# Канал

Владимир Алексеевич Дудченко

Продолжение романа. Часть вторая. Главы 8-14

Глава восьмая


14 часов продолжались вчера воздушные и наземные бои в зоне Суэцкого канала. Египетская авиация совершила налеты на израильские позиции в северном и южном секторах канала. Как передает агентство МЕН, в 18 часов по местному времени египетская артиллерия открыла концентрированный огонь по позициям противника. Израильтянам нанесены большие потери в живой силе и технике.

(Каир, 16 мая, ТАСС)

...Резкая боль от удара в грудь и ослепительный свет электрического фонаря. Чьи-то руки грубо сдергивают меня с койки.

- Кус уммак! Йа хайван!!! - выкрикиваю я арабские ругательства и тут же осекаюсь, получив пару болезненных ударов чем-то тяжелым в спину.

Мне швыряют овероль и заставляют одеться. Яркий свет слепит глаза, я быстро одеваюсь, боромоча ругательства и по-прежнему не понимая, что происходит и кто так грубо со мной обращается.

- Ялла! Барра - выходи! - произносит кто-то по-арабски и меня бесцеремонно выволакивают из блиндажа.

В едва брезжащем свете раннего утра недоуменно разглядываю неизвестных. Их двое. Камуфляжная пустынная форма, каски в такого же цвета чехлах, короткие автоматы... "Узи" - мгновенно определяю я систему оружия, и для меня все становится понятным: израильский десант.

- Рух - пошел! - говорит мне один из десантников, перебросившись несколькими фразами на иврите со своим напарником и больно ткнув дулом автомата в мою спину.

Ну, вот и кончилась командировка в Египет, думаю я, шагая со своими конвоирами по выщербленной бетонке бывшего аэродрома в сторону КП роты. Слава Богу, что хоть не прирезали сонного в блиндаже... Ну, раз не убили сразу, значит, я им зачем-то нужен. А куда подевался Юра Агеев?!... Мой взгляд натыкается на окровавленный труп египетского солдата, ничком лежащий возле тропинки, чуть дальше - неподвижные тела еще нескольких бойцов - сколько их, разобрать трудно - я вижу беспорядочно сваленные друг на друга трупы, и нервный спазм страха мгновенно схватывает низ живота.

"Неужели все спали? Что сделают со мной?" - продолжаю я задавать себе вопросы и проклинать извечную арабскую беспечность. Ни хрена не помогли алжирцы, констатирую я, - а ведь мы им сколько раз говорили о возможной высадке десанта именно здесь, на стыке двух армий ...

...По знакомым ступенькам, пинаемый конвоирами, я скатываюсь в просторный блиндаж, где несколько часов назад кипела боевая работа, и мы задыхались от клубов пыли и мелкого песка, взметенных взрывами авиабомб. Опершись на руки, я пытаюсь подняться, но конвоиры не дают мне это сделать, и под ударами их ботинок я утыкаюсь лицом в грязный земляной пол. Я мычу от боли и выталкиваю из разбитого рта крошево зубов вместе с песком и кровью. Звучит короткая фраза на непонятном иврите и шум удаляющихся шагов. В наступившей тишине слышу слово "встать", произнесенное по-арабски.

Поднимаюсь с пола, вытираю рукой окровавленное лицо и со смешанным чувством ненависти и страха перед неизвестностью смотрю на израильтян, сидящих на складных стульях. Их трое в одинаковой камуфляжной форме без знаков различия с брезентовыми кобурами пистолетов на ремнях.

- Вот и еще раз свиделись, русский переводчик! - говорит мне по-арабски один из них, и я узнаю в нем того самого "александрийца" с голубыми глазами. - Я тебя предупреждал, русский, чтобы ты больше никогда не попадался мне на пути...


Полещук проснулся весь мокрый от пота, сел на кровати и стал тереть глаза. Ну и сон, подумал он, прямо явь, а не сновидение! Он машинально притронулся рукой к передним зубам - все целые! Черт! Этот голубоглазый израильтянин меня преследует даже во сне! Какой-то кошмар! Он встал с кровати, закурил и подошел к окну. За ставнями брезжил ранний рассвет, обитатели Насер-сити еще спали. Полещук докурил сигарету, глянул на часы и лег на кровать. Но заснуть так и не смог. Он лежал на кровати, а в памяти всплывали картинки двух встреч с "александрийцем", назвавшимся Мухаммедом Саидом. Чуть не обделался от страха, вспоминал Полещук встречу в пустыне под Рас-Гарибом, когда голубоглазый стал снимать с плеча автомат... Ужас неминуемой смерти тогда оказался страшнее, чем все перенесенные бомбежки... И до, и после... Одно дело сидеть в мальге, думал он, когда не знаешь, попадет в нее бомба или нет, и совсем другое - видеть направленное на тебя дуло автомата и палец врага на спусковом крючке... Ладно, не убил же, в конце концов, - мысленно подвел Полещук итог своим размышлениям и вновь закурил.

Раздался усиленный динамиками голос муэдзина, призывающего правоверных на утреннюю молитву. Полещук вздрогнул и посмотрел на часы: начало шестого. Тэты в Каире нет, подумал он, Лякина - тоже, даже соседа нет. Он посмотрел на аккуратно застеленную кровать и подумал, что соседа по комнате так ни разу и не видел. Говорили, какой-то старлей, то ли переводчик, то ли технарь. А может, оно и к лучшему, решил Полещук, что наши отпуска не совпадают. По крайней мере, собираемся своей маленькой компанией без лишних глаз и ушей...

"Ашгаду анна Мухаммад расуль Алла!" (Свидетельствую, что Мухаммед - пророк Аллаха! - араб.) - кричал муэдзин. Интересно, как этот Аллах умудрился нас с Юрой спасти, вспомнил Полещук про заваленный прямым попаданием ракеты блиндаж и слова лейтенанта Фавзи, если мы - неверные гяуры? Элементарная случайность!

А с Тэтой так и не получилось тогда толком ни поговорить, ни..., подумал он, не повезло... Пить надо было меньше! Когда теперь увидимся?

Полещук натянул джинсы и пошел на кухню варить кофе. Шесть утра, думал он, глядя на поднимающуюся коричневую пену в медной джезве и с удовольствием вдыхая аромат кофе с кардамоном, рань несусветная! Это все кошмарный сон виноват! Надо будет обязательно поговорить с Набилем насчет дополнительных мер на предмет противодесантной обороны. На горе-то были минные поля, а на новой позиции их нет... Да и алжирцы далековато... Пока подоспеют, нас всех прирежут в один момент! Как это было в проклятом Рас-Гарибе...

Полещук открыл дверцу холодильника, глянул на пустые полки, взял сиротливо стоявшую бутылку с водой и устроился за журнальным столиком в холле. Хотелось есть, но куда-либо идти было еще слишком рано. Что ж, кофе с "Клеопатрой" и стаканом холодной воды - нормальный вариант, чтобы на время заглушить чувство голода, подумал он, прихлебывая ароматный напиток. А потом приму душ и поеду в Гелиополис, где и перекушу более основательно...


- Кузакин! Александр! - крикнул Полещук, увидев знакомую жилистую фигуру бригадного переводчика. - Здорово!

- Привет! - протянул руку Кузакин и огляделся вокруг. Вид его был мрачен.

- Ты чего здесь делаешь? - спросил Полещук. - В Гелиополисе и в такую рань?

- Да так, дела...- ответил Кузакин и почему-то отвел глаза. - Сань, ты меня подожди, я скоро...- И он, еще раз оглянувшись, открыл какую-то дверь и исчез.

Полещук удивленно посмотрел ему вслед и перевел взгляд на медную табличку на стене возле двери. На ней арабской вязью было написано: "Дуктур Исмаил Салах. Амрад зугрийя" ("Доктор Исмаил Салах. Венерические болезни" - араб.) И ему все стало понятно: не уберегся-таки Кузакин! Полещук закурил.

Через четверть часа появился Кузакин. Глянул на Полещука, потом, кивнув на медную табличку на фасаде, сказал:

- Догадался?

- Понял, не дурак... Рассказывай!

- Чего тут рассказывать? Трепак подцепил, вот - лечусь... Колют антибиотиками...

- А почему не у наших докторов?

- Ты чего? С ума сошел? Заложат сразу и вышлют в Союз!

- Да, ты прав, - сказал Полещук и с сочувствием посмотрел на Кузакина. - Саша, может, приземлимся в какой-нибудь кафешке? Поболтаем чуток! А?

- Давай! Только без спиртного, мне нельзя...

По дороге набрели на кафе, заказали еду на двоих. Полещук добавил бутылку "Стеллы", а Кузакин ограничился стаканом апельсинового сока.

- Помнишь стриптизершу Мэри в ночном клубе? - спросил Кузакин. - Ну, которая смылась, когда просекла, что мы с тобой - не югославы...

- Помню, а как же.

- От нее и подцепил триппер... Сучка канадская! - Кузакин грубо выругался. - Даже предположить не мог, что она больная... Ей-Богу, лучше бы шармуту египетскую трахнул за пару-тройку динаров! Мало того, что заплатил этой суке целых двадцать фунтов, так теперь еще и доктору приходится отстегивать приличные деньги... А в постели она, кстати, была очень хороша...- Он улыбнулся.

- Хороша, но... двадцать фунтов?! Старик, ты с ума сошел! - искренне удивился Полещук. - Это же...

- Ладно, Саня, замнем... Только ты не вякни кому-нибудь! Мне же скоро в Союз...Не хочется возвращаться с "волчьим билетом"...

- Перестань, Кузакин! - сказал Полещук, наливая в стакан пиво. - Стукачеством не занимаюсь! Все, сменим тему! Расскажи, как там наши в бригаде...

- Нормально. Все живы и здоровы. Тебя частенько вспоминают, особенно Субботин... Говорит, один, мол, Полещук знал все места, где можно раздобыть горючее... Ты, что: привозил им водяру из Суэца?

- Да нет, спирт из палестинского госпиталя, когда Чеботарь в отпуск уехал, не проставившись, и бренди под Новый год. Точно, из Суэца... Причем, даром...

Полещук вспомнил предновогоднюю поездку в Суэц, араба, исчезнувшего в темноте, с которым он так и не рассчитался за две бутылки бренди, и улыбнулся. Потом, отхлебнув пива, спросил:

- Как мой Чапай?

- Ругается постоянно: дали ему стажера-узбека... Ни по-арабски, ни по-русски не понимает...Откуда только их выкапывают?

- А то ты не знаешь? ГУК поставляет, - сказал Полещук. - Видать, только такие кадры остались... Сафват, кстати, на месте?

- Если бы... Ему дали новый батальон и вывели из состава бригады. Отдельный батальон с усилением. Где сейчас - не знаю. Наверное, готовится к очередной авантюре на том берегу канала. Да, рисковый мужик!

Полещук закурил и подумал, что надо бы позвонить Сафвату домой, ведь после встречи в кафе с Озеровым он его больше не видел. Озеров... Хорошо, хоть этот, вроде, отстал...А Сафвату сегодня же позвоню...

- Мужик он смелый, - сказал он, глядя, как Кузакин макает кусок мяса в блюдце с тахинным соусом. - Но не везет ему...

- Наоборот - еще как везет! - не согласился Кузакин. - Из такой передряги живым выбрался!

- Но батальон-то почти весь потерял! Да и с продвижением по службе у него не очень... Копт!

- Ничего, пробьется твой Сафват, - сказал Кузакин. - Комбриг недавно обмолвился, что после отдельного батальона ему дадут бригаду. Ну и полковника получит... Да что мы с тобой все о бригаде? Расскажи, как ты в своем Фаиде, слышал, достают вас евреи?

Полещук скупо рассказал Кузакину о работе в роте. Делиться подробностями ему совсем не хотелось: слишком свежи еще были неприятные воспоминания о перенесенных бомбежках, засыпанном блиндаже, солдате со снесенным черепом... К тому же, глядя на безразличное лицо Кузакина, он догадывался, что тому не очень-то все это интересно. Похоже, его бывшего коллегу по 9-й бригаде больше волновал триппер и предстоящее возвращение в Союз. Здоровым. Чтобы без проблем окунуться в сексуальные приключения с молодыми москвичками...

- Кузакин, ты меня не слушаешь? - не выдержал Полещук.

- Саша, ты посмотри, что там происходит! - сказал Кузакин, показывая на открытую дверь.

Полещук повернул голову. Там творилось что-то невероятное: внезапно наступила темнота, сверкнула ослепительная молния, раздался оглушительный раскат грома и мощно забарабанил град. Они вскочили из-за стола, подбежали к выходу и выглянули наружу. Градины размером с голубиное яйцо молотили по крышам домов и автомобилей, разбивали стекла, оголяли деревья... Сильный ливень обрушился с небес, потоки воды понесли по улице и тротуарам белое месиво града вперемежку с мусором... Вспышки молний и раскаты грома продолжались несколько минут. "Аузу биллахи!" ("Спаси Аллах!" - араб.) - услышал Полещук бормотанье арабов за своей спиной. Один из них протиснулся вперед, наклонился и поднял несколько градин. На ладони они быстро таяли...Полещук тронул Кузакина за руку и кивнул в сторону стола:

- Пошли, Саша! Пусть местные насладятся редким явлением природы! Они же лед только в холодильнике видели...

- Честно говоря, я такой град тоже впервые в жизни вижу, - сказал Кузакин, с удивлением рассматривая на глазах уменьшавшуюся градину в своей ладони. - И это в жарком Египте!

Он стряхнул градину на пол и вытер салфеткой руки.

- Ни хрена себе явление! Интересно, к чему бы это?

- К исходу евреев из Синая, - сказал Полещук, усаживаясь на свое место. - Бабушка моя читала мне в детстве Библию, и я помню, было там что-то такое: "И послал Господь град на землю египетскую, и был сильный град и огонь, каких не было никогда..."

- Ну, Полещук, ты даешь! - удивился Кузакин. - Библию что ли цитируешь?

- Куда мне безбожнику! - улыбнулся Полещук. - Что-то осталось в закромах памяти от бабули... Царство ей небесное! Фразу про исход израильтян, правда, не запомнил, но, кажется, это было с градом связано.

...Когда вышли из кафе, от града уже ничего не осталось. Ярко светило солнце, в огромных лужах прыгали дети, у побитых градом автомобилей толпились зеваки, оживленно жестикулируя и с неподдельным изумлением трогая вмятины на их крышах и капотах.


Резидент ГРУ полковник Иванов и майор Озеров молча смотрели в окно, за которым бушевала стихия.

- Да, - прервал молчание Иванов. - Удивительное зрелище! Град-то какой! Так на чем мы остановились, Валерий Геннадьевич? - повернулся он к Озерову.

- Как мы с вами обговорили, я запустил через "Садыка" дезу о наращивании советской группировки в стране путем усиления авиационной и морской групп... Предложил ему ненавязчиво сообщить об этом генералу Хамди, акцентируя внимание на сверхзвуковых бомбардировщиках Ту-22 и истребителях МиГ-25. Плюс - наша Средиземноморская эскадра...Впрочем, вы все знаете...

- А источник информации? Как он вообще прореагировал?

- Нормально, даже обрадовался. Сказал, что покажем, наконец, евреям "кузькину мать", кстати, по-русски, вспомнив при этом Хрущева... Насчет источников - без проблем: русские хабиры и переводчики, с которыми "Садык" контачит...

- Хорошо. Надеюсь, деза попадет по прямому назначению, - сказал Иванов, закуривая. - Не очень-то это и деза... Постарайтесь, Валерий Геннадьевич, максимально аккуратно работать с "Садыком", не подставьте человека местной контрразведке! - Он посмотрел в окно и задумался. - Подполковник, как я понимаю, человек авантюрного склада... Все может быть...

- Понимаю, Сергей Викторович, - сказал Озеров, сняв очки, без которых он казался удивительно беззащитным. - Возможно все...- Очки майора ГРУ заняли свое место на его переносице и глаза стали жесткими. - И встречаться с ним стало сейчас проблематичным...

- А что такое? - спросил Иванов.

- "Садыка" с его батальоном, похоже, опять готовят штурмовать линию "Бар-Лева"...

- Не смешите, Валерий Геннадьевич! Линию "Бар-Лева" пехотным батальоном?...

- Шутка, конечно...Он и сам толком не знает... Видимо, наш "Садык" вновь сыграет роль "камикадзе" в попытке нащупать слабое место в обороне противника...

- Хреново, если это действительно так, - сказал Иванов. - Гиблое дело... Лишимся даже этого выхода на генштаб... Продумайте запасные варианты!

- Какие запасные, Сергей Викторович? - удивленно спросил Озеров. - Будто вы не знаете, что их попросту нет! Точнее есть, но - у "соседей"!

- Так работайте с "соседями", черт возьми! - возмутился резидент. - На личных контактах, в конце концов! Мне что - вас учить? Дело-то общее!

- А табачок врозь! - в сердцах произнес Озеров. - Пересекаемся с "кирпичевскими" иногда, но...

- Что но? Трудно, что ли напоить и накормить?

- Вы, наверное, смеетесь, Сергей Викторович? - едва не задохнулся от возмущения Озеров. - Да у них такие возможности...

- Работайте, майор! Личные контакты... Если нет других вариантов... Они - такие же люди, с такими же человеческими слабостями... Работайте по двум направлениям, где заметите слабинку - все внимание туда! Главное - результат! И постарайтесь вытащить в Каир этого лейтенанта-переводчика...

- Полещука?

- Да. Думаю, он все-таки будет нам полезен... И, будьте любезны, подготовьте мне бумагу о беседе с "Садыком". Хочу проанализировать. Потом свяжусь с Центром, и обсудим с вами перспективы и дальнейшее направление оперативной игры.

...Майор Озеров прекрасно понимал сложность ситуации. А когда она вообще была легкой для любого оперработника ГРУ? Тем более, здесь, в воюющем Египте! Личные контакты с "соседями", о которых, видимо, от отчаяния, говорил "резак", возможны, конечно, но лишь на уровне попить пивка, да и то - с оглядкой. В конторе Кирпичева не те ребята работают, с которыми можно обмениваться информацией, а уж просить что-то - и подавно! Тут же отработают в своих интересах, и будут правы!... Сафват же всячески уклоняется от того, чтобы вывести на прямой контакт с генералом Хамди, говорит, никогда не пойдет генерал на это... И, черт побери, правильно делает, что уклоняется! Один намек на возможный контакт с русской военной разведкой - и... Более того, не факт, что наша деза дошла до Мирвана и дальше по цепочке... По крайней мере, до сих пор никаких изменений в раскладе сил не замечается. А какие вообще могут последовать меры со стороны противника, получившего неподтвержденную информацию о наращивании советского военного присутствия? Дополнительные поставки американского оружия Израилю? Крики в ООН? Или, не дай Бог, прямое вмешательство США? Но мы-то практически уже участвуем в войне, хоть и негласно! Тоже мне секрет Полишинеля! "Голос Израиля" каждый день сообщает о советской группировке войск ПВО, районах дислокации, номерах частей и подразделений, типах боевой техники -совершенно секретную информацию! Хорошо работает израильская разведка! Американцы, конечно, помогают данными со спутников-шпионов, но и агентура Моссада и АМАНа зря хлеб свой не ест. Поневоле задумаешься, где кроты окопались, кроме египетского генштаба...

Озеров достал из сейфа план оперативного использования агента "Садык", испещренного пометками Иванова, и надолго погрузился в раздумья. Без прямого контакта с генералом Хамди добрую половину пунктов этого плана можно выбросить "коту под хвост". А контакт, черт побери, оказывается теперь почти в области фантастики! Что же придумать?

Он походил по кабинету, подошел к окну. Во дворе возился старенький египтянин, выполнявший в торгпредстве обязанности садовника и дворника по совместительству. Озеров посмотрел, как тот собирает сбитые градом листья, недовольно качает головой, глядя на недавно ухоженный его руками дворик... Понаблюдав за ним пару минут, он, как бы вспомнив что-то, резко повернулся и направился к шкафу. На свет появились початая бутылка армянского коньяка и фужер. В маленьком холодильнике нашлись порезанный на дольки, немного подсохший, лимон и бутылочка "Спрайта". Озеров запер дверь, плеснул в фужер коньяку, выпил и зажевал долькой лимона. Его взгляд вновь остановился на плане использования агента. "Садык"- Сафват, Сафват - садык... Итак, что мы имеем, кроме этого друга? Ни-че-го! Вот если вытащить Полещука, подумал он, и сделать его переводчиком одного из наших генералов, вхожих в генштаб, то... Нет, это - не вариант, да и время не терпит...

Старший опер резидентуры ГРУ прекрасно понимал, что неудача в поисках достойного источника в руководстве минобороны, ГШ или иной структуры, где крутится информация, интересующая Центр, ставит на карту его карьеру, его будущее благополучие...Ведь скоро получать подполковника, а там - и Союз не за горами... И чертовски не хочется менять Москву на какое-нибудь захолустье!

Озерову, никогда не склонному к употреблению алкоголя (всегда пил только символически по праздникам и по необходимости в ходе встреч с агентурой) вдруг захотелось напиться. Вдрызг, до полной отключки! Он посмотрел на бутылку, налил полфужера, отхлебнул, поморщился и понял, что ничего не получится. По крайней мере, в этом его кабинете торгпредства. Тогда - где?

Раздался стук в дверь. "Минуточку!" - крикнул Озеров, быстро убрал фужер и коньяк в холодильник, и отпер дверь.

- Валерий Геннадьевич, вы машину свою будет брать? - спросила Марина, секретарша торгпреда, с любопытством заглянув в кабинет. - Все уже разъехались и гараж закрывают...

- Скажи, пусть закрывают! - ответил Озеров. - Я сегодня своим ходом. Хочу, Мариночка, прогуляться...

Ладно, - сказала Марина. - Я передам.

Она улыбнулась и поцокала каблучками по коридору.

Озеров проводил взглядом стройную фигуру молодой женщины, закрыл дверь, залпом допил коньяк в фужере, глотнул "Спрайта", бросил в рот дольку лимона и стал собираться. В отличие от большинства чистых сотрудников торгпредства, живших в этом здании на улице Азиза Аббаса, ему было рекомендовано арендовать квартиру в другом месте, подальше от лишних глаз и ушей. Торгпредские коллеги вначале удивлялись этому, а затем то ли стали догадываться о его двойной деятельности, то ли просто привыкли. Тем более, что за пределами Замалека жил не один Озеров... Идти домой не хотелось, и он стал перебирать в уме "злачные" места, в которых бывают "соседи" из конторы Кирпичева...

Но в тот вечер удача Озерову не улыбнулась. Посетив пару питейных заведений, о которых рассказывали его коллеги, он никого там не встретил. Надраться тоже не получилось, и Озеров с головной болью приехал на такси домой. Жена, давно привыкшая не задавать супругу лишних вопросов, только удивленно смотрела, как он молча выпил две таблетки "Алки-Зельтцер", разведя их в стакане воды.


...Борщ был действительно вкусным. Красный и наваристый он напомнил Полещуку редкие в последние годы поездки домой и яства, которыми его потчевала мама, мастерица приготовить чего-нибудь вкусненькое. Борщ, правда, она варила украинский с собственноручно испеченными пампушками.

- Ну, Саша, еще по одной? - спросил Агеев и, не дожидаясь ответа, наполнил до краев стаканчики разбавленным спиртом.

- Сашенька, может, добавить борща? - хлопотала вокруг стола Маруся, невысокая полная женщина с раскрасневшимся лицом, одетая в простенькое ситцевое платье. Ее нельзя было назвать красивой, но миловидные черты немного скуластого лица и добрые лучистые глаза вызывали приятное ощущение покоя и домашнего уюта. Да и холл квартиры Агеевых не смотрелся казенным: занавески, вязанные салфеточки, скатерть на столе и запах домашней готовки... Все резко отличалось от неухоженных холостяцких квартир молодых переводчиков.

- Спасибо, Мария Андреевна! - сказал Полещук. - Очень вкусно, как дома. Сто лет не ел такого борща! Добавочку - обязательно, но чуть позже...

Он взял стаканчик со спиртом и посмотрел на Агеева:

- Ну, Юрий Федорович, за нас! И за удачу!

- Давай! - сказал Агеев, чокнулся с Полещуком и повернулся к жене:

- Да ты присядь, в конце концов! И выпей с нами!

Маруся села на краешек стула, подняла стаканчик, чокнулась с мужчинами, пригубила спирт и замахала рукой:

- Ой, какой крепкий!

- А то, - ухмыльнулся Агеев, залпом выпил и закусил малосольным огурчиком. - Ты, мать, забыла, как мы в Сибири пили... А здесь жарко, вот поэтому-то тяжелее пьется...

- Саша, мне Юра такие ужасные вещи рассказывает про вашу работу там, на канале, - сказала Маруся и в ее глазах появилась тревога. - Бомбят, стреляют... Это правда?

- Да вы меньше его слушайте, - оторвался от борща Полещук и неодобрительно посмотрел на Агеева. - Краски сгущает ваш супруг. Работа как работа. Бывают, конечно, неприятные моменты.

- Война, мать! - сказал Агеев. - А мы с Сашей обязаны достойно выполнять интернациональный долг! - Он расправил плечи. - И выполняем его, несмотря на все тяготы и лишения...- Агеев взял бутылку и стал наполнять стаканчики.

Полещук смотрел на капитана и вспоминал, как тот отрешенно сидел во время бомбежки в углу блиндажа с надвинутой на нос каской, и удивлялся этой метаморфозе. Впрочем, подумал он, Агеев менялся каждый раз по мере удаления от линии фронта: чем ближе становился Каир, тем больше распрямлялись плечи советника командира 6-й роты, развязывался его язык, страх уступал место героической браваде...

- Как это по-арабски, Саша? - поднял Агеев стаканчик. - Ты же меня учил: ялла бина!

- Ялла бина! - подтвердил Полещук. - Поехали!

Маруся с восхищением смотрела на своего мужа.

- Ой! - вскликнула она, увидев пустые тарелки у мужчин. - Еще борща? Я мигом! - Она взяла половник и стала наполнять тарелки.

Выпили еще по одной.

- Да кури здесь! - сказал Агеев, заметив, что Полещук достает из кармана пачку сигарет и оглядывается. - Не стесняйся, мы привыкшие...

- Курите, Саша, курите! - добавила Маруся. - Я сейчас пепельничку принесу. Осталась от прежних жильцов...

Полещук с наслаждением закурил "Клеопатру" и подумал, что не зря он согласился, наконец, пообедать у Агеевых. Где еще угостят таким вкуснейшим борщом? Паршиво, правда, что придется выслушать еще не один рассказ Юры о его подвигах на канале, налетах авиации и прочем. И наблюдать, как при этом расширятся от ужаса глаза Маруси... А может, так и надо? Чтобы она, если случится непоправимое, морально уже была к этому готова...

- Александр, - прервал его размышления Агеев. - Давай, еще по одной! Маруся уже второе несет...


* * *


- Да, да - этот человек был одет в галабию, - сказала служанка. - Больше ничего не видела... Высокий, в темных очках... Я видела через окно, как они беседовали...

- А вы?

- А что я? - сказал Полещук. - Я видел Фуада всего один раз, там, на канале...В Абу-Сувейре... Приехал в гости, а тут такое... А как он, жив?

- Слава Аллаху, Фуад жив, надлом позвоночника в районе шеи, но...

- Я могу его видеть?

- Не сейчас, - сказал египтянин из криминальной полиции. Он в госпитале. Давайте, мистер, поговорим.

Из разговора с полицейским Полещук узнал о том, что некто в галабии пытался убить Фуада, но у него не получилось.

- Мистер Искяндер, а ведь вы очень похожи на Фуада! - не выдержал детектив, пристально глядя на Полещука.

- Ну и что дальше? - спросил Полещук. - Что, попадаю под подозрение? Да ты чего, полицейский, на что намекаешь? Я вообще-то иностранец, русский...

- А нам без разницы, кто вы, - сказал полицейский. - Попытка убийства - и мы отрабатываем все варианты, извините, вы оказались в их числе...

- Это полная ерунда, - сказал Полещук. - Ты что, не понимаешь, что я должен быть на канале? Сейчас, сию минуту! Вот - протянул он удостоверение, подписанное полковником Бардизи - этого мало?

Полицейский внимательно разглядел документ и сказал:

- Ну и что, мистер, почему я должен этому верить? Я вас задерживаю для проверки. Извините, мистер, ваши руки. - И египетский полицейский защелкнул наручники на запястьях Полещука.

- Да ты что?! - задохнулся от возмущения Полещук. - Можно, я позвоню?

- Звоните куда угодно! - сказал, ухмыляясь, полицейский. - Вот вам телефон. - И он пододвинул к Полещуку телефонный аппарат.

- Наручники снимите, пожалуйста! - попросил Полещук. - Никуда я не убегу.

Ситуация, в которой оказался Полещук, была чревата самыми неприятными последствиями. Один только факт задержания египетской полицией грозил высылкой из страны. А уж по подозрению в причастности к уголовному преступлению - тем более... Никто и разбираться не будет. Какого черта меня понесло зайти к Фуаду? - сетовал на самого себя Полещук. И кому сейчас звонить? Оставался лишь один вариант: позвонить Сафвату в надежде, что комбат окажется дома. И Полещук с неснятыми наручниками с трудом набрал номер квартиры Сафвата.

Ответил сам подполковник, и Полещук попросил его срочно приехать, сообщив адрес в Гелиополисе.

Через четверть часа ожидания в квартире появился Сафват. Абсолютно трезвый, на удивление Полещука, он мигом оценил ситуацию, сунул под нос полицейского свое карнэ, бегло произнес пару фраз с упоминанием нескольких имен, после чего полицейский сразу снял с Полещука наручники и склонился в подобострастном поклоне.

- Хадыр, эффендем! - сказал он. - Ошибка! С кем не бывает?!

- Ма аля магнун хараг! ("На дурака не сердятся!" - пословица, ар. яз.) - произнес Сафват и, сделав жест Полещуку, направился к двери. - А ты делом займись! - обернулся он к детективу. - Опроси реальных свидетелей... Моего друга здесь никогда не было... Запомнил?!

В знакомом белом "мерседесе" Полещук облегченно вздохнул и посмотрел на Сафвата. Тот молча протянул ему "Мальборо", закурил сам, повернул ключ зажигания, плавно вырулил на дорогу и, хмуро улыбнувшись, сказал:

- А теперь рассказывай, Искяндер, как ты вляпался в эту уголовщину. Фуад? Кто этот Фуад?! И при чем здесь ты?!

Полещук рассказал о мимолетном знакомстве с египетским лейтенантом в Абу-Сувейре, внешнем сходстве с ним, восторге солдат и офицеров по этому поводу, и визите к Фуаду, закончившемся задержанием криминальной полицией.

- Ну, и что ты обо всем этом думаешь, ахи? - спросил Сафват. - Лично я не вижу никакой зацепки, связанной с покушением на никому не известного офицера. Лейтенанта, черт возьми, а не генерала Генштаба! Кому он мог навредить? - Сафват увернулся от лихача на мосту через Нил, просигналил ему клаксоном и, повернув на Имбабу, затормозил.

- Вот ты, ахи, молчишь, а я размышляю, - сказал он и посмотрел на Полещука. - Я думаю, что покушение на этого Фуада все-таки связано с тобой. Ведь это не было ограблением... А просто так, без цели, убивать человека в Гелиополисе не имело никакого смысла.

- А что бы изменилось, если бы на месте Фуада был я? - спросил Полещук. - Я что - носитель секретов, или мои карманы набиты деньгами?

- Абсолютно верно рассуждаешь, - сказал Сафват, закуривая. - Отбрасываем деньги, которых у тебя нет, и остаются секреты...

- Да ну тебя, ахи, какие секреты могут быть у русского лейтенанта? Ты их знаешь. Два радара в Фаиде в расположении известного тебе аэродрома... Бывшего. Вот и все секреты.

Сафват задумался. Потом сказал:

- Нет, Искяндер, должно быть что-то другое, более серьезное. Впрочем, это больше относится к Фуаду, и мы с тобой этого знать не можем. Ну что, поехали ко мне? - Он врубил передачу и, не слушая ответа Полещука, помчался в направлении к Имбабе...


Глава девятая


Израильские истребители-бомбардировщики "Фантом" вчера в первой половине дня совершили несколько налетов на египетские позиции в центральном секторе Суэцкого канала, говорится в распространенном агентством МЕН заявлении представителя военного командования ОАР.

В заявлении подчеркивается, что израильским воздушным пиратам не удалось выполнить своих задач, так как каждый раз их встречал плотный огонь ПВО.

В центральном секторе канала египетская ПВО сбила сегодня один израильский штурмовик типа "Скайхок".

В налетах израильской авиации участвовало 28 самолетов, в том числе 14 истребителей-бомбардировщиков "Фантом". Израильские воздушные пираты были встречены плотным огнем средств ПВО и не смогли прорваться к целям.

(Каир, 9 июня, ТАСС)

В Тель-Авиве было очень жарко. Над городом повисло колеблющееся марево, сквозь которое, едва просматривался диск солнца. Серая бетонная коробка здания "Хадар Дафна" на бульваре Царя Саула, подпираемая с обеих сторон магазинчиками, напоминала безликий бизнес-центр с обычными для подобных мест вывесками. На втором этаже размещался кафетерий, где случайный посетитель мог спокойно выпить чашечку кофе, ни о чем не догадываясь. Однако внутри самого здания, на верхних этажах, не находилось абсолютно ничего, имевшего отношения к бизнесу. Там за толстыми звуконепроницаемыми стенами располагалась штаб-квартира Моссада.

- Цвика еще болеет? - спросил начальник АМАНа Элияху Ярива у хозяина кабинета Наума Арада, вытирая платком потное лицо.

- Да, Эли, - ответил Арад. - Шеф тяжело переносит жару.

- Я тоже еще не привык к такому пеклу, - сказал Ярива. - Первое лето после Вашингтона... - Он поднял глаза на вращающиеся лопасти потолочного вентилятора, потом - на кондиционер. - На пределе?

- Кен, - подтвердил Арад. - Больше не выжимает. Кока-колу будешь? Или минералку?

- Лучше минералку.

Наум Арад достал из холодильника две бутылки минеральной воды. Поставил на стол, открыл, пододвинул одну к Яриве.

-- Вон там стакан, наливай сам.

Он снял очки, протер платком линзы. Налил в стакан воды, выпил. Потом подошел к сейфу, поколдовал с дверцей и повернулся к начальнику АМАНа с листом бумаги в руке.

-- На, Эли, читай!

-- Что это? - Ярива взял бумагу. Листок слегка колыхался от потоков воздуха, разгоняемого вентилятором. Он положил его на стол и прижал уголок ладонью.

-- Шифровка из Каира. Сам знаешь от кого.

Шеф военной разведки внимательно прочитал дешифрованный текст и сказал:

- Этого не может быть. Усиление группировки Советов? Ракетоносцы, корабли? Да русские еще не полностью развернули систему ПВО! У меня данные нашей воздушной разведки, мы внимательно отслеживаем каждый этап...

- Тем не менее, информация "Рамзеса" достаточно важная, - сказал Арад и потер кончик носа. - Чтобы мы поразмышляли. Поэтому я тебе и позвонил...

- Не верю я этому "Рамзесу"! - Ярива шлепнул ладонью по листу шифровки. - Ведь эта его информация не подтверждается другими источниками!

- Пока не подтверждается, - парировал его Арад. - А что касается - верю - не верю...- Он хмыкнул. - До сих пор информация "Рамзеса" была абсолютно достоверной. Боюсь, как бы мы не опоздали... Думаю, надо связаться с Лэнгли, пусть заокеанские коллеги отследят ситуацию со спутников.

- Ну, ну..., - скептически произнес Ярива. - Давай, это - твоя прерогатива, точнее Цвики... Согласуй с шефом.

- Кен, - кивнул головой Арад и взял стакан с минеральной водой. - Это еще не все. Куратор "Рамзеса" вроде бы засветился!

- Хагай?

- Точнее - "Саид", - серьезно сказал Арад.

- Что там случилось с нашим "Саидом"? - спросил Ярива, как будто не заметив своей оплошности. - Мухабарат вычислил?

- Не знаю... - задумчиво сказал Арад. - Сообщил, что его узнал кто-то...

- Кто?

- Не знаю, - повторил Арад. - В шифровке сказано: предположительно... Сам понимаешь, два рейда туда... По большому счету, нельзя было его забрасывать!

- Что будешь делать? - спросил руководитель АМАНа. - У тебя есть замена? Как бы я не верил информации "Рамзеса", в высших сферах египтян у нас нет другого источника...

- К сожалению, - подтвердил Арад. - Поэтому отзывать "Саида" из Каира крайне нежелательно. Думаю, пусть анашим на месте разберутся.

- Как?

- По обстановке, - сказал Арад. - Например, несчастный случай...

- А если информация о "Саиде" уже пошла по цепочке? - спросил Ярива. - В этом случае ликвидация одного звена ничего не даст.

- Мэвин, - согласился Арад. - Понятное дело. Там парни сообразительные, не первый день на агентурной работе. Дам им зеленый свет, пусть сами решают... Главное - избежать провала агентурной сети.

- Наум, ты все-таки запроси у "Саида" подробности его засветки, - сказал Ярива. - Может, он вообще ошибся. Сам знаешь, работа нервная, человек в постоянном стрессе...

- О кей, - сказал Арад. - С этим я разберусь. Но меня очень волнует операция "Агам", какие там новости?

- "Агам", "Агам"...- задумчиво произнес Ярива и посмотрел на бронзовый ханукальный светильник, стоявший на подоконнике. - Мне, как и Цуру, честно говоря, не по душе эта авантюра. Но... Скоро команда Брога будет полностью готова к выполнению операции. Место высадки уточнили... - Он вопросительно посмотрел на Арада. - Давай-ка, Наум, покажу тебе на карте.

Арад расстелил на столе топокарту, подогнул края, протянул Яриве простой карандаш и сказал, наклонившись над картой:

- Наверное, здесь.

- Не совсем, - сказал Ярива и провел тупым концом карандаша линию на карте. - Вот это полоса между левым флангом 2-й армии и правым флангом 3-й армии. Никаких подразделений здесь нет, данные аэрофотосъемки это подтвердили. Группа Брога высадится в этой точке, западнее Фаида. - Ярива сделал отметку карандашом. - А вот здесь находится искомый объект...

Раздался телефонный звонок, и Арад взял трубку.

- Кен, - сказал он, глядя на Яриву. - Очень занят. Об этом потом. Я тебе позвоню позже.

Он положил трубку на телефонный аппарат и сказал:

- Слиха (извини - ивр.), Эли, не дают покоя. Всем срочно что-то нужно. Ялла, продолжай!

- В общем, здесь высаживается группа Брога, а объект находится здесь, - повторил Ярива, показывая на карте. - До высадки авиация нанесет удары по позициям радиолокационной роты и алжирской пехотной бригады. Вот тут, они - рядом. Кроме того, работа египетских радаров заранее будет подавлена постановкой радиоэлектронных помех. Короче, Наум, они ничего не будут видеть на своих экранах. Если выживут после налета Хель Авира...

Шеф военной разведки усмехнулся и, наливая в стакан минеральную воду, повторил:

-- Если выживут...

-- А что дальше, Эли? - спросил Арад, глядя на Яриву, покусывающего нижнюю губу, что некоторые физиономисты считают признаком неуверенности. - Меня интересует концовка операции.

-- При удачном раскладе, а вернее, при любом развитии ситуации, те же вертушки и заберут группу Брога.

-- Я, как ты знаешь, человек невоенный, - сказал Арад, снял очки и задумчиво прикусил дужку. - Но слишком уж просто у тебя получается: вертушки подождали группу, взяли на борт и улетели... Так не бывает. Это теоретически просто, а в действительности ситуация может сложиться совсем по-другому. Вот, посмотри на карту: два километра по песку ночью. Минимум два, а то и больше. Потом - ожидающие группу вертолеты могут быть захвачены или уничтожены противником. Может быть, есть смысл использовать другие машины для эвакуации группы Брога? Причем, с другого места, поближе к объекту...

-- Смысл-то есть, - сказал Ярива. - Но опасность уничтожения группы в таком случае возрастает неоднократно. В первую очередь, русскими, а эти парни шутить не любят! Тем более, если Брогу удастся захватить пару их ракетчиков. Они же до Тель-Авива дойдут, как до Берлина во времена Второй мировой! Шучу, конечно.

Он засмеялся и отпил из стакана. Арад усмехнулся и сказал:

- Ладно, вам, военным, видней. Но все равно, Эли, продумай еще раз со своими этот этап операции. Все возможные варианты. В деталях и мельчайших нюансах... Нам позарез нужны пленные русские в египетской военной форме. Представляешь, какой шум будет в Совете Безопасности ООН?

- Хорошо, Наум. Мэвин. Надеюсь, станцуем по этому случаю "хору" вместе с нашей Голдой...

Элияху Ярива мысленно представил себе пожилую грузную Голду Меир, лихо отплясывающую "хору" вместе с ним и Наумом, и непроизвольно улыбнулся. Арад посмотрел на него с удивлением, но промолчал. Он думал отнюдь не о праздничном танце с Голдой, а о том, что Ярива, назначенный в прошлом году на пост руководителя военной разведки, не тот человек, которого он хотел бы видеть во главе АМАНа. Эли не прошел суровую школу разведки, и вообще был всегда далек от этой специфической деятельности. Комфортней всего он чувствовал себя в кресле военного атташе в Штатах... Если бы не слишком благосклонное отношение к нему "одноглазого", АМАН возглавил бы настоящий профессионал. Все решил Моше Даян... Впрочем, как говорят, "короля делает свита", и слава Богу, что под началом Эли работают истинные разведчики, прекрасные мастера своего дела. Лишь бы не вмешивался "дипломат" в эту кухню...


* * *


Полещук сидел в кабине армейского грузовика, курил и искоса поглядывал на молчаливого сержанта-водителя, небрежно крутившего баранку руля. Видавший виды ГАЗ-63, который он тормознул на выезде из Каира на дороге в Исмаилию, невольно напомнил ему такой же старенький грузовик, и подполковника Хоменко, и батальон Сафвата в пустыне под Суэцем. Чапай, наверное, уже в Союзе, думал он, а Сафват где-то пропал... Муна, по крайней мере, ничего о нем не знает. В Каир давно не приезжал, сказала она по телефону, но - жив и здоров... Звонил недавно. Голос у нее был грустный и Полещук, попросив передать мужу привет, повесил трубку.

За окном грузовика проносились знакомые картинки: пресноводный канал с серо-бурой водой, мерцавший солнечными бликами, поля с башнями голубятен, минареты мечетей в окружении финиковых пальм и зарослей опунции. Полещук высунул руку наружу и щелчком отправил туда окурок. На мгновенье кисть обожгло потоком горячего, как из духовки, воздуха. Он достал из кармана пачку "Клеопатры", вытащил сигарету и протянул пачку сержанту. Тот отрицательно мотнул головой и сказал:

- Шукран! Ма бадахханши! (Спасибо! Не курю! - ег. диалект)

- Уваллахи гариб! (Удивительно ей Богу! - ар. яз.) - произнес Полещук, сунул пачку в карман, щелкнул зажигалкой, затянулся ароматным дымом и вернулся к своим мыслям.

Не повезло, подумал он, Агеев заболел, и можно было еще несколько дней побыть в Каире... Не очень похоже, чтобы Юра по-настоящему захворал - накануне вместе спирт под Марусин борщок пили... И все было нормально. А как ехать на канал - живот прихватило! Бывает, конечно, и не такое... Если бы не Белоглазов, то еще пару-тройку дней можно было отдохнуть и с Тэтой встретиться...Не повезло, черт побери! Как только референт узнал про болезнь Агеева, тут же - езжай один! И будь на связи с батальоном в Абу-Сувейре! Обстановка, мол, сложная. А когда она была простой на канале?

Полещук хмыкнул и достал из портфеля флягу с водой. Не предлагая водителю, сделал пару глотков и завинтил крышечку. Так, сержант довезет меня до Исмаилии, думал он, потом надо будет искать еще одну попутку до Фаида. А это сложнее. Ладно, прорвемся с Божьей помощью!

- Может, довезешь меня до Фаида? Ракыб? (сержант - ар. яз.) повернулся он к водителю. - Это же недалеко.

- У меня военный груз, мистер хабир, - ответил сержант. - Я и вас, эфенди, взял, нарушив приказ...

- Ладно, ракыб, не волнуйся, - сказал Полещук. - Ты же видел мой карнэ (документ - ег. диал.) - проблем с военной полицией не будет.

- Я знаю, эфенди. Но до Фаида не могу, у меня приказ.

- Квейс, я ахи, - сказал Полещук, поняв, что уговорить сержанта нарушить приказ не получится. - Хорошо, довези меня хотя бы до поворота на Фаид.

- Хадыр, эфендем! - согласился сержант. - Но если полиция, вы покажите свой карнэ. А то сидеть мне в калабуше...

Полещук кивнул и посмотрел на часы. Поздновато выехал, подумал он, время - к одиннадцати. Монотонно гудел двигатель, деревья вдоль шоссе сливались в бесконечную зеленую ленту, слипались глаза. И Полещук, откинувшись назад, задремал...


- Хабир! - потряс его за плечо сержант. - Проснитесь! Чай или кофе?

Полещук дернулся и, чуть не сбив сержанта с ног, спрыгнул на землю. Тонкая камуфляжная рубашка прилипла к спине, и Полещук недовольно поморщился.

- Где мы? - спросил он, оглядываясь.

- Нифиша, мистер! До Исмаилии десять километров... Устал, надо отдохнуть...

Справа за дорогой среди финиковых пальм виднелись белые хибарки этой самой Нифиши, а здесь на перекрестке под двумя тентами шла оживленная торговля всякой мелочевкой. Сержант вручил Полещуку чашечку кофе, крикнул насчет холодной воды, которую на маленьком подносе тут же принес мальчишка в грязной галабийе, и пошел рассматривать товар, разложенный на земле.

Полещук выпил стакан холодной воды и, попивая кофе, прошелся вдоль ряда торговцев, громко рекламировавших свой товар. На самом краю стояла девчонка, на взгляд лет 15-16, торговавшая жареным арахисом. И Полещук, пораженный красотой молодой египтянки, остановился.

- Бикям суданий? (Почем арахис? - ег. диал.) - спросил он, глядя на тонкие черты ее смуглого лица, платочек на голове, повязанный на голове, как это обычно делают взрослые женщины, и цветастое застиранное длинное платье.

- Би-баляш ли хадритак ( Для господина - даром! - ег. диал.) - засмеялась девчонка. - Два пиастра!

Полещук взял кулечек арахиса, дал ей фунтовую банкноту и сказал:

- Инти гямиля! (Ты - красавица - ег. диал.) Как тебя зовут?

- Мариам, - сверкнула карими глазами девчонка, улыбнулась и стала развязывать узелок с монетками, чтобы отсчитать сдачу.

- Сдачи не надо! - отмахнулся Полещук, удивляясь тому, какие красивые девушки бывают даже среди самых обычных египтянок, и стараясь не рассматривать Мариам в упор.

А ведь она - простая бедная феллашка из деревни, подумал он, и вдруг - такая необычная красота! И фигурка, похоже, отличная, что просматривается даже под просторным платьем. Отмыть бы эту египетскую Машу да приодеть - и дала бы она фору многим королевам красоты мирового уровня!

- Учишься в школе, Мариам? - спросил Полещук. - Или...?

- Закончила начальную школу, - ответила девушка, и улыбка на ее лице погасла. - Теперь помогаю родителям в поле... И арахис вот продаю... Недолго осталось...

- Что значит, недолго осталось? - не понял Полещук.

- Замуж меня отдают, - тихо произнесла Мариам. - А я не хочу за него!...

И она откровенно рассказала Полещуку печальную, но в общем-то обычную для патриархального Египта историю о том, что ее собираются отдать замуж за старого вдовца из их деревни, хромого и некрасивого, но богатого. У которого большой дом, много земли и трое детей... У моих родителей, сказала Мариам, это - единственная возможность выбраться из нищеты. А он ждал, когда мне исполнится 16 лет...

Полещук слушал откровения молодой египтянки и думал о том, что ее рассказ очень похож на сюжеты из индийских или местных фильмов, столь любимых зрителями в Союзе. Реальная жизнь, пришел он к выводу, бывает более драматичной, чем фантазии сценаристов и режиссеров.

- Я твердо решила, - сказала Мариам, - не пойду за него замуж! Лучше убегу в Каир!

- Против воли родителей? - удивился Полещук.

- Больше мне ничего не остается, - потупила глаза молодая египтянка. - Найду там работу, поживу, стану на ноги, а потом повинюсь перед родителями... Но с этим жить не буду. Никогда!

Полещук зажег сигарету и бросил взгляд на торговцев-египтян, прислушивавшихся к его разговору с Мариам. Ее будущее в Каире легко предсказуемо, подумал он. В лучшем случае - служанка, а в худшем, при такой внешности - панель...

- Ты мне не сказал, как твое имя, эфенди? - спросила девушка.

- Искяндер, - ответил Полещук.

- Искяндер? - вопросительно сказала она. - Странное имя... Не наше...

- Я и есть не ваш, я - русский.

- Русский? Настоящий русский? Не может быть! Ты же по-нашему говоришь! - воскликнула Мариам, и торговцы, как по команде, повернули головы в их сторону.

- А тебя, девушка, не накажут за то, что ты так свободно общаешься с незнакомым мужчиной? - понизив голос, спросил ее Полещук. - Это же харам, запретно!

- Это у мусульман харам, - ответила Мариам. - А я - христианка! - Она показала свое запястье с вытатуированным крестиком и гордо добавила:

- Ты видишь, русский? Я коптка! Слушай, Искяндер, возьми меня замуж! Я же красивая, ты сам сказал! У нас будут красивые дети...

- Да ты что, девочка?! - отшатнулся от нее Полещук. - Это невозможно! Я - иностранец и к тому же - военный!

Он посмотрел налево, на торговцев и застывшего с чашечкой кофе сержанта-водителя. Все молча смотрели на него и девчонку.

Неожиданное продолжение египетской мелодрамы, подумал Полещук. Этого еще не хватало по дороге на фронт!

- Поехали! - крикнул он сержанту. - Ялла бина!

Полещук положил на мешок с арахисом еще одну фунтовую банкноту, погладил египтянку по голове, заглянул в ее красивые карие глаза, подернутые печалью, и сказал:

- Инти гямиля! Будь счастлива, египетская Маша! А мне пора ехать на войну! Пока, сестренка!

Мариам еще долго смотрела вслед так понравившемуся ей парню в камуфляжной рубашке с темным пятном от пота на спине, иностранцу-хаваге, говорившему с едва заметным акцентом. "Ну почему я такая несчастная? - думала она. - Русский... Где эта его далекая Россия?" Она присела на корточки, достала маленькое круглое зеркальце, посмотрелась в него, поправила платок на голове, и, тяжело вздохнув, стала наполнять бумажные кулечки арахисом.

Слева под навесом что-то оживленно обсуждали собравшиеся в кучку мужчины-торговцы. По косым взглядам в ее сторону Мариам догадывалась, что они говорят о ней...

А Полещук, сидевший на ободранном сиденье старенького грузовика, натужно набиравшего скорость по дороге в Исмаилию, представлял, какой бы он произвел фурор, вернувшись в Союз с красивой феллашкой по имени Мариам. Он повернул голову и посмотрел на сержанта-водителя. Тот крутил руль, обгоняя семенящих осликов с небольшими тележками, наполненными овощами и фруктами, и молчал...


Глава десятая


Истребители-перехватчики и средства ПВО ОАР сорвали попытки 38 израильских самолетов "Фантом" и "Скайхок" нанести удар по египетским позициям, расположенным к западу от Суэцкого канала.

(Каир, 12 июня, ТАСС)

Весь вечер воздушные цели роились к западу от Горького озера, не пересекая канал. Командир роты, долго стоявший у планшета, наконец, не выдержал и, ругнувшись, пошел к себе. И с его уходом - как по мановению волшебной палочки, авиация противника утихомирилась: все цели исчезли, и планшетист вытер пот с лица и присел на стульчик со стаканчиком чая.

- Халас, Мухаммад? - спросил Полещук, глядя на планшет.

- Айва, мистер, - подтвердил планшетист. - Мафишь харб (нет войны - ег.), евреи отдыхают...

- Ну, что ж и мы отдохнем, - сказал Полещук и пошел к выходу из блиндажа.

Около входа расстелили одеяло и устроились на нем. Лейтенант Асым послал за чаем, а Адель настроил приемник на арабскую музыку. Закурили. Темное небо мерцало звездами, было удивительно тихо. Но жара не спадала, и Полещук снял каску и расстегнул до пояса форменную рубашку.

- Вот ты скажи мне, Искяндер, - нарушил молчание Адель. - Мы воюем за Суэцкий канал, за Синай, а ты? Мы тебя очень уважаем, но ты в одном с нами окопе - за что?

- Как это за что? - удивился Полещук. - Это наш интернациональный долг помогать вам в борьбе с израильской агрессией.

- Выбрось ты эту мишуру из головы, - сказал Адель. - Долг, обязанность... Ерунда все это! Ты скажи, сколько тебе платят за работу под израильскими бомбами?

- 103 фунта, - ответил Полещук. - Я не знаю, много это или мало...

- Всего-то? - удивился Адель. - Я думал вам, иностранцам, больше платят. Сто три фунта... - задумчиво сказал он. - Это - чуть больше зарплаты нашего инженера... Гражданского, конечно...

Асым, прислушавшись к разговору, наконец, не выдержал и сказал:

- Это - вполне достойные деньги, мы получаем меньше, Адель! И перестань доставать Искяндера! Он же не наемник, в конце концов! Они, русские, пришли сюда, на канал, не из-за денег, а чтобы помочь в войне с евреями! Да, Искяндер?

- Айва, - согласился Полещук. - Советский Союз всегда оказывал помощь государствам, которые подвергались империалистической агрессии... Примером много: Испания, Куба, Вьетнам...

- И Чехословакия тоже? - с издевкой спросил Адель. - Зачем вы ввели танки в страну вашего же Варшавского блока? Там что - тоже была империалистическая агрессия?

- Не знаю, Адель, - сказал Полещук. - Может быть, была угроза захвата Чехословакии блоком НАТО... Не знаю. Но когда возникает подобная ситуация, лучше всего обеспечить безопасность своих границ танками. Ты - человек военный, должен понимать... А вообще это - большая политика, и не мне, лейтенанту, думать об этом.

Полещук вспомнил о том, как за полгода событий в Чехословакии в ВИИЯ появилась большая группа солдат срочной службы, выходцев из Закарпатья, которым на трехмесячных курсах ставили чешский и словацкий языки, после чего они исчезли. А уже потом было объявлено казарменное положение, и поступила скудная информация о событиях в Чехословакии... Он вспомнил, как из "тревожных" чемоданчиков доставались бутылки коньяка и водки, и как все это выпивалось под классическую закуску в виде плавленых сырков "Дружба" и килек в томатном соусе. Никто ничего толком не знал...

- Вот и чай, - сказал Адель, снимая с подноса маленькие стаканчики. - Сделай погромче, - повернулся он к Асыму.

Асым крутанул колесико портативного приемника, и голос Умм Кульсум заворожил египетских офицеров.

Полещук вслушивался в слова песни знаменитой арабской певицы, но понимал лишь отдельные слова. Не хватает знания языка, думал он с сожалением, и спросить-то неудобно - они уверены, что я все понимаю...


- Эфендем! - закричал солдат, выскочивший из мальги. - Экран засвечен! Целей не видно! Помехи!

Все вскочили с места, Адель побежал к радару, Асым - в штабную мальгу. За ним - Полещук. У самого входа он остановился и посмотрел на темное небо, расцвеченное мерцающими звездами. Где-то высоко кружил самолет, гул двигателя в ночной тишине звучал особенно зловеще. Но средства ПВО почему-то молчали... "Что-то сейчас будет, - подумал Полещук, - помехи просто так не могут появиться...Что, черт побери, сейчас последует?!"

Внезапно раздался мощный гул летательных аппаратов, летевших на малой высоте. Полещук прислушался. То, что почти рядом, в километре к северу, пролетели вертолеты, не вызывало сомнений. "Три, точнее, два вертолета, - определил Полещук, - пролетели между нами и позициями алжирской бригады. Странно... Кто это? И радары ослеплены? Очень подозрительно... Неужели, десант?..."

Гул вертолетов постепенно затих. Полещук еще раз бросил взгляд на темное небо, украшенное звездами, и нырнул в блиндаж.

- Асым, похоже, евреи десант высаживают, - сказал он. - Где-то за нами, в глубине... Несколько вертолетов пролетели ближе к алжирцам...

- Ты уверен? - спросил Асым, глядя на планшет. - Мы ослепли, парни не могут перестроить радары... - Он грубо выругался и стал крутить ручку полевого телефона. - Где капитан Набиль?... Не отвечает!... Солдат! - крикнул Асым. - Давай, срочно к командиру роты! Бисура! (быстро - ар. яз.) - Он повернулся к Полещуку и спросил:

- Что ты говорил насчет десанта?

- Очень похоже, Асым... - ответил Полещук, закуривая "Клеопатру". - Нам бы заранее сообщили о вертолетах... А тут еще и помехи... Не слишком ли много странных совпадений?

Асым недоверчиво посмотрел на Полещука и нахмурился.

- Может, Набиль в курсе? - сказал он, явно сомневаясь в том, что комроты знал, но не передал им информацию о вертолетах. - Я думаю...

Договорить Асым не успел. Раздался мощный взрыв бомбы, оглушительный гул пикирующих самолетов и едва слышный треск очередей из ДШК... Взрыв ракеты, второй, третий...

- Гара! - закричал кто-то.

То, что на роту начался воздушный налет, всем было понятно без слов. Хоть бы напалм не применили, подумал Полещук, мгновенно вспомнив дымящиеся человеческие останки на арматуре и отвратительный, выворачивающий желудок зловонный запах...

Всколыхнулась земля, удар по барабанным перепонкам был страшен - все оглохли - мощным ударом взрывной волны всех осыпало сверху мелким песком, люди закашлялись. И еще, и еще... В маленьком пространстве мальги стало темно от повисшей пыли, рывками колыхавшейся между стенами при каждом очередном взрыве...

Полещук глянул на планшет и солдат, лежащих на полу блиндажа.

- Встать! - заорал Полещук. - Ялла! Работайте, ребята!

Асым пинками ногой, сдобренными грубыми ругательствами, поднимал расчет.

И Асым, и Полещук, разумеется, понимали, что ни о какой боевой работе не может быть и речи: оба радара ничего не видели, телефон молчал, и о том, что происходило наружи, можно было лишь догадываться. Но бойцов надо было любым способом выводить из состояния страха, характерного для любого человека, находящегося во время воздушного налета в замкнутом пространстве блиндажа.

Глядя на поднимающихся египтян Полещук, выудил из помятой пачки сигарету, выпрямил ее и щелкнул зажигалкой.

Ну ладно я, подумал Полещук, чужой для них, но какого хрена они, рабы Аллаха, так боятся смерти. Ведь Аллах обещает райскую жизнь в кущах Пророка! В отличие от меня, неверного!

- Похоже, кабель перебило, - крикнул ему в ухо Асым. - Связи со станциями нет! Что будем делать?

- Ждать окончания налета, - проорал Полещук. - Других вариантов у нас не имеется...Аля фикра (кстати - ар. яз), Асым, ты помнишь про вертолеты? Как бы евреи нас не навестили после налета. Дай команду, чтобы охрана была наготове! Пусть там проверят посты!


...Операция "Агам" поначалу складывалась вполне удачно. Два вертолета "Белл 205" с замазанными опознавательными знаками со спецназовцами "Сайерет Маткаль" в египетской полевой форме, по десять человек в каждом, высадились в намеченной точке на значительном удалении к западу от Фаида. Там, вдалеке полыхали огни, доносились приглушенные расстоянием звуки разрывов авиационных бомб, темное небо было расцвечено "нур теура" (САБами) и трассами снарядов малокалиберной зенитной артиллерии. Летчики Хель Авира обеспечивали высадку группы Брога ударами по Фаиду и позициям алжирской пехотной бригады...

Подполковник Иаков Брог, подсвечивая фонариком, сориентировался по компасу и карте и, подозвав офицеров, показал им направление движения.

- Вперед! - коротко приказал он.

- Цвика! - Брог отыскал глазами лейтенанта Вайса из "Шфифона". - Пойдешь со своими парнями в конце колонны замыкающим. И будь внимательнее, не забывай оглядываться назад!

- Тов! - ответил Вайс и побежал к бойцам.

Группа вытянулась в колонну. Увязая в песке, сменявшемся плотным каменистым грунтом, спецназовцы, тихо переговариваясь друг с другом, пошли в указанном направлении. "Прекратить разговоры! - донесся голос Брога. - Маэр, хевре!" (Ребята, быстрее! - ивр.)

Через полчаса ускоренного марша Брог объявил привал. Бойцы повалились на песок, достали фляги с водой, некоторые лежа закурили, тщательно закрывая огоньки горящих сигарет одеждой.

- Прекратить курение! - тихо приказал Брог, проходя мимо спецназовцев. - Неужели надо напоминать, что огонек сигареты в пустыне виден на расстоянии до километра...

Он залег впереди, и что-то разглядев в свой 6-кратный цейссовский полевой бинокль, собрал офицеров группы.

- Мы почти рядом с объектом, - сообщил он. - Ориентир - антенна радара. Действуем по плану. Если позиция стандартная (а она, по данным воздушной разведки, именно такая), то на вероятном направлении нападения наземного противника, то есть нас, должно быть минное поле. Обходим его справа и слева, проделав проходы в колючке...Впереди саперы. В общем, не буду повторять, все то, что мы с вами недавно отработали в ходе тренировок. Мэвин?

Трое офицеров - Цвика Вайс, Амос Пелед и Рами Шамир, молча кивнули.

- Последнюю сотню метров двигаемся ползком, - продолжил Брог. - Впрочем, я дам команду, когда подойдем ближе...Цвика, ты прикрываешь действия группы Рами, нейтрализуешь охрану, если таковая появится, и держи рядом с собой Давида, чтобы он на русском языке сказал пару фраз... И никакого шума - действуем ножами... Рами, повторяю твою задачу: захватываешь ближайший блиндаж и...

- Не нужно повторять, ха-мефакед (командир - ивр.), - с ухмылкой перебил Рами Шамир, лейтенант спецназа атлетического телосложения, на котором, казалось, камуфляжная форма вот-вот лопнет от мощной мускулатуры. - Я все помню, Иаков. И Михаэль, то есть Мийша, будет со мной, чтобы выманить русских ракетчиков из блиндажа...

- Тов, хевре, - сказал Брог. - Ялла!

Он еще раз приложил к глазам бинокль и навел оптику на позицию. Видимость, несмотря на ночное время, была достаточно хорошей: лунный свет и мерцающие звезды давали возможность рассмотреть подступы к объекту едва ли не в деталях. Ни единого огонька или малейшего движения Брог не увидел. Антенна радара была неподвижной. "Странно, - подумал Брог, - ни патрулей, ни даже намека на какую-либо активность людей... Не могут же все они беспечно спать? Подозрительно все это!..."

Песок, на котором лежал Брог, был настолько холодным, что за несколько минут он почувствовал, как холод охватывает все тело. Он поморщился, медленно встал и, пригибаясь, побежал догонять свою группу.


... Ползти не пришлось, так как ракетная позиция оказалась ложной. Сомнения Брога подтвердились, и он, пнув деревянную мачту муляжа радара, выругался и приказал радисту вызвать вертолеты.

- Как думаешь? Это, наверное, имитатор РЛС? - спросил он Вайса, показывая на темно-зеленый металлический ящик, укрытый брезентом. Кабель от него обвивал мачту антенны. - Трофей, кес умму! Может, погрузим в вертушку?

- Дай-ка посмотрю, Иаков, - сказал Вайс и, приподняв брезент, под светом электрического фонарика стал разглядывать незнакомый аппарат. - Черт его знает, что это такое... Написано на русском... Не понимаю...

- Давид! - крикнул Брог. - Давай сюда! Маэр!

Подбежал Давид, сухощавый сержант в очках, резервист, прикомандированный к "Сайерет Маткаль" в виде исключения - отлично владел русским языком.

- Что написано? Переведи! - сказал Брог.

Давид снял каску и склонился над зеленым ящиком.

- "Ирис", - прочитал он надпись на крышке. - И цифры...

- Что такое "ирис"? - спросил Брог.

- Конфеты есть такие, - ответил удивленно Давид. - И еще цветок ирис...

Вайс выключил фонарик и сказал:

- Иаков, бесполезно. Это нам ничего не дает. Конечно же эта штуковина - имитатор излучения РЛС, и она работает от аккумулятора. - Он легонько тронул ногой ящик. - Я - не спец в этих аппаратах, но, думаю, надо оставить все, как есть... Черт его знает, может, русские контролируют работу этого имитатора...

Подполковник Брог немного подумал и сказал:

- Иди, Давид! Тода! (спасибо - ивр.) Цвика, давай, пока не прилетели вертушки пройдемся немного по позиции!

Иакову Брогу, несмотря на явную неудачу операции "Агам", было безумно интересно походить по позиции ракетного дивизиона.

Под камуфляжными сетками бугрились столбы "ракет", между ними в предрассветном едва различимом свете просматривались следы машин. - Да, молодцы эти русские, подумал он, надо же так ввести в заблуждение нашу хваленую разведку. А ведь я говорил тогда Яриве, что в такой близости от канала русских не может быть...

- Они здесь были, Иаков! - сказал Вайс. - Наверное, вчера или чуть раньше... - Он показал на металлический предмет странной формы. - Это, насколько я понимаю, уголковый отражатель...

- Что? - спросил Брог, наклоняясь над ребристой штуковиной.

- Уголковый отражатель, - повторил Вайс. - Эта штуки при облучении радаром имитируют ракеты, а при работающем имитаторе РЛС создается картинка зенитно-ракетного дивизиона... Которого в реальности нет...


Светало. Брог поежился от холода и, глядя на своих спецназовцев с трофейными автоматами Калашникова, сидевших на корточках, парней Вайса в отдалении, еще раз приказал радисту связаться с центром. Радист нажал на тангенту рации и забубнил позывные. Брог посмотрел на циферблат наручных часов, затем - на небо, в направлении Большого Горького озера, откуда должны были вот-вот появиться вертушки.

Было на удивление тихо... Операция "Агам" закончилась без результата...


Элияху Ярива был в ярости, сокрушался, конечно, и Наум Арад. Впрочем, Арад, прекрасный аналитик от Бога, сказал шефу военной разведки с едва заметной ухмылкой, трогая роговую оправу своих очков:

- Эли, ты помнишь нашу беседу? Я тебе намекал о возможных вариантах... Помнишь? Но ты же махал тогда мечом! Не учите меня, я, военный, все знаю... Да, ты много знаешь, но в конкретном случае ты лично едва не подставил Брога, нашего лучшего спецназовца Генштаба, который ...

Он не стал договаривать, а генерал Ярива помолчал, глядя на ребристый уголковый отражатель, лежавший на полу возле стола - единственный трофей, добытый Иаковом Брогом на территории врага.

Анализ операции "Агам" показал следующее: в ночь, предшествовавшую высадке десанта "Сайерет Маткаль", на позиции действительно находился кочующий зенитно-ракетный дивизион, успевший свернуться после двух пусков ракет. Разведка не успела засечь его уход. Впрочем, так и осталось неизвестным, были ли там русские или дивизион был смешанного состава. Непонятно было и то, как они за столь короткое время успели установить муляжи ракет, имитатора радара и всего остального, что ввело в заблуждение израильскую военную разведку.


* * *


- А-а-а-а...- кричал солдат, стоявший на коленях, которого руками и ногами избивал лейтенант Адель.

- Ты что делаешь? Прекрати! - заорал Полещук, вылезая из мальги. - Адель, остановись!

Солдат, пуская кровавые пузыри, с надеждой посмотрел на русского.

- Эфендем! - пробормотал он, давясь кровью. - Я не виноват! Я просто испугался!...

- Ах, ты испугался! - крикнул Адель. - Вот тебе, вахш, за испуг! - И он с полного размаха ударил солдата сапогом в живот. - Вот тебе, вот!...

- О-о-о-о! - задохнулся в крике солдат.

- Ты что делаешь? - схватил Аделя за руку Полещук. - Харам алейк!

- Искяндер, не мешай! - вырвал свою руку Адель. - Ты не понимаешь: он сбежал во время налета... Лучше я его здесь изобью, чем военный суд назначит каторгу... Не мешай, Искяндер!

Полещук все понял и отвернулся. Адель, попинав ногами скорчившегося солдата, тяжело дыша и задыхаясь от возмущения, сказал:

- Сигарету дай! Вот скотина, даже не врет, что сбежал! Застрелил бы хайвана!... Ладно, в следующий раз пусть только попытается сбежать...

Адель закурил "Клеопатру", вытащил из кобуры пистолет и, глядя на лежащего на песке солдата, сказал:

- Ты понял, хайван? Убью!

Полещук молча взял "Беретту", сунул пистолет в брезентовую кобуру Аделя, похлопал его по плечу и сказал:

- Успокойся, азизи! Потом убьешь. А сейчас - он нам еще нужен... Пошли на станцию, там проблемы...

Адель, не оборачиваясь, побрел в штабную мальгу. А Полещук, не выдержав, вернулся к избитому солдату, помог ему подняться и сказал:

- Сам виноват, не обижайся на Аделя. Он прав - лучше это, чем военный суд и каторга. Давай, приведи себя в порядок и - на свое место...

- Да, хабир, - утерся солдат, размазав кровь по лицу. - Я все понял... Шукран!


Связи с батальоном в Абу-Сувейре по-прежнему не было. Обе станции не работали. Потери 6-й роты, несмотря на продолжительный воздушный налет, были незначительными: один убитый и пять раненых.

Помахивая стеком, по позиции роты продефилировал капитан Набиль. Благоухая французским одеколоном, он спустился в штабную мальгу, глянул на планшет и спросил:

- Как, ничего нет? Озаботьтесь, господа офицеры, восстановлением связи! А вы, Искяндер, при первой же возможности свяжитесь с хабиром роты, мистером Юрием, сообщите ему, что обе станции не работают.

- Но, господин капитан Набиль, - поднялся Полещук, - он болен и находится в Каире.

- Знаю, Искяндер, но ситуация в роте такова, что его присутствие крайне необходимо... И еще, господа офицеры - у наших алжирских братьев большие потери. Соберите деньги, кто сколько может, и навестите парней с соболезнованиями... Вот мои десять фунтов...

Набиль провел своим стеком по железным прутьям каркаса мальги и удалился, оставив запах дорогого французского парфюма.

- Наверное, "шанель", - предположил Адель.

- Нет, - сказал Асым. - Это, клянусь Аллахом, французская лаванда.

Он громко втянул ноздрями запах и улыбнулся.

- Господа офицеры, я умираю. Ну, конечно, все каирские девушки от такого запаха строятся шеренгой! А вы, мистер переводчик Искяндер, быстренько установите связь с Каиром, - засмеялся он, - и срочно вызовите на канал мистера Юрия! А я пошел к себе!

Асым вытянулся и, имитируя походку Набиля, пошел к выходу из блиндажа.

- Дайте мне стек!- крикнул он.

Ему сунули в руки автомат Калашникова, и он прикладом провел по прутьям каркаса.

Все захохотали.

- Давайте сбросимся на алжирцев, - сказал Полещук. - Ребята погибли...

Все мгновенно замолчали. Полещук достал пятифунтовую банкноту, протянул ее Асыму и сказал:

- Возьми, ахи!

Кто-то дал Асыму каску, в которую офицеры стали кидать деньги...


... Старший лейтенант Из Эд-Дин, слишком уж верующий мусульманин, с которым по этой причине Полещук очень мало общался, опасаясь разговоров о религии, неожиданно подошел к нему и спросил:

- Искяндер, ты христианин?

- Мой дед был православным, - ответил Полещук, не решившись сказать, что он - атеист.

- Давно к тебе присматриваюсь, - сказал Из Эд-Дин. - Вот и крестик у тебя на шее, а ты, Искяндер, не молишься и в церковь не ходишь... А ведь Всевышний сколько раз спас тебя от смерти. Неважно, Аллах или Христос... И на горе, и здесь...

- Да я... - внутренне напрягся Полещук, ожидая подвоха, - в душе... Я понимаю и...

- Искяндер, мы все - рабы Божьи, - сказал Из Эд-Дин, положив руку на его плечо. - Мне Набиль дал машину, и я повезу тебя в одно место. Пошли!

...Место оказалось заброшенной коптской церквушкой на берегу канала в нескольких километрах к северу от Фаида. Из Эд-Дин остановил газик и сказал:

- Иди, Искяндер, помолись!

Полещук подошел к церквушке и обернулся. Из Эд-Дин махнул рукой:

- Иди!

В церкви, а это, видимо, была часовня, царило многолетнее запустение. Полещук, оставляя следы на толстом слое пыли, походил по небольшому пространству, разглядывая иконы. Некоторые из них были необычными: святые улыбались, а один то ли подмигивал, то ли был без одного глаза... Полещук нашел икону Николая Чудотворца, вспомнил бабушку Ксению, давным-давно водившую его в церковь в тайне от родителей, и с трудом отыскав огрызок свечки, зажег ее и воткнул в песок перед иконой. Постоял. Потом, пересилив себя, перекрестился. "Спаси и сохрани!" - прошептал он, удивляясь самому себе и той благости, которую он ощутил при этом. Повернувшись, пошел к выходу, но по пути остановился у иконы Георгия Победоносца и еще раз, пересилив себя, перекрестился.

- Ну, все хорошо? - встретил его Из Эд-Дин. - Вижу, что не зря тебя сюда привез. Не зря...

Полещук промолчал.

Из Эд-Дин протянул ему маленькую книжечку в черном пластиковом переплете.

- Это - Новый Завет на арабском языке. Подарок. Читай, Искяндер! И старайся не забывать о Всевышнем...


Глава одиннадцатая


Египетская артиллерия дважды - в полночь и в 8 часов утра по местному времени - подвергла сегодня обстрелу позиции израильских войск в южном секторе Суэцкого канала.

В заявлении представителя военного командования ОАР отмечается, что в результате концентрированного огня египетской артиллерии были уничтожены укрепления и позиции израильских войск и подожжены склады боеприпасов в районах Порт-Тауфика и Эль-Габбасата.

В заявлении отмечается также, что 30 самолетов противника типа "Фантом", "Скайхок" и "Мистер" предприняли с 8 до 12 часов несколько налетов на позиции египетских войск в районах Эль-Капа, Эль-Харша, Эль-Кантары и Суэца. Израильские самолеты были отогнаны средствами ПВО ОАР. Один самолет типа "Скайхок" был сбит и упал в районе восточнее Деверсуара.

(Каир, 25 июня, ТАСС)

К концу июня в центральном секторе Суэцкого канала завершилось развертывание мощной группировки зенитно-ракетных войск, включавшее 16 дивизионов ЗРК "Печора" и "Двина". Боевые порядки дивизионов занимали около 50 километров по фронту и 25-30 километров в глубину с интервалами между ними 6 км и более. Были оборудованы запасные и ложные позиции с макетами заводского производства и кочующими РЛС П-12 и П-15. Каждый дивизион имел прикрытие в виде самоходок ЗСУ "Шилка" и переносных комплексов "Стрела-2", а без малого десять бригад ствольной зенитной артиллерии разного калибра были выделены специально для ведения совместных действий с ракетчиками.

ПВО Египта, ядром которой стали советские зенитно-ракетные части, ощетинилась в готовности нанести удар по самолетам ВВС Израиля, если они попытаются проникнуть вглубь территории страны. Однако приканальная зона, напичканная частями и подразделениями сухопутных войск, по-прежнему оставалась за пределами ракетного "зонтика". Время подлета самолетов Хель Авира до переднего края египетского фронта составляло каких-то четыре-пять минут.

Израильтяне регулярно вели интенсивную воздушную разведку, но в зоны действия советских дивизионов старались не входить. Похоже, израильская военная разведка имела полную информацию о русских. Воздушным ударам подвергались только позиции египетских зенитно-ракетных дивизионов, находившиеся значительно ближе к каналу: от "телеграфных столбов" "Двины" израильские летчики успешно уходили, тем более, что и мастерство ракетчиков-египтян (даже, несмотря на присутствие русских спецов) оставляло желать лучшего.

Уходили израильтяне и от стычек с советскими летчиками-истребителями из состава дивизии ПВО, прикрывавшими воздушное пространство восточнее Каира, зная, что на почти на всех МиГ-21 летают русские пилоты (египтян в воздухе вычисляли мгновенно!), и, не имея приказа ввязываться с ними в бой. Точнее, им было приказано разворачиваться и покидать воздушное пространство Египта, если в воздухе появлялись русские МиГи. Невидимая "красная черта" между ними продолжала существовать. Но до поры до времени. "Рандеву" советских и израильских пилотов в воздухе было неизбежным, тем более, что и те, и другие страстно этого желали. Асы Хель Авира, искушенные в воздушных боях, хотели убедиться в своем превосходстве над русскими, показать им хрущевскую "кузькину мать", а советские летуны, не имевшие никакого боевого опыта, испытать себя в реальном бою с достойным соперником. Да и 5 тысяч египетских фунтов, обещанных за каждый сбитый самолет, тоже были у многих в уме. Вот и случилось то, что должно было когда-нибудь обязательно случиться.

22 июня пара МиГов с аэродрома подскока Катамия, перехватила израильский "Скайхок" в районе Исмаилии и сбила его двумя ракетами. Русская речь летчиков, перехваченная радиоразведкой, дала основание Моше Даяну предупредить о возможном прекращении ранее им же установленного нейтралитета в 30-километровой зоне в случае повторения инцидента и о неминуемом отмщении Советам. Дебатов в Кнессете по этому поводу уже не было, Израиль вступал в негласную военную конфронтацию с Советским Союзом.

В Вашингтоне заволновались, Белый дом провел срочные консультации. Помощник президента США по национальной безопасности Генри Киссинджер, 47-летний выходец из еврейской религиозной семьи, встретился со своим шефом, президентом Никсоном и, не скрывая своего волнения, сообщил об инциденте в Египте.

- Генри, не понимаю, отчего такая тревога? - удивился Никсон, глядя на руки своего помощника, выдававшие его волнение. - Понимаю - завязли в Индокитае... Полагаешь, сцепимся с Советами на Суэце?!

- Мистер президент, уверяю вас - второго Карибского кризиса не будет, - ответил Киссинджер, поправляя роговую оправу своих очков. - Возможно. Но пора задать жару русским! Это, надеюсь, и сделают израильтяне с нашей помощью. Надо лишь ускорить поставку обещанного им оружия, ну и, разумеется, держать на контроле ситуацию... Советы слишком зарвались: перебросили в Египет войска, а теперь и вовсе вступили в конфликт...

- Генри, будем действовать четко в рамках моего февральского послания Конгрессу..., - Никсон задумался, - которое, помнится, вместе с тобой готовили...Максимально препятствовать расширению влияния Советов в Азии, включая, разумеется, Ближний Восток. А цель, как говорили иезуиты, оправдывает средства...

- Согласен, мистер президент, - кивнул Киссинджер. - Но есть одно но. Наши израильские друзья, как я докладывал вам, уже обладают ядерным оружием, и с большой степенью вероятности могут применить его. В любой момент, если появится реальная угроза существованию Израиля как государства... А такая угроза уже вот-вот станет реальной. Тем более атомные субмарины Советов находятся в Средиземном море...

Президент Никсон встал из-за стола, подошел к высокому окну и посмотрел на идеально зеленую лужайку. Киссинджер тоже встал. Пару минут они молчали. Президент задумчиво поправил оливкового цвета гардину, повернулся к своему помощнику и сказал:

- Вот что я думаю, Генри. Мы не должны допустить, чтобы Израиль применил ядерное оружие. Это однозначно. И не можем делать вид, что не знаем о наличии такого оружия у наших друзей... Голда Меир умный политик, надеюсь, она понимает чреватость резких шагов в этом плане. Надо тактично ей намекнуть...

- Но, мистер президент, - не выдержал Киссинджер, - даже наши тактичные, как вы сказали, намеки насчет ядерного оружия не будут восприниматься всерьез, если мы откажем Израилю в обещанных дополнительных поставках "Фантомов"...

- Ладно, Генри, - сказал Никсон, - я на тебя надеюсь. Согласуй проблему с Конгрессом, там есть противники нашей линии на Ближнем Востоке. Подключи своих людей, они есть, я знаю. А с Москвой я договорюсь... Впрочем, пообщайся для начала с русским послом Добрыниным, прозондируй почву...

Тридцать седьмой президент Соединенных Штатов Ричард Милхауз Никсон пристально посмотрел на своего помощника, вновь акцентировал внимание на его неспокойных руках и подумал, что еврейская солидарность - большая сила, но она же может превалировать над интересами страны... Хотя вряд ли это касается лично Генри, успокоил он себя, слишком искушенный политик... И большой интеллектуал. Но почему он так волнуется? Впрочем, ситуация действительно серьезная: в Индокитае сплошные проблемы - затяжная кампания во Вьетнаме, ввод наших войск в Камбоджу... А тут еще нарастание очередного Суэцкого кризиса.

...Никсон не любил евреев, и даже, будучи вице-президентом, допускал нелестные высказывания в их адрес. Но в Генри Киссинджере, которого он планировал назначить госсекретарем, почти не сомневался. Почти. Потому что от каждого из евреев во власти подспудно ожидал подвоха... Никсон мучительно пытался убедить себя в том, что Генри - другой, ведь работая экспертом при трех президентах, он никогда и никому не давал усомниться в том, что интересы Америки для него превыше всего. Да и тандем с ним уже сложился, а "челночная дипломатия", придуманная им, давала ощутимые результаты...

Генри Киссинджер ослабил тугой узел галстука и сел в машину. Водитель вопросительно посмотрел на него.

- Джонни, как ты относишься к евреям? - спросил Киссинджер, прекрасно понимая, что задавать подобный вопрос Джону, мулату из Бронкса, было совершенно бессмысленным.

- Нормально, - ответил Джонни. - Куда едем, мистер Генри?

- Домой, - сказал Киссинджер. - Чего-то я устал...

Который раз Генри Киссинджер вспоминал предыдущих президентов и невольно сравнивал их со своим нынешним шефом. Да, Ричард нерешителен и скромен, и даже не очень уверен в себе - совсем не похоже на президента! - все это импонирует в личном общении... Но надо отдавать ему должное - интуитивно дальновидный политик, чувствующий ситуацию... В перспективе... Надо будет при помощи Добрынина организовать его встречу с Брежневым, пусть порешают судьбы мира в связи с Ближним Востоком...


Москва отреагировала спокойно, после доклада маршала Гречко генсек Леонид Брежнев зажег сигарету, пыхнул ароматным дымком, посмотрел в упор на министра обороны, хмыкнул и сказал:

- Что ж, Андрей Антонович, поздравляю с первым израильским самолетом, сбитым нашими летчиками! Летчиков наградить! Как, кстати, их фамилии?

- Майор Костенко и капитан Вознесенский.

- Молодцы! Жаль, конечно, что не "Фантом", но, как говорится, лиха беда начало. И до хваленых "Фантомов" доберемся!

- Товарищ генеральный секретарь, - несколько удивленно сказал Гречко. - Получается, мы втягиваемся в войну с Соединенными Штатами?!

- Ну, ты, маршал, загнул! - сказал Брежнев. - Наш ядерный потенциал остановит любого противника, а Никсон завяз во Вьетнаме, полез в Камбоджу и вряд ли теперь напрямую вмешается в Суэцкий конфликт... А наши атомные подводные крейсера в Средиземном море? Это что - детские игрушки? Главное, считаю, не допустить расширения конфликта за пределы Ближнего Востока, а Насеру мы должны помогать. Иначе, какого хрена отправили туда целую дивизию ПВО? На пирамиды смотреть? Нет - воевать! И показать преимущества социалистической системы, в том числе в области создания лучших в мире образцов оружия и боевой техники. - Он задумался, нахмурив густые брови. Потом посмотрел на дымящуюся сигарету. - Вот зараза, врачи запретили, а бросить никак не могу! - Брежнев смачно затянулся и смял в пепельнице окурок. - Да, поговори с нашей разведкой: Ивашутиным и Сахаровским, и сделай выводы. Потом обсудим. Да, и распорядись, чтобы моряки были в боевой готовности к любым неожиданностям. На всякий случай.

- Есть, товарищ генеральный секретарь!

- Андрей Антонович, может, хватит этого чинопочитания? А? Делаете из меня живого бога!

- Не понял, Леонид Ильич!

- Да все ты понял, маршал! Кстати, давно не охотились вместе. Давай-ка смазывай ружье, а то сидим по кабинетам... Я сам тебе позвоню, Андрей Антонович! И что бы без этого протокольного: товарищ генеральный секретарь... Махнем в Завидово, кабана завалим, водочки выпьем на природе. Договорились?...

Брежнев окинул взглядом министра обороны, оценил его стройную фигуру и безупречную военную выправку, вспомнил, что маршал на три года моложе его, вздохнул и потянулся за сигаретой.

- Андрей Антонович, не забудь про Завидово! - сказал он вслед уходящему министру.

Тот остановился у двери и по-уставному повернулся кругом.

- Есть, товарищ генеральный секретарь!

- Да ладно! - махнул рукой Брежнев. - Вас, военных, не исправить: есть, так точно, никак нет...! Иди уж! А воевали-то в 18-й армии...


* * *


Ничего этого, кроме подлетного времени израильских самолетов к каналу, Полещук, разумеется, не мог знать. Не догадывались о столь серьезном развитии ситуации, чреватом конфликтом между двумя ядерными державами, и офицеры 6-й радиотехнической роты в Фаиде на берегу Большого Горького озера, 5-километровая сине-зеленая гладь которого отделяла их от вражеских позиций на Синае. Все они, зарывшись в каменистую землю, опасались лишь применения Хель Авиром противорадиолокационных ракет "Шрайк" и русских ракетных засад вблизи позиции роты.

После последнего налета с ослеплением радаров помехами израильтяне оставили роту в покое. Советник комбата подполковник Грушевский, выслушал короткий доклад Полещука, задал пару вопросов и разрешил ему выехать в Каир. "Проведай там Агеева, - сказал он, - хватит ему болеть, и вместе дуйте обратно! Обстановка, сам видишь, какая..."

"Странная все-таки эта война, - в который раз подумал Полещук. - Здесь бомбят и стреляют, высаживают десанты, гибнут люди, а в сотне километров отсюда - тишь-гладь и божья благодать... Ночные клубы, казино, шикарные магазины, американские и французские фильмы в кинотеатрах, люди на улицах... Вроде, и нет никакой войны поблизости...Да, батя в Великую Отечественную и думать не мог об отдыхе от войны..."


* * *


...Полещук расслабленно лежал рядом с Тэтой, зарывшись лицом в ее чудно пахнувшие волосы, его рука ласкала грудь девушки, потом чуть влажный живот и ниже... Левая рука, на которой покоилась голова Тэты, занемела, но не хотел ничего делать, чтобы не нарушить все то, о чем он мечтал долгие недели во сне и наяву. Тэта, почувствовал его прикосновения, подняла голову и сонным голосом спросила:

- Алекс, ты меня любишь? - И, не дожидаясь ответа, нашла его губы и нежно поцеловала.

- Да, родная, очень люблю, - ответил Полещук, проводя рукой по бархатистой коже гречанки, ее груди, животу, бедрам. И она почувствовала его желание...

- Ты такой ненасытный, Алекс, - сказала Тэта, целуя Полещука в плечо. - Ну, не надо! Давай поспим немножко!

Она взяла его руку и стала целовать. Полещук еще больше возбудился.

- Тэта, я тебя хочу!

- И я, - ответила девушка. - А еще я очень хочу спать! Мне же завтра лететь в Афины!...

- А мне - на канал...

- Бедненький мой Алекс, - прошептала Тэта. - Мой любимый русский Schuka!...

И вновь сплелись вместе два тела, и не было ни Афин, ни канала, пропали время и пространство, исчезло все - они неистово любили друг друга. Русский лейтенант-переводчик и греческая девушка из авиакомпании "Олимпик"...

...Под утро Полещук проснулся. Тихо шелестел кондиционер, в номере было прохладно, не верилось, что за окном, закрытым жалюзи, уже наступает июньская жара. Он встал с кровати, натянул трусы, посмотрел на Тэту, и защемило сердце. Девушка безмятежно раскинулась на кровати, едва прикрытая легким одеяльцем, из-под которого выглядывали изящная смуглая нога и часть округлой соблазнительной ягодицы. Черные волосы разметались на подушке, обрамляя лицо Тэты, как дорогая рамка картины подчеркивает талантливое творение ее создателя. "Боже мой, - подумал он, - какая же она красивая! И как я ее безумно люблю! Что теперь делать?"

Он подошел к столику, на котором осталось кое-что из их вчерашнего гостиничного пиршества, и почувствовал дикий голод. Плеснул в бокал красного вина, выпил залпом, и, глядя на спящую Тэту, стал есть сыр, покрытый маленькими капельками влаги, подсохшие маслины, конфеты... Все подряд.

"Да, товарищ лейтенант, - опять настойчиво крутилось в голове Полещука, - приплыли, как говорится. За связь с иностранкой - прямая дорога в Туркмению, если не хуже... А что может быть хуже? Позорное изгнание из армии? Ну и пусть! Родине-то я не изменил! То есть, моя совесть чиста... Ну полюбил девушку, что же это - преступление?..."

Полещук посмотрел на спящую Тэту. Она, как будто почувствовав его взгляд, открыла глаза и потянулась.

- Алекс, darling, который час? Я не опоздала?

- Нет, my honey, еще рано. Я просто проголодался...

- Еще бы, - улыбнулась Тэта. - Такая ночь!... Так который все-таки час? - Она бросила взгляд на будильник. - Полшестого?! Как тебе не стыдно так рано девушку будить! - Тэта опустила ноги на пол и потянулась за халатиком. - Отвернись, Алекс!

- А я и не смотрю, - сказал Полещук и отвернулся.

Тэта накинула халатик и прошмыгнула в ванную, на секунду остановившись возле него и чмокнув в щеку.

- Колючий! - услышал Полещук и не сразу понял английское слово. Потом провел по щеке рукой, и до него дошло - небритый.

"Удивительный народ эти женщины, - подумал он, разглядывая этикетку на бутылке греческого вина, - только что вместе спали, а сейчас она меня стесняется!" Полещук закурил, посмотрел на облачко дыма, развеваемое прохладным дыханием кондиционера, и вспомнил их первую ночь и ее, Тэту, обнаженную, целомудренно прикрывавшую ладошкой низ живота, когда она его провожала. Он недоуменно покачал головой и налил в бокал вина.

- Алекс, - обняла его Тэта со спины. - Darling, не надо больше пить! - Она отобрала бокал, поставила его на столик и поцеловала Полещука. - Я и так знаю, что ты известный русский пьяница, мой Schuka... Давай, поспим, любимый! Вместе. У нас есть еще полтора часа.

Полещук повернулся к Тэте и посмотрел в ее глаза. Они обнялись, и полтора часа пролетели для них одним мгновением, поспать им больше не удалось...


...В такси по дороге в Насер-сити Полещук прокручивал в памяти вечер и ночь с Тэтой, и поймал себя на мысли, что гречанка в этот раз даже не намекнула о том, чтобы нелегально переправить его в Афины. О чем только не говорили: о России, Греции, родителях, родственниках; вспоминали школьные годы, спорили, танцевали... Полещук поинтересовался, где Афина, так похожая на Мерилин Монро, и вместо ответа увидел грозящий пальчик Тэты - не надо! И ни слова о том, что их волновало больше всего... Умная девушка, моя Тэта, подумал Полещук, поняла, наконец, бесперспективность своей затеи. А утром, когда прощались, опять чуть не расплакалась. Как тогда. Но вопрос их будущего так и висел незримо в воздухе, и никто не знал на него ответа...

Полещуку стало грустно. Он закурил "Клеопатру", протянул пачку таксисту. Тот вытащил сигарету и благодарно кивнул. Жарче становилась с каждой минутой, воздух из открытого окна "Фиата", пропитанный выхлопными газами и сложными для определения ароматами Каира, обжигал лицо. Тонкая рубашка Полещука стала мокрой и неприятно липла к спине. Он вспомнил приятную прохладу гостиничной комнаты Тэты... Замелькали высотки Насер-сити.

- Останови здесь, оста! - сказал Полещук водителю, когда "Фиат" стал приближаться к его дому.

Он протянул таксисту фунтовую банкноту, вылез из машины, огляделся и пошел к подъезду. Сегодня вторник, вспомнил Полещук, никого из наших быть не должно. И это весьма кстати. Пойду, пожалуй, навестить Агеева, может, борщом Маруся угостит...


Глава двенадцатая


4 израильских самолета: 2 типа "Фантом" и 2 типа "Скайхок" были сбиты вчера средствами ПВО ОАР во время двукратной попытки совершить налеты на позиции египетских войск в центральном секторе Суэцкого канала к западу от местечка Фаид. Три израильских пилота были захвачены в плен после того, как они приземлились на парашютах на западном берегу канала. Два других израильских самолета взорвались в воздухе.

Об этом, согласно сообщению агентства МЕН, заявил представитель командования вооруженных сил ОАР.

( Каир, 1 июля, ТАСС)


Озеров после разговоров с коллегами нашел-таки нужного ему человека в конторе соседей, но Иван Феоктистов, плотный черноволосый мужчина с намечавшейся лысиной и щеточкой усов под крупноватым носом, работающий под крышей представительства ССОД (Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами), простодушно поглядывая на собеседника, продолжал темнить. Беседа, по понятным им обоим причинам, не складывалась.

- Может, еще пивка, Иван Сергеевич? - спросил Озеров, выливая остатки "Стеллы" в стакан Феоктистова.

- Не откажусь, - ответил Феоктистов. - Эх, еще бы воблочки нашей сюда, да постучать ею об стол! А, Валерий Геннадьевич?

Озеров кивнул и, поймав глазами бармена, улыбчивого смуглолицего египтянина в белой рубашке с галстуком-бабочкой, постучал пальцем по пустой бутылке.

- Кяман бира? (Еще пива? - ег. диал.) - уточнил бармен на всякий случай и, услышав короткое утвердительное "айва", открыл дверцу холодильника.

Кафе "Шабака" в Гелиополисе было достаточно тихим и снаружи не особо приметным заведением. Не считая круглых окон, имитирующих иллюминаторы корабля. Довольно просторное помещение было декорировано рыбацкими сетями с прикрепленными к ним морскими звездами, ракушками и чучелами рыб. В центре зала высилась, упираясь в потолок, деревянная мачта со штурвалом в нижней части. Едва слышно работал кондиционер.

Кафе недавно открыли, и Озеров не ошибся в выборе места - посетителей здесь почти не было. Тройка местных юношей, сидевших в дальнем правом углу, явно не имела отношения к мухабарат - глаз Озерова в этом смысле был наметанным - они болтали о чем-то своем, не обращая никакого внимания на остальных посетителей. Да и куда можно было пригласить Феоктистова? От встречи на конспиративной квартире он наотрез отказался, а других вариантов просто не имелось. Не общаться же на каирской улице под палящим солнцем! Кафе было самое то, тем более, что представитель ССОДа, по слухам, имел слабинку: любил выпить, особенно, на халяву. Даже пару раз залетел по этой теме. Но, как сообщили коллеги, товарищ весьма непрост: неплохо владеет арабским, отлично играет под простоватого парня и себе на уме...

- Пиво без водки - деньги на ветер! - как бы про себя сказал Феоктистов, глядя на бармена, наполнявшего его стакан пенистой янтарного цвета жидкостью. - Или наоборот.

- Гат итнэн водка! (Принеси две водки! - ег. диал.) - сказал бармену Озеров, добавив фразу про лед и закуску.

- Фудка мафишь, йя устаз (Водки нет, профессор - ег. диал.) - промолвил бармен. - Могу предложить виски, джин или бренди.

Озеров вопросительно посмотрел на Феоктистова.

- Давай скотч, - сказал тот бармену. - Ялла!

- Другое дело, - улыбнулся Феоктистов, закуривая. - Это по-нашему! А вы, Валерий Геннадьевич, как я вижу, пиво не очень уважаете?

- Предпочитаю другие напитки, - сказал Озеров. - Хотя в хорошей компании могу и холодненьким пивком побаловаться. Особенно в жару...

Появился бармен с подносом, на котором стояли два стакана с виски на два пальца от дна, блюдечко с соленым арахисом, такое же - с ломтиками соленой моркови и лед в пузатом бокале. Феоктистов и Озеров замолчали, глядя, как он расставляет все это на столике. Наконец бармен склонился в поклоне, еще раз пожелал господам приятного вечера и ушел.

- Ну что, Иван Сергеевич, за дружбу между конторами! - сказал Озеров, поднимая стакан с виски.

- Дружба дружбой, а табачок врозь! - улыбнулся Феоктистов, позвенел льдинками в стакане, чокнулся с Озеровым и выпил виски залпом. - Смешные порции, - сказал он с сожалением, запивая виски пивом. - Совсем смешные... Сколько там: грамм 30-40?

- Иван Сергеевич, закажу еще, не проблема, - сказал Озеров. Он вспомнил те же слова "табачок врозь", сказанные резиденту Иванову по поводу контактов с соседями, подумал о стереотипе мышления, и пригубил стакан с виски. - Хотелось бы продолжить тему дружбы между конторами. Как вы на это смотрите?

- Если честно, то отрицательно, - ответил Феоктистов. Он кинул в рот несколько ломтиков моркови, пожевал и добавил:

- Вы же прекрасно знаете, Валерий Геннадьевич, что нас за это по головке не гладят. Скорее наоборот - гнобят за такие контакты. Полагаю, я не открыл вам Америку. Или вы попытаетесь меня разубедить? Ну-ну... Только закажите еще скотч, может, получится.

- Попытаюсь, - сказал Озеров и подозвал бармена. - Двойной виски!

Феоктистов закурил и бросил взгляд в дальний угол, где негромко галдели и яростно жестикулировали египетские юноши. Судя по отдельным, доносившимся оттуда словам, они обсуждали недавний футбольный матч с командой Алжира. Зазвучала музыка, и голос Ум Кульсум немного приглушил разговор египтян. Так-то оно лучше, подумал Феоктистов, если я слышал их, то они, возможно, могли слышать наш разговор. Впрочем, не факт, мы, вроде, негромко говорили... Он повернулся к Озерову и с улыбкой спросил:

- Не ваши парни?

- Обижаете, Иван Сергеевич! Так грубо мы не работаем. У нас с вами конфиденциальная встреча.

- Шучу, - осклабился Феоктистов. - Не принимайте всерьез, Валерий Геннадьевич. Ну, может, выпьем? Чтобы вам легче было меня вербануть...

- Избави Бог! - сказал Озеров. - Как вам такое в голову пришло? Я хотел предложить вам только взаимовыгодное сотрудничество. Впрочем, действительно - давайте выпьем!

Они выпили.

- Как понимать - взаимовыгодное? - спросил Феоктистов, шелуша в тарелочке арахис. - Мне-то, какая выгода? И вообще что нужно от меня вашей конторе?

Иван Сергеевич Феоктистов лукавил. Конечно, он понимал, что Озеров не собирается его вербовать, это было бы просто смешно и нелепо, к тому же он, 35-летний майор ПГУ, слишком дорожил своей "крышей" в ССОДе, чтобы рисковать, плотно контактируя с соседями. Больше года в Египте и не на канале, где можно лишиться жизни (цинковые гробы в Союз не часто, но отправляют), а в Каире со всеми прелестями столичной, по меркам Арабского Востока, жизни. К тому же - залет по пьянке, едва не выслали, спасла удачно и вовремя проведенная вербовка "кадра" из местных офицеров. Поверили, что это была, так сказать, производственная необходимость. Но, на карандаш резидента все-таки попал... Этот Озеров не прост, подумал Феоктистов, интересно, что нужно сейчас военной разведке? В любом случае надо поторговаться...

- Так, чем моя скромная персона интересна вашей конторе, Валерий Геннадьевич?

- Более чем, Иван Сергеевич, - уклончиво ответил Озеров. - Давайте, для начала договоримся о конфиденциальности нашей встречи и мысленно заключим, как говорят дипломаты, договор о намерениях. Согласны?

- Не возражаю.

- В таком случае я приоткрою карты, - сказал Озеров. - Меня интересует один из родственников президента Насера, его связи и контакты...

- Мирван Хасан?

- Он самый, - ответил Озеров, немного удивившись тому, как быстро Феоктистов назвал имя интересующего резидентуру человека. - Зять...

Впрочем, ничего удивительного, подумал он, соседи безо всякого сомнения были в курсе утечки информации о тайных переговорах Насера с советским руководством. История эта наделала тогда много шума в соответствующих кругах...

- А с чего вы взяли, что я работаю по этой теме? - спросил Феоктистов с деланно безразличным видом.

- Иван Сергеевич, давайте не будем играть в кошки-мышки, - сказал Озеров. - Постоянная утечка информации из египетского генштаба напрямую связана с зятем президента. Это касается, в том числе, и данных, относящихся к дислокации советских частей ПВО на территории Египта. И если у вас есть зацепки в ГШ, это может помочь общему делу...

Феоктистов закурил. Потом взял стакан с виски. Бросил взгляд на бармена, вытиравшего бокалы, затем - в противоположный угол на местных ребят, продолжавших о чем-то спорить. Выпил виски, запил глотком "Стеллы", глубоко затянулся сигаретой и сказал:

- Дело, конечно, общее... И помочь, вроде, надо... Но я, Валерий Геннадьевич, как вы понимаете, очень рискую... Дойдет до Кирпича - кранты, вышлют в Союз, и не просто на родину, а в территориальную управу на далекой, забытой Богом окраине... Нет, не могу...

Валерий Озеров смотрел на Феоктистова, оперативника соседской конторы, и прекрасно понимал его состояние. Да, очень трудно, подумал он, перейти эту невидимую черту, разделяющую две спецслужбы. С одной стороны, вроде, нарушение ведомственной инструкции, святая святых ПГУ, а с другой - нет... Кто, и как на все это смотрит. А как бы я поступил в подобной ситуации? Не найдя ответа, он сказал:

- Сергеич, давай еще по чуть-чуть! А?

- Продолжаешь спаивать, Геннадьич? Давай! Только выкатывай в таком случае бутылку, а то мне эти порции, как слону дробинка! И сам пей, не манкируй! Может, что и сложится в процессе!...

Как-то незаметно оба офицера перешли на "ты", и между ними невольно возникло чувство не то что симпатии, а некоей доверительности, если можно говорить подобное об оперативниках двух контор. Разумеется, конкурирующих. Но работающих в одной воюющей стране, имеющих общих друзей и общих врагов.

Надо чем-то его серьезно заинтересовать, подумал Озеров, одной идеи явно недостаточно... Но чем? Деньгами? Нет, Иванов на это не пойдет... Отдать ему взамен наш контакт? Не годится! Что же придумать? Ладно, решил Озеров, может, в ходе разговора появятся пожелания...

После появления на столе бутылки "Джонни Уокер" беседа немного оживилась.

- Что у вас есть по зятю? - спросил Феоктистов.

- Очень мало. Крутится в ГШ и сливает информацию Моссаду. Установили, в частности, что информация о спланированной оперативным управлением операции на канале стала известна противнику. В январе при попытке форсирования почти полностью был уничтожен батальон...

- И это все? - усмехнулся Феоктистов. - Не договариваешь, Геннадьич! Извини, но то, что зять вхож во все генштабовские кабинеты и что крутится там не из праздного любопытства, знает каждая собака... Что касается батальона, то не факт, что информация пошла от зятя. Разведка у них работает отлично, а линия Бар-Лева напичкана хорошо обученными подразделениями ЦАХАЛа. И вояки они будь здоров! Не в пример нашим египтянам от сохи! Так что, больше ничего нет по зятю?

Озеров промолчал. Он действительно не мог сказать больше того, что сказал. Ни о вбрасывании дезы через "Садыка", ни о вялотекущей оперативной игре, ни о попытках резидентуры выйти на контакт с генералом Мустафой Хамди...

- Нет, - произнес Озеров после паузы. - Потому-то я на тебя, Сергеич, и вышел...

Фектистов помолчал, потом допил пиво и встал из-за стола.

- Пойду, отолью, - сказал он. - Где здесь туалет?

- Вот там, - показал Озеров. - Слева от бара.

Едва широкая спина Феоктистова в белой рубашке с коротким рукавом скрылась за дверью туалета, как в кафе с шумом и смехом ворвалась компания подвыпивших молодых египтян. Они расселись на высоких барных стульях и, рассматривая батарею бутылок с алкогольными напитками, стали бурно обсуждать, что выбрать. Озеров боковым зрением смотрел на них и думал, что кафе перестает быть тихим местом, похоже, рыболовно-морская экзотика здорово притягивает посетителей... Особенно, "золотую молодежь", видимо, пресытившуюся шикарными барами "Хилтона" и "Шератона"...

- Валерий Геннадьевич, а ты говорил тихое место! - сказал Феоктистов, подходя к столику.

- Ошибочка вышла! - произнес Озеров. - Сам не ожидал... А это случайно не твои люди?

- Обижаешь, Геннадьич! - хитровато улыбнулся Феоктистов. - Мы так тоже не работаем!

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

- Есть у меня один человечек, - сказал Феоктистов, плеснув в стаканы виски, - местный товарищ, с которым я... Короче, понимаешь... Давай, выпьем!

Озеров пригубил, а Феоктистов опрокинул стакан в глотку и укоризненно покачал головой:

- Опять манкируешь, дипломат! Ладно, как знаешь... А закуски у них несерьезные, турши-мурши, орешки... Так и надраться можно!

Феоктистов замолчал, глядя на молодого египтянина в кремовой гипюровой рубашке со стаканом, решительно направляющегося к их столику. Юноша подошел и сказал на хорошем английском языке:

- Good evening! Могу я предложить вам, уважаемые господа, разделить с нами радость моей предстоящей свадьбы?

- Альф шукр уа альф мабрук! (Тысяча благодарностей и тысяча поздравлений! - ар. яз.) - ответил Озеров. - Мы с моим другом с огромным удовольствием поднимем тост за ваше будущее семейное счастье!

- О, господа прекрасно говорят на арабском! - удивленно произнес виновник будущего торжества. - А у нас сегодня мужской вечер, а послезавтра свадьба. - Он достал из заднего кармана брюк бумажник и вытащил из него фотографию девушки. - Это моя невеста Хиям!

- Мабрук! Гямиля гиддан! (Поздравляем! Очень красивая! - егип. диал.) - сказал Феоктистов. - Ялла нишраб швейя биль мунасаба ди! (Давайте немного выпьем по этому поводу! - егип. диал.)

Он налил в стакан будущего молодожена немного виски и встал со стула. Озеров тоже встал и негромко спросил, как его зовут. После прозвучавшего имени "Мирван" Озеров и Феоктистов понимающе переглянулись.

- Ялла, Мирван!

Все трое чокнулись и выпили. Друзья Мирвана поддержали их громкими аплодисментами. Тройка ребят, сидевших в дальнем углу зала, удивленно посмотрели на них.

Озеров пожал Мирвану руку и легонечко подтолкнул в направлении бара.

- Веселитесь, ребята! У нас, извини, азизи, встреча после долгой разлуки...

Послезавтрашний молодожен направился к своим друзьям, встретившим его радостными криками и звоном стаканов с виски.

- А что, тактичный парнишка этот Мирван номер два! - сказал Феоктистов. - Понял, что мы иностранцы, но даже не стал расспрашивать, из какой мы страны. Немного странно!

- Ему сейчас не до этого, - произнес Озеров. - Такое событие в жизни! Кстати, обрати внимание: парню всего 24-25 лет, а уже женится! Значит, из весьма богатой семьи, копить деньги на это дело нет необходимости... А догадаться, что мы с тобой, Сергеич, не местные, даже особой сообразительности не нужно - у нас на лбу написано... Может, вернемся к нашим баранам? Ты мне про какого-то человечка начинал говорить...

- Я вот думаю, Геннадьич, как бы подороже тебе этого товарища продать...- сказал Феоктистов, наклонившись к Озерову. Он улыбался, но глаза были серьезными. - Очень информированный человечек, большая польза от него...

- Не говори загадками, Иван Сергеич, - произнес Озеров, поправляя очки. - О цене вопроса потом, скажи - кто он?

Феоктистов закурил и протянул руку к бутылке "Джонни Уокера"...


...Озеров приехал домой никакой. Жена демонстративно постелила ему в другой комнате, и Озеров даже был рад этому. Он с трудом разделся и лег на диван. Чертова работа, подумал он, пытаясь заснуть. Скоро алкашом стану... Заснуть никак не получалось - в памяти до нюансов прокручивалась вся беседа с Феоктистовым, сон пришел только под утро.

Ему приснился "Фантом" во дворе посольства и резидент Иванов в синей парадной форме полковника авиации. Они вместе обмывали ордена и орали песни...

- Валера! - прясла за плечо его жена. - Ты храпишь и рычишь! Проснись!

Озеров повернулся на другой бок, мысленно послал жену подальше, и опять вспомнил Феоктистова. Утром надо будет написать отчет, подумал он, и заснул.

...Проснувшись с тяжелой головой, Озеров принял ударную дозу "Алки-Зельтцер", постоял под холодным душем, выпил две чашки черного кофе с кардамоном, и решил ничего не писать. Надо немного подождать, пусть Феоктистов утрясет контакт, потом поиграем... А вообще, очень заманчиво, подумал он, отработать выход на этого Абдаллу Ибрагима, офицера ГШ и негласного сотрудника аппарата Самира Шарафа, истинную роль которого знают единицы. Вот он канал дезы, ведущий в самое военно-политическое ядро Египта и одновременно - ценнейший источник информации. Да, действительно непрост Феоктистов, если вербанул такого человека! А мне говорили - залетный, выпить любит... Легенда, не более, дураков Кирпич не держит... Надо, однако, отыскать Полещука, пропал где-то лейтенант...


Выслушав Озерова, Иванов нахмурился и сказал:

- Отработку контакта не разрешаю! Ни в коем случае! Человек Самира Шарафа... Валерий Геннадьевич, вы, наверное, не совсем представляете, к чему это может привести?!

Озеров удивленно посмотрел на резидента.

- Почему же, представляю, - сказал он. - Получим источник информации из ГШ и еще один канал для вбрасывания дезы...

- И при этом столкнемся лбами с нашими соседями, - добавил Иванов. - Линия ПР это вотчина Кирпичева, пусть они и занимаются политикой... Надо же - Самир Шараф... Нет, нет и нет!

- Но, Сергей Викторович, вы же сами озадачили меня поисками людей Кирпичева, имеющими контакты в генштабе.

- Ага, значит, нашелся такой. И кто он?

- Позвольте, я не буду раскрывать его на этом этапе, - ответил Озеров. - У нас с ним джентльменская договоренность.

- Ну-ну, не буду настаивать, - улыбнулся Иванов и задумался. - Ладно, Валерий Геннадьевич, одну встречу с этой связью я санкционирую. Но только одну, ознакомительно-зондирующую, очень аккуратную... Не более. Постарайтесь расположить его к себе, прощупайте интересы... Беседу акцентируйте на военной помощи СССР дружественному Египту в плане отражения израильской агрессии. Отчет сразу мне.

- Есть, Сергей Викторович!

- Черт его знает, как будет складываться ситуация, - задумчиво произнес резидент. - Вполне возможно, что этот контакт не будет лишним... Только никакой самодеятельности!

...Полковник Иванов не зря запретил Озерову плотную отработку этого контакта (даже одна встреча с ним, в принципе, могла иметь нежелательные последствия для резидентуры ГРУ) - по скудной, на уровне слухов, информации от своих личных источников, он знал, точнее, догадывался о том, что государственный министр Самир Шараф, курирующий египетские спецслужбы, находится на связи у резидента ПГУ Кирпичева.


Глава тринадцатая


Два подразделения египетских войск вчера вечером переправились через Суэцкий канал севернее и южнее населенного пункта Эш-Шатт и атаковали позиции израильских войск, нанеся им тяжелые потери, заявил агентству МЕН представитель военного командования ОАР.

Израиль ни на один день не прекращает воздушных налетов на позиции египетских войск в зоне Суэцкого канала. Сегодня, как заявил представитель, 36 израильских самолетов предприняли налет на позиции египетских войск в районах населенных пунктов Суэц, Эш-Шатт, Фаид, Эль-Харш и Эль-Каб. Вражеские самолеты были отогнаны огнем средств ПВО ОАР. Египетские войска в ходе налетов потерь не понесли.

( Каир, 13 июля, ТАСС)

Полещук выбрал укромное место в разрушенном ангаре под куском уцелевшей крыши, разделся до трусов, расстелил на бетонном полу вывернутую наизнанку полевую форму и стал методично отыскивать и давить блох. Достали, сволочи, загрызли напрочь, говорил он сам себе, пытаясь поймать очередное прыгающее насекомое... Покончив с курткой и штанами, он тщательно обследовал швы, довольно хмыкнул и, оглядевшись по сторонам, снял трусы. Не найдя насекомых, Полещук встряхнул их и, внимательно обследовав себя ниже пояса, надел трусы и форму. Присев на кусок бетонной балки, он стащил сапоги и пошуровал рукой внутри, выгоняя оттуда блох. Ну, вот и все, подумал он, какое-то время жрать меня не будут, а то чешусь, как прокаженный... Ведь чистую правду говорил Озерову Лешка Агарышев (или Витя Сажин?), что главные враги на канале - не евреи, а клопы, блохи и мухи, от которых невозможно спрятаться... Полещук вспомнил легионы клопов в мальге, баночки с водой под ножками кровати, этих мелких гадов, падающих с потолка, вездесущих прыгающих блох, и его лицо скривилось от омерзения.

Он взял каску и автомат и стал выбираться из развалин ангара. Вышел на бетонку, ведущую к штабной мальге, и по ушам ударил резкий грохот взрыва и вой пикирующего самолета... Полещук машинально надел каску и бросился бежать... Стопу правой ноги пронзила резкая боль... Еще один мощный взрыв, и он упал на землю. Ох, если бы это действительно была мягкая земля!

Полещук, совершенно оглушенный, лежал на выщербленной бетонке аэродрома и пытался дотянуться рукой до слетевшей с головы каски. Он не чувствовал боли от впивавшихся в тело кусочков бетона, он вообще ничего не чувствовал... Каска, каска... В ней спасение, горячечно думал он, ползком преодолевая несчастных полтора метра... Дико мешал автомат, который он тащил за ремень. Вот, наконец! Он нахлобучил каску, застегнул ремешок, отдышался и решил, что бежать до мальги - стрёмно, неминуемая смерть: ракеты взрывались впереди, сзади, справа и слева... Слава Богу, не так близко, но осколки искристо чертили бетонку, радиально разлетаясь во все стороны сквозь дым и пыль... Опять попался на ровном месте, подумал Полещук и вспомнил солдата со снесенным осколком черепом, серо-розовое месиво мозгов, запекшуюся кровь, усеянную полчищем отвратительных черных мух... На мгновение стало страшно и жалко себя, все тело дрожало, мочевой пузырь, казалось, вот-вот лопнет... Полещук перекатился на спину - умирать так с музыкой! - поймал на мушку Калашникова пикирующий самолет, взял упреждение, и нажал на спусковой крючок.

- А-а-а-а! Вашу ... мать! - орал Полещук, не слыша ни самого себя, ни своей длиннющей очереди из АК.

...Взрыв, затем еще один... Он ничего не слышал, видел лишь взлетевшие в небо куски крыши ангара в серо-коричневом мареве песка и пыли...

Солнце слепило глаза, патроны кончились, запасного рожка не было... Полещук, мокрый от пота, лежал на спине, сжимая автомат, и от бессилия плакал... Боль в правой стопе становилась нетерпимой.

Стрелять по "Фантому" из автомата - все равно, что из пушки по воробьям! Налет закончился, и подбежавшие солдаты рывком подняли Полещука и потащили к мальге.

- Ляхза, ихвани! (Момент, братья мои! - ар. яз) крикнул Полещук, как в вату, не слыша своего голоса. - Остановитесь!

Он вырвался из рук солдат, отошел, прихрамывая, в сторону и, не стесняясь египтян, расстегнул ширинку и помочился. Египтяне заулыбались... Полещук смотрел на огромную воронку от бомбы, на самом краю которой осталась часть кирпичной стены ангара, и его трясло от пережитого страха. Он снял сапог, из подошвы которого торчала ржавая шляпка гвоздя, ранка в стопе кровоточила. Вот и получил первое "боевое" ранение, усмехнулся про себя Полещук, в сражении с блохами...


* * *


В тот день радиотехническая разведка советской группировки ПВО зафиксировала исключительную активность израильской авиации. Несколько групп самолетов противника с северного и северо-восточного направлений пересекали Суэцкий канал и наносили удары по позициям египетских средств ПВО, включая передовые РЛС разведки и целеуказания в центральном секторе канала. Но уже во второй половине дня стало ясно, что израильтяне, провоцируя пуски ракет, скорее всего, пытаются выявить точное расположение огневых позиций приканальной группировки зенитно-ракетных войск Египта. Девять дивизионов египетских ЗРК "Двина" безуспешно открывали огонь по "Фантомам". Ни одна из восемнадцати ракет не нашла свою цель...

После короткого совещания в штабе советской группировки ПВО и однозначного вывода о возможных действиях Хель Авира, было принято решение применить успешно апробированную тактику ракетных засад. В течение четырех дней, с 13 по 17 июля, десять дивизионов ночью передислоцировались на новые позиции в пустыне, а три дивизиона ЗРК "Печора" заняли позиции в зеленой приканальной зоне между Исмаилией и Фаидом. Оставленные позиции были оборудованы как ложные с макетами ракет и имитаторами...

Следующий день был тяжелым. Гнетущая тишина вскоре после полудня нарушилась появлением четверки "Скайхоков", и радары Фаида опять ослепли. Капитан Агеев ничего не мог сделать: поковырявшись на обеих станциях, он сообщил комроты Набилю, что израильтяне применили какие-то новые средства РЭБ... Дабы не подвергнуться ударам "Шрайками", радары выключили. 6-я рота замерла в тревожном ожидании...

- Странно все это, - сказал Агеев, поглядывая на планшет со старыми отметками целей. - Нас подавили помехами, а что дальше?

- А дальше будут давить ракетами и бомбами по 500 фунтов, - ответил Полещук. - Такое уже было... Не раз...

- Саша, ты не лезь, ради Бога, на рожон, как вчера, - укоризненно произнес Агеев. - Что за геройство такое?

- При чем здесь геройство? - сказал Полещук. - Выскочил по нужде, а тут - налет! Вот и отстреливался, как мог... И на гвоздь напоролся...

Почему-то ему не хотелось признаться в том, что он отсутствовал не по нужде, а доблестно сражался с блохами.

- Мальчишка! По "Фантому" из автомата...

- А что? - улыбнулся Полещук. - Если бы грамотно взял упреждение - 5 тысяч фунтов были бы в кармане...

- Дурак! - воскликнул Агеев. - Цинковый гроб тебе светил, а не фунты... То же мне фронтовой переводчик!

Полещук промолчал, потом закурил "Клеопатру" и сказал:

- Опытный военный переводчик, Юрий Федорович, интуитивно знает, когда нужно посетить отхожее место... Вот недавно был случай в танковой бригаде: переводчик пошел в полевой сортир, а тут - налет! Переводяга обделался, конечно, но - живой, а его советника убило осколком наповал... Потом на ковре у главного оправдывался, почему советник погиб, а он - нет... Печально, но факт!

- Это что, правда?

- Правда. Деньги собирали во второй полевой армии...

Отдаленный гул самолетов нарушил их беседу. Оба посмотрели на телефониста, но тот молчал, как и замерший в ожидании сержант-планшетист. Лейтенант Адель с сигаретой во рту рванулся к выходу из мальги. Через пару минут он вернулся и сказал:

- Ничего не понимаю. В воздухе дикая круговерть: куча самолетов, пуски ракет, разрывы...

- Успокойся, Адель, - сказал Полещук. - Нас выключили из игры, сиди, кури... Не бомбят же...

- Что случилось? - взволнованно спросил Агеев, хватаясь за каску.

- Ничего, - ответил Полещук. - Похоже на воздушный бой... Нас, товарищ капитан, не касается...


...Расан Шауль Кац, командир 201-й эскадрильи, был опытным пилотом. "Шестидневная" война, в которой он летал на "Урагане", был ранен, удачно катапультировался, потом пересел на "Миражи", совершил несколько десятков успешных боевых вылетов - сделали его асом Хель Авира и одним из первых в группе израильских летчиков, прошедшим переподготовку на самолетах "Фантом" в Калифорнии.

Майор, успев предупредить ведомого, Ури Амита, легко ушел от двух "телеграфных столбов" САМ-2, белыми веретенами пронесшимися по кривой траектории мимо, мысленно поблагодарив американцев за контейнер РЭБ фирмы "Хьюз", установленный на его "Фантоме". Веселые парни эти американцы, вспомнил он, как они по-детски удивлялись, когда ему удавалось в учебных воздушных боях одерживать победы над ними, многоопытными асами, сбившими не один десяток МиГов в небе Вьетнама... А там, вроде, тоже были русские... И в воздухе, и на ракетных позициях... Интересно, подумал он, защитит ли этот "Хьюз" от ракет САМ-3? Он переключился на внутреннюю связь:

- Мени, они промахнулись! Идем на цель, будь в готовности!

- Кибальти (принял - ивр.), - отозвался штурман-оператор Менахем Бример. - Понял тебя. Готов!

Шауль Кац потянул ручку управления на запад. Через полторы-две минуты цель - позиция ракетного дивизиона русских. Интересно, еще раз подумал Кац, сработает ли контейнер?

- "Нец" (ястреб - ивр.) полсотни пятый, - раздался в шлемофоне голос оператора КП. - Шахен ахат (сосед-один - ивр.) на связи.

- Roger (Вас понял - англ.), - ответил Кац.

- Два харота (говнюки - ивр.) на МиГах, девять часов, дистанция семьдесят километров. Арабушим - арабы.

- Эванти. Понял. Сейчас отвалят. Вхожу в зону действия ПВО.

- Ури, слышал соседа? - спросил он ведомого. - Пара арабушим на девять часов, семьдесят километров.

- Эванти, - ответил Амит.

...Самолет резко тряхнуло, по фюзеляжу гулким горохом забарабанили осколки ракеты. Еще один взрыв слева, самолет дернулся, ярко вспыхнула аварийная панель...Загорелся двигатель, в кабине появился дым...

- Мени, в нас попали! - крикнул Кац, переключившись на внутреннюю связь. - Ракеты "земля-воздух" САМ-3... Кус има шелаем! (грубое ругательство - ивр.) Мени, сбрасывай груз!!!

- Roger, - спокойно ответил Бример и нажал кнопку сброса. Самолет вздрогнул - бомбы понеслись к земле.

- Шахен ахат, шахен ахат! "Нец" полсотни пятый на связи, - майор Кац вызвал КП.

- На связи, - ответили с земли.

- Попадание в левый двигатель, иду на базу.

- Эванти.

Шауль Кац тянул ручку управления на восток, но машина, получив повреждения, не слушалась. Он включил форсаж, вывернул истребитель в нужном направлении и крикнул оператору по внутренней связи:

- Мени, идем на форсаже! Держись! Попытаюсь дотянуть до наших... Если не получится, дам команду на катапультирование...

- Тов, Шауль! - отозвался, прерывисто дыша, Бример. - Про форсаж мог бы и не говорить, еле живой от перегрузки... Тов!

- Полсотни шестой, ведомый! Ури! - переключился Кац на Ури Амита. - Нас подбили, тянем на базу. Работай по цели!

- Кибальти, - ответил Амит. - Работаю. Удачи, полсотни пятый!

"Фантом" с дымящимся левым двигателем несся на огромной скорости на восток, в сторону Суэцкого канала. Майор Кац, как в ускоренной киноленте, видел безжизненные песчаные холмы, отдельные островки пальм, но желанная лента канала не появлялась... Еще немного и... будет поздно, подумал он, а вырубив форсаж, войдем в штопор и... тоже... Ну, родимый, мысленно подбадривал он свой "Фантом", вытягивай, вытягивай!!! Нет, все!

- Мени! Мени! Как только выключу форсаж - покидай самолет! Повторяю: вырубаю форсаж! Катапультируйся!!!

- Эванти, - сказал оператор и отключился.

Шауль Кац выключил форсажный режим, пригнул голову и отжал ручку катапульты. Взлетел вверх фонарь кабины; мощным ударом его выбросило наружу, сердце ушло в пятки, внутренности взметнулись ко рту, потом все сдавило потоками воздуха, перехватило дыхание... Были те же, знакомые и страшные ощущения - выживу ли я? !

Наконец, отстегнулось кресло и щелестяще раскрылся парашют. Он вздохнул с облегчением, пошевелил руками и ногами, и подумал, что ему еще раз в жизни повезло. Вися на стропах парашюта, Кац увидел свой "Фантом", точнее его силуэт в бархане, с дымящимся двигателем. Самолет каким-то чудом не взорвался хотя горючего в баках было еще достаточно... С трудом поворачиваясь на стропах, он высматривал купол парашюта Менахема Бримера, но так его и не увидел. Куда же он пропал?

Теперь предстояло спрятаться и, активировав радиомаяк, ждать вертолетов службы спасения. Если повезет, подумал он, и сгруппировался, приближаясь к земле. Майор Кац приземлился, его потащило парашютом в сторону, вскочил на ноги и стал отстегиваться от строп. Ну, вот и все, подумал он, глядя, на бегущих издалека солдат с автоматами. Не повезло, отвернулась на этот раз удача от полсотни пятого! Спрятаться уже невозможно, вертолета не будет... В памяти возникла картинка родительского дома в Кирьят-Хаим, отец, мама... Он вытащил из кобуры "Беретту" и тут же сунул пистолет обратно - мучительно захотелось жить... Вражеские солдаты приближались, впереди, заметно тяжело дыша, бежал чернокожий мордоворот с автоматом Калашникова наперевес, похожий на нубийца, и Шауль вспомнил, как кто-то из парней рассказывал об ужасах, перенесенных в египетских застенках...Нет, сказал он сам себе, обливаясь потом, мы еще поборемся... Куда же пропал Мени Бример? И выполнил ли боевую задачу Ури Амит, его ведомый?

...Капитан Ури Амит свою задачу отработал успешно. После подавления радаров на переднем крае Суэцкого канала, включая 6-ю роту Фаида, больше двадцати "Фантомов" двумя группами с нескольких направлений под прикрытием "Миражей" нанесли ракетно-бомбовые удары по позициям советской группировки ПВО. Одновременно самолеты отвлекающей группы совершали полет на больших высотах в 30 километрах от позиций египетских ЗРВ вдоль канала с севера на юг и с юга на север. Прицельное бомбометание, в том числе по ложным позициям, было страшным. Советские дивизионы выдержали удары, произвели пуски ракет и уничтожили несколько израильских самолетов. В результате воздушной атаки на один из дивизионов погибли 7 бойцов стартового расчета и лейтенант, командир антенного поста...

Как ни пыталось руководство аппарата ГВС генерала Катушкина скрыть от многочисленной советской колонии факт гибели сразу восьми военнослужащих, все было тщетно. Об этом сообщил "Голос Израиля", кто-то что-то слышал, кто-то занимался отправкой обгоревших трупов в Союз, по военным и гражданским коллективам поползли зловещие слухи...


* * *


Шауль Кац сидел на песке рядом со своим парашютом и мучительно вспоминал русские слова, надеясь выдать себя за русского летчика. Других вариантов не было. Но кроме слов "водка" и "Достоевский" он ничего не знал.

Когда египтянин подбежал к нему, майор Кац с трудом встал, бросил под ноги "Беретту" и громко сказал:

- Stop! I am Russian pilot! Ани русий! Stop!!!

Ответом был сильный удар прикладом в грудь, и Шауль упал на спину. Солдаты, оживленно переговариваясь, стали пинать его ногами. Нубиец сорвал с него шлем, и рыжеволосая голова летчика на мгновение остановила избиение.

- Стэна! - крикнул он. - Мумкен, гувва фиалян тайяр русий?! (Может, он действительно русский летчик?! - араб. егип.)

- Кяддаб, ибн эль-кяльб! (Врет, сукин сын! - араб. егип.) - заорали солдаты, и игнорируя нубийца, набросились на беззащитного летчика... Шауль Кац перевернулся на живот, сжался в комок, и молча переносил болезненные удары ногами и прикладами...Господи, хоть бы не повредили мой несчастный позвоночник, навязчиво крутилось в голове, удачно перенести два катапультирования и... стать инвалидом из-за этих дебилов... Глупо!

Подкатил джип, и выпрыгнувший из него египетский офицер одним властным движением руки остановил расправу над неизвестным летчиком. Он же, глядя на окровавленного, тяжело дышащего с пересохшими губами пилота, дал ему флягу с водой. Шауль, с трудом обеими дрожащими руками держа флягу и проливая воду, напился и благодарно кивнул офицеру.

- Инта русий? (Ты русский? - ар. яз.) - спросил тот.

Шауль Кац посмотрел на офицера, стоявших вокруг египетских солдат, оживленно о чем-то говоривших, и промолчал...


Через полчаса избитого солдатами летчика привезли в Фаид. Капитан Набиль, как всегда благоухающий английской лавандой, и с трудом скрывая свою радость - еще бы: такое событие! - приказал оказать пленному медицинскую помощь и привести к нему. Но рыжеволосый пилот не говорил на арабском, личных документов у него не было, хотя все снаряжение косвенно свидетельствовало о принадлежности к Хель Авиру. Летчик требовал водки, и капитан Набиль немного засомневался. Тем более, что на английский язык пленный не реагировал или делал вид, что не понимает. Набиль глянул на белый безликий шлем пилота, его "Беретту" с вытащенной обоймой на столе, вспомнил, что у русских должен быть пистолет Макарова и, нахмурив брови, отдал команду вызвать русского переводчика Искяндера. И тут же - случай-то совсем неординарный - связался с командиром батальона в Абу-Сувейре.

Полещук спустился в блиндаж и увидел рыжеволосого мужчину с перебинтованной головой и ссадинами на лице, небрежно замазанными красным арабским йодом. Человек был одет в летный комбинезон оливкового цвета; на столике лежали его пистолет и еще что-то. Полещук с любопытством смотрел на него. Европейские черты лица, веснушки на светлой коже, характерные для рыжих, слегка крючковатый нос - мужиков с такой внешностью в Союзе полно... Мужчина поднял усталые глаза.

- Искяндер, - сказал Набиль, - он утверждает, что - русский летчик...

- Я - лейтенант Полещук, переводчик, - представился Полещук на русском языке. - Вы русский? - спросил он.

Рыжеволосый, похоже, понял вопрос, но промолчал.

- Ваше воинское звание, должность? Назовите себя, в конце концов! - продолжал спрашивать Полещук, глядя на пленного, а затем - на Набиля.

Шауль Кац смотрел на русского парня в египетской полевой форме, слушал непонятную его речь, догадываясь, что от него хотят, и молчал. Он знал, что потом из него выбьют признание... в страшных условиях египетской тюрьмы... Но это случится потом... Пусть это будет потом...

- Сigarette, - с трудом произнес он, бросивший курить пару лет назад.

Русский протянул ему пачку "Клеопатры" и, глядя на бисеринки пота на лице неизвестного, наполнил стакан водой из глиняной "улли" .

Шауль благодарно кивнул, неловко вытащил сигарету, русский щелкнул зажигалкой. Посмотрел на стоящего рядом солдата с Калашниковым.

- Ну, говори!

Шауль Кац глубоко затянулся и закашлялся. Взял стакан с водой, выпил двумя глотками и молча посмотрел на русского.

- Набиль, я не знаю, кто он, - сказал Полещук. - Однозначно - не русский, хотя очень похож. Молчит, ты же видишь... Если бы был наш, то что-нибудь сказал...

Подвинув солдата у входа, в блиндаж зашел Агеев. Удивленно уставился на летчика и, обращаясь к Полещуку и Набилю, спросил:

- А это кто?

- Летчик. Говорит, что наш, - сказал Полещук и усмехнулся. - Пообщайтесь, Юрий Федорыч, может, вам чего скажет...

Шауль Кац не хотел и не успел ничего сказать. Приехавший майор, по одному взгляду которого всем стало понятно, что это - военная контрразведка: пронзительные глаза без эмоций - о чем-то тихо поговорил с Набилем, и два молчаливых мужика в полевой форме с сержантскими нашивками молча потащили летчика к машине. Майор смел со стола имущество пилота, сунул пистолетную обойму в карман, кинул "Беретту" в шлем и поднялся наверх.

- Вы ничего не видели! - сказал он выскочившим из блиндажа Набилю, Агееву и Полещуку, и захлопнул дверцу машины. Взревел двигатель, и джип исчез. Полещук только успел заметить, что это был английский лендровер...


...Ближе к вечеру им сообщили про "Фантом", упавший в двадцати километрах к северо-западу. Поехали туда на двух машинах. Хвост истребителя, торчавший на вершине бархана, был виден издалека. Сапоги увязали в песке, подниматься на вершину бархана было тяжело. Полещук тяжело дышал, легкая камуфлированная куртка стала на спине влажной от пота и неприятно прилипала к телу... В воздухе стоял угарный запах сгоревшего керосина и какой-то химии; из левого двигателя, присыпанного слоем песка, вырывались струйки вонючего дыма. За хвостом самолета на полторы сотни метров была глубокая пропаханная фюзеляжем полоса, перекошенные искореженные плоскости, отделившиеся от фюзеляжа, зарылись в рыхлый песок. Все вокруг было черным и дымилось. Полещук с нескрываемым любопытством обошел самолет вокруг, посмотрел на шестиконечную звезду, верхняя часть которой виднелась из песчаного бархана, и сказал Агееву:

- Федорыч, похоже, это тот самый "Фантом"... Наш, в смысле парня, который водку требовал... Ни хрена себе, какая громадина! - Он задрал голову на вздыбленное хвостовое оперение истребителя. - Да, товарищ капитан, мощная машина! Однако, прямо в бархан врезался...

- Ты, это, поосторожней! - произнес Агеев, с опаской глядя на Полещука и дымящийся под слоем песка двигатель. - Еще взорвется!... - И он отошел подальше от самолета.

- Интибах! (Внимание! - ар. яз) Ложись! - вдруг закричал Адель. - Автомобиль справа!

- Не кричи, Адель! Это наши, русские, - сказал Полещук, бросив взгляд в правую сторону. - Я их за километр вижу. Даже не могу тебе объяснить. Ну, точно - наши... Откуда здесь возьмутся евреи?

ГАЗ-69 в самодельной камуфляжной раскраске подъехал к подножию бархана, и наверх к сбитому "Фантому", тяжело дыша, падая и чертыхаясь, побежал среднего роста мужчина в египетской полевой форме, за ним - трое с автоматами.

- Ребята! - кричал он, взобравшись наверх. - Это - наш "Фантом", мы его завалили! Надо же - не взорвался! Просто фантастика! Как-будто кто-то пытался его посадить?! Невероятно!

Он снял с головы мятое солдатское кепи, вытер им вспотевшее лицо, и подошел к самолету, не веря, что такое возможно...

- Смирнов, - узнал крепыша Полещук. - Алексей!?

Они обнялись.

- Лейтенант, а ты здесь откуда?

- Да мы же рядом, майор! Вы что ли этого сбили? Ну, молодцы! А мы летчика поймали! Рыжий... Молчал, как сурок, водки хотел... Контрразведка увезла...

- Лейтенант, кажется, Саша? - спросил Смирнов, отведя Полещука в сторону и, почему-то игнорируя присутствие Агеева. - Ты же понимаешь - почти целый "Фантом"... - Он кивком показал на самолет. - Елы-палы, уникальный вариант... Я же понимаю, нас давно озадачили... Ей Богу, не врубаюсь: почему он не рассыпался в воздухе? Фантастика! Ведь эта железяка после ракеты должна была развалиться и падать кусками... А он, похоже, спланировал и на дикой скорости врезался в бархан. И не взорвался! Ну, не мог "Фантом" как планер лететь! Это же железяка!

Полещук достал сигарету и сказал:

- Радоваться должен! Доложи, что самолет практически целый, наши укакаются от радости... Особенно, в Москве.

- А где второй летун? - спросил майор Смирнов. - Их же двое должно быть.

- Не знаю, - сказал Полещук. - Наши поймали только одного. Может, не успел? - Он посмотрел на "Фантом". - Может, этот второй и пытался посадить самолет? Вытаскивать надо, зарылся в песок, техника нужна...

- Да уж, - произнес Смирнов и повернулся к подходящему Агееву.

- Привет доблестным РТВ! - сказал он, протягивая руку. - Вот, обсуждаем с вашим переводчиком эту машину... Несбиваемую и непобедимую! - Смирнов засмеялся. - Против лома нет приема, окромя другого лома! Нашего лома - САМ-3, как они, супостаты, называют нашу "Печору"...

Агеев молча пожал руку Смирнова и сказал, бросив опасливый взгляд на "Фантом":

- Поздравляю. Теперь нас евреи не оставят в покое - разнесут в клочья! Вы же, товарищ майор, как обычно: сегодня здесь, завтра - там. А нам отдуваться!

Смирнов удивленно посмотрел на Агеева, тронул пальцем свой шелушащийся от солнца нос, резко натянул на голову кепи.

- Война, капитан, - сказал он. - Не мы ее придумали... Заводи! - крикнул он водителю, и солдаты, закинув автоматы за спину, побежали вниз к машине. - Поехали!

Смирнов махнул на прощанье рукой, и газик помчался по каменистой пустыне.


В Каире, а затем в Москве после получения оперативной информации по нескольким каналам, начиная с аппарата генерала Катушкина и резидентуры ГРУ, завертелась машина, были проинформированы соответствующие круги, озадачены дипломаты по линии МИДа, и проведены срочные переговоры за закрытыми дверями.

Под прикрытием ракетчиков "Фантом" демонтировали, извлекли из песка, погрузили на КрАЗы и доставили на авиабазу Каир-Вест. А спустя пару дней советские специалисты КБ Микояна уже ковырялись в его электронной начинке. Чуть позже несколько советских НИИ были озадачены изучением новейшего американского истребителя...

В Москве оказался и майор Шауль Кац, командир 201-й эскадрильи "Фантомов", сбитый в районе Фаида. Страшная египетская тюрьма, о которой он думал, повиснув на стропах парашюта, и готовясь к неизбежным пыткам, превратилась в неуютное место на борту военно-транспортного самолета советских ВВС, доставившего его в подмосковную Кубинку.

Шауль Кац прекрасно понимал, что его нелегальная депортация в Советский Союз связана с его же "Фантомом", и мучился мыслями о том, что его ждет. Он почему-то вспомнил молодого русского офицера, допрашивавшего его в Фаиде, умные, понимающие и сострадательные глаза этого смуглолицего парня в арабской форме, и подумал, что с таким человеком можно было быть самим собой - майором Хель Авира... Он закрыл глаза, и вновь, в который раз, как в кадрах кинофильма, возникли яркие картинки родительского дома в Кирьят-Хаим, отец и плачущая мать... Увидит ли он их когда-нибудь?...


Спустя какое-то время в Каире, подведя итоги операции "Железо", полковник Иванов со стаканом виски подошел к Озерову и сказал:

- Валерий Геннадьевич, можете вертеть дырку для ордена! Черт побери, все сложилось! "Фантом" у нас! Причем, в таком варианте, о котором мы даже не могли мечтать: с израильским летчиком! А скольких дипломатических усилий стоило все остальное!...

- А я-то здесь при чем? - удивленно спросил Озеров.

- Ладно вам прибедняться, - сказал резидент. - Этот ваш Полещук не только уточнил место падения "Фантома", но и участвовал в допросе летчика... Кстати, надо бы отметить этого лейтенанта...

Озеров вспомнил свой недавний сон про "Фантом" во дворе посольства, резидента в форме полковника ВВС, удивился про себя и спросил:

- Сергей Викторович, а какая у вас форма? Я понимаю, что вопрос дурацкий, но, тем не менее, что вы надеваете в Союзе, когда надо быть в военном обличии?

- Странный вопрос, - сказал Иванов. - Очень странный для вас, Валерий Геннадьевич. - А что, отвечу прямо: черные петлицы с пушечками - артиллерия... Только не спрашивайте, почему я на приемах в другом виде... Так надо, и вы это прекрасно понимаете... Давайте выпьем за "Железо", наш прорыв. Вы должны осознавать, как много это значит для нашей страны.

Валерий Озеров поднял свой стакан с виски, поднес ко рту, но пить не стал. Иванов этого, видимо, не заметил.


Глава четырнадцатая


Египетские истребители-бомбардировщики сбили вчера над озером Манзала в северном секторе Суэцкого канала израильский самолет типа "Мираж".

В заявлении представителя военного командования ОАР, переданного агентством МЕН, указывается, что воздушный бой между 20 египетскими и 20 израильскими самолетами, в котором был сбит "Мираж", произошел после того, как израильские самолеты попытались преследовать египетские истребители-бомбардировщики, совершавшие второй рейд за вчерашний день на позиции израильских войск.

"Мираж" - уже второй по счету израильский самолет, сбитый в воздушном бою египетскими летчиками за последние 10 дней.

(Каир, 28 июля, ТАСС)

....Хагай Леви аккуратно проверился - слежки не было. Он еще раз, подойдя к витрине магазина, незаметно оглянулся. Каирская улица жила своей обычной жизнью: со значимым видом шагали клерки в белых рубашках с галстуками, громко расхваливали свой товар уличные торговцы, за столиками кофеен под навесами мужчины неторопливо беседовали, читали газеты, курили кальян; стайка девушек в длинных цветастых платьях прильнула к витрине соседнего магазина, рассматривая украшения...

Леви ухмыльнулся. Он уже не продавец сомнительных древностей в грязной галабие, а респектабельный чиновник из Гелиополиса в белой рубашке с коротким рукавом и непривычным, давящим шею узлом галстука.

Жара, казалось, исходившая от всего - мостовой, стен домов и даже лохматых стволов пальмовых деревьев, действовала на нервы, казалось, от этого египетского пекла невозможно скрыться.

Леви ослабил удавку галстука и, подавив желание сесть за столик кафе и выпить ледяной кока-колы, небрежно помахивая портфельчиком, в котором были отнюдь не деловые бумаги, а пистолет "Кольт" с парой запасных обойм, направился к месту очередной встречи с Рамзесом.

Хагай Леви уже устал от непривычной для него работы. Ему хотелось вернуться на родину и воевать с врагами так, как он привык это делать, командуя "Шфифоном". Но Центр пока не давал добро на возвращение, и надо было делать это дело. Леви про себя выругался, посмотрел на часы - времени хватало - и повернул направо, под тент кафе с громким названием "Фараон". Минут десять он, утолив жажду, сидел за столиком, курил, попивая кофе и листая "Аль-Ахрам", каирскую газету, купленную у проходящего мимо мальчишки.

Необъявленная война набирала свою силу. Заголовки статей, фотографии двух плененных израильских летчиков: один - с забинтованной головой, второй - со следами травм на лице (последствия катапультирования или избиения?); хвалебные сводки с театра военных действий, призывы к воззмездию за зверства израильских захватчиков, разбавленные рекламой ночных клубов с арабскими танцовщицами и западными эстрадными группами; американских и французских фильмов, швейцарских часов известных мировых марок, всевозможных египетских фирм, стирального порошка "Rabso", сигарет и прочей ерунды - удручали. Леви еще раз внимательно рассмотрел нечеткие фотографии израильских пилотов, пробежал глазами статью, пытаясь разобрать имена пленных, но так и не понял (читать арабскую вязь он мог с трудом), сложил газету и сунул ее в портфель.

Жара усиливалась, палящее солнце проникало сквозь тент, обжигая лицо и руки. Тонкая рубашка на спине стала влажной. Он посмотрел на арабов за соседними столиками - те невозмутимо играли в нарды, потягивая ароматный дым кальяна. Леви подивился такой жаростойкости египтян, списав ее на азарт игры. Он затянулся сигаретой, допил воду, уже ставшую теплой и противной, и бросил взгляд на улицу. А там все бурлило - реальная жизнь египетской столицы была весьма далека от того, что написано в газете. Он расплатился и, проверившись, поехал на такси к Хан Эль-Халили, где в условленном месте его ждал Рамзес...

От конспиративных встреч с этим агентом, которого Центр высоко ценил за поставляемую информацию, Леви тоже устал. Искренне ненавидя предателей всех мастей, он в который раз ловил себя на мысли, что ему до дрожи в руках хочется размазать этого слащавого высокопоставленного агента по стенке. Но надо было терпеть, и Леви терпел изо всех сил - интересы Эрец Исраэль были намного выше его собственных желаний. Напоследок я все-таки, как минимум, набью ему слюнявую морду, челюсть сверну, подумал Хагай Леви, и эта мысль его почему-то сразу успокоила.

- Оста, - сказал он таксисту, когда машина повернула на улицу Аль-Азхар, - остановись возле вот того дома, возле кафе. Видишь, справа?

- Хадыр, - сказал таксист, повернул, и затормозил.

- Жарко сегодня, - произнес он, заглушив двигатель. - Устаз из Александрии?

Леви молча кивнул и стал расплачиваться с водителем.

- Шукран, - поблагодарил он, щедро отсчитав чаевые. - Да, оста, сегодня слишком жарко. В Александрии намного прохладней, - добавил Леви, в очередной раз удивившись тому, как даже простые египтяне, каирцы, по нескольким фразам распознают в нем александрийца. Если бы знал этот парень, кто я на самом деле, мелькнула мысль, вот бы удивился! А мне пришлось бы его убрать!

Он захлопнул дверцу машины и махнул таксисту рукой. Ялла! Давай, приятель, езжай по своим делам, мысленно говорил он сам себе, и благодари своего Аллаха, что мне сейчас не до тебя...

Направляясь к кафе, Леви вспомнил русского переводчика, которому он свернул шею в Гелиополисе. Только за то, что тот некстати попался ему на пути. Тоже ведь просек, что я - "александриец", подумал он, жаль, что так получилось... Другого варианта просто не было, успокаивала мысль, он должен был умереть еще там, в Рас-Гарибе...


* * *


... Хан Эль-Халили, знаменитый золотой базар Каира, гудел как пчелиный улей, сверкая драгоценными металлами и камнями, и благоухая всевозможными экзотическими ароматами. Это был город в городе со множеством улочек и переулков, бесчисленным количеством лавок и мастерских, в которых на глазах посетителей создавались как поделки, так и подлинные шедевры творчества безымянных египтян, единственной целью которых было подороже продать свои изделия, чтобы заработать на жизнь. Среди немногочисленных туристов (война с Израилем значительно уменьшила их поток, но приезжих со всех концов света, интересующихся Древним Египтом, было всегда достаточно, невзирая ни на что) сновали крикливые мальчишки в галабиях, предлагавшие за бесценок все, что угодно: от фрагментов мумий, сомнительного происхождения, до скарабеев, якобы добытых из захоронений фараонов. Алебастровым подделкам не было числа...

Полещук долго любовался работой чеканщиков, потом смотрел, как мастера инкрустируют перламутром шкатулки, затем, поторговавшись, купил для мамы серьги с александритами (перстень с этим красивым меняющим свой цвет камнем подарил ей отец, и ему захотелось, чтобы у мамы были такие серьги), и оказался в лавке со старинным оружием. Это было нечто. Он примерил кольчугу, потрогал лезвие турецкого ятагана, полюбовался эфесом шпаги, помахал арабской саблей.

- И сколько она стоит? - спросил Полещук из интереса.

Цену хозяин назвал неимоверную. Разговорились. Мальчишка принес кофе, и Полещук утонул в разговорах с хозяином антиварной лавки, Мухаммадом. Почуяв ценителя старинного оружия и даже понимая, что тот вряд ли сможет что-то купить, Мухаммад показал ему все. Даже французское ружье солдат Наполеона, из которого они якобы стреляли в Сфинкса.

- Французы в Сфикса не стреляли, - сказал Полещук, рассматривая старинное ружье. - Ни из него, ни из пушек. Это - миф, Мухаммад. Сфикса изуродовали арабы, захватившие Египет и подумавшие, что это - языческое божество, которому поклонялись египтяне в седьмом веке...

Получив в подарок крошечного скарабея (якобы настоящего, из захоронения Тутанхамона), Полещук распрощался с Мухаммадом, пообещав прийти еще раз.

- Искяндер, - сказал Мухаммад, пожимая руку. - Надеюсь, что вы придете с друзьями?!

Полещуку все стало ясно, и "старинный" скарабей в кармане потерял свою ценность. Как перстень с "брильянтом", купленный за несколько фунтов на улице... Таковы реалии Каира!


* * *


... Увидев шагающего по улице Аль-Азхар русского переводчика Хагай Леви был просто потрясен. Такого не может быть, подумал он, я же свернул ему шею... Да, похоже, руки дрогнули, не смог... Две встречи, разговор... Два пиастра мне цена... Спецназовец хренов...

Черт побери, лихорадочно размышлял он, что делать? Или мчаться на квартиру, чтобы отправить информацию Рамзеса, или отследить русского? Он выбрал второй вариант, и, поймав такси, поехал за машиной, в которой сидел русский.

- Оста, Аллах тебя благословит, - сказал Леви таксисту. - Езжай за этой машиной, в ней - мой кровный враг, обидевший жену. Хочу знать, где он живет...

- Ох, как я тебя понимаю, - сказал водитель, и Леви догадался, что случайно задел болевую точку этого человека. - Моя изменила мне с хозяином, два месяца обманывала... Догнать?

- Нет, не надо. Потом разберусь. Хочу узнать место, где этот хайван живет...

- Хадыр, эффендем. Сейчас узнаем...

Автомобиль остановился возле одного из домов Насер-сити. Хагай Леви проследил, как русский вошел в здание, запомнил его и посмотрел на таксиста. Тот непонимающе спросил:

- Хадритак, здесь же русские живут? Он что - русский?

- Не твое дело! - ответил Леви. - Может, русский, откуда я знаю! Вот тебе деньги - он достал бумажник и зашелестел купюрами - быстро за ним! Узнай, в какой квартире живет, скажи, что что неправильно дал сдачу! Давай, ялла! У таксиста при виде таких денег загорелись глаза и он побежал ко входу в здание. Хагай Леви проводил его глазами, обратил внимание, что ключ зажигания остался на месте, и расстегнул клапан портфеля, где лежал его "кольт".

Через пять минут он увидел таксиста, выходящего из дома, за ним, крича, выскочил, охранник с автоматом. Таксист махнул рукой и что-то ответил, после чего охранник кивнул и вернулся обратно.

- Ну? - спросил Леви. - Узнал?

- Деньги давай, эффендем! Чуть было не арестовали! Кто, что, документы!? Ужас, еле отвязался!

Таксист включил двигатель и, поглядывая с опаской на высотку, стал выруливать на трассу.

Его смуглое лицо было покрыто бисеринками пота, он неподдельно был взволнован.

Леви отсчитал таксисту тридцать фунтов, получил инфомацию о квартире русского и сказал:

- Ялла, давай обратно, гони в Гелиополис... Плачу дополнительно - с двойным бакшишем!


Вечером он связался с Кямалем, нелегалом Моссада. Встретились в условленном месте. Кямаль был вне себя.

- Что еще, Саид? - возмущался он. - Твои действия мешают нашей работе. Кус эммак! Ты действительно ничего не понимаешь! Какой русский мальчишка? Какая ликвидация? Ты уже прокололся, и я удивляюсь, почему тебя не отозвали?

- Кямаль, ты должен понять, - сказал Леви. - Так получилось, но оправдываться не собираюсь. В конце концов, я в этом дерьме не по своей воле, и общение с агентурой мне уже вот где. - И он показал на шею. - Достал меня и Рамзес и прочие... Сообщи и ты в Центр, что я устал и хочу воевать ... Меня там не понимают...

- Ладно, Саид, успокойся, - сказал Кямаль. - Я сообщу. Что за проблемы с русским мальчишкой? Ты же его, вроде, завалил... Квеийс, разберемся, давай адрес.

Узнав, что ситуация связана с районом Насер-сити, где компактно проживают русские военные специалисты, Кямаль задумался.

- Нет, туда я людей не пошлю. И вообще... Саид, ты в своем уме? Нам еще не хватает сцепиться с русской контрразведкой!?

- Кямаль, я засветился, но Центру в деталях не сообщал... Пойми правильно... А насчет русского, может, найдешь вариант... Ну, например, использовать какого-нибудь местного...

- Понимаю, - сказал Кямаль и посмотрел на Саида. - Всесильный израильский спецназ просит оказать помощь в ликвидации ненужного человека. - Он ухмыльнулся. - Мне кажется, ты действительно не на своем месте. А?...

- Не бери на себя больше, чем можешь, Кямаль! - возмутился Леви. - Если я попросил тебя о помощи, это не значит ничего кроме помощи в конкретной ситуации. Я могу очень многое - тебе и не снилось!

Он снял темные очки и смерил своими жесткими серо-голубыми глазами низкорослого полненького моссадовца с круглым животиком, нависающим над брючным ремнем, внешне - типичного каирского чиновника невысого ранга. Тому стало не по себе. Взгляд Хагая Леви, человека, привыкшего убивать, обезоруживал любого.

- Ладно, не переживай, Саид, найдем какого-нибудь каирского хулигана, - сказал Кямаль, криво улыбнувшись и вытирая платком вспотевший лоб. - Не надо ломать копья, мы - в одной лодке. Извини, если был резок...

- Ты был не резок, Кямаль, - сказал Леви. - Ты был, извини, просто неправ в этом разговоре со мной. Если я тебя о чем-то прошу, надо это вы-пол-нять! Понял?

- Да, - ответил Кямаль.

- Маа саляма, - попрощался Леви, надевая темные очки. - Надеюсь, ты все понял? Кямаль! Связь в прежнем режиме...

Кямаль, далеко не последний разведчик-нелегал в каирской резидентуре Моссада, человек с безупречной легендой, успешно работающий в системе уже который год, проводил глазами удаляющегося Саида.

С каких это пор, подумал он, мне будет что-то приказывать этот выскочка, случайный в нашей конторе человек? Да, пора его отзывать...


* * *


...Полещук вышел на освещенную часть улицы и остановился в ожидании такси. Быстро темнело, и после сверкающей неоном рекламы площади Рокси, примыкающие к ней улицы казались темными. Узкая улица Султана Селима была безлюдной, лишь один человек шел по направлению к нему. Что-то в нем показалось подозрительным. Но что? Это был обычный молодой египтянин среднего роста в брюках и рубашке с коротким рукавом. Правая рука в кармане брюк, в левой - незажженная сигарета.

- Мистер, прикурить не найдется? - спросил прохожий по-арабски, быстро оглянувшись по сторонам.

Полещук не успел ответить, насторожившись словом "мистер", которое из уст незнакомца звучало странно по отношению к нему, человеку почти арабской внешности.

- Огонька, - повторил прохожий, и в его правой руке в свете фонаря сверкнул нож...

В Военном институте иностранных языков физподготовка была не в особом почете, значительно больше внимания уделялось другим дисциплинам - иностранным языкам и марксистско-ленинской подготовке, но один из преподавателей физо, майор небольшого роста, заслуженный мастер спорта СССР, плевал на другие предметы, и добился того, что несколько приемов боевого самбо многие слушатели усвоили до автоматизма. Это - защита от ударов ножом сверху, снизу, ногой...

Полещук блокировал скрещенными руками руку с ножом, и нанес ему сильный удар в пах. Тот заорал от боли. Сделав захват руки противника, Полещук мгновенно завел ее за спину и резко повернул кисть на излом. Египтянин крикнул, нож выпал и зазвенел, ударившись об асфальт. Услышав хруст кости, Полещук швырнул незнакомца на землю и отошел, занеся ногу для удара. Очень хотелось добить ногой негодяя, но тот корчился со стонами на грязном асфальте и Полещук понял, что в этом уже нет необходимости. Он все-таки резко пнул его ногой.

- Огоньку тебе, ублюдок! - не выдержал Полещук. - Козел! На кого напал, скотина!

Собралась толпа людей, раздался свисток полицейского. Двое полицейских в пропотевшей черной форме протиснулись сквозь толпу, защелкнули наручники на запястьях вопившего от боли незнакомца, нашли его нож, и потащили к машине. Полещук пошел с ними, понимая, что в этот раз отвертеться от участка не получится..

В участке Полещука допросили, посмотрели его документы, предложили заполнить бланк протокола. Когда дежурный полицейский увидел, как Полещук пишет арабской вязью протокол, он подошел к задержанному и двинул ему кулаком по лицу. "Ты - животное, хайван! - сказал он. - Русский не только говорит по-арабски, а даже умеет писать! Они, русские, защищают нашу страну на Суэцком канале! А ты, хайван, на него с ножом!"

Посмотреть на русского, который говорит и пишет на арабском языке, собрались все полицейские, и каждый из них посчитал своим долгом пнуть ногой или ударить рукой задержанного. К концу заполнения протокола на того было страшно глянуть, он лежал окровавленный на цементном полу и издавал странные хрюкающие звуки.

- Сейид Искяндер, - сказал дежурный офицер, провожая Полещука к машине. - Этого хайвана мы посадим минимум на пять лет. Не сомневайтесь!

- Офицер, - мотнул головой Полещук в сторону арестанта. - Он же не доживет до суда! Вызовите врача!

Полицейский промолчал.

В два часа ночи на полицейской машине Полещука доставили в Насер-сити. Сопровождающий офицер поговорил с охранником, тот отдал честь, и Полещук направился к лифту, размышляя, у кого из коллег можно найти спиртное...

Утром доложат полковнику Бардизи, подумал он, далее - по цепочке, слава Богу, завтра на канал, а эти пусть судят и четвертуют преступника. У кого же есть хоть сто граммов хотя бы египетского бренди? Полещук конечно же понимал, что полиция его найдет, потому что от таких заморочек невозможно скрыться. Даже на Суэцком канале. Но сейчас надо срочно выпить! Выпить!!!

...Сережа Лякин, к счастью, был в своей комнате, но ничего спиртного у него не оказалось.

- Все вчера выпили, - сказал он, обескураженно взлохмачивая волосы на голове. - Дважды смотались в аптеку за спиртягой... А ты откуда взялся? Щука, что-то случилось?

- Серега, потом расскажу! - расстроенно произнес Полещук. - Черт возьми, неужели ни у кого ничего нет?

- Саня, все спят, из наших - никого! А что случилось-то?

- Так, Сереж, пока ни слова! Пошли в аптеку! Одевайся!

- Нет, ты совсем охренел! - сказал Лякин. - Завтра на канал! Щука, ты в своем уме? Меня генерал по стенке размажет...

И Лякин, бурча что-то под нос, пошел одеваться.

...В ближайшей аптеке взяли поллитровый флакон спирта. Полещук молчал. На пятачке купили "Кока-колу".

- Закусь какая-нибудь есть? - нарушил молчание Полещук.

- Есть, - коротко ответил Лякин. - Ты мне, наконец, скажешь, что произошло?

- Потом, - промолвил Полещук. - Надо сначала выпить...

Выслушав рассказ Полещука, Лякин скептически улыбнулся.

- Ну, и что? Подумаешь, какой-то ублюдок с ножом! Ты же его уделал? Молодец!

Он закурил и, задумчиво глядя на облачко голубого дыма, поднимающегося к потолку, сказал:

- Хрен его знает, где нам суждено... В Бога я не верю, но судьба... Давай, старик, выпьем! Я же тебе давно говорил: или на канале нас бомба найдет, или...

Полещук дымил "Клеопатрой" и думал о том, что даже другу Сереге он не может все рассказать. Что-то его останавливало. Как просто жить Лякину, размышлял он, - выпил, поехал к своему генералу, перевел его "мудрые" речи... А у меня все по-другому: какие-то обязательства перед разведкой, какие-то проблемы и задания... Может, у Сереги тоже что-то подобное? Но он молчит, ухмыляется в свои пшеничные усы... В конце концов, никаких подписок я никому не давал... И свободен от всего этого.... А, пропади оно всем пропадом!

Полещук посмотрел на Лякина, засыпающего в кресле, затушил его сигарету, и пошел в свою квартиру. До рассвета оставалось несколько часов. Было жарко и потно. Он раздвинул жалюзи и глянул на улицу... Тишину разбудил голос муэдзина, призывавший правоверных к утренней молитве. Каир просыпался. Жара не спадала....


* * *


"...Сыночек, мы с папой очень волнуемся: как ты там живешь? Здоров ли? От тебя письма приходят очень редко, и мы переживаем. Если покупаешь местные фрукты, обязательно мой их с марганцовкой, которую я тебе положила в чемодан, и вообще заботься о своем здоровье - меньше кури (брось эту привычку!), я тебе советую, как врач и мама. Папа напишет тебе рекомендации о том, как вести себя в боевой обстановке, он это испытал. Я понимаю, что ты не можешь писать, где ты находишься, и что там происходит. Но папа сказал мне, что ты, похоже, на войне. Только об этом не пишешь. Он что-то знает, но мне не говорит. А в твоих письмах Каир и все замечательно. Сыночек, береги себя, старайся, вернее, постарайся вернуться живым и здоровым.

Игорь Посников уже командир роты, служит в Польше, твоя школьная подружка Люба выходит замуж, Валера Бероев защищает кандидатскую диссертацию, заходил недавно, спрашивал о тебе... "

Полещук дочитал письмо и разволновался. Ну, Пося - командир роты, танкист - понятно, он - военный от Бога и отец - генерал; Валерка - ученый без пяти минут, так он и на медаль шел, математик, каких поискать... А Любка замуж выходит, обидно, конечно, но... Он вспомнил темную улочку Солнечногорска, где они с Любой целовались... Может, все к лучшему, подумал Полещук, но почему-то было грустно.


Продолжение следует