сафват переговорив о чем-то с барменом, указал ему рукой на угол зала, где по-прежнему сидел лысый посетитель. После чего бармен, громко извиняясь, вышел из-за стойки, подошел к столику лысого, схватил его за руку и поволок к выходу. Сафват молча наблюдал. Через минуту в зале кроме Полещука и Сафвата никого не было. Посетитель в мятом пиджаке как-то незаметно ушел раньше.

- Халас, - сказал Сафват. - Лишних глаз поменьше... Выпьем, Искяндер?

- Да, ахи, - не возражал Полещук. - Но я не договорил: сейчас должен подойти один человек, с которым я хотел тебя познакомить. Его зовут Иван Петров...

Валерий Озеров показался в дверях кафе буквально через пару минут, когда Сафват и Полещук, выпив виски, закурили. Он был одет в скромный серенький пиджак и темные брюки, в руке - свернутая в трубку арабская газета. Высокий, элегантный молодой человек в очках. Ни за что не подумаешь, что это - сотрудник Главного разведуправления.

- Ас-салям алейкум! - поздоровался Озеров, дружески улыбаясь и протягивая руку. - Прекрасный вечер, господа! - Искяндер, друг мой, познакомь меня со своим приятелем, - сказал он на прекрасном египетском диалекте. - Слышал о вас, смелом египетском офицере, - добавил Озеров, пожимая руку Сафвата.

Сафват сдержанно улыбнулся, пододвинул стул и сказал на русском языке:

- Не надо комплиментов, мистер Петров... Искяндер! - он повернулся к Полещуку, сделал вопросительный жест рукой и спросил, перейдя на арабский язык:

- Что ты рассказывал обо мне господину Петрову?

- Ничего особенного, - смутился Полещук. - Война, плен... Недавняя разведка боем, гибель батальона... Понимаешь, Сафват, Петров - мой бывший преподаватель арабского языка, как-то разговорились при встрече, а я тогда в твоем батальоне работал...

- Преподаватель арабского языка? - переспросил Сафват и посмотрел на Озерова. - Мабрук! (Поздравляю! - араб.) Великолепное произношение!

- Ну вот, теперь вы, господин Сафват, взялись за комплименты, - усмехнулся Озеров. - Шукран, спасибо!

- Пора выпить за встречу и знакомство, - сказал Сафват и взял бутылку виски. - Как на это смотрит мистер Иван Петров?

- Не возражаю, господин Сафват, - подставил стакан Озеров. - Только давайте, Сафват, без официальностей: мистер, господин...

- Договорились, - сказал Сафват, наливая виски в стакан. - А скажите мне, уважаемый Иван, у вас в России всех зовут Иванов, Петров и...как еще?

- Сидоров, - подсказал Полещук.

- Да, Сидоров, - повторил Сафват улыбаясь. В глазах египтянина сверкнули озорные смешинки. Казалось, он догадался, что Ивана Петрова на самом деле зовут совсем по-другому.

- Не повезло с фамилией! - откровенно рассмеялся Озеров, поднимая стакан. - Ну, за знакомство!

Все трое чокнулись стаканами, Сафват выпил свой до дна, погремел кубиками льда, и, не закусывая, потянулся к пачке сигарет. Озеров и Полещук - лишь пригубили и стали закусывать соленым арахисом. За столиком возникло молчание. Полещук поймал взгляд Озерова, поднялся со стула и сказал:

- Я прошу извинения, но мне пора идти. Дела!

Сафват вопросительно посмотрел на него, затем на "Петрова", молча перебиравшего в тарелочке турши, все понял и сказал:

- Понимаю, Искяндер. Девушка, наверное, заждалась? - И добавил, обращаясь к "Петрову":

- Отпускаем лейтенанта? Человек он молодой, не терпится после канала...

- Конечно, пусть идет, - сказал Озеров. - Каир после канала действительно кажется раем! Про девушек и говорить нечего - красавицы как на подбор! Гурии! Давай, Александр, иди! А мы с Сафватом немного побеседуем...


...На черно-белой фотографии была изображена молодая светловолосая женщина, слегка за 30, с едва заметной грустной улыбкой на миловидном, типично русском лице. На коленях у нее сидел смугленький черноволосый трехлетний мальчик с плюшевым медвежонком в руках.

- Как зовут...сына? - охрипшим от волнения голосом спросил Сафват после долгого молчания. Он плеснул в свой стакан виски, залпом выпил и закурил, глубоко затягиваясь дымом.

- Михаил, - ответил Озеров. - Миша Архипов. Да, уважаемый Сафват, вы не ошиблись: он - ваш сын.

Сафват вновь стал рассматривать фотографию. На глазах египетского мужчины, много видевшего и испытавшего в жизни, неожиданно навернулись слезы, он загасил в пепельнице сигарету, достал из кармана носовой платок и промокнул им глаза. Перевернул фотографию, прочел на обороте надпись: "С сыночком Мишей. Солнечногорск, январь 1970 г." Озеров молча смотрел на Сафвата, размышляя о сентиментальности арабов и о том, какой точный ход был выбран им и резидентом в этой "шахматной игре". Сафват ласково погладил снимок рукой и поднял глаза на "Ивана Петрова".

- Расскажите, как они живут? - спросил он, закуривая очередную сигарету. - Здоровы ли? И почему от Ольги не было ни одного письма?

- Живут нормально, там же, в известной вам квартире, - ответил Озеров. - Оба здоровы, Ольга передавала вам привет... Многого рассказать не могу, просто не знаю... Мы постараемся помочь вам наладить связь... А снимок можете оставить себе на память...

- Спасибо, - сказал Сафват. - Так о какой помощи вы собирались меня просить? Теперь я готов, но у меня есть несколько исключительно важных вопросов.


Резидент ГРУ полковник Иванов отложил отчет Озерова о вербовочной беседе с Сафватом, фигурировавшим в тексте под псевдонимом "Садык" (друг - араб.), и сказал:

- Ну, наконец-то есть подвижка, Валерий Геннадьевич. Поздравляю!

- Рано поздравлять, Сергей Викторович, - ответил Озеров. - "Садык" хоть и был настроен благожелательно, особенно после вручения фотографии, но категорически отказался подписывать любые бумаги. Его интересует, как вы понимаете, только личность предателя, погубившего батальон...

- Ничего, для первого контакта ситуация вполне нормальная, - сказал Иванов. - И неважно, в каком качестве он будет проходить по нашим документам: агентом или просто источником... В ходе дальнейших встреч постарайтесь ненавязчиво убедить "Садыка" в необходимости информирования нас о планах военного руководства ОАР. Ведь у них, в генштабе, как вы знаете, продолжается какая-то непонятная возня...

- Согласен с вами, Сергей Викторович, - сказал Озеров. - Но "Садык" слишком мелкая фигура, даже при наличии дружеских отношений с генералом Хамди.

- Не спорю, - сказал Иванов и взял со стола отчет Озерова. - Но он же, в принципе, согласился вывести нас на Хамди.

- Очень уклончиво и неопределенно.

- Работайте, Валерий Геннадьевич! - сказал Иванов, положив руку на листы отчета. - Составьте план оперативного использования "Садыка", черновик вы уже давно сделали, подкорректируйте в свете состоявшейся беседы - и мне на подпись! Даже если не получится прямой выход на генерала Хамди, надо начинать оперативную игру, в которой "Садык" будет передаточным звеном информации...Втемную, разумеется. И гнать через него дезу в генштаб. Таким образом, мы попытаемся выявить источник утечки информации и выйти на объект...Черт, здорово опаздываем! - он бросил взгляд на настенный календарь и покачал головой. - Боюсь, "соседи" нас опережают - по моим данным, у них уже есть агент не только в генштабе, но и выше...

- Сергей Викторович, если удастся вычислить "крота", сдадим его мухабарат? - спросил Озеров.

- Упаси Бог, Валерий Геннадьевич! Ни в коем случае! - встрепенулся Иванов. - Пусть гонит нашу дезу в АМАН или "Моссад". Это и есть, как вы понимаете, основная цель оперативной игры... А с мухабарат другая игра: будем сливать им то, что нам нужно по конкретной обстановке. Но это - тема отдельного разговора...

- Я все понял, - сказал Озеров. - Вопрос насчет Полещука: что с ним делать?

- Что-что, да ничего, - ответил Иванов. - Используйте по своему усмотрению! Какой из него источник на уровне роты РЛС? Впрочем, подумайте...

- Хорошо, Сергей Викторович, - сказал Озеров, поднимаясь со стула.

- Я еще не закончил, - нахмурил брови резидент и взял со стола пачку "Мальборо". - Центр по-прежнему задает вопросы насчет операции "Железо", требует активизировать ее реализацию. Доложите, пожалуйста, что у вас по этому направлению...

Ничего существенного, точнее, вообще ничего по поводу добывания "Железа", то есть фрагментов американского самолета F-4E "Фантом" с электронными блоками, Озеров доложить резиденту, разумеется, не мог. Он лишь повторил, что всем военным советникам, находящимся в египетских зенитно-ракетных дивизионах, такая задача поставлена уже давно, но ни один "Фантом" на территорию Египта еще не упал. Местная сторона тоже готова всячески содействовать в этом вопросе. Может быть, сказал Озеров, больше повезет нашим ракетчикам, заступившим на боевое дежурство.

- Ладно, Валерий Геннадьевич, - подвел итог резидент. - Я поговорю с генералами Саблиным и Сизаревым, чтобы они поставили эту задачу перед своими подчиненными. А Сизарева еще раз попрошу напомнить командующему ПВО, дабы египтяне не чинили препятствий в этом деле, а наоборот - помогали.


...Когда Полещук добрался до Насер-сити-3, было уже темно. Он поднялся на лифте на этаж, где жил Сережа Лякин, и тихонько постучал во входную дверь квартиры. За дверью слышались голоса, но никто не открыл. Полещук постучал громче, радуясь про себя, что компания еще не разошлась. Наконец, дверь открыли. В проеме, слегка пошатываясь, стоял Витя Сажин. Его уши алели, рубаха была расстегнута до пояса.

- Мужики, Щука пришел! - крикнул он, повернув голову в сторону холла. - Заходи, Саня, гостем будешь!

В холле было накурено до предела, в спертом воздухе витали облака сизого дыма. За журнальным столиком, заставленном разнокалиберными стаканами, бутылками и тарелочками с остатками закуски, сидели Блоцкий, Лякин, Гвоздин и Агарышев. Все были заметно выпившими. Появление Полещука, гордо поставившего на столик бутылку "Джонни Уокера" компания встретила криками радости. То ли по поводу его прихода, то ли из-за литровой бутылки виски, а возможно, по обеим причинам.

- Чего так поздно? - недовольно спросил Сережа Лякин. - Ждали, ждали...все выпили...Хорошо, что принес пузырь...Садись, давай!

- Дела задержали, - стал оправдываться Полещук, оглядываясь в поисках свободного стула.

- Знаем мы эти дела! - сказал Блоцкий. - С телкой греческой, небось, общался?

- Штрафную ему! - пьяным голосом крикнул Леша Агарышев, сворачивая пробку "Джонни Уокера". Его узенькие глазки, выдававшие наличие в роду среднеазиатских корней, превратились в щелочки. - Бери стакан, Щука! - и он щедро плеснул в стакан янтарной жидкости. - Разбогател, однако, наш Полещук, - добавил он, разглядывая бутылку виски. - Это ж сколько такая стоит?

- Стоп, ребята! - поднялся со стула Полещук. - Никаких гречанок не было, дела другие...А виски - подарок! Давайте, за встречу!

- Не гони лошадей, Щука! - сказал Женя Гвоздин. - Еще не у всех нолито...- И он посмотрел на друзей своими немного странными, с поволокой глазами. - Вот теперь - вперед!

Все дружно выпили и стали обсуждать, в какой ночной клуб лучше поехать, когда допьют этот литровый пузырь. Витя Сажин предложил "Аризону", Агарышев - "Мэриленд", кто-то - только что открывшееся кафе "Шабака" в Гелиополисе... Начали спорить, где лучше и дешевле входной билет, но к единому мнению так и не пришли. Вновь наполнили стаканы и выпили. Полещук после второй "штрафной" порции (мы, мол, давно "квасим", а ты, Щука, трезвый, как огурчик!) здорово охмелел: сказались усталость, нервное напряжение и виски, выпитое с Сафватом в кафе. Он почти не участвовал в разговорах, слушал, молча курил и думал о завтрашней встрече с Тэтой.

К нему со стаканом подсел Сережа Лякин.

- Чего грустишь, Саня? - спросил он. - Давай, еще махнем по граммульке!

- Да устал я, Серега, - ответил Полещук. - Тяжелый день, мотался по городу...

- С греческой красавицей?

- И ты туда же! - обиженно произнес Полещук. - Мы ж договорились: никому ни слова, это мои личные дела...

- Ладно, не обижайся, старик! Давай выпьем! Кстати, мужики тоже слышали по "Голосу Израиля" о нашей дивизии ПВО, которая уже переброшена сюда, в Египет. И почти по всему каналу какое-то зловещее затишье: Леха говорил, что у них в северном секторе тихо, у Сажина - тоже тишина...Как бы это не было затишьем перед бурей...


Глава пятая


Подразделение египетских войск, дислоцированных в зоне Суэцкого канала, переправилось сегодня утром на Синайский полуостров, говорится в заявлении представителя военного командования ОАР, переданном агентством МЕН. В результате действий подразделения были выведены из строя 3 автомашины противника. Потери противника убитыми составили 15 человек. В заявлении отмечается, что весь личный состав подразделения благополучно вернулся на свою базу.

(Каир, 26 марта, ТАСС)

Полещук проснулся с тяжелой головой, дико хотелось пить. Он с трудом встал, вышел в холл, потом побрел на кухню в поисках чего-нибудь вроде бутылочки "колы". Конечно, нигде ничего подобного не было, в холодильнике - хоть шаром покати! Напившись воды из-под крана, он вернулся в свою комнату, упал на кровать и стал вспоминать, чем закончилась вчерашняя пьянка. Мысли ворочались со скрипом, как несмазанные шестеренки в коробке передач. Постепенно он почти восстановил в памяти концовку вечера.

Допив "Джонни Уокер", большинством голосов решили никуда не ехать, а сбегать в аптеку за спитром и продолжить мероприятие. Сбросились по фунту-полтора, кинули на пальцах, кому бежать - выпало Сажину, которого добровольно вызвался сопроводить Гвоздин. Через полчаса оба вернулись со спиртом, несколькими бутылками "Кока-Колы", огурцами, помидорами, парой лепешек и тремя банками рыбных консервов. И пошло-поехало: тосты, разговоры, воспоминания... Потом начали орать песни. А вот что было после этого Полещук так и не смог вспомнить. Провал в памяти. "Вроде, ничего особенного и не было, - подумал он, - добрался до своей койки и лег спать." Он посмотрел на аккуратно сложенную на стуле одежду, перестал терзаться мыслями и заснул...

- Лейтенант Полещук, подъем! - услышал он голос Лякина, трясущего его за плечо. - Сколько можно спать?! Я вот пивка принес!

Полещук открыл глаза и увидел стоящего возле кровати Серегу с неизменной сигаретой в губах. Он сел на кровати:

- А где пиво?

- Давай, давай, поднимайся, старик! Пиво ждет тебя в холле! Или товарищ лейтенант желают "Стеллу" в постель?

Полещук протер глаза, встал с кровати и, не одеваясь, направился в холл, где на журнальном столике красовались две зеленые запотевшие бутылки "Стеллы".

- Ну, Серега, ты просто ангел-спаситель! - сказал он, наливая пиво в стакан. - Чего вчера было? Голова раскалывается - ни хрена не помню!

- Мне-то плесни! - подставил стакан Лякин. - Ничего не было: Леха надрался, ты - тоже был хорош... Никуда не поехали, песни строевые горланили, идиоты... "Мы - парашютисты, тревожно на небе чистом...!" И "Ладогу" еще... А потом ты запел свою хохляцкую "Нiчь яка мicячна", здорово пел, но слов-то никто не знает... Сажа куда-то пропал, может, шармут пошел искать... Гвоздь тоже исчез...

Полещук слушал Лякина, подливал в стаканы "Стеллу" и ему становилось хорошо.

- Ну, какие планы на сегодня? - спросил Лякин. - Предлагаю взять пузырек спиртяги, между прочим, осталось кое-что, вчера не смогли осилить - и рвануть в спортклуб Гелиополиса, в бассейн...- он посмотрел на Полещука. - Ты как?

- Я не хочу, - сказал Полещук, вспомнив про Тэту, которая, возможно, уже прилетела в Каир. - Надо с хабиром сегодня пообщаться.

- Да на кой хрен тебе хабир? - возмутился Лякин, вертя в руках мятую пачку "Клеопатры", - Успеешь еще...На канале...

- Так, Серега, надо - значит надо! - сказал Полещук. - У Агеева должны быть данные насчет "Фантома", которые мне нужно перевести на арабский. Для ротных офицеров...

- Там переведешь, в своем Фаиде! - сказал Лякин. - Тоже мне проблема!

- Нет, я хочу это сделать здесь, - заупрямился Полещук, пошел в комнату и демонстративно достал из портфеля словарь. - Там будет не до этого, как будто ты не знаешь...

- Халас, - сказал Лякин. - Сейчас я сбегаю к себе за спиртом, выпьем, а потом переводи... Козел ты, Щука...! - И он ушел.

...Двести граммов чистого спирта, разбавленного водой из-под крана, легли на выпитое пиво (не говоря уже об алкоголе, вылаканном вчера), и через полчаса оба лейтенанта почти "не вязали лыка". Полещук еще помнил про Тэту, но никаких сил расстаться с Лякиным у него не уже не было. А Лякин продолжал твердить о наступающей войне с Америкой, тыкал спьяну сигаретой в обшивку диванчика, потом оба дружно заливали дымящееся место водой, радуясь, что заметили очаг возгорания... Наконец, Лякин задремал на диванчике.

Забрав его зажигалку и радуясь тому, что еще немного соображает, Полещук спустился вниз и, успешно, как ему показалось, миновав гостиничных соглядотаев, дошел до телефона-автомата возле кафе и набрал номер отеля аэропорта.

- Мисс Тэту Эстатопуло из компании "Олимпик", - спросил Полещук, пытаясь четко выговаривать слова на английском.

- Тэта! - cказал он, услышав знакомый голос. - Я сейчас приеду к тебе, darling!

- Может не надо сейчас, Алекс? - ответила Тэта. - Ты, похоже, dead drunk (пьян в доску - англ.), Shuka!?

- Совсем немного... Главное - я вернулся, я - живой...! А сейчас я трогаю рукой твой крестик, - сказал Полещук, досадуя про себя, что он так не вовремя надрался, - и мечтаю тебя увидеть, darling!

- Приезжай! - коротко сказала Тэта после продолжительного молчания. - Я встречу тебя внизу, Алекс!

В трубке раздались короткие гудки. Полещук посмотрел на циферблат наручных часов и быстрым шагом направился к своему дому, размышляя о том, как привести себя в порядок. "Какой же я козел! - думал он. - Ведь знал же, чем эти пьянки заканчиваются!... Сейчас - срочно холодный душ и чашку крепкого кофе! Хоть бы Лякин пожар не устроил в квартире..." Полещук сунул руку в карман джинсов, нащупал зажигалку Сереги, вспомнил про спички на кухне и побежал.

Поднимался ветер, небо мгновенно заволокло красновато-серым маревом, в воздухе в клубах песка замелькали обрывки газет и пластиковых пакетов, в лицо неприятно ударили струи мельчайшей пыли, стало трудно дышать... Хамсин, подумал Полещук, отплевываясь, этого еще не хватало! Прикрывая рукой глаза, он с трудом преодолевал напор горячего пустынного ветра, обрушившегося на город. Насер-сити мгновенно опустел, захлопали ставни окон, уличные торговцы, замотав головы платками, толкали свои тележки в сторону ближайших домов. Полещук добежал, наконец, до подъезда, влетел в вестибюль и стал отряхиваться от пыли.

- Хамсин муш квейс, мистер? - смеялись арабы, глядя на Полещука. - Маалешь, букра хамсин мафишь! (Ничего, завтра хамсина не будет! - иск. егип.)

Полещук пробормотал, что все в руках милосердного Аллаха, и направился к лифту.

Сереги Лякина в квартире уже не было. Убрав со столика остатки утренней опохмелки, Полещук занялся приведением себя в божеский вид.

...Тэта сидела в холле отеля напротив рисепшена и пила "Кока-Колу". Полещук, благоухающий английской лавандой, направился к ней, как вдруг дорогу ему преградил египтянин в белой рубашке с коротким рукавом и аккуратно завязанном черном галстуке. Его профессиональная принадлежность почти не вызывала сомнений.

- Ваши документы, мистер! - сказал египтянин на плохом английском, буравя черными глазами Полещука.

Ну, вот я и попался, подумал Полещук, доставая из кармана удостоверение. С дикой похмелюги, вертелось у него в голове, в отеле аэропорта, где живут иностранцы! Замаячили картины Средней Азии, Мары, арыки, туркмены в лохматых папахах, вино типа "портвейн"...В общем, много чего всплыло в памяти в эти секунды...

- Пожалуйста, забит! (офицер - егип.) - сказал он на диалекте, протягивая сотруднику мухабарат свое удостоверение. В сторону Тэты Полещук старался не смотреть.

Египтянин рассмотрел удостоверение Полещука и неожиданно его жесткий взгляд сменился добродушной улыбкой:

- Прошу меня извинить, - сказал он на арабском. - Русский переводчик! И подпись уважаемого полковника Бардизи! Извините, ради Аллаха, но вы, эффенди, так похожи на араба...

- Ничего, ничего, ахи! - сказал Полещук, краем глаза видя, как нервно напряглась Тэта. - Такая у вас служба!

- Девушка, полагаю, ваша знакомая? - повернулся египтянин в сторону Тэты.

- Да, летел как-то в самолете компании "Олимпик", - ответил Полещук, понимая, что контрразведчик сумел вычислить Тэту. - Познакомились...

- Не смею задерживать, баш мугандис! - сказал египтянин. - Еще раз приношу свои извинения!

Египетский контрразведчик, разумеется, не мог знать о том, что всем русским советникам и переводчикам строго настрого запрещено посещать не только злачные места, типа ночных клубов и ресторанов, но и общаться с гражданами других стран (если это не входило в круг их прямых обязанностей). Неслужебное общение с иностранцами называлось "несанкционированными контактами" и виновники подобных контактов строго наказывались, вплоть до высылки из страны. Ничего этого сотрудник мухабарат из отеля аэропорта не знал, а подпись известного ему полковника Бардизи на удостоверении Полещука полностью отметала все подозрения. И вообще отношение к русским спецам в Египте было очень лояльным, если не сказать больше... И чего это я, подумал Полещук, прошлый раз так волновался?

Контрразведчик подошел к стойке рисепшена и стал о чем-то беседовать с дежурным администратором. А потом куда-то исчез.

Полещук, криво улыбаясь (стресс от встречи с сотрудником египетской контрразведки все-таки давал о себе знать), направился к Тэте.

- Здравствуй, darling! - произнес он, не решаясь ее поцеловать.

- Привет! - сказала она и прикоснулась губами к его щеке. - Пьяница! Пошли, Алекс! Чего только я не думала, когда ты общался с этим ужасным человеком... Они - такие дикари!

...Дверь открыла высокая блондинка, немного похожая на Мерилин Монро, как решил Полещук, вот только рост! Он со своими 173-мя сантиметрами смотрел на нее снизу вверх. Блондинка явно была почти на десяток сантиметров выше. Пролещук бросил взгляд вниз - ее туфли были на каблуках, это его несколько успокоило, хотя он никогда не комплексовал насчет своего роста.

- Это Афина, знакомьтесь! - сказала Тэта. - Алекс, не тушуйся, я о тебе рассказывала. Ну...

Полещук пожал протянутую ему руку, улыбнулся, назвал себя. Афина наклонилась, и Полещук обомлел от ее грудей, выпятившихся из разреза халатика...

- Алекс! - заметила Тэта. - Стоп! Афина, как тебе не стыдно! Совращать моего друга! - Она прощебетала что-то по-гречески, обращаясь к подруге. Афина, глядя на Полещука, коротко ответила.

- Darling, - сказала Тэта. - Вот она - настоящая стюардесса! А я - вспомогательный персонал... Так, давайте пить чай! Алекс, ты точно - настоящий русский пьяница! И как тебе не стыдно! - Она чисто по-русски покрутила пальцем у виска и убежала.

Полещук проводил ее взглядом и посмотрел на Афину. Та, приняв в кресле соблазнительную позу, не стесняясь, ела его глазами. Полещук едва себя контролировал: Афина, Тэта... Нет, думал он, внизу мухабарат, надо отчаливать! Черт побери, такие замечательные девушки! Он поднялся со стула и пошел в туалет, ощущая спиной взгляд Афины.

В зеркале туалетной комнаты Полещук внимательно разглядел себя: симпатичный, черноволосый, вроде, в меру выпивший молодой человек, довольно смуглый для европейца, но... Он вытер руки туалетной бумагой и вышел.

На столике уже стояли стаканы с чаем, рядом крутилась Тэта. Звучала греческая мелодия, Афина стояла у зашторенного окна, ее бедра двигались в такт музыке.

- Алекс, присядь, - подошла к Полещуку Тэта. - Не обращай на нее внимания, она такая, уж очень хочет кавалера...Ну, хотя бы такого, как ты, darling! - И тихо сказала:

- Ну, русский пьяница, какой же ты perfect fool (набитый дурак - англ.)...Сегодня у нас ничего не получится: я же не могу выгнать Афину - там ужасный египетский хамсин! Дурак! - и Тэта легонечко шлепнула по щеке Полещука. - Perfect fool! - И прошептала ему на ухо по-русски:

- Я тибия люблу, Алекс!

- Тэта, - начал было Полещук, но гречанка закрыла рукой его рот. - Молчи, Schuka, я знаю...

- Тэта, завтра утром я уезжаю на канал, - сказал Полещук. - И когда мы увидимся, не знаю...

К ним подошла Афина. В ее руке был стаканчик с чаем.

- О чем вы там шепчетесь? - спросила она. - Мне скучно и одиноко! Чай-то вы будете пить?

Полещук молча посмотрел на греческую "Мерилин Монро", тихо звучала музыка, он узнал "сиртаки" Теодоракиса, уходить в пыль хамсина не хотелось...

- Алекс, Тэта! - сказала Афина, ставя стакан с чаем на столик. - Давайте танцевать! - И она задвигалась в ритме сиртаки. - Нет, ребята, это же общий танец! Поднимайтесь, лентяи!

Ну, что тут делать? - подумал Полещук. - Надо танцевать! - И он взял за руку Тэту...


В последних числах марта заработали радары 6-й радиотехнической роты в Фаиде. И сразу же последовали налеты. С удивительным упорством, день за днем, израильские летчики пытались стереть с лица земли две радиолокационные станции П-12 и П-15, установленные на горе около Большого Горького озера.

Бомбили не только Фаид - воздушные удары наносились практически по всем объектам египетских сил ПВО, расположенным в зоне канала от Порт-Саида до побережья Красного моря. Радары Фаида, контролировавшие значительную часть Синайского полуострова и дававшие целеуказания зенитно-ракетным дивизионам, дислоцированным в пустыне, примерно в полусотне километров к западу от линии фронта, были как бельмо на глазу израильтян.

Через несколько дней непрерывных бомбежек снизу на гору, со стороны дороги, даже смотреть стало страшно: весь склон, словно черными язвами, был испещрен воронками от ракет и авиабомб.

Но рота держалась, станции работали. От прямых попаданий спасали, наверное, складки местности, не дававшие возможности израильским летчикам прицельно уничтожить радары. Даже потерь в роте не было, не считая нескольких раненых.

- Товарищ капитан! Юрий Федорович! - кричал Полещук, стуча по каске советника. - Все! Улетели! - Он тыкал в планшет выносного индикатора с отметками уходящих на восток целей и радовался. - Не дождетесь, мать вашу !

Агеев тяжело переносил налеты. Классный инженер-электронщик, способный легко разобраться и ликвидировать любую неисправность РЛС, он во время воздушного налета замыкался в себе и, нахлобучив каску, садился на корточки в углу штабного блиндажа, с ужасом ожидая прямого попадания.

Полещуку от вида сидящего на корточках советника-капитана становилось не по себе. Он тоже боялся смерти, но ему было стыдно смотреть - нет, не на капитана Агеева - а на египтян, солдат и офицеров, молчаливо наблюдавших это.

- Юрий Федорович, вставайте! - повторил Полещук. - Ушли злодеи...Поднимайтесь! Арабы смотрят!

Агеев поднимался, и они шли в свой блиндаж, свою мальгу, где прикрепленный к ним солдатик, наверное, уже приготовил для них чай или кофе. Агеев шагал молча, как будто не замечая упрямый хамсин, бьющий по лицам потоками красноватой пыли. Что такое хамсин по сравнению с воздушным налетом? Ерунда! Поэтому ротный советник и не замечал этой въедливой пыли, кашляя и отхаркиваясь, и продолжая месить ботинками песок на короткой дороге, ведущей к фронтовому дому, блиндажу.

Хотелось бы знать, думал Полещук, где же эта советская дивизия ПВО? И где эти хваленые ракеты САМ-3, о которых трендит израильское радио? Ведь бомбят не только наш Фаид - на планшете весь канал с Синаем в придачу! И что?! Да ни хрена! Летают, как хотят!

- Юрий Федорович, да перестаньте вы, в конце концов! - сказал Полещук, глядя на унылую физиономию своего советника. - Вот сейчас чайку египетского попьем...

- Видал я этот твой Египет...- буркнул Агеев. - В учебнике... На картинке... Домой хочу, в Сибирь...

Полещук промолчал. А чего говорить: у каждого свой Египет, у кого-то - археология с пирамидами, а у кого-то - Суэцкий канал с мерзостями войны... У Агеева, подумал он, пирамиды из школьного учебника смешались с реалиями войны на Суэце - и что ему сказать? Ничего! Что он - офицер Советской армии? Или завести разговор об интернациональном долге? И вообще, какого хрена, я - лейтенант-переводчик должен что-либо ему говорить? Он, Агеев, советник и старший по званию, обязан... А пошло оно все на хрен!

В мальге после крепкого чая, приготовленного вестовым, капитан Агеев более менее пришел в себя и стал вспоминать моменты воздушного налета, время от времени поглядывая с опаской на дыру выхода из блиндажа, словно ожидая очередного налета израильтян. Полещук тоже поглядывал туда, так как уже давно привык к неприятным неожиданностям. Они и случились, но утром, когда еврейские летчики приступили к выполнению своих боевых заданий.

...Полещук проснулся от духоты. Ноги нещадно грызли блохи, над ухом надоедливо пищал комар. Капитана Агеева в мальге не было. Поворочавшись пару минут на жесткой койке, Полещук сунул ноги в сапоги, хлебнул воды из глиняного кувшина-улли, и вылез из блиндажа. Несмотря на утренний час, ночной прохлады как не бывало, и солнце уже жарило вовсю. Неподалеку с отрешенным видом бродил капитан Агеев.

-- Доброе утро, Юрий Федорович! Может, на КП роты пойдем? Перекусим вместе с офицерами, а?

-- Да рано еще, Саша. Спят, наверное, еще. Покемарить что ли с полчасика? Пока наш солдатик с чаем не появится...

Агеев огляделся вокруг, но вестового, который готовил чай и носил еду из общего ротного котла, как следовало ожидать, нигде не было видно.

-- Не ищите его, товарищ капитан, бесполезно. Спит где-то, как сурок. - Полещук посмотрел на ярко голубое небо и зажмурился от солнечных лучей. - Скоро прилетят соколы Израиля по нашу душу... Черт бы их побрал!

Капитан Агеев ошибался: никто из египетских офицеров не спал, и на КП роты уже кипела работа. Полещук глянул на планшет - в воздухе десятка полтора целей! Правда, они крутились над Синаем, но пересечь линию фронта для "Миража" или "Фантома" - минутное дело.

-- Искяндер, - обратился к Полещуку лейтенант Адель. - Чего это хабир Юрий нервничает? - Он кивком головы указал на Агеева, меряющего мелкими шагами тесное пространство блиндажа.

-- Голодный, наверное. Да и я бы не отказался от чашечки чая...

Приказы офицеров в египетской армии выполняются молниеносно. Еще бы, ведь за нерадивость солдат может запросто получить хорошую оплеуху. Поэтому едва Адель произнес слово "чай", как в руках русских оказались маленькие чашечки с крепчайшим чаем и сэндвичи.

Жуя сэндвич с таамийей (явно из поселка - как они умудрились так рано туда кого-то послать?), Полещук скосил глаза на планшет. Солдат-планшетист едва успевал наносить на плексигласовую поверхность векторы движения воздушных целей. Похоже, идут на нас, подумал Полещук, наблюдая, как три цели, отделившись от основной группы, стремительно приближались к центру планшета, то есть к позиции роты. Ближе, ближе... Последнюю метку планшетист нанести не успел и повалился на пол блиндажа.

Треск 23-миллиметровых зенитых установок пропал в страшном грохоте близких разрывов. Взрыв, еще взрыв... Блиндаж заходил ходуном, взметнулись клубы мелкого песка... Лица людей стали трудно различимы. Краем уха Полещук едва услышал, как арабы скороговоркой бормочут: "Аллаху акбар, Аллаху акбар..." Послышалось еще несколько взрывов, не таких мощных, наверное, ракет. И звенящая в ушах тишина...

Полещук ощутил противную дрожь в ногах. По его лицу и спине стекали струйки пота, сердце едва не выскакивало из грудной клетки... Только сейчас он заметил, что до боли сжимает в руках чашку с чаем. Машинально он поднес ее ко рту и тут же сплюнул, на зубах противно захрустел песок. Посмотрел на капитана Агеева. Тот в неудобной позе, на корточках, как и во время предыдущих налетов, неподвижно сидел в самом углу блиндажа. Лица советника из-под надвинутой каски почти не было видно.

Отплевываясь и вытирая носовым платком грязное от пыли и пота лицо, Полещук выбрался из блиндажа. Всюду воронки. В воздухе характерный удушливый запах разорвавшегося тола. Неподалеку от блиндажа - яма внушительных размеров, скорее всего, от 500-фунтовой бомбы. Кто-то, Полещук не смог разобрать, солдат или офицер, неподвижно лежал на песке: разорванное в клочья хаки, кровь, наверное, убит. К нему, увязая в песке, приближались два солдата с носилками.

- Кто?! - громко спросил Полещук. - Убит или ранен?

Бойцы наклонились над телом, потом один из них выпрямился и сказал:

- Ариф Мухаммад... Устушгид...(Сержант Мухаммед... Погиб...- ар.) - И он добавил что-то скороговоркой с упоминанием Аллаха.

Полещук вытащил из кармана помятую пачку "Клеопатры", закурил и пошел дальше, безуспешно пытаясь вспомнить этого сержанта. Под ноги попался осколок бомбы, он нагнулся и поднял его. Металл еще не остыл, был горячим. Полещук пальцем осторожно потрогал острые, как бритва, края и отбросил осколок в сторону. Он подошел к своей мальге и обомлел - блиндажа не было! Его с капитаном Агеевым фронтовое жилище не выдержало прямого попадания ракеты. Сигарета догорела до фильтра, и Полещук швырнул ее на землю. "Сколько накатов? - вспомнил он вопросы Агеева. - Выживем ли при бомбежке?..." Нет, ни черта бы не выжили, подумал Полещук, разглядывая то, что недавно было блиндажом и могло стать их могилой...

-- Что ты теперь скажешь, Искяндер? - он невольно вздрогнул, услышав за спиной голос лейтенанта Фавзи, фанатично верующего мусульманина, обожавшего вести разговоры на теологические темы, с которым Полещук старался не спорить, дабы не попасть в сложную ситуацию (в ВИИЯ не преподавались дисциплины, связанные с исламом и другими мировыми религиями, зато часов марксизма-ленинизма было более, чем достаточно!) - Всемогущий Аллах вас спас!

Полещук молча посмотрел на заваленный вход, торчащие прутья арматуры, разорванные мешки с песком, пнул сапогом штырь с пропеллером, фрагмент авиационной ракеты, и повернулся к Фавзи.

-- Думаю, ахи, что ты прав. Ведь только Аллах вовремя направил нас с хабиром Юрием в штабной блиндаж. Чаю попить...Фавзи, дай команду, чтобы солдаты раскопали мальгу! Там остались наши вещи, два автомата, много чего нужного...И вообще, где нам с Юрием теперь жить?

-- Хадыр, эфендем! - шутливо взял под козырек Фавзи. - Дия вахида! (Одна минута! - егип.) Сейчас направлю бойцов с лопатами. А об Аллахе, милостивом и милосердном, ты хорошо подумай! ...Ты спрашиваешь, где жить... Аллах велик - не оставит вас без своей милости!

Полещук досадливо махнул рукой и пошел делиться неприятной новостью с Агеевым, вспоминая, что находилось в его потрепанном институтском портфеле. Главное - "Браунинг", думал он, словари, транзистор, сигареты и 200-граммовая плитка черного шоколада из "Гроппи" - сущая ерунда! Хотя тоже жалко, если пропадут!

Полещук посмотрел на голубое небо: недавний хамсин, как по мановению волшебной палочки, сменился редкими перистыми облаками и ярким солнцем. Где-то далеко, в северном направлении, глухими раскатами грома звучала артиллерия. Он еще раз посмотрел на небо и потопал дальше.

Капитан Агеев поначалу как-то безразлично отнесся к сообщению Полещука о том, что их мальгу завалило, но буквально через пару минут неожиданно обрадовался:

- Саша, свяжись срочно с Абу-Сувейром! Может, батальонный разрешит выехать в Каир...

Но связи с батальоном, как сказали Полещуку на КП роты, не было - где-то перебило телефонный кабель, и связисты пошли искать место разрыва. Агеев подождал немного и, ссутулившись, неохотно побрел на станцию П-15, где обнаружилась какая-то неисправность.

- Ты мне дай знать, когда будет связь с батальоном, - сказал он Полещуку, остановившись у блиндажа. - Да проследи, как там нашу мальгу разрывают...Хоть бы эти опять не прилетели!

Агеев вздохнул, взглянул на небо, надел каску, и в сопровождении одного из офицеров направился в сторону станции. Полещук проводил их взглядом и нырнул в блиндаж. На планшет любо-дорого смотреть: пара целей над Синаем, в районе Эль-Ариша, и все. Связи с Абу-Сувейром по-прежнему не было. Принесли чай, и Полещук с наслаждением выпил два стаканчика. А затем, еще раз глянув на планшет - ничего нового - пошел к своей мальге, надеясь, что ее уже успели раскопать...Надо бы пообщаться с Набилем, думал он по пути, ночевать-то негде, пусть пристроит нас с Юрой где-нибудь...А может, действительно, в Каир разрешат? Это было бы очень кстати! Жаль, что Тэта уже улетела в свою Грецию...

- Мистер Искяндер, вас господин капитан Набиль спрашивает! - подбежал к Полещуку запыхавшийся денщик командира роты. - Он ждет вас на КП...

Полещук, созерцавший процесс раскапывания своего блиндажа, хмуро посмотрел на солдата и сказал:

- Скажи командиру, что сейчас буду. Иди!

- Вот там копайте! - сказал он бойцам, орудовавшим лопатами, и показал пальцем место. - Ялла!

Капитан Набиль был, как всегда, немногословен и аристократичен. Глядя на него, можно было подумать, что никаких налетов не было в принципе, и вообще - все в роте нормально, а двое убитых и несколько раненых - странное и непонятное недоразумение. Чисто выбрит, причесан, отглаженное хаки... Полещуку даже стало неудобно за свой непрезентабельный вид. Любопытно, мелькнула в голове мысль, где же он был во время этого налета?...

- С батальоном связи нет, - сказал Набиль. - Я сейчас еду в Абу-Сувейр. Если мистер Юрий хочет пообщаться с советником командира батальона, то скажите ему, что я сейчас выезжаю. А насчет блиндажа проблема решаемая: переночуете сегодня внизу, там есть мальга. Я уже распорядился. Искяндер, прошу побыстрее! Машина ждет!

Агеев ехать в батальон почему-то отказался, попросил Полещука прозондировать вопрос насчет Каира и вернулся к своим любимым блокам и механизмам. Даже каску забыл возле станции.


...В Абу-Сувейре подполковник Грушевский, советник комбата, был вне себя:

- Какой Каир? Вы чего - оба обалдели? - кричал он, не стесняясь присутствия подсоветных офицеров. - Почему с вами нет связи? Где Агеев? Да у нас такие проблемы! А ваш Фаид молчит...!

- Товарищ подполковник! - заикнулся Полещук. - Да я...

- Слушать не хочу! - прервал его Грушевский. - Ну и что, что переводчик! Ты же - кадровый офицер! Вот и постарайтесь вместе с Агеевым обеспечить нормальную работу станций!

- Есть, товарищ подполковник! Но... - опять не выдержал Полещук, озирая египетских офицеров, стоявших рядом с Грушевским.

- Никаких "но", лейтенант, - сказал Грушевский. - Выполняйте!

Ну, как объяснить этому хабиру, размышлял Полещук, что я - просто переводчик, можно сказать, никто... Ведь все равно не поймет - дайте ему работу станций и все!

- Товарищ подполковник, здесь командир 6-й роты капитан Набиль! - сказал он.

- Где?

- Наверное, у комбата.

- Чего сразу не сказал? - умерил пыл Грушевский. - Давай со мной к нему!

Разговор с командиром батальона РТВ был тоже на высоких тонах. Но капитан Набиль держался великолепно, и Полещук даже изменил свое мнение насчет своего командира роты, высокомерного, как он думал, египетского аристократа. Ни хрена себе, думал Полещук, сидел Набиль в своей мальге, а все знает в деталях! Более того, убедил комбата в необходимости дополнительного обеспечения средствами ПВО - "Стрелами-1", о которых давно уже говорили офицеры... Грушевский только кивал головой в знак согласия. Расстались мирно.

- Ты, Полещук, не обижайся, - сказал Грушевский. - Сам видишь, какая сложная обстановка. Поможем! Но никаких Каиров, так и передай Агееву! А ротный у тебя - мужик, что надо! Ишь, как он моего в оборот взял!

Полещук молча пожал протянутую руку советника, и пошел догонять Набиля. Капитан уже сидел в газике и, дождавшись Полещука, махнул рукой:

- Ялла бина! В бригаду!

Полещук не стал расспрашивать, куда и зачем они едут - надо будет, Набиль скажет - и с удовольствием закурил "Клеопатру", зная, что некурящий комроты к этому относится спокойно, с пониманием.

В ангаре зенитно-ракетной бригады (почему ангар, когда все ПВО зарылось в землю, Полещук так и не понял) их обступили офицеры-ракетчики. Набиль сразу куда-то ушел, а Полещук, оглядев с интересом помещение, закурил. Ему тут же притащили стул, и стали с каким-то странным удивлением рассматривать. Полещук курил свою "Клеопатру" и смотрел на непонятную суматоху среди египтян. Они почему-то в упор рассматривали Полещука, переглядывались и смеялись. Наконец ему это надоело, он поднялся со стула и спросил:

- Хейр? Что случилось?

И тут вместо ответа произошло неожиданное: к Полещуку за руки подтащили упиравшегося египтянина, офицера-лейтенанта, удивительно похожего на него. Оба они настолько опешили, разглядывая друг друга, что не могли произнести ни слова. Первым пришел в себя египтянин и протянул руку:

- Фуад!

- Искяндер! - сказал Полещук. - Очень рад познакомиться.

И тут началось такое веселье, о котором ни Фуад, ни Александр, естественно, даже не могли предполагать. Откуда-то раздалась арабская музыка, с плеча Фуада сняли матерчатый погон с вышитой лейтенантской звездой, нацепили его на хаки Полещука, и, взяв их за руки, потащили показывать всем...

- Они братья! - кричали арабы. - Но один из них русский, второй - египтянин! Кто различит?

Даже появившийся капитан Набиль, при всей его сдержанности, едва не рассмеялся.

А "братья" даже не успели толком поговорить. Полещук записал на клочке бумаги номер телефона Фуада (Гелиополис - обязательно встретимся!), и побежал к машине.

Лейтенант Фуад, неожиданно познакомившийся со своим "братом", конечно же, даже в кошмарном сне, не мог предположить, чем обернется для него эта встреча, какую трагическую шутку сыграет его необычное сходство с Искяндером, русским переводчиком 6-й роты РТВ... Но это случится позже. В Гелиополисе.

Гелиополис! Как много еще будет связано с этим красивым районом Каира!...


Глава шестая


30 израильских и египетских самолетов приняли участие в воздушном бою, завязавшемся сегодня над дельтой Нила, заявил представитель военного командования ОАР. Группа израильских самолетов пыталась совершить налет на расположенные в этом районе египетские позиции, но была отогнана самолетами ВВС ОАР.

(Каир, 3 апреля, ТАСС)

Беспорядочное скопление зданий серого цвета с покатыми крышами из красной черепицы в Кирие, одном из центральных районов Тель-Авива, выделялось своей безликостью и обилием антенн,торчавших над кронами деревьев. Любому прохожему, оказавшемуся поблизости, становилось немного не по себе от ощущения некоей секретности, исходивших от проволочного забора,обтянутого плотной зеленой тканью, и молчаливых патрулей с автоматами "Узи", внимательно контролировавших проезжую часть улицы и ее противоположную сторону с такими же постройками под красночерепичными крышами. Впрочем, шла затяжная война с арабами, и жители Тель-Авива давно привыкли и к вооруженным солдатам на улицах города, и к многочисленным патрулям, и к проверкам документов... Однако, это место охранялось особо.

Когда-то этот квартал назывался "Шарона" и принадлежал первым немецким колонистам, жившим в двух-трехэтажных домах без архитектурных излишеств,характерных для рабочих кварталов Южной Германии. Со временем эти дома по обеим сторонам дороги заняли различные структуры министерства обороны, других силовых ведомств, их управления и службы.

В одном из кабинетов генштаба генерал-лейтенант Мордехай Цур, заместитель начальника ГШ, проводил совещание. Совещание было срочным и важным: информация, поступившая из Египта и обработанная аналититическим отделом, требовала принятия решения.

- Хевре, - сказал генерал Цур. - Обстановка крайне серьезная. По информации нашего человека в Каире, курирующего агента "Рамзеса", Советы, силами дивизии ПВО, включая авиацию, высадились в Александрии и активно наращивают свое военное присутствие. - Он посмотрел на начальника АМАНа Эли Ярива и заместителя шефа Моссада Наума Арада, словно ожидая от них подтверждения своих слов. - Те молча кивнули в знак согласия. И генерал продолжил:

- К сожалению, эту информацию мы получили с опозданием... Но проблема не в этом. - Он встал со стула и с указкой подошел к карте на стене. - По данным агентуры, подтвержденным воздушной разведкой, - Цур бросил взгляд на командующего Хель Авира, генерала Мордехая Фейна, - авиация Советов в составе 108-й и 106-й истребительный авиабригад дислоцируется на аэродромах Каир-Вест, - генерал Цур показал указкой, - Дженаклис и Бени-Суэйф. Имеются пока не подтвержденные данные о появлении на территории противника бомбардировщиков типа ТУ-16 с русскими экипажами. Надеюсь, что Моссад, - он посмотрел на Наума Арада, - поможет военной разведке. - Цур перевел взгляд на Эли Ярива. - Это крайне важно...- Он ненадолго задумался и положил указку на стол:

- Кен, Наум?

- Бэтах, - коротко согласился Арад.

- Истребители Советов МИГ-21 с опознавательными знаками Египта уже начали полеты, - продолжал генерал Цур. - Службы радиоперехвата зафиксировали переговоры в воздухе на русском языке. Но Суэцкий канал они не пересекают... Пока не пересекают. Впрочем, уже сам факт присутствия русских в воздушном пространстве противника создает определенные проблемы для Хель Авира: мы же с Советами не воюем! Это все плоды твоей тактики глубокого проникновения, Мотти! - добавил Цур, обращаясь к командующему Хель Авира генералу Фейну, и улыбнулся в знак одобрения. - Будем надеяться на благоразумие русских, но в любом случае нанесение воздушных ударов по объектам в глубине территории Египта оказывается под вопросом, так как неизбежно приведет к столкновению с русскими. - Генерал в задумчивости потер лоб, вероятно, думая о том, что принятие решения по этой проблеме должно происходить не здесь, в генштабе, а в Кнессете с участием Голды Меир и Моше Даяна. Потом взял указку и вновь повернулся к карте:

- С вашего позволения, хевре, я продолжу. Теперь о русской дивизии ПВО. По данным нашей разведки, зенитно-ракетные дивизионы САМ-3, точное количество которых пока не установлено, занимают позиции в пригородах Каира, Александрии, Асуана и в приканальной зоне. Советы прикрывают также упомянутые аэродромы и военно-морскую базу на севере. Это - в общих чертах, более подробно расскажет генерал Ярива. Ялла, Эли!

Начальник АМАНа Элияху Ярива (недавно вернувшийся из Вашингтона, где занимал пост военного атташе, и еще не утративший лоска дипломата) взял у Цура указку и подошел к карте. Пояснения его, однако, не изобиловали особыми подробностями и сводились к тому, что русские вместе с египтянами продолжают создавать мощный противовоздушный щит, состоящий из зенитно-ракетных комплексов САМ-3 (С-125), САМ-2 (С-75) и скорострельных самоходных артиллерийских установок, которых русские называют "Shilka".

- Процесс находится в развитии, - сказал Ярива. - По информации наших источников и данным воздушной разведки, египтяне продолжают строительство позиций на всем протяжении приканальной зоны. - Указка в руке генерала провела линию вдоль Суэцкого канала. - Не дожидаясь окончания работ, русские вынужденно занимают временные позиции прямо в пустыне...Несколько ракетных пусков по самолетам они уже совершили, но, к счастью, Хель Авир потерь пока не имел...

- Тов, Эли, - сказал Мордехай Цур. - Хорошо. А что нам скажет главный авиатор? Давай, Мотти, доложи о действиях Хель Авира!

Генерал Мордехай Фейн, несмотря на молодость, четвертый год успешно командовавший Хель Авиром, кратко доложил о действиях авиации за последний период, а в конце сказал:

- Рано или поздно столкновения с русскими летчиками нам не избежать. Мы не можем каждый раз отворачивать свои машины и возвращаться на Синай, услышав в воздухе русскую речь. В таком случае ни одна боевая задача Хель Авиром выполнена не будет! Даже после получения очередной партии "Фантомов" из Америки. - И добавил, обращаясь к генералу Цуру:

- Полагаю, надо в срочном порядке выходить на Кнессет и правительство, чтобы там приняли решение и разрешили нам атаковать русских...

- Согласен, Мотти, - сказал Мордехай Цур. - Я уже думал об этом... А теперь, хевре, я перехожу к главному. Кремль, как вы знаете, официально опроверг заявление нашего правительства об участии в боевых действиях в Египте регулярных воинских частей. Москва подтвердила только присутствие русских советников, не уточнив, разумеется, их количество. В связи с этим нам поставлена задача предоставить в ООН вещественные доказательства непосредственного участия Советов в войне на Суэцком канале. А самым лучшим доказательством, полагаю, будет захват русского офицера и пары солдат из состава группировки ПВО. Вот для этого я и пригласил на совещание командира спецназа Иакова Брога. - Цур посмотрел на скромно сидевшего у края стола командира "Сайерет Маткаль". - Давай, Иаков, хотелось бы послушать, что ты думаешь по этому поводу.

- Немножко неожиданно, генерал, - сказал сааль Брог, поднявшись со стула. - В принципе, мои люди находятся в постоянной боевой готовности. Нужно лишь конкретизировать задачу, в смысле, определить объект, ну и тренировки провести с группой. Жаль, Хагая Леви нет! - Он с надеждой посмотрел на Цура.

- О Хагае временно забудь, - сказал генерал Цур. - Он на задании... Ты и сам справишься, тем более, что его "Шфифон" в твоем распоряжении. Действовать будете под видом египтян, как работал Леви во время операции "Равив", только без танков. Высадитесь с вертолетов. Да, обязательно включи в состав группы одного-двух парней, владеющих русским языком. Лучше двоих. На всякий случай.

- Тов, генерал, - сказал Брог. - Бэтах.

- Ялла, Иаков, - произнес Мордехай Цур. - Помозгуй сейчас с Эли, он больше знает, какой объект русских в приканальной зоне наиболее подходящий для акции... Эли! - он по-дружески положил ладонь на плечо начальника АМАНа. - Расскажешь потом, что вы решили... И скоординируй действия с авиацией. Черт! Честно говоря, не по душе мне все это... Влезаем, по сути, в большую политику... Наше дело воевать, а не тащить в ООН русского... - Генерал Цур посмотрел в глаза Наума Арада и улыбнулся. - А, Наум? Впрочем, в подобных моментах наши мнения с Моссадом расходятся...

- Иногда, - засмеялся Арад и поправил очки в роговой оправе.

- Надо поговорить, Наум, - стал серьезным генерал Цур. - Ты, наверное, догадываешься, о чем...

Заместитель шефа Моссада, прекрасный разведчик и аналитик с обманчивой внешностью рассеянного интеллигента, почти не сомневался в том, что речь пойдет о Хагае Леви и агенте "Рамзесе". И он не ошибся...


...Операцию под кодовым названием "Агам" (озеро - ивр.) спланировали осуществить путем высадки спецгруппы "Сайерет Маткаль" на стыке 2-й и 3-й египетских полевых армий, в 30 километрах к западу от населенного пункта Фаид, где имелась брешь в системе противовоздушной и наземной обороны противника, и вертолеты с десантниками Иакова Брога меньше всего будут подвержены ударам с земли. Два радара в Фаиде решили нейтрализовать предварительной постановкой помех и последующими ударами авиации. Объект - русский дивизион установок САМ-3, где Брог должен был взять в плен двух ракетчиков, располагался в 2-3 километрах от места высадки.

- Обрати внимание, Иаков, - сказал Эли Ярива, показывая на карту. - Вот здесь, на побережье, правее Фаида, находится алжирская пехотная бригада с двумя батальонами в первом эшелоне и одним - во втором. Впрочем, после воздушных ударов по радарным станциям и одновременно по алжирцам, они вам мешать не будут. Тем более, что вы пролетите левее... Мэвин?

- Кен, - кивнул головой Брог и глаза его загорелись. Ему, командиру генштабовского спецназа и авантюристу по натуре, нравилось предстоящее боевое задание. И он в очередной раз вспомнил операцию "Равив" и Хагая Леви, блукающего сейчас, наверное, по узким переулкам Каира...Вспомнил, как он предлагал Хагаю захватить русского полковника, а тот отказался и назвал его авантюристом...

- Я подключу специалистов, - сказал генерал Ярива, - включая авиаторов. Прямо сейчас переговорю с Мотти. И можешь приступать к тренировкам.

- Кен, генерал, - повторил сааль Брог, глядя на карту. Мысленно он уже был там, в пустыне, на территории врага...


* * *


...Пока продолжались дебаты в Кнессете и совещания в правительстве Израиля по поводу принятия мер в связи с растущей русской угрозой, министр обороны Моше Даян, на всякий случай, установил "красную черту" в 30 километрах к западу от Суэцкого канала, запретив летчикам Хель Авира пересекать ее, если русские на своих МИГах также не будут ее нарушать с противоположной стороны канала. Это сообщение несколько раз было передано в эфир радиостанцией "Голос Израиля" на русском языке, и возымело свое действие: ни израильские, ни советские летчики эту черту старались не пересекать.

Но негласная договоренность не касалась приканальной зоны, где располагалась передняя линия обороны египтян и все радиолокационные станции раннего обнаружения от Порт-Саида на севере до Эль-Гардаки на юге. И израильский Хель Авир приступил к бомбардировкам этой зоны. Радары в Фаиде подверглись особенно яростным ударам.

...После серии интенсивных воздушных налетов и Агееву, и Полещуку, и арабским офицерам стало понятно, что израильтяне не оставят роту в покое пока не уничтожат. Оставив на горе макет РЛС "П-12" с имитатором излучения, рота ночью сменила позицию. Переместились в район разбитого аэродрома, и затаились среди полуразрушенных ангаров.

Полещук побродил по новому месту: повсюду следы войны и запустения, какие-то искореженные металлические конструкции, остатки построек, горы битого кирпича, холмики нанесенного ветром песка, хлам, мусор. Разглядывая все это, он вспоминал рассказ Сафвата о "шестидневной" войне и этом самом аэродроме...

Утром над старой позицией появилась пара "Скайхоков", спикировали, один из них выпустил ракету, затем самолеты сверкнули на солнце плоскостями, делая горку, и скрылись. Больше никакого интереса к горе израильтяне не проявляли. Разведка, как водится, доложила точно.

Через пару-тройку дней, усилиями капитана Агеева радары заработали. Обзор стал, конечно, похуже: видеть станциям мешали "местники" (неподвижные местные объекты), но боевые задачи рота худо-бедно выполнять могла. К счастью, не пришлось мучиться с отрывкой укрытий: их, оставшихся от прежних хозяев, оказалось более чем достаточно. Но, пожалуй, самое важное - на позиции был действующий водопровод, причем совсем рядом с мальгой.

...Несколько дней передышки ослабили бдительность Полещука. Впрочем, расслабился не только он. К тому же на всех сказывалась наступившая жара. Капитан Агеев почти каждое утро доставал своего батальонного начальника подполковника Грушевского в Абу-Сувейре просьбами об отпуске в Каир. Получив очередной отказ, он плелся к радарам и целыми днями ковырялся с неисправными блоками.

Полещук был предоставлен самому себе. Торчал на КП роты, а когда надоедало смотреть на круговерть воздушных целей над Синаем, шел к свободным от дежурства офицерам. Под заунывные или веселые арабские мелодии из транзисторного приемника Полещук пил с арабами чай-кофе с неизменной "Клеопатрой". Нескончаемые разговоры велись о женщинах, политике, исламе, жизни в России и... вновь о женщинах, таких далеких отсюда, с берега Большого Горького озера.

Выпросив у командира роты капитана Набиля машину, съездили с одним из офицеров на озеро. Полосу берега там обороняла алжирская пехотная бригада, с которой сразу же после передислокации на новую позицию по второму разу договорились о взаимодействии. Алжирцы, тарабарский диалект которых ни египтяне, ни тем более Полещук, почти не понимали, показали участок, свободный от противодесантных мин. Полещук поплавал в одиночестве, но никакого удовольствия не получил: вода оказалась теплой до противности, не говоря уже о том, что купаться рядом с минами было, мягко говоря, некомфортно...

Кто вскоре сообщил о радиотехнической роте израильтянам: агентура в Фаиде в виде обычных феллахов в полосатых галабиях, или роту вычислили средствами радиоэлектронной разведки с Синая - так и осталось неизвестным. Через пару дней мирной жизни позицию вновь начали бомбить.

...Начало воздушного налета застало Полещука врасплох, когда он находился вне убежища, в маленьком кирпичном строении, где арабы варили на примусе чай, совсем рядом от входа в блиндаж КП роты. Полещук лежал ничком в двадцати пяти метрах от спасительной дыры и с ужасом думал, что ни добежать, ни доползти туда не сможет, не успеет.

Осколки ракет, взрывавшихся неподалеку, низко разлетались в стороны, высекая искры и оставляя борозды в бетонке бывшего аэродрома. "Оставаться здесь, - лихорадочно крутились мысли в голове Полещука, - верная смерть, бежать - посечет осколками...Все, кранты! Что делать!?..." Совершенно оглушенный взрывами, он, приподняв голову, смотрел на то, как беззвучно, словно в немом кино, парят в воздухе, в облаках пыли и дыма рваные куски металлических ангаров...А выше сверкала смертоносная карусель израильских самолетов. По лицу Полещука потекли струйки пота, резь в глазах мешала видеть, ему стало страшно...

Внезапно Полещук почувствовал, что кто-то дергает его за сапог. Обернувшись, увидел лежавшего за ним солдата из обслуги командного пункта, но его имя так и не вспомнил. Солдат что-то кричал, и Полещук видел раскрывавшийся рот, шевелящиеся губы... Полещук махнул рукой в направлении КП и, когда пара самолетов, в очередной раз, отбомбившись, уходила в сторону солнца, надвинул каску на глаза и рванул к блиндажу. За несколько шагов до входа он чуть не упал от толчка в спину, удержался и кубарем скатился в дыру мальги.

Полещука подхватили руки египтян и, плохо соображая, он очутился в центре блиндажа. Оглушенный, мокрый от пота, ничего не видящий в запыленном, освещаемом тусклым светом ламп пространстве КП, Полещук тяжело дыша, постепенно приходил в себя. В его башке рефреном звучала одна мысль - спасен, спасен, жив... Еще раз пронесло...

Увидев его, капитан Агеев дернулся, и с выражением ужаса привстал со своего обычного места.

-- Саша, ты что, ранен?! - скорее догадался, чем услышал Полещук слова советника. - Ты весь в крови!

Капитан Агеев подошел к Полещуку и уставился на него, не зная, что делать...

-- Валлахи, мафишь хагя (Клянусь Аллахом, ничего нет - егип.) - почему-то по-арабски заговорил Полещук, когда с него стали срывать окровавленное на спине хаки и осматривать. - Сигарету! - попросил он. Ран действительно нигде не было, боли Полещук не чувствовал. Ему сунули в губы сигарету, чиркнули зажигалкой. Агеев протер спину влажной тряпкой, нашли чье-то рабочее хаки...

-- Шадда хиляк! - Крепись! - сказал кто-то из офицеров, похлопав Полещука по плечу. - Шатыр, Искяндер! - Молодец! - ободряюще добавил другой. - С нами Аллах!

...После налета в нескольких метрах от входа в блиндаж Полещук увидел то, что предполагал: убитого солдата в луже уже запекшейся крови вперемежку с серо-розовыми фрагментами мозгов. Страшную картину дополняли полчища черных мух. Несчастному солдату, бежавшему за Полещуком, осколком, как зазубренной бритвой, снесло половину черепа. Даже если бы на нем была каска, это его бы не спасло. Полещук отошел в сторону, его начало тяжело рвать...

Когда все утихло, обходя по привычке позицию, Полещук наткнулся на неразорвавшуюся авиабомбу. Она почему-то упала плашмя и лежала на земле, похожая на откормленную свиноматку. Полещук подошел поближе, прочитал надписи на стальном корпусе бомбы, что говорило об ее американском происхождении, запомнил место и потопал дальше.

Солнце палило нещадно. В раскаленном воздухе стоял еще не рассеявшийся запах дыма и гари; со стороны Большого Горького озера доносились протяжные гудки заблокированных в его водах гражданских судов - моряки (немцы, поляки, англичане и прочие шведы) предупреждали, чтобы авиация не наносила удары по ним. Вот разорались, подумал Полещук, а ведь на каком-нибудь западном сухогрузе вполне может сидеть израильский корректировщик. Кто-то говорил, что там, вроде, есть один "американец"...

Еще в двух местах он нашел следы неразорвавшихся бомб. Это были шурфы в земле примерно метрового диаметра. Заглянув в один из них, самой бомбы Полещук не увидел: осыпавшийся грунт с кусками кирпичей похоронил ее на неизвестной глубине. "Очень похоже на бомбы замедленного действия, - подумал он. - Могут рвануть в любой момент. Вот гады, чего только не используют в войне: и "Шрайки", и напалм, и ракеты, начиненные маленькими стальными стрелками ..." С этими мыслями он вернулся на КП роты.

-- Саша, ты где болтаешься? - встретил его вопросом капитан Агеев. - У нас какой-то старший лейтенант появился, я ничего понять не могу. - Советник повернул голову в дальний угол блиндажа. - Вроде, про бомбы спрашивает. Узнай, кто он и что ему нужно.

Полещук снял каску и подошел к незнакомому старлею, общавшемуся с двумя офицерами роты, поздоровался с ним, назвал свое имя.

-- Старший лейтенант Абдель Керим, - назвал себя офицер в замусоленном хаки и высоких шнурованных матерчатых ботинках. - Командир группы саперов. Я спрашивал, есть ли на вашей позиции бомбы замедленного действия.

-- Да, есть. Я лично видел три, - ответил Полещук.

-- Можешь показать, где?

-- Конечно. Пошли.

Полещук объяснил Агееву, что приехала группа саперов для разминирования бомб замедленного действия. А так как единственным, кто видел места их падения, оказался он, надо парням помочь. Советник неопределенно махнул рукой, и Полещук пошел догонять Абдель Керима.

-- Ну, это просто, - сказал старлей, когда Полещук подвел его к авиабомбе, лежавшей на поверхности. В десятке метров от массивного стального цилиндра уже собрались любопытные, а лейтенант Фавзи, фанатично верующий мусульманин, бесстрашно приложив ухо к корпусу бомбы, пытался что-то услышать.

-- По-моему, тикают часы, - сказал Фавзи, поднявшись с колен и отряхивая песок. - Клянусь Аллахом, эта штука замедленного действия! Искяндер, хочешь послушать?

Пока Полещук несколько секунд раздумывал, стоит ли проявлять нелепую в подобной ситуации храбрость, Абдель Керим отдал команду своим саперам, а всем остальным приказал удалиться в укрытие. Через десяток минут прогремел мощный взрыв, блиндаж, в котором все укрылись, заходил ходуном, еще раз вытряхнув изо всех своих щелей мельчайший песок... Затрещала зенитная установка - кто-то из солдат, видимо, подумал, что роту вновь бомбят и палил в чистое небо...

-- Мухаммед, иди сюда! - подозвал Абдель Керим одного из своих саперов, когда Полещук подвел его к шурфу, в котором скрывалась вторая авиабомба. - Ялла, проверяй! - добавил он, отойдя на пару шагов от края отверстия. Полещук сделал то же самое и посмотрел на солдата-сапера. У него в руках был длинный металлический штырь, который он вдруг воткнул в яму со смертоносным зарядом. Хаки Полещука прилипло к спине, мгновенно став мокрым от пота. С ужасом наблюдая, как сапер продолжал орудовать своим щупом, Полещук вытер рукавом пот с лица и сказал старлею:

-- Это - твоя работа, ахи Абдель Керим. Не моя. Я вообще-то переводчик. Пойдем, покажу тебе третью бомбу. Ялла!

...Как говорится, не худа без добра: антенный комплекс станции П-12 здорово посекло осколками, его демонтировали и увезли в ремонт. Подполковник Грушевский, поупиравшись, разрешил Агееву и Полещуку выехать в Каир.


...Все трое друзей-переводчиков, собравшихся у Полещука в Насер-сити, выглядели довольно подавленными. И Лякин, и Сажин, и Агарышев перенесли по нескольку воздушных налетов, не хотели обо всем этом вспоминать, и налегали на аптечный спирт. Полещук - тоже. После неумеренного застолья, если вообще можно было назвать это молчаливое надирание застольем, к девяти вечера, основательно набравшись, все безоговорочно решили продолжить мероприятие в ночном клубе. Наплевав на запреты, - послезавтра опять возвращаться под бомбы и ракеты, - переводчики остановили такси "мерседес", и покатили в "Аризону".

Можно было, конечно, добраться до улицы Аль-Ахрам в Гизе коротким путем, огибая центральную часть города с юга. Но офицерам захотелось полюбоваться ночным Каиром (кто знает, может, в последний раз!), поэтому вырулили на площадь Оперы, откуда свернули на улицу Сулеймана Паши, одну из самых фешенебельных и оживленных улиц столицы.

В центре города было полно народу. Ярко светились неоновые вывески магазинов, всевозможная реклама; отдыхая от дневного зноя, фланировали по тротуарам горожане. Богатые одеты по-европейски, бедные - в традиционных длинных рубахах "галабиях". Автомобили двигались непрерывным потоком, создавая клаксонами жуткую, но уже привычную какофонию звуков, из которой время от времени вырывалась замысловатая мелодия.

-- Слышишь, Щука? - толкнул Полещука Сережа Лякин, когда обгонявший их автомобиль пронзительно просигналил длинной и необычной для советских ушей мелодией. - Любители итальянской оперы, мать их! На канал их под "Фантомы", попели бы там под свист бомб! - Лякин заерзал от возмущения и потянулся за сигаретами. - За кого воюем?!

-- Да брось ты, Серега, возмущаться! - Полещук проводил взглядом удалявшийся "музыкальный" автомобиль. - Мы в Каире, старик. Радуйся жизни! Подумаешь, какой-то богатый египетский козел пытается всех удивить...

Витя Сажин молча прислушивался к диалогу и машинально гладил рукой чучело кошки, купленное на улице в Гелиополисе, где тормознулись у киоска с сигаретами, всего за несколько пиастров.

-- Сажа, выбрось ты эту гадость! - наконец не выдержал Полещук. - На ней же блохи, наверное, остались. Африканские. Хочешь заболеть какой-нибудь экзотической болезнью? И потом, нас с этим чучелом в кабак не пустят!

-- Вы чего, мужики? - Виктор взял кошку за хвост и поднял с колен. - Это же мягкая игрушка, а не чучело. - Он попытался рассмотреть свою покупку поближе, но в темноте салона такси отличить игрушку от чучела было, конечно, невозможно. - А, хрен с ней! - Он выбросил кошку в окно под колеса соседнего автомобиля, водитель которого, крутанув руль и высунувшись едва ли не по пояс, что-то возмущенно крикнул...

Агарышев, дремавший на заднем сидении, проснулся, чего-то промямлил, закурил сигарету, и уставился в окно.

Проехали площадь Тахрир и свернули на мост через Нил. Справа ажурными узорами светилась Каирская башня, самое высокое сооружение египетской столицы. Проехали аристократический Замалек, еще один мост и машина, свернув налево, помчалась по набережной, ведущей в Гизу. Наконец, оказались на улице Аль-Ахрам, где буквально через каждые сто-двести метров светились неоном вывески казино и ночных клубов. Леша Агарышев оживился.

...Успели к десяти вечера, началу программы. Цены в "Аризоне" хотя и были чуть ниже, чем в других ночных клубах, но все равно "кусались". Отстегнув по полтора фунта за вход, переводчики прошли в полумрак большого зала и сели за стол. Почти мгновенно появился официант, которому заказали по порции английского джина с тоником. Имелся глубокий смысл в предварительном употреблении дешевого спирта в Насер-сити: в кабаке уже не нужно было особо тратить деньги на дорогой алкоголь. Для "лакировки" хватало двух-трех порций виски или джина.

Посетителей в зале было не очень много. Мужчин - подавляющее большинство, женщин - по пальцам пересчитать, все - европейки с кавалерами явно неарабской наружности. Ярким пятном выделялась группа арабов в белоснежных одеяниях с куфиями на головах - гостей из Саудовской Аравии или Кувейта, расслаблявшихся после "сухого закона".

Постепенно зал наполнялся. Развязно хохоча, ворвалась компания представителей "золотой молодежи" - отпрысков богатых египтян, степенно входили пожилые, представительные мужчины в темных костюмах и малиновых турецких фесках; между столиками сновали разносчики соленого арахиса и сладостей; появилась парочка размалеванных донельзя девиц, похоже, проституток; музыканты на невысокой сцене настраивали свои инструменты.

Внезапно около столика переводчиков, как будто из-под земли, возник средних лет египтянин, невысокого роста, с фотоаппаратом со вспышкой в руках. Со словами "мумкин я сада?" - (Можно, господа? - араб. ) он навел на русскую компанию объектив.

- Ля! - едва ли не в один голос отказались парни и отвернули свои физиономии. Фотограф, удивленный и недовольный такой странной реакцией, молча направился к соседнему столу.

-- Представляете, мужики, - глотнув из высокого стакана джин, нарушил минутное молчание Витя Сажин. - Наши рожи появились бы в какой-то каирской газете? Или оказались бы в ЦРУ? Неизвестно, что хуже...

-- Не комплексуй, Сажа, он фотографирует всех желающих за деньги, - сказал Лякин и кивнул головой в сторону соседей, которые рассчитывались с фотографом.

Заказали еще по порции джина. Наконец громко заиграла музыка и после длинного проигрыша на сцену вышла певица. В зале засвистели и захлопали в ладоши, подбадривая ее, личность для большинства посетителей, видимо, известную. Присмотрелись: платье до пят, все в блестках, масса якобы золотых украшений, неумеренная косметика. Похоже, певице далеко за тридцать.

Песня длинная, но даже им, профессиональным военным переводчикам, были понятны лишь отдельные слова. Однако местная публика певицу хорошо понимала, демонстрировала бурный восторг, а самые ретивые ее почитатели выскакивали на сцену - кто-то запихивал деньги в ложбинку между пышных грудей египетской примадонны, саудовец, путаясь в своем белом одеянии, поплевав, прилепил банкноту ей на лоб, другой надел на руки певицы часы...

-- Тааля! - подозвал Полещук официанта, попробовав напиток, который показался ему изрядно разбавленным. - Что же ты иностранцев обманываешь? Йахри бейтак! (Да сгорит твой дом! - егип. ругательство).

Коллеги, скорее всего, не почувствовали слишком разбавленный коктейль, но мгновенно поддержали Полещука, продемонстрировав неплохое знание египетского диалекта. Обескураженный официант, совсем не ожидавший от иностранцев беглого владения разговорным языком, попытался оправдываться. Однако это, под потоком свободно изрекаемых местных ругательств, было бесполезно. Он махнул рукой и, что-то возмущенно бормоча, убежал. Терять сытную работу в ночном клубе ему явно не хотелось. Через пять минут официант появился с бутылкой "Бифитера", плеснул по чуть-чуть в каждый стакан и инцидент был исчерпан. Довольные своей маленькой победой, переводчики вновь уставились на сцену.

Там после исполнения нескольких арабских песен, время от времени прерываемых аплодисментами и одобрительным свистом публики, разворачивалось самое крутое действо в арабской части программы - традиционный в Египте танец живота.

Под дробь барабанов танцовщица сбросила с себя накидку и осталась в золотистом, сверкающем в свете прожекторов поясе. Ее шея, уши, руки были увешаны золотыми и серебряными украшениями, смуглый живот двигался в ритме все убыстрявшейся музыки, звенели маленькие колокольчики на поясе... Мелкими шажками танцовщица спустилась в зал и продолжила свой танец между столиками. К ее ногам полетели банкноты, которые женщина подхватывала с пола привычным, отработанным жестом.

Полещук, когда женщина оказалась рядом, посмотрел на коллег. Они, истосковавшиеся по обнаженному женскому телу, буквально съедали танцовщицу глазами. Для него же издалека приятное зрелище вблизи сразу потеряло свое эротическое очарование: влажный живот и прочие женские "прелести" примадонны дохнули таким запахом пота, смешанным с пряно-сладким ароматом арабских духов, что стало противно. Впрочем, кому что нравится. Покрутившись у их столика и не дождавшись никакого подарка, танцовщица возмущенно сверкнула глазами-маслинами и, извиваясь потным телом, потекла дальше.

...Концовку вечера Полещук запомнил плохо. Заказали еще "Бифитера", потом пива... Какие-то люди пытались их разводить на деньги идиотской бумажной лотереей, он рвался в отель аэропорта, а его останавливали, потом пропал его "Ронсон", и едва не завязалась драка с египтянами, которых они заподозрили в воровстве дорогой зажигалки... Тащили Агарышева и его к стоянке такси... Кто-то падал...Появились полицейские... Серега Лякин, оказавшийся почему-то трезвее других, о чем-то с ними говорил, совал под нос удостоверение... Потом каким-то непонятным образом всем удалось убежать... В Насер-сити приехали под утро. Пьяные в лоскуты. Погуляли...

В таком пьяном угаре, подумал Полещук утром, можно действительно оказаться где угодно: и в Афинах у "черных полковников", и в Лэнгли под Вашингтоном, в штаб-квартире ЦРУ... Упаси Господь! Лучше застрелиться! И он, мгновенно вскочив с кровати, достал портфель - "Браунинг", замотанный в майку, был на месте. Полещук посмотрел на дверь, прислушался, потом развернул майку и обнажил пистолет. Подержал его тяжесть в руке, извлек обойму - пересчитал патроны и, вздохнув с облегчением, аккуратно обернул оружие грязной майкой и запихал на дно портфеля. Какое счастье, что этой штуки не было со мной вчера, подумал он, варианты, по-пьяни, непредсказуемы! Скорее, наоборот - легко предсказуемы: точно бы открыл пальбу, в воздух, конечно, но один хрен повязали бы обязательно! Всех!

...Ни в четверг, ни в пятницу Тэта в Каир не прилетела. Ранним утром в субботу, наскоро позавтракав бутылкой молока с печеньем, Полещук вместе с капитаном Агеевым выехали по дороге на Исмаилию, направляясь в Фаид. Полещук был мрачен.


Глава седьмая


Пехотный батальон египтян пересек вчера вечером Суэцкий канал и совершил рейд в глубь оккупированного Израилем Синайского полуострова.

Как сообщил представитель военного командования ОАР, батальон атаковал укрепленные позиции и посты противника на участке фронта между Эль-Баляхом и Исмаилией. В ходе боя израильские войска понесли тяжелые потери в живой силе и технике. Сбит один самолет, а другой поврежден при попытке израильтян оказать поддержку своим войскам с воздуха. Уничтожено несколько израильских танков и бронетранспортеров. Во время операции артиллерия ОАР оказала огневую поддержку египетским войскам и воспрепятствовала подходу подкреплений противника.

Успешно выполнив поставленную задачу, батальон сегодня на рассвете вернулся на свою базу.

(Каир, 30 апреля, ТАСС)

Подполковник Сафват мучился тяжелыми раздумьями. Он уже дважды встречался с русским разведчиком Иваном Петровым, которому передал информацию, выуженную у генерала Хамди. Но ожидаемого результата не было: ни ответа на письмо Ольге, написанное по-русски корявыми буквами, ни даже намека на предполагаемого шпиона в недрах ГШ (в том, что этот хайван крутится в генштабе, у Сафвата не было ни малейшего сомнения!), а достаточно откровенный разговор с земляком еще раз убедил его в этом; куда-то пропал Искяндер, с которым ему не терпелось встретиться... Рота радаров в Фаиде, думал Сафват, это - непрерывные налеты авиации, хоть бы жив остался... Жаль парня, наверное, не отпускают в Каир!

Вообще-то странно, продолжал размышлять Сафват, каким образом русские могут вычислить агента, не имея доступа в генштаб? Да, я еще раз расспросил Мустафу Хамди о том самом совещании, на котором обсуждался вопрос о месте и времени форсирования канала моим батальоном. Посторонних, кроме двух сержантов, приносивших чай, там не было. Он, правда, упомянул родственника президента - Мирвана Хасана, заходившего в кабинет на несколько минут. Ну и что? Разве способен этот высокий красавчик, недавний инженер-химик, быть шпионом? Ведь он же стал членом семьи самого Насера! Но как-то неохотно говорил об этом Мирване генерал, вспоминал Сафват, и глаза в сторону отводил... Неужели, подозревает его? Нет, скорее всего, не хочет связываться с советником президента, или - какую там должность он занимает по повелению верховного: советник, помощник, доверенное лицо для особых поручений?... Ладно, Бог с ним, с этим Мирваном, пусть русские думают, решил Сафват, подробную информацию я им дал... А этот Иван Петров интересная личность, эрудирован, прекрасно говорит на арабском... Надо бы напомнить ему насчет письма Ольге. Он достал из кармана фотографию и в который раз стал ее рассматривать. Оля почти не изменилась, только в глазах грусть; Михаил, Миша - моя кровь, замечательный мальчик... А насчет письма, рановато, пожалуй, напоминать: мало еще времени прошло.

Сафват докурил сигарету с гашишем, плеснул в стакан немного виски, кинул несколько кубиков льда, поболтал стакан и выпил. Завтра ему предстояло принимать вновь сформированный батальон в той же пехотной бригаде под Суэцем. Видимо, выше батальонного уровня меня никогда не поднимут, подумал он, даже земляк Мустафа не в силах помочь. Я же - копт, хулиган и пьяница! Не надо было лезть на рожон в Йемене, да и позже... А может, пребывание в плену тому причина? Но я потом достойно воевал, потерял батальон, был ранен, в конце концов!...

Сафват, обычный армейский офицер, разумеется, не предполагал, что и его земляк генерал Хамди, и советская военная разведка давно уже вычислили источник утечки секретной информации, которым и был Мирван Хасан, зять президента Насера. Но генералу Хамди, обратившемуся, после некоторых колебаний, к Самиру Шарафу, ближайшему советнику президента и негласному руководителю всех египетских спецслужб, был дан от ворот поворот.

- Мирван? - засмеялся Самир и его внушительный живот затрясся. - Ты это серьезно? Не гневи Аллаха, генерал! - Он покрутил свой длинный свисающий ус и, став серьезным, добавил:

- Не лезь в эти сферы, Мустафа, занимайся своими делами! С благонадежностью Мирвана все в полном порядке! А информацию твою мы проверим...

Самир Шараф, как всегда, лукавил. О Мирване ему было известно практически все и, тем более, о его контактах с Моссадом. Но об этом никто не должен был знать. Потеря пехотного батальона, считал искушенный в политических комбинациях Шараф, ничто, если поставлена долговременная стратегическая задача, от выполнения которой зависит будущее Египта...

Так и ушел генерал Хамди ни с чем, вернее, с теми же сомнениями. Ушел, как опплеванный. "Тоже мне "Асад" (лев - араб.), - вспомнил он кличку влиятельного чиновника, - с круглым брюхом и усами, как у моржа!"

А каирская резидентура ГРУ гнала по каналу Сафват - Хамди выверенную дезинформацию в генштаб Египта, надеясь с большой долей вероятности, на то, что она утечет через Мирвана в Тель-Авив, а возможно, и за океан, в Лэнгли. Резидентура советской военной разведки, приступив к оперативной игре, пока не знала одного архиважного момента: Самир Шараф уже давно был завербован Вадимом Кирпичевым, нынешним резидентом ПГУ, и, имея возможность прослушивать телефонные разговоры любых египетских чиновников самого высокого ранга, передавал их содержание лично Кирпичеву, второму секретарю посольства СССР, которого давно знал и уважал сам Гамаль Абдель Насер.

Впрочем, о негласной конкуренции двух советских спецслужб на территории Египта говорить не имело смысла: каждая из контор выполняла свои специфические задачи, а пересечение их интересов лишь подтверждало взаимосвязь войны и политики...

А Мирвана Хасана спецслужбы Египта использовали "втемную", закрывая глаза на гонорары Моссада и, по указанию влиятельного Самира Шарафа, даже не пытаясь установить за ним наружное наблюдение. Наоборот: его допускали во все кабинеты генштаба и разрешили присутствовать на любых совещаниях в министерстве обороны. У генералов складывалось однозначное мнение о том, что президент Насер готовит своему зятю некий значительный пост в высших эшелонах власти в стране.


* * *


...Несколько дней в Фаиде было тихо. Жара стояла неимоверная, и казалось, это пекло не закончится никогда. Даже короткий переход из мальги до КП роты давался с трудом. Раскаленный песок чувствовался сквозь кожаные подошвы офицерских полусапожек и Полещук с завистью смотрел на неуклюжие солдатские ботинки Агеева на толстой резине. Впрочем, глядя на советника, было понятно, что ему после сибирских морозов тоже весьма нелегко.

Тяжело было не только Агееву с Полещуком - от жары страдала вся 6-я рота, включая солдат-выходцев из Верхнего Египта, где на границе с Суданом такая температура - обычное явление. Все сидели в душных мальгах, стараясь не высовываться без нужды. Полещук даже подумал, что временное прекращение воздушных налетов с Синая, возможно, тоже связано с жарой. Хотя какая жара может быть в герметической кабине самолета да еще на высоте 5-6 тысяч метров?

Ни малейшего признака прохлады не было и вечером. Полещук, лежа на койке, крутил колесико настройки японского транзистора в поисках Москвы, время от времени прикладываясь к горлышку "улли"с теплой водой, стоявшей возле кровати. Напротив тихонько посапывал Агеев.

- Мистер Искяндер! - нарушил тишину громкий голос солдата-посыльного, и в полумраке входа выросла его фигура. - Капитан Набиль вызывает! Срочно!

- Что случилось, вахш? - поднялся с кровати Полещук.

- Не знаю, мистер! Сказал, что надо позвать русских...

Проснулся Агеев и, привстав на кровати, вслушивался в непонятный для него разговор.

- Что там? - спросил он и зевнул. - Вечер же уже, поздно...

- Не знаю, Юрий Федорович, - ответил Полещук, надевая овероль. - Набиль нас вызывает. Я сейчас сбегаю к нему, а вы пока побудьте тут...Ерунда какая-то... В общем, я побежал, а если что - пришлю за вами солдатика.

- Ладно, Саша, - сказал Агеев, еще раз зевнул и, побив кулаком ватную подушку, улегся на кровать. - Ты держи меня в курсе, может, на станции поломка?...

В мальге командира роты было двое незнакомцев: один - белобрысый крепыш с солнечными ожогами на лице, явно русский, второй - египтянин. Оба в полевой форме с кобурами пистолетов на брезентовых ремнях. Русский с удивлением посмотрел на Полещука, потом - на Набиля и сказал по-русски, обращаясь к лейтенанту-египтянину:

- Скажи ему, что мне нужен советник, русский советник Агеев!

- Я - лейтенант Полещук, переводчик Агеева, - сказал Полещук. - Кто вы?

- Майор Смирнов, командир дивизиона 75-х. Алексей Юрьевич, - ответил русский, протянув Полещуку руку, и добавил, повернувшись к Набилю:

- Надо же! А я подумал, что он - араб!

Набиль усмехнулся и сказал:

- Это - Искяндер, наш переводчик! А ты, мулязим (лейтенант - араб.), - он деликатно подтолкнул египтянина в плечо, - можешь пока отдохнуть. Иди на КП роты, чаю там попей!

- Хадыр, эффендем! - сказал лейтенант, отдал честь и пошел к выходу из мальги.

- А где мистер Юрий? - спросил Набиль.- Он нам нужен, Искяндер! Срочно!

- Пусть солдат сбегает, - ответил Полещук. - Юрий у себя, просто мы не поняли, что случилось...

Пока Набиль, неторопливо, в своей манере, вызывал посыльного, а затем объяснял ему, что нужно привести сюда хабира Юрия, Полещук разговаривал с майором Смирновым.

- Саша, мы у вас под боком с двумя пусковыми С-75, ну и с подвижным КП и прочим, - объяснял Смирнов. - В общем, понимаешь, засада...У вас здесь удобное место, легко замаскировались, утром будем бить "Фантомы"...

- Радостно, конечно, товарищ майор, - с иронией сказал Полещук, поглядывая на Набиля, - насчет "Фантомов". Как я понимаю, завтра вы смоетесь, а нас потом евреи сравняют с землей...

- О чем это вы? - спросил командир роты, непонимающе мотая головой. - О "Фантомах"?...

- Черт побери, Набиль, - ответил Полещук. - Они же нас подставляют под удар! Можно, я закурю?

Набиль кивнул, и Полещук вытащил пачку "Клеопатры", протянул майору-ракетчику. Тот взял сигарету, прикурил от зажигалки Полещука и сказал:

- От ваших радаров нам нужна воздушная обстановка, дальше - наше дело! - Он потрогал свой шелушащийся нос. - Где же капитан Агеев?

- Я - командир роты! - громко сказал Набиль. - Командую здесь я! И не было никаких указаний насчет вас, уважаемый господин майор! - Он выслушал адекватно эмоциональный перевод Полещука, кивнул и продолжил:

- Переводчик правильно сказал - завтра вас здесь не будет, а нашу роту, упаси Аллах, уничтожат! Я не знаю, стоят ли наши станции разведки и целеуказания, контролирующие весь Синай одного сбитого самолета?...

Появился запыхавшийся капитан Агеев.

- Капитан Агеев, - сказал он, безошибочно обращаясь к советскому майору. - Советник командира роты. Какие проблемы?

После того, как командир дивизиона объяснил ему о ракетной засаде рядом с позицией роты, Агееву стало худо.

- Товарищ майор, может, чуток подальше переместитесь? - с надеждой спросил он. - Только что станцию из ремонта вернули... И вообще... - Он посмотрел на командира роты, на Полещука, как бы надеясь на то, что они оба смогут повлиять на ситуацию.

Раздался зуммер полевого телефона, и капитан Набиль взял трубку.

- Да, - сказал он. - Конечно. Они уже здесь. Обеспечим! Хадыр, эффендем!

Он воткнул трубку в коричневую пластмассовую коробку ТАИ-43, посмотрел на присутствовавших, и сказал:

- Господа, я получил указания лично от командира 8-й дивизии... Сообщаю их вам: обеспечить выполнение боевой задачи зенитно-ракетного подразделения ПВО и действовать в соответствии со складывающейся ситуацией...

Набиль вызвал офицеров роты, началась суета; майор Смирнов, кликнув своего переводчика, побежал в сторону места засады. Полещук проводил их взглядом, думая о том, что опасно близко они устроили это дело. Совсем рядом...

Эта душная и темная египетская ночь казалось бесконечной. Офицеры во главе с Набилем, благоухавшим французским парфюмом, сгрудились в мальге КП, глядя на плексигласовый планшет и прислушиваясь к словам оператора с наушниками. Отметок не было. Это радовало - израильтяне, видимо, пока ничего не засекли. Подали чай. Полещук закурил сигарету и, глядя на Агеева, изменившегося Агеева, не сидящего в углу блиндажа с надвинутой на нос каской, а нормального, напряженно смотрящего на планшет, подумал, что человек привыкает, в конце концов, ко всему, даже к этой странной войне...

- Мутаргим, мистер Искяндер! - нарушил ночное бдение чей-то голос. - Вас требуют в Абу-Сувейр, машину прислали...- Он вгляделся в полумрак блиндажа и козырнул Набилю. - Эффендем!

Полещук чуть не поперхнулся чаем:

- Кто требует?! Они чего обалдели? Ночь на дворе!

- Командир дивизии, - ответил сержант. - И его хабир. У них переводчик заболел...

Набиль, Агеев и другие офицеры оторвались от планшета и уставились на сержанта.

- Командир дивизии - произнес, наконец, Агеев. - Езжай, Саша! Значит, очень надо...

Капитан Набиль недовольно посмотрел на своего советника, потом молча кивнул головой.

Вот ноченька выпала, подумал Полещук, допивая чай. Сначала кочующий дивизион, теперь - ехать в Абу-Сувейр...


...Его привели на КП в бетонном бункере. "Ни хрена себе устроились, - удивлялся Полещук, спускаясь по ступенькам в глубокое подземелье. - Да здесь и атомная бомбежка не страшна! Нам бы такое!..."

А утром началась такая молотиловка, какой Полещук, уже много чего видевший на канале, до сих пор, не припомнил. Он автоматически переводил то, что говорил седой полковник, советник египетского комдива, и напряженно смотрел на огромный (по сравнению с ротным) планшет, видя отметки целей, роящиеся от Порт-Саида до Фаида и южнее. Особенно много целей было в районе Фаида. Израильтяне, похоже, бомбили его роту или ракетный дивизион, которого, скорее всего, там уже не было.

- Товарищ полковник, - не выдержал Полещук. - В районе Фаида сбили кого-нибудь?

- Нет, не сбили, - хмуро ответил советник комдива. - Было два пуска, но...Евреи ушли. Хитрые очень, - добавил он. - Знают, как где летать! А ты чего переживаешь, лейтенант?

- Да рота моя в Фаиде, товарищ полковник! - ответил Полещук. - А я - здесь...

- Ничего, лейтенант, - усмехнулся советник. - Целее будешь...

- Там же капитан Агеев, офицеры роты...- возмутился Полещук циничности полковника.

- Это война, парень, - спокойно сказал полковник. - И жертвы в ней неизбежны... А вообще-то не факт, что они погибли. Это со стороны, - он кивнул головой на планшет, - так кажется. Может, и живы, если блиндажи были сделаны как надо...

Полещук промолчал, вспомнив свою мальгу, засыпанную попаданием лишь одной авиационной ракеты. Ракеты, а не 500-фунтовой бомбы!

- Все нормально, сынок, - успокоил его седовласый полковник, приобняв за плечи. - Выдюжили Отечественную, выдюжим и эту, египетскую! Мать ее так!


...Капитан Агеев сидел возле входа в блиндаж. Рядом - его каска. Все дымилось, из воронок рядом исходил удушливый запах сгоревшего тротила. Агеев молча посмотрел на подошедшего Полещука и опустил голову. Он уже не чувствовал палящего африканского солнца, он не чувствовал ничего. Со стороны Большого Горького озера задыхались в непрерывных гудках сухогрузы. Вдалеке громыхала артиллерия, война на канале продолжалась...


* * *


Хагай Леви аккуратно проверился и почти подошел к месту закладки. Это было в Гелиополисе и Леви, чертыхаясь про себя, стал внимательно рассматривать прохожих. Со стороны - араб в грязной галабийе с кошелкой в руке был совершенно естественным и органичным элементом каирской улицы. Но только не в этом квартале Гелиополиса, откуда таких, как он, полиция безжалостно гнала. Негоже богатым египтянам смотреть из окон на нищих попрошаек! Леви об этом догадывался, поэтому чувствовал себя здесь не очень уютно. Но дело прежде всего, думал он, дернув молнию кошелки, чтобы были видны терракотовые фигурки древних богов Египта. И это было лишним, понимал Леви, какой богатый идиот польстится на покупку Анубиса, якобы добытого из захоронения Долины царей?

Он поставил кошелку на землю возле акации и опустился на корточки, еще раз проверяясь. Все чисто, ничего подозрительного. Леви поднялся, одернул длинную галабийю и, не спеша, направился к дому, справа от которого в металлической ограде должна была лежать маленькая кассета, завернутая в клочок газеты.

Леви протянул руку, достал сверток и быстро сунул его в кошелку. Вот и все, подумал он, и...обомлел. Навстечу ему шел тот самый русский переводчик, которого он почему-то не решился убить в пустыне под Рас-Гарибом. Русский явно увидел, что я что-то взял с ограды, подумал Леви, а возможно, узнал и меня... Надо его кончать!

- Устаз (профессор - араб.), вы меня не узнаете? - спросил израильтянин, преградив путь русскому.

Тот непонимающе остановился, внимательно посмотрел на Леви и сказал:

- Не знаю, и знать не хочу! Пошел вон, васих! (грязнуля - араб.)

- Я тебя предупреждал, чтобы ты больше никогда не попадался на моем пути! - зловеще сказал Леви. - Помнишь?

- Барра! (Прочь! - араб.) - повысил голос юноша и посмотрел по сторонам в надежде увидеть полицейского. Но в этот полуденный жаркий час улица была почти безлюдной. Лишь где-то вдалеке маячили фигуры редких прохожих. И он, ненавидяще, уставился на высокого наглого феллаха в клетчатой куфии на голове, из-под которой жестко сверкали необычные серо-голубые глаза. - Пошел вон!

- Ладно, - осклабился феллах. - Не хочешь узнавать - не надо!... Тогда купите Анубиса, устаз! Клянусь Аллахом, настоящий, из самого Луксора! Вот посмотрите, хадритак! - И Леви пошире распахнул створки своей кошелки, предлагая посмотреть.

Русский удивился мгновенной перемене в поведении странного незнакомца и непроизвольно наклонился над кошелкой, чтобы посмотреть на настоящего Анубиса. Это было последнее, что он увидел в своей короткой жизни: израильский спецназовец, быстро оглядевшись, мгновенным, давно отработанным движением рук свернул ему шею...

Леви огляделся, потом подтащил труп к ближайшей акации и усадил его, прислонив головой к стволу.

- Зеу зе (Вот и все - ивр.), русский переводчик, - сказал он про себя, еще раз глянув на неподвижное тело у ствола акации. - Я тебя дважды пожалел...А теперь не могу... Прости меня, русский!

И Хагай Леви быстрым шагом направился к перекрестку. Он торопился в свою грязную лачугу в Булаке, чтобы проявить пленку и отправить шифровку в Моссад...


Продолжение следует...